Поделиться
— У нас с тобой, Андрей, появилась двойная традиция. Махнуть в выходные в Волгоград на рыбалку, и непременно зайти в местный художественный музей.
— Признаюсь, Саша, мне эта традиция очень нравится!
— И я доволен, хотя в живописи не очень разбираюсь. Но по возвращении дочке рассказываю, что видел, что понравилось — и так увлекательно мы беседуем! Она у меня во второй московской художественной школе учится.
— Вторая — это в районе Хорошёво-Мнёвники?
— Да, так и есть.
— Она носит имя художника Владимира Стожарова.
— Правда? Я и не слышал о таком!
— Замечательный московский живописец поколения шестидесятников, мастер пейзажа. Кстати, здесь есть его картина. Пойдём, покажу!
— Ну-ка, ну-ка, очень интересно!
— Вот, пожалуйста, смотри. Называется «На краю села Важгорт».
— Мощная работа! Ранняя весна. Высокий земляной холм, чуть покрытый первой травой. На переднем плане длинная лодка с узким высоким носом. Позади неё дощатые дома с двускатными крышами. Изображение настолько объёмное, почти осязаемое, как будто художник использовал 3D эффект. В каком же году он создал это произведение?
— В 1965-ом. Художник опередил своё время!
— А где находится село Важгорт? Название необычное.
— В республике Коми, на реке Вашка. Село старинное, со своей историей. В девятнадцатом веке там ежегодно проходила зимняя ярмарка, которая гремела на всю Россию. Купцы съезжались в Важгорт не только со всего Русского Севера, но и из Москвы, Казани, Нижнего Новгорода. Торговали пушниной, рыбой, дичью. Многие сделали на этом состояние!
— То-то, я смотрю, дома какие добротные, двухэтажные.
— Что ни дом, то терем! Под одной крышей несколько срубов. Купцы жили на вторых этажах, а внизу держали лавки. Правда, ярмарку закрыли после революции 1917 года. В советское время, когда Стожаров приезжал в Важгорт, дома уже переоборудовали в многоквартирные.
— А зачем художник туда ездил?
— На этюды. Творческие экспедиции были важной частью жизни Владимира Стожарова. По окончании Суриковского художественного института он каждую весну отправлялся в дальний путь. Объездил Сибирь, писал пейзажи на озере Байкал и на Иссык-Куле. И за границей побывал — в Италии, во Франции. Но более всего любил окрестности Архангельска, Вологды, Сыктывкара.
— А что его там привлекало, природа?
— И природа, и народная жизнь с её укладом. Древние сёла с крепкими рублеными домами стали главным содержанием работ Владимира Стожарова. Можно сказать, его творчество — это живописный рассказ о любви к русскому северу.
— Которую ты невольно разделяешь! Смотришь на картину «На краю села Важгорт», и в душе рождаются тёплые чувства. Почему простой пейзаж вызывает такой отклик?
— Может быть, благодаря особому стилю письма? Уверенные, плотные мазки создают эффект осязаемости изображения, или, как ты выразился, 3D. А отсутствие излишней детализации оставляет пространство для воображения. Ты мысленно переносишься в заповедный уголок, жадно всматриваешься, желая рассмотреть подробности, и погружаешься в уникальную атмосферу северного края.
— Даже съездить туда захотелось. Предложу дочке. Она обрадуется!
— Я, пожалуй, с вами поеду. Побродим по любимым местам Владимира Стожарова, порыбачим. Там чудо что за рыба, на севере!
Картину Владимира Стожарова «На краю села Важгорт» можно увидеть в Волгоградском музее изобразительных искусств имени Ильи Машкова.
Все выпуски программы Краски России:
Московские госпитали в Отечественную войну 1812 года
Поделиться
В ночь с 23 на 24 июня 1812 года французская армия императора Наполеона Бонапарта перешла реку Неман на западных рубежах Российской империи. До этого французский правитель подчинил себе монархов почти всех европейских держав, а теперь хотел склонить перед собой Россию, её царя и народ. С началом войны русское общество сплотилось, и многие добровольно отправлялись на фронт. В городах готовили провиант для военных частей и разворачивали госпитали для раненых. Главным местом, где сосредоточилась помощь пострадавшим военным, в этот период стала Москва.
В Московском военном госпитале в Лефортово персонал мог разместить и оказать помощь сразу полутора тысячам человек, однако к августу стало понятно, что раненых намного больше. Поэтому генерал-губернатор города Фёдор Ростопчин приказал обустроить в качестве госпиталя Екатерининский дворец в Лефортово. Лечением раненых занимались лучшие врачи своего времени. Среди них был и придворный медик императора Александра I, доктор медицины Христиан Лодер. В разных госпиталях Москвы, устроенных в больницах, казармах и дворцах трудились преподаватели и воспитанники Московского отделения медико-хирургической академии. Среди них был и отец писателя Фёдора Достоевского — Михаил. К началу войны его произвели в студенты четвёртого класса, но он не успел пройти учебный курс из-за начавшейся войны и помогал раненым в Екатерининском дворце.
26 августа 1812 года произошло Бородинское сражение. Многих тяжёлых раненых отправляли подводами в Москву, и вскоре город уже с трудом справлялся с потоком пострадавших солдат и офицеров. Русский писатель и публицист Сергей Глинка вспоминал: «Около Смоленского рынка <...> множество воинов, раненных под Смоленском и Бородином, лежали на плащах и на соломе. Обыватели спешили обмывать запекшиеся раны и обвязывали их платками». К концу августа в Москве находилось более тридцати тысяч раненых, а уже в сентябре Фёдор Ростопчин приказал эвакуировать население города. Военное командование русской армии приняло решение оставить Москву. Теперь перед врачами стояла сложная задача перевезти раненых в госпитали других городов страны.
По распоряжению главнокомандующего Михаила Кутузова лейб-медик Христиан Лодер заранее подготовил временные госпитали в городах Касимов и Елатьма Рязанской губернии и городе Меленки во Владимирской. Туда тяжелых раненых вывозили на подводах, а пострадавшие с лёгкими ранениями шли пешком. К моменту подхода вражеской армии к Москве, в городе оставалось несколько тысяч тяжелораненых солдат и офицеров. Их пытались эвакуировать до самого последнего момента, когда враги подступили к Москве. Профессор и врач Фёдор Гильтебрандт, рискуя жизнью, покидал город в день вступления армии Наполеона в Москву, сопровождая подводы с ранеными. Однако всех спасти не удалось, часть пострадавших осталась в городе и погибла от рук врага или сгорела в пожаре, охватившем Москву.
И всё же, за время войны героический труд московских врачей и фельдшеров спас тысячи жизней русских военных. Память об их подвиге хранят страницы воспоминаний и архивов, посвящённых Отечественной войне 1812 года.
Все выпуски программы Открываем историю
Алтайская Богородица в скале и Иоанно-Богословский храм на о. Патмос (с. Чемал, Республика Алтай)
Поделиться
Алтайское село Чемал со всех сторон окружено высокими горами, поросшими густым хвойным лесом. Рядом шумит горная река Катунь: бурная и холодная в любое время года. Прямо посреди её быстрых вод возвышается небольшой скалистый и лесистый островок. Его хорошо видно с центральной улицы села. С одного из каменных откосов острова задумчиво и кротко смотрит вдаль, на убегающие за горизонт Алтайские вершины, образ Богородицы с Младенцем Христом на руках.
Её так и называют — Алтайская Богородица в скале. Величественная фигура, высеченная прямо в камне, видна издалека; а в солнечные дни золотые нимбы Божьей Матери и Богомладенца сияют ослепительно. Откуда появились здесь Их образы? Этот вопрос задаёт, пожалуй, каждый турист и паломник. На него ответят насельницы Иоанно-Богословского скита Барнаульского Знаменского женского монастыря, который располагается здесь же. Но сначала отведут в музей при храме и расскажут историю острова.
Он носит весьма нехарактерное для здешних мест название — Патмос. Точно так же называется остров за много тысяч миль отсюда, в Эгейском море у берегов Греции. Там в 1-м веке жил и проповедовал апостол Иоанн Богослов. Алтайский островок, по аналогии с его знаменитым греческим собратом, назвали так монахи-отшельники, которые с 17-го столетия селились в здешних скальных пещерах, подобных той, в которой на греческом Патмосе апостол Иоанн написал Откровение, известное также как Апокалипсис. Название прижилось. А в 1915-м году на острове построили небольшой деревянный храм. И освятили его во имя святого апостола Иоанна Богослова.
Однако уже в 1920-х церковь сгорела. Поговаривали, что это дело рук большевиков. Новая безбожная власть к тому времени добралась и до Алтая. Так или иначе, вплоть до начала 90-х годов ХХ века остров Патмос на реке Катунь пустовал. Пока однажды в село Чемал за потрясающими видами не приехал московский фотохудожник Виктор Павлов. У кого-то из местных жителей он увидел старинное фото храма на острове. И загорелся идеей его возродить. Они с супругой продали в столице всё имущество и перебрались жить на Алтай. На собственные средства Виктор Николаевич проложил от деревни Чемал до острова Патмос подвесной мост через Катунь. И построил деревянный храм — точь-в-точь, как тот, который стоял здесь когда-то. В 2001-м году его освятили — вновь во имя апостола Иоанна Богослова. И передали подворью Барнаульского Знаменского женского монастыря.
Однажды монахиня обители, Филофея (Лобанова), обратила внимание на одну из скал на острове. Её очертания напомнили матушке силуэт Богородицы с Младенцем. В прошлом матушка Филофея была художником-архитектором и к тому же альпинистом. Монахиня решила запечатлеть Пресвятую Деву в очертаниях скалы. И за несколько месяцев создала настоящий шедевр — скальную скульптуру. Теперь сквозь ветви вековых кедров и сосен, откуда ни взгляни, высится над островом Матерь Божья со Христом на руках — Алтайская Богородица в скале. Она словно благословляет каждого, кто приезжает на алтайский остров Патмос помолиться в возрождённом монастырском храме и увидеть рукотворное чудо.
Все выпуски программы ПроСтранствия
Посуда
Поделиться
Фото: Seljan Salimova / Unsplash
Грязные тарелки и кастрюли стояли в раковине с самого утра. А всё потому, что моя младшая сестра никак не хотела признавать: сегодня её очередь мыть посуду. Полдня мы с нею спорили, и теперь разошлись по комнатам, обиженные друг на друга. Вот всегда она так: знает, что не права, но всё равно будет доказывать своё!
Я долго размышляла о том, какой же трудный у моей сестры характер. Но сидеть и думать можно сколько угодно, а посуда сама по себе чистой не станет. И я решила — помою сама. Иду на кухню, и в дверях сталкиваюсь... с сестрой! Увидела меня, заулыбалась смущённо. Это на неё не похоже...
— Ты что-то хотела? — спрашиваю.
Кивает:
— Ну да, вообще-то. Посуду хотела помыть...
Мы смотрим друг на друга и смеёмся. Становимся вдвоём к раковине, я открываю воду и вместе с сестрой мою посуду. Обиды и споры забыты: нам хорошо, уютно и радостно.
Текст Анна Покровская читает Алёна Сергеева
Все выпуски программы Утро в прозе
