Поделиться
В этом выпуске программы «Почитаем святых отцов» наша ведущая Кира Лаврентьева вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским) на основе главы «О молитве и посте» из книги святителя Николая Сербского «Ты нужен Богу» размышляли о значении и смыслах молитвы и поста в жизни христианина.
Ведущая: Кира Лаврентьева
К. Лаврентьева
«Истинная молитва всегда есть борьба со смертью и отрицание смерти. Истинная молитва всегда борьба за жизнь и утверждение жизни. Какова истинная молитва? Та, которая делает тебя сильнее смерти, которая побеждает страх и ужас перед ней. Если, встав с молитвой и заглянув в себя, ты испытаешь прежний страх, знай, что молитва твоя не была истинной. Если же, встав с молитвой и заглянув в себя, ты ощутишь равнодушие к смерти, знай, молитва твоя истинна».
К. Лаврентьева
— Добрый вечер, дорогие слушатели. Программа «Почитаем святых отцов на Радио ВЕРА. Сегодня у нас в студии архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии. Здравствуйте, отче.
архим. Симеон
— Добрый вечер.
К. Лаврентьева
— И сейчас мы читали цитату из книги святителя Николая Сербского «Ты нужен Богу», глава «О молитве и посте». Собственно, сегодня будет у нас эта тема как раз. И сразу в связи с первой цитатой у меня к отцу Симеону вопрос: это как нужно молиться, отче, чтобы ощущать равнодушие к смерти, как говорит святитель Николай, который явно говорит не понаслышке?
архим. Симеон
— Да, святитель Николай, конечно, был подлинным молитвенником, а мы можем только тянуться к этому и, может быть, в какие-то моменты своей жизни действительно что-то подобное переживать. Понятно, что, хотя, наверное, должно, но не может быть постоянным состоянием нашим, потому что, к сожалению, мы (я по себе сужу) немножко как-то утилитарно начинаем относиться к молитве — выполнил свой круг обязанностей, и всё, отстаньте от меня, пойду что-нибудь читать или какими-то делами своими заниматься. А здесь он говорит о подлинном предназначении молитвы, которая от всего наносного нас должна освобождать, а главное — приподнимать над этим миром и учить не бояться всего происходящего. Уж смерти не бояться — это уже высший пилотаж, а не бояться вообще всего происходящего, потому что с нами со всеми какие-то приключения бывают и нападки, и внутренние какие-то переживания, а вот молитва как раз ведь и призвана нас выводить из этого состояния. В какие-то моменты своей жизни, кризисы, мы все с этим сталкивались, когда нам приходилось погружаться по-настоящему в молитву, вопить от всего сердца, и мы чувствовали её результат прямо здесь и сейчас. Я думаю, что у любого человека верующего есть такой опыт, и неоднократный. Но победа над смертью — это же вообще суть христианства, и Христос Воскрес, это самое главное, это сердцевина нашего спасения, как апостол Павел говорит. А чтобы к этому приобщиться, нужно действительно почувствовать Христа рядом с собой, как это у пророка Давида: «Предзрех Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да не подвижуся. Сего ради возвеселися сердце моё». Поэтому моё сердце возвеселилось, потому что я всегда вижу, что Христос рядом, здесь и сейчас со мной, Он за меня, и какая смерть? Не то, что смерть, а мне вообще ничего не страшно. И продолжение этих замечательных слов святителя Николая Сербского:
«Прежде чем взойти на крест, Спаситель молитвой в Гефсиманском саду уже победил смерть. Гефсиманская молитва — единственный образ совершенной и победительной молитвы, когда-либо явленной и завещанной роду человеческому».
К. Лаврентьева
— Как раз то, о чём вы сказали, когда душа вот прямо содрогается, и ты в этом состоянии молишься.
архим. Симеон
— Да, но при этом, когда мы вспоминаем подробности Гефсиманской молитвы, что это было даже внешне — капли крови проступали, с потом перемешанные, насколько было напряжение всех душевных, физических сил, о внимательности или рассеянности даже речи нет, а просто экзистенциальный такой кризис и полнейшее погружение. Наверное, действительно, в некоторые моменты мы к чему-то подобному и приближаемся, а святые люди, конечно, в себе взращивали вот такую обращённость к Богу. Феофан Затворник говорит даже такие слова: «зажечь беду вокруг», то есть увидеть себя в состоянии крайней опасности, именно тогда молитва из этого состояния будет рождаться. Потому что, если у тебя всё нормально, благополучно, дети здоровые, денег хватает, отдохнули нормально летом, и вроде больших проблем нет, ну что, помолился, и слава Богу, благодарил Бога. В общем-то, ничего плохого в этом тоже нет, но это нас не приподнимает над землёй и, конечно, не даёт нам тех сил, которые нужны. Но Гефсиманская молитва, понятно, чему она предшествовала, всё-таки это было вообще центральное событие в жизни всего человечества — искупление всего человеческого рода, но, наверное, у каждого человека какая-то такая кульминация случается, не всегда понятно, когда это будет, но нужно учиться, конечно, Гефсиманской молитве. При этом мы же помним, что в это время ученики-то спали, самые ближние ученики, горячие, Пётр, который вообще готов был на смерть идти, готов по водам был идти, который, как только услышал, что это Христос, бросался в воду, ни о чём не думая, чтобы плыть к Нему — ну какой человек, кто из нас с ним сравнится? Потрясающий, живой, огненный человек! А он спал — ну потому что ночь, хотя Христос же попросил их бдеть и молиться: «Побудьте со мной, потому что Я в страшном пребываю страдании и испытании», но они не смогли. Наша человеческая немощь, к сожалению, часто побеждает.
К. Лаврентьева
— Ну ведь не просто так этот момент в Евангелии всё-таки нам рассказан, сколько нам всего не рассказано, сколько тонкостей мы, наверное, не знаем из повседневной жизни апостолов и Господа, но вот этот момент мы знаем, и это очень страшно, отец Симеон, потому что иногда даже нет сил встать на вечернее правило, или вообще нет ни на что сил, и на литургию нет пойти сил, но при этом ты чувствуешь дичайший риск, что ты не пойдёшь именно вот на эту литургию, и именно на ней что-то могло быть для тебя важное, и ты пропускаешь этот поворот и начинаешь новый круг по МКАДу, и когда будет следующий поворот, неизвестно.
архим. Симеон
— Да, и ты можешь быть не готов к тем испытаниям, которые тебя ждут...
К. Лаврентьева
— ... если ты не побудешь на этой литургии. Вот это очень серьёзный момент: они проспали молитву, и Пётр отрёкся потом. Кто знает, мы не знаем, но, может быть, если бы он не проспал, он бы не отрёкся. Конечно, сослагательного наклонения тут нет, но для нас это интересная мысль.
архим. Симеон
— Да, это важное такое наблюдение на самом деле.
К. Лаврентьева
— Он не укрепился этой молитвой.
архим. Симеон
— Тем более сказал же Христос: «Бдите и молитеся, да не внидите в напасть», потому что в этот момент будет особое испытание для всех. Нет, ну понятно, что мы не можем каждый день молиться Гефсиманской молитвой, это невозможно, но, как святитель Николай Сербский говорит, что это образ совершенной и победительной молитвы. Очень интересно, что не только совершенной, то есть такой самой высокой, самой углублённой, самой драматичной и действенной молитвой, но ещё и победительной, ведь, собственно, результатом что стало: «Не Моя воля, но Твоя да будет». Что Христос всё-таки полностью смирился как человек, «был послушлив даже до смерти, смерть же крестной», то есть Он как-то сумел вот эту человеческую слабость, малодушие, страх победить и отдать в руки Божии — вот результат. Даже Христос, Богочеловек в этом нуждался, представляете, как это удивительно. Казалось бы, ну что, Он уже в Себе всё имеет, второе Лицо Святой Троицы, но вот и Ему нужна была эта молитва. И причём она была связана, вот ещё раз мы вспоминаем, с какими страданиями и даже внешними проявлениями: капли крови, падающие на землю, были. Есть какие-то физические даже разборы, но можно в это не углубляться, дело не в этом, а в каком-то напряжении всех-всех-всех твоих сил, причём продолжительном напряжении, ночная причём молитва.
К. Лаврентьева
— Вы сейчас говорите, отец Симеон, а я вспоминаю, это монофелиты, по-моему, считают, что телесная сторона Личности Господа растворяется в Его Божественной стороне, как капля растворяется в море. Но мы видим, что ничего не растворяется.
архим. Симеон
— Да, эта борьба происходила, поэтому Он и говорит, что «не Моя воля, а Твоя да будет». Здесь как раз согласие человеческой воли с Божественной происходит.
К. Лаврентьева
— Переходим к следующей цитате:
«Истинная молитва идет из глубины сердца. Один молитвенник сказал: „Странная вещь: когда мы молимся, мы представляем, что Бог нас видит и слышит. А когда грешим, нам кажется, что Он нас не видит и не слышит“. Юноша пришел к духовнику и пожаловался на обидевшего его друга. Он был разгневан и огорчен, но духовник сказал ему: „Пойди к себе и молись о своем обидчике“. Юноша послушался и пошел молиться. Он долго молился за своего недруга, пока не прошли гнев и обида, и в душу не пришли мир и радость».
К. Лаврентьева
— Простой, но какой показательный пример.
архим. Симеон
— Да, замечательно. Он показывает, опять-таки, силу молитвы и ее победу вначале над смертью у Христа, победу молитвы над смертью. Собственно, любой грех — это отображение смерти, проявление смерти. И поэтому победа над грехом каким-то, тем более над обидой, мы читаем же в Евангелии, что, если ты не простил брату своему, значит, Бог тебя тоже не простит, то есть в твоих руках все находится. Поэтому это важнейшая добродетель, может быть, самая главная. Даже в одной проповеди священник говорил, что все остальное второстепенно. Просто тебе надо простить всех, и тогда тебя Бог простит, вот и все. Это такая вроде бы простая и примитивная мысль, но она же, в общем-то, и содержится в Евангелии. А как трудно простить, мы же знаем, как бывает трудно простить предательство, какие-то тяжелые вещи, а иногда даже какие-то бытовые ситуации: «Ну чего он меня гнобит? Ну чего он мне сказал то-то и то-то?» И в этом смысле своими силами, даже рациональными доводами, какими-то умозаключениями, ведь мы знаем, не всегда можно это победить. Ну вроде ты успокаиваешься, а потом опять начинается.
К. Лаврентьева
— Причем ты к Чаше идешь Причастия, ты же должен всех простить, и ты понимаешь, что другого условия нет, ты должен с чистым сердцем к ней подойти. И иногда у тебя бывает просто буквально несколько минут, чтобы простить, потому что иногда и перед Чашей умудряются искушения тебя каким-то образом подкараулить — от людей, от близких, еще от кого-нибудь.
архим. Симеон
— Иногда процесс прощения может и годы занимать. Видимо, потому, как вот здесь, в этом рассказе, когда опытный духовник сказал, что ты должен об этом молиться усиленно, тогда ты этим победишь смерть, победишь этот грех. А мы все-таки пытаемся больше уповать на какие-то доводы, и они, конечно, тоже нужны, как-то себя нужно переубедить: может, обстоятельства так сложились, может, я чего не понял, как старец Паисий говорил, что фабрика добрых помыслов всегда должна работать, как-то оправдать человека, но без молитвы это тоже не получится, об обидчике. Поэтому Христос и заповедовал, и показал Сам пример на кресте: «Господи, не вмени им во грех, не знают, что творят». Это такая действенная сила, то оружие, которым мы как-то пренебрегаем, как мне кажется, оно у нас лежит где-то там в ящике, пишут, что это хорошее средство, но как-то не расчехляем его. И вот здесь, конечно, здорово, что духовник обратил внимание: «молись о своём обидчике», и юноша долго молился за своего недруга.
К. Лаврентьева
— «Молился, пока не прошли гнев и обида», это интересно.
архим. Симеон
— Может быть, это такое средство, что, пока не пройдут раздражение, гнев, обида, буду до тех пор молиться.
К. Лаврентьева
— И у тебя появляется даже любовь к человеку потихонечку. Ты думаешь, что он, наверное, устал, или у него какие-то неприятности, то есть это чудесным образом действует. Из сочинения обличительных речей, которые ты ему скажешь при встрече, ты переходишь совершенно в другое состояние, но это без помощи Божией вообще невозможно.
архим. Симеон
— Если такой опыт есть, это замечательно. Его, конечно, надо в своём сердце складывать, дай Бог, чтобы у всех нас, православных христиан, был такой опыт. И чем больше ты это делаешь, тем больше тебе это хочется практиковать, потому что это работает реально. А зачем обижаться, дуться? Это и тебя гнетёт, и толку никакого, и смысла. Но это трудно. Вот святитель Николай умел это, мы уже как-то вспоминали его замечательную молитву о врагах, я считаю, вообще непревзойдённое, произведение именно гимнографии, духовного искусства, можно сказать, — его молитва о врагах, кто не читал — найдите, это потрясающе. А он в концлагере сидел, и сколько там у него всяких было недоброжелателей, но вот он нашёл путь к победе над этим. Так что молитва не случайно здесь именуется победительной и тем средством, которое побеждает смерть, а смерть — значит, и грех, и всё остальное.
«Главный плод непрестанной молитвы в том, что душа человека находится в постоянном общении с Богом, от этого общения сердце разгорается любовью к Богу, обретает бесстрастие, свободу от мира и его соблазнов. Каждый из вас может сделать что-то для спасения своего народа и мира. Пусть одна молитва в день, пусть одна милостыня, один вздох к Спасителю, пусть всё это станет лептой, которую Он увидит и не отвергнет».
архим. Симеон
— Да, замечательно. Здесь как бы две стороны: с одной стороны, непрестанная молитва, но вообще-то, это то, что нам апостол Павел ещё заповедовал: «Непрестанно молитесь, за всё благодарите, всегда радуйтесь». Это, кстати, взаимосвязанные вещи — радость и непрестанная молитва. А с другой стороны, вот святитель Николай говорит, что даже один вздох, одна милостыня, одна молитва в день может быть лептой. Мы сейчас это особенно ярко ощущаем, что идёт просто настоящая апокалиптическая борьба, драма разворачивается на наших глазах ежедневно, ежечасно, борьба света с тьмой и дьявола с Богом. Здесь дело не в каких-то геополитических реалиях, а в реальности духовной, и она проходит через каждого из нас, то есть мы все в этом участвуем, не будучи на поле битвы и так далее. В нашем сердце она происходит. У меня полнейшее ощущение, что от любого действия твоего зависит многое.
К. Лаврентьева
— И от бездействия — тоже.
архим. Симеон
— Да. Не помолился — какая-то произошла маленькая трагедия, большее себе пространство тьма завоевала в этом мире. Какие-то десятки людей погибли, может быть. Помните, как в фильме «Летят журавли», там вот этот замечательный образ, когда у главной героини на фронт ушёл её возлюбленный, жених, и в тот момент, когда она уступает давлению — ну, понятно, что она не хотела, но там, если помните, её домогался другой человек, её знакомый, она ему сопротивлялась, но в конце концов под его натиском уступила, и в этот же момент происходит смерть её любимого человека на фронте, его убивают.
К. Лаврентьева
— Это очень страшно.
архим. Симеон
— Причём это такая склейка монтажная, но она именно так сделана, что эти события оказываются взаимосвязанными в логике, но они и на самом деле связаны, потому что мы все, особенно со своими близкими, родными людьми, ну и всё человечество связано, это братство наше, мы все братья и сёстры.
К. Лаврентьева
— Выпал ты из обоймы, молиться перестал, и всё, уже что-то не так идёт. Это очень глубоко. То есть, получается, нельзя расслабляться, нельзя себя жалеть: отдохнуть сегодня, а завтра снова возьмусь за молитву.
архим. Симеон
— Это наш фронт тоже в каком-то смысле. Но вот святитель Николай говорит, что хотя бы одну какую-то особую молитву. Понятно, что есть какие-то обязанности, и в нашей ежедневной жизни и в наших взаимоотношениях с людьми тоже проявляется, насколько мы христиане, на чьей стороне мы участвуем в этой битве, мы тоже такие хоббиты, каждый свою миссию несёт. И здесь все эти нюансы имеют значение, надел кольцо, и привет, сразу стал виден для врага, с этим может и вообще весь мир погибнуть, а, казалось бы, при чём тут я? Кто его знает, что перевесит? Вот я помню, совершенно какие-то жуткие кадры, фрагменты парижской Олимпиады смотрел — это же просто вот сатана выступает открытым фронтом под рукоплескания. И понятно, что это не только где-то там в Париже, а это сейчас везде, во всём мире. Недавно мы читали Откровение Иоанна Богослова, «Апокалипсис» — ну прямо как сводки новостные.
К. Лаврентьева
— Да, как вести с полей, есть такой момент.
архим. Симеон
— И в этом смысле важно, чтобы мы не чувствовали себя выключенными из мировой истории. Понятно, что наша семья, наш внутренний мир — это главное, и то, за что мы отвечаем, но всё-таки, об этом писали и многие светские писатели, вот у Джона Донна есть замечательные слова, что никто не является сам по себе отдельным каким-то островком, а все мы — часть большого материка, все связаны друг с другом. «Не спрашивай по ком звонит колокол: он звонит по тебе». «Если что-то произошло, значит, каждый за всех виноват», как Достоевский говорил. И нам, конечно, вот это чувство как-то надо в себе тоже культивировать или как-то напоминать себе, что мы ответственны не только за тех, кого приручили, но и вообще за весь мир в каком-то плане.
К. Лаврентьева
— Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА продолжается. Меня зовут Кира Лаврентьева. С радостью напоминаю, что у нас в студии архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии, мы читаем книгу святителя Николая Сербского (Велимировича) «Ты нужен Богу. Слова и наставления», глава «О молитве и посте». Мы тоже говорим о молитве и посте и продолжаем читать цитаты из главы и слова святителя Николая.
«Счастье мира созидается внутри человеческой души. Мир в мире устанавливается возрождением души каждого, кто знает Бога. Совершите подвиг, который определён законом Христа, и вы, когда придут счастливые мирные дни, сможете сказать, что в этом есть лепта каждого из вас. А когда настанет праздник окончательной победы добра над злом, победы Христа над адом, и вы станете участниками этой победы как Христовы соработники и сопобедители».
К. Лаврентьева
— Вот, отец Симеон, о чём вы только что говорили, просто удивительно. Получается, что мы ответственны своим бездействием за какие-то печальные перемены мира, но также мы можем быть ответственны своим действием за счастливые, хорошие, душеспасительные события. И когда мы будем со Христом, с Богом, у нас будет ощущение, что вот мы трудились, и эта лепта тоже здесь.
архим. Симеон
— Да, потому что мы иногда воспринимаем (по себе если судить), что вот пусть меня простят, хоть я и накосячил, и мы пойдём в рай, все такие довольные и счастливые, но полноценной радости у нас, наверное, не будет, если мы сами не приняли в этом участие.
К. Лаврентьева
— Я слышала другую фразу, в том числе от людей не чуждых вере, они говорят: «Я грешник, на что мне ещё, кроме ада, претендовать? Ну, пойду в ад». Но это очень страшно звучит, честно говоря, потому что мне кажется, что человек, когда говорит это, он немного до конца, может быть, даже не понимает, что такое ад, либо он говорит для того, чтобы Господь увидел это, пожалел его и взял в рай, вот у меня есть такая надежда. Но в любом случае, наверное, так говорить лучше не надо.
архим. Симеон
— Может быть, это как у преподобного Силуана Афонского, но это не для слабонервных.
К. Лаврентьева
— Ну да, «Держи ум во аде и не отчаивайся».
архим. Симеон
— Дело в том, что порой для нас такие понятия немножко абстрактны, ад и рай, а, собственно, ад — это же быть вне Бога, вот что ужасно, оказаться вне Бога, а Бог — всяческое во всём, то есть в Нём всё добро, красота, всё самое лучшее, самое прекрасное, и вне всего этого оказаться, как Свидригайлов говорил, в бане какой-то заброшенной, с пауком в углу, где у тебя нет никаких мыслей, ни вдохновения, ни воспоминаний, ничего, просто вот с этим пауком сидишь, и всё. У него такой был образ. Но суть-то в том, что вне Бога, без Бога, вот что страшно, а не то, что тебя на сковородке будут мучить. Это, конечно, тоже неприятно, и всё остальное, но не будем сейчас об этом.
К. Лаврентьева
— Мне кажется, что при жизни мы в некоторой степени прикасаемся и к аду, и к раю, и есть у нас возможность понять, что такое ад.
архим. Симеон
— Опыт такой, я думаю, у каждого есть. Но здесь ещё интересно в этой цитате, что мы все так или иначе следим за военными сводками и за всем остальным, что происходит, не можем не переживать, но мы думаем, что это как в театре, вот театр военных действий, а мы зрители, и что мы там можем сделать? Ну, конечно, что-то пожертвовать помолиться, но на самом деле, оказывается, что вот этот мир, о котором многие твердят, и к которому мы все, конечно, стремимся, он у нас внутри души нашей созидается. Если бы каждый из нас или хотя бы большая часть вот этот мир в себе приобрела, то, наверное, всё изменилось. Собственно, об этом преподобный Серафим и говорил: «Стяжи дух мирен и тысячи вокруг тебя спасутся». И вот святитель Николай же пишет, что счастье мира созидается внутри человеческой души, внутри души каждого из нас этот мир творится. Мир имеется в виду тот, который превыше всякого познания, то умиротворение, то, что люди называют счастьем, это не какой-то покой холодных пирамид.
К. Лаврентьева
— Ну да, буддийская такая история, это не нирвана.
архим. Симеон
— Да, это другой совсем мир, в котором ты ощущаешь полноту бытия, полноту счастья, красоты, единения с людьми, с Богом. Наверное, у каждого в жизни были какие-то лучшие минуты, они не всегда связаны с храмом, но часто люди говорят, что мои лучшие минуты проходили на богослужении, когда, действительно дух воспарял, когда мы ощущали полноту жизни и полностью смысл, значение, глубину, красоту, все ее грани, оттенки. Такой опыт в какой-то мере прикосновения к Царству Небесному, как наши предки говорили: «Не знали, где мы были, на земле или на небе, но только Бог там общается с людьми», когда принимали православную веру и рассказали об этом князю Владимиру, вот именно это переживание стало таким решающим для выбора христианства, именно православной веры у нашего великого князя Владимира равноапостольного. Возможно, такое каждый из нас переживал, этот опыт есть, и вот, собственно, это нам Господь показал, к чему стремиться — вот, ребята, что может быть, и это вы можете достичь. Но, конечно, для этого требуются усилия, труды. Видите, мир в мире устанавливается возрождением души каждого, кто знает Бога, возрождением души. Ну, дай Бог, чтобы у нас получилось это.
«Все богослужения Православной Церкви, так же, как и многие требы, начинаются с молитвы Святому Духу: „Царю Небесный, Утешителю Душе истины, прииди и вселися в ны“. Мы молимся, чтобы Дух Божий пришел и вселился в нас. Это не совершается сразу, но после долгих подвигов в молитве, посте, милостыне и труде. И только после того, как подвигами, многими слезами и воздыханиями очистится сердце, Дух вселяется в него, чтобы обожить и сердце, и разум, и волю. Тогда человек становится домом Всевышнего Бога, Который руководит им во всем».
архим. Симеон
— Ну, это, конечно, уже он показывает итог, почти христианское совершенство, когда человек становится домом Всевышнего Бога, но к этому все мы призваны. Действительно, «Царю Небесный», молитва Святому Духу в начале всех наших молитвословий звучит, и это не какая-то формальность, а для того, чтобы молиться, нужна помощь Святого Духа. С одной стороны, мы Его призываем, а с другой стороны, и молиться же нужно Духом Святым. Понятно, что могут быть разные состояния, настроения, иногда прочитал «Царю Небесный», ну и чего, ничего не чувствуешь. Ну, а почему? Может, ты и не должен ничего чувствовать.
К. Лаврентьева
— Точно. То есть вообще чувства искать, в принципе, не наша цель.
архим. Симеон
— Да. Важна внимательность и постоянство, вот о чем говорит святитель Николай. Даже если мы осознаем такое свое бедственное положение и недостаточность своей молитвы, ее крайнее несовершенство, это тоже неплохо, но лишь бы лапки не складывали совсем. Все-таки дело же не в количестве.
К. Лаврентьева
— Вот! Это такой больной вопрос, отец Симеон. То есть ты же понимаешь, что в какой-то момент до чего-то дошел, до какой-то своей рамки, и ты думаешь: ну, хорошо, буду теперь молиться. И ты понимаешь, что молитва твоя такая несовершенная очень и ты сам несовершенный. И ты вдруг понимаешь, что мало из себя, на самом деле, что представляешь в духовной жизни. Святые отцы говорят, что хорошо, вот это хорошее состояние — увидеть себя и свое истинное положение вещей, что мы без Бога действительно ничего не можем. А с другой стороны, отец Симеон, это приводит к такой печали, когда ты понимаешь, что вот ходил-ходил в церковь, молился-молился, и вдруг ты увидел свое состояние души, вот реальное свое состояние. Хорошо, если ты в благодати, в Духе Святом, но бывают же разные ситуации и можно себя в разных ситуациях увидеть не в очень приглядном свете, даже просто внутренне, на уровне помыслов, и это очень печально. И это повторяется из раза в раз, а ты думаешь: вот я подвижник вообще... Я слышу это от людей, и это трудно. Это трудно преодолевать, не унывая от своей немощи.
архим. Симеон
— Согласен, да, здесь все правильно вы говорите. Но, наверное, для этого есть какие-то у нас особые поводы, дни и периоды. Например, периоды поста. Идет пост, мы так или иначе пытаемся собраться и какой-то день особо посвятить молитве. Бывают и более продолжительные богослужения, например, в праздники, для чего? Для того, чтобы погрузиться в эту стихию, побольше оторваться от обыденности. Мы не можем это делать в таком постоянном режиме, особенно люди, обремененные семейными обязанностями и кучей забот, не могут. Но в какие-то моменты, сейчас же это даже практикуют, всякие там ретриты...
К. Лаврентьева
— Это вообще — Господи, помилуй.
архим. Симеон
— Почему?
К. Лаврентьева
— Ну, потому что у этого имеется сейчас очень большой эзотерический подтекст.
архим. Симеон
— В этом смысле — конечно. А есть еще монастыринг.
К. Лаврентьева
— Вот монастырь — это хорошо, если ты уезжаешь помолиться. А если ты уезжаешь на какие-то медитативные истории, а это сейчас очень популярно, это страшное дело.
архим. Симеон
— Но есть и православные ретриты.
К. Лаврентьева
— Ну да, просто это слово у меня сразу вызывает негативные ассоциации.
архим. Симеон
— Понятно. Значит, терминологию надо исправлять.
К. Лаврентьева
— Такой перезапуск некий, да?
архим. Симеон
— Когда ты какие-то выделяешь дни для этого. Я, кстати, это даже встречал в Европе, как-то мы путешествовали во Франции, вот мы ее ругаем, а мы были в древнем аббатстве IV века на Леринских островах, там жил святой Викентий Леринский. И там мы настоятелю что-то про Афон рассказываем, он говорит: «Ну а что Афон? Это позднее было, а у нас с IV века тут уже аббатство».
К. Лаврентьева
— Их ничем не удивишь.
архим. Симеон
— Да. А поскольку это остров, там ни машин, ничего нет, очень ограниченная возможность посещения. Действительно, очень древний такой монастырь. И туда приезжают люди, например, на несколько дней или на несколько недель пожить, помолиться, ходить на службу, они там не медитируют, но христианским каким-то предаются трудам. Это было, правда, уже лет 15 назад, когда мы там были. Тем не менее, такая практика существует у западных христиан, но и для нас, как православных, важно выкраивать какие-то такие дни. Вот мужчины раньше там на Афон совершали паломничество, но ты понимаешь, что это будет связано с большими издержками, с трудами молитвенными и физическими, и прочими сложностями, но это тебя заряжает на какое-то время. А у нас и Валаам есть, Соловки, Оптина пустынь, другие святые места — слава Богу, в России их достаточно. Я не говорю, что это на какой-то регулярной основе, но многие имеют потребность в этом. Это именно для того, чтобы подзарядиться, батарейки, аккумуляторы свои подзарядить, чтобы жить полноценной жизнью и преодолевать те испытания, которые на нашу долю сыплются. Но здесь мы говорим о том, что вот этот опыт такой глубокой молитвы, такой настоящей, когда мы чувствуем, что Дух Святой вселяется в нас, он важен для каждого. И нужно выкраивать в течение года какое-то время на молитву глубокую. Понятно, что период Великого поста и перед Пасхой для нас становится таким важным периодом, когда мы прямо чувствуем Святой Дух и радость поселяется в нашем сердце, но это часто происходит по благодати Божьей, а не по нашим трудам.
К. Лаврентьева
— Точно. Озвучим следующую цитату:
«Возьмем молитву Господню „отче наш“. Что мы просим у Бога в этой молитве? Во-первых, чтобы святилось имя Божие, святилось, а не хулилось. Во-вторых, чтобы пришло Царство Отчее, а не тираническое и звериное. В-третьих, чтобы была воля Отца нашего на земле, как и на небе, среди людей, как и среди ангелов. В-четвертых, чтобы Отец Небесный дал нам хлеб насущный и сохранил нас от роскоши, алчности и самолюбия. В-пятых, чтобы простил нам грехи наши, как и мы прощаем их другим. В-шестых, чтобы не дал нам впасть в искушения, которые приходят к нам от телесных желаний и от бесовских сетей. В-седьмых, чтобы избавил нас от лукавого врага нашего, который хочет отравить нас злобой и увлечь за собой в свою бездну зла».
К. Лаврентьева
— Вот, разложил молитву «Отче наш» святитель Николай.
архим. Симеон
— Много всего, конечно, в ней, но мы её всю жизнь и в разных ситуациях читаем, даже перед едой «Отче наш» мы читаем.
К. Лаврентьева
— И утром, и вечером, и перед Причастием, и на службе.
архим. Симеон
— Да, в любое правило она входит, и было бы странно, если бы было иначе, потому что это молитва Господня, которую Сам Христос дал нам. В этом смысле её познание и углубление бесконечно, а здесь святитель Николай так тезисно изложил каждую из её составляющих. Понятно, что об этом можно много рассуждать и говорить, но главное, чтобы мы понимали, что это всеобъемлющая молитва, которая обнимает все наши потребности и все наши нужды.
«Молитвой очищаю очи веры моей, чтобы не потерять во мгле Тебя, звезда моя светлейшая. „Для чего Богу, молитва твоя?“ — спрашивают меня рабы земные. Истину глаголете, сыновья земные. Для чего Полярной звезде бинокль мореплавателя, если видит она без бинокля? И не спрашивайте меня, если уж знаете, зачем мореплавателю бинокль. Молитва мне нужна, чтобы мне не потерять из вида звезду спасительную, но не для того, чтобы она не потеряла меня».
архим. Симеон
— Да, очень интересный образ, святитель Николай — мастер таких метафор замечательных, и вот «звезда путеводная», «бинокль мореплавателя», мне кажется, очень точные образы. Не все из нас плавали по морям в далеких странах, как Федор Конюхов, и немногие, наверное, Тихий океан переплывали на весельной лодке, но тем не менее, для нас этот образ понятен.
К. Лаврентьева
— Там точно научишься молиться, если Тихий океан на весельной лодке переплывать.
архим. Симеон
— Да, и он, кстати, много об этом пишет в своих дневниках. Это опыт, конечно, уникальный. И Бог-то нас всегда помнит и любит, и ведёт, но Он же не может нашу волю насиловать, здесь мы сами должны свой путь найти, он может быть разным. Я вот иногда смотрю: ну хорошо, ошибся, не туда свернул, и как навигатор: «маршрут перестроен», ты все равно можешь дойти до этой точки, просто времени больше придётся затратить, и обидно, и так далее. Но, в принципе, маршрут может перестраиваться даже в результате наших ошибок, эту путеводную звезду можем не потерять, вернуться к ней. Но вот бинокль нужен, и бинокль — это молитва, как он говорит.
«Что сталось бы с внутренним зрением моим, если бы я не упражнялся в молитве? Непрестанно совершаю каждение вере своей, чтобы не ослепили её образы земные. Непрестанно призываю круги ангельские укрепить мою молитву их вечной ангельской молитвенностью, чтобы удостоиться узреть ту славу и красоту, открытые зрению их в полноте. О, спутники мои, как величественно видение веры! Клянусь вам, если бы вы это знали, молитва ваша не знала бы ни отдыха, ни конца».
архим. Симеон
— Ну, конечно, у святителя Николая свой глубокий опыт духовный, нам во многом недоступный, но в том и удивительная сила молитвы, что она для всех открыта, в любом положении, лежишь ли ты на диване, сидишь в тюрьме, где бы ты ни был, плаваешь в море, ты можешь обратиться тут же к Богу, и Он тебя сразу услышит, то есть этот Wi-Fi работает всегда, он всегда с тобой, в твоих руках, вот что удивительно. В прошлый раз он говорил о молитве как бинокле, а здесь как компас такой, чтобы мне не сбиться с пути, «что стало бы с внутренним зрением моим, если бы я не молился?» Ну, конечно, потому что нас со всех сторон обуревают всякие там концепции, увлечения, какие-то страсти завуалированные или прямые, и это всё наш курс может абсолютно сбивать, увлекать, и там уже никакой навигатор не поможет, а если ещё «глушат его», то вообще непонятно, куда ехать, куда плыть. А молитва рассеивает этот туман, она тебе даёт точное глубокое понимание мира и пути. Не всегда, конечно. Мы знаем, что бывают и такие загадочные состояния, когда даже в результате долгой молитвы... Это же кто-то рассказывал святых, что он сорок дней молился о каком-то вопросе — и ничего. А потом как-то случайно ему ответ открылся.
К. Лаврентьева
— А я другую слышала историю, что человек сорок дней молился о каком-то вопросе — и ничего. Он такой: ну, раз Господь мне не ответил, пойду у брата спрошу. И пошёл к какому-то другому иноку за тридевять земель. И Господь говорит: «Вот за то, что ты смирился, Я теперь тебе это открою». То есть Я тебя открою через этого брата, представляете?
архим. Симеон
— Да, это прекрасный пример. Но он говорит не о том, что молиться не нужно, а о том, что это именно тому человеку было важно, чтобы он не превозносился...
К. Лаврентьева
— ... чтобы он не думал, что вот он сейчас помолится, и ему всё сразу же будет открыто.
архим. Симеон
— В этом смысле здесь немножко другая история, не о молитве, а о смирении больше. Ну и вообще, это не инструментальная вещь — молитва, а это непосредственное общение с Богом и, собственно, вхождение Святого Духа в твою душу. Просто оно может у кого-то быстрее происходить, у кого-то медленнее. И потом, наши страсти мешают вселению Духа Святого. Но, по крайней мере, если мы будем понимать, в каком направлении надо двигаться, как в шутке: если можешь — беги к Царству Небесному, не можешь бежать — иди, не можешь идти — ползи, ну, а не можешь ползти — хотя бы ляг в этом направлении. Это уже великое дело — лечь в правильном направлении. И молитва помогает это направление понять. Сейчас, конечно, по звездам мало кто из нас ориентируется, какие-то другие вещи нас ориентируют, но, в общем, идея понятна.
К. Лаврентьева
«В сердечной молитве может упражняться каждый христианин. Но преимущественно ей занимаются православные монахи, обращаясь в сердце: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешного». Эти шесть слов упоминает и апостол Павел. Этой простой, но совершенной молитвой можно исполнить заповедь Христа: «Непрестанно молитесь.
Каковы благотворные плоды этой молитвы, лучше всего знает тот, кто молится; тот, кто дружен с монашеством, практикующим эту молитву, и, наконец, тот, кто читал жития Максима Капсокаливита, святого Андрея и блаженного Василия Христа ради юродивого и жития бесконечного множества других святых мужей и жен на протяжении долгой истории Церкви до нынешнего дня.
Итак, молимся тайно, молимся явно. Молится каждый по отдельности, молимся все вместе в храме».
К. Лаврентьева
— Вот вообще прекрасно, да?
архим. Симеон
— Да, замечательно, очень живые такие слова. Но действительно, он прекрасно вспомнил апостола Павла, я, правда, не очень помню, почему шесть слов, вроде он пять слов там говорит: «Хочу пять слов сказать языком, чем тьму слов непонятных».
К. Лаврентьева
— Это сербский язык, может быть, с сербского перевода там их шесть, кто знает. Там же есть некоторые вот эти частицы, они тоже считаются словом.
архим. Симеон
— Да, дело в том, что молитва Иисусова, она же тоже в разных вариантах, есть короткий вариант: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», а есть: «помилуй меня, грешного». Или: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного». Тогда это будет уже восемь слов. А «Господи, помилуй» вообще сокращённый вариант, например, в случае тяжёлой болезни.
К. Лаврентьева
— Ну вот в данном случае, который приводит отец Николай: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешного», действительно шесть слов.
архим. Симеон
— Да, просто апостол Павел пишет, насколько я помню, пять слов. Но это неважно. Если мы возьмём «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», то пять слов будет. Здесь речь идёт о том, чтобы иметь какую-то молитву, которая тебя питает. В древности это из псалмов могли быть изречения, мы отдельно уже как-то об этом говорили. Внутреннее поучение это называется, какой-то такой девиз, слоган. Потому что у нас всё равно в голове какой-то мусор вечный, или песня играет, или диалоги непонятные с кем-то, с теми же нашими врагами, у кого с кем, с тёщей, со свекровью.
К. Лаврентьева
— «Песни играют» — это очень смешно. Я тут читала в книге «Мой Бог» отца Сергия Баранова очень хорошую мысль. Он говорит: «Я начал читать Иисусову молитву, потому что я не понимал, как иначе можно совладать с бесчисленным количеством своих пустых помыслов». Точно, точно! Я так это себе представила очень явно. Живём мы с мусоркой в голове, по сути дела.
«Почему нам заповеданы посты молитвам? Чтобы мы помнили о своём небесном родстве, чтобы помнили, что мы родные не только земле, но и небесам, и прежде всего небесам. Чтобы мы помнили о нашем царском происхождении, что наш Отец — Сам Царь неба и земли. А когда твоя душа успокоится, Господь пошлёт тебе Духа Святого, чтобы Он вселился в твоё сердце, чтобы Он взял его и обитал в нём.
Посты и молитва ослабляют узы сердца с миром и укрепляют узы с Богом. Помни об этом и думай об этом, об укреплении связи с Богом. Помни имена духовных столпов, святых, которых прославляешь, которые постом и молитвой ослабили свои узы с миром и укрепили связь с Богом живым. Они прославлены в земном и небесном мирах, они достойно исполнили земной долг и ныне пребывают в вечном небесном блаженстве в своём Отечестве, которое наследовали от Отца Небесного и которое прекраснее всех дворцов этой чёрной и тленной земли, где радость мимолетна, ибо смерть оборвёт её».
архим. Симеон
— Да, замечательные слова. Действительно, мы не только во время многодневных постов, но и в обычном течении жизни иногда (я по себе сужу) сетуем, что опять там среда или пятница, значит, нельзя того-сего. Но это же нам напоминание, это же не случайно установлено, не просто, чтобы нас мучить и издеваться бесконечно, а чтобы мы помнили, что Отечество наше на небесах, ребята, ну надо хотя два дня в неделю об этом вспоминать, и пост помогает в этом. Не говоря уже о том, что и Христос Сам постился, и апостолы, то есть у нас хорошие путешественники такие, замечательные в этом смысле. Ну и пост, конечно, помогает молитве, раз уж о нём зашла речь. Здесь святитель Николай акцентирует на идее небесного родства. Действительно, что нас ещё может возвысить над землёй? Только какое-то самоограничение, устремление в горнее, помышлять о небесном, а не о земном, и тогда вот это небесное родство начнётся уже на земле, а продолжится в блаженной вечности.
К. Лаврентьева
— Спасибо огромное, отец Симеон. Дорогие наши слушатели, это была программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА. Мы сегодня вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским), доцентом Московской духовной академии, читали книгу святителя Николая Сербского «Ты нужен Богу. Слова и наставления», читали главу «О молитве и посте». Собственно, о молитве, и говорили сегодня весь этот час. Спасибо огромное, отче. Спасибо, дорогие слушатели. Читайте святых отцов вместе с нами, всего вам доброго.
архим. Симеон
— Спаси, Господи.
Все выпуски программы Почитаем святых отцов
«Богословие священства». Священник Алексей Чёрный
Поделиться
У нас в гостях был кандидат теологии священник Алексей Чёрный.
Разговор шел о том, что русские святые отцы 18-20 веков писали о священстве и как осмысляли это служение в соответствии с вызовами эпохи и ожиданиями прихожан своего времени. В частности, мы обсуждали, что о священстве писали такие известные богословы, как святитель Дмитрий Ростовский, святитель Тихон Задонский, святитель Филарет Московский, святитель Иннокентий Херсонский, праведный Иоанн Кронштадтский, святые Оптинские старцы, святитель Феофан Затворник и святитель Игнатий, епископ Кавказский.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных путям русского богословия в истории русской культуры.
Первая беседа с диаконом Николаем Антоновым была посвящена формированию русской богословской мысли (эфир 27.04.2026)
Вторая беседа с Артемом Малышевым была посвящена святоотеческому богословскому наследию (эфир 28.04.2026)
Третья беседа с Вячеславом Ячмеником была посвящена богословию в эпоху советских гонений на Церковь (эфир 29.04.2026)
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Сергей Катышев
Поделиться
Гость программы — глава телеканала «КИНО ТВ», продюсер Сергей Катышев.
Разговор начинается с воспоминаний о юности, интересе к музыке и культуре, учёбе на факультете психологии и создании культурного центра «Лаборатория звука». Гость рассказывает о том, как ранние впечатления от музыки повлияли на его стремление «расширять границы» и искать своё призвание.
Отдельной темой становится путь к вере. Сергей Катышев вспоминает встречу с Тихвинской иконой Божией Матери, поездки в монастырь преподобного Александра Свирского, аварию, после которой он особенно остро задумался о Божием промысле, и первое путешествие на Афон. В беседе звучит рассказ о монастыре Дохиар, старце Григории, иконе Божией Матери «Скоропослушница», а также о встрече с духовником — епископом Нестором Ялтинским.
Также речь идёт о создании телеканала «КИНО ТВ», работе в кино и телевидении, восстановлении территории храма Архистратига Михаила в Алупке и фестивале «Явление».
Отдельное внимание уделяется фильму «Авиатор» по роману Евгения Водолазкина и планируемой экранизации романа «Лавр», а также разговору о прощении, покаянии и внутреннем изменении человека.
Ведущая: Наталия Лангаммер
Наталья Лангаммер
— Добрый вечер, дорогие радиослушатели! «Светлый вечер» на Радио ВЕРА и в эфире программа «Вера и дело». Меня зовут Наталья Лангаммер, а в гостях у нас сегодня глава телеканала «Кино ТВ», продюсер в разных сферах — Сергей Катышев. Добрый вечер.
Сергей Катышев
— Добрый вечер. Христос воскресе! Рад приветствовать вас, дорогие друзья, на одном из моих любимых радио.
Наталья Лангаммер
— Сергей, мы с вами перед эфиром обсуждали, о чём поговорить. И у меня к вам много интересных вопросов. Первое, что возникает у меня в голове, — это психология. Вы закончили факультет психологии Ленинградского государственного университета, причём тогда, когда это ещё не было модно. Но дальше вас всё-таки интересовала культура, вы искали себя. Как это выяснилось в процессе обучения?
Сергей Катышев
— Я бы начал ещё раньше — до того, как поступил в университет на факультет политической психологии. Когда мне было 14 лет, я не имел понятия ни о психологии, ни о православии, ни о музыке, ни о культуре. И вот мой школьный друг пригласил меня на концерт Джона Маклафлина (это было лет 25–30 назад). Концерт проходил в Петербурге, в ДК Ленсовета. Но у нас не было билетов. Мы пришли, и мой друг говорит: «Серёга, полезли через крышу?» Я отвечаю: «Всё что угодно, но через крышу я не полезу». Он говорит: «Ну тогда поехали домой». И вот мы уже собрались уходить, грустные такие, и вдруг выходит молодой человек в костюме, с контрамарками в руках. Он кого-то ищет глазами, не находит и протягивает эти контрамарки мне — а это билеты на первый ряд. Так мы попали на концерт Джона Маклафлина и Билла Бруфорда. И, знаете, именно тогда мой мир полностью перевернулся. Я не представлял, что такое вообще возможно. Что существует такая музыка, которая может настолько расширять границы восприятия. И с тех пор, с 14 лет, всё, чем я занимаюсь каждый день, связано именно с этим — с расширением собственных границ. Я стараюсь, чтобы каждый день становился для меня открытием. Потом был университет. Сразу после него мы вместе с друзьями и учителями открыли культурный центр. Среди них был Сева Гаккель — один из основоположников группы «Аквариум». Он же открыл один из первых легендарных панковских клубов Санкт-Петербурга — «Там-Там». Позже, когда я познакомился с Юрием Николаевичем Арабовым — нашим классиком, сценаристом и кинематографистом, — я узнал от него интересную мысль: что, вообще-то, панки и монахи имеют много общего. И те, и другие постоянно раздвигают границы. Разница в том, что у панков в центре — собственный протест и больше ничего, а у монахов в центре — воскресший Христос. Это огромная разница. Но само стремление к преодолению себя объединяет и тех, и других. Так вот, мы открыли культурный центр «Лаборатория звука» и привезли в Россию практически всех современных электронных музыкантов, повлиявших на культуру XX и XXI века.
Наталья Лангаммер
— А какие это были годы?
Сергей Катышев
— Это начало 2000-х, примерно до 2005 года. Мы привезли Филипа Гласса, King Crimson, группу Sabri Brothers с их суфийской музыкой...
Наталья Лангаммер
— То есть Россия тогда ещё не знала такого звука?
Сергей Катышев
— Это было впервые. Во всех смыслах такая культурная революция. Потом я работал с Брайаном Ино — лондонским музыкантом, композитором, основателем направления эмбиент. А позже ушёл из музыкальной индустрии и занялся телевидением, а затем и кино. Но между этим произошло, наверное, самое важное поворотное событие.
Наталья Лангаммер
— Расскажете об Афоне?
Сергей Катышев
— Афон случился не сразу. Однажды привезли Тихвинскую икону Божией Матери — из Чикаго, где я до этого много раз бывал. И этот образ меня поразил, я увидел его совершенно случайно. Мы с друзьями и коллегами были на вечеринке, и квартира, где была вечеринка, находилась напротив Казанского собора. Мы веселились до утра. Я подошёл к окну и увидел невероятную картину: вся площадь была в цветах, огромное количество людей, и прямо на меня двигался образ Тихвинской Божией Матери.
Наталья Лангаммер
— Это был крестный ход.
Сергей Катышев
— Тогда я ничего об этом не знал. Я позвал друзей и сказал: «Посмотрите, как вообще такое возможно?» После этого я много раз приходил в Казанский собор. Потом икону увезли в Тихвинский монастырь, и я ездил уже туда, просто не мог оторваться. До этого у меня были увлечения восточными религиями, буддизмом. Я читал Олдоса Хаксли, Карлоса Кастанеду — всё это было очень модно в нашей молодости. Но вот этот живой дух, живая личностная Божественная природа просто разрушили все мои прежние представления об этом мире. Потом я попал в Александро-Свирский монастырь. Удивительная история: мой дед был главным психиатром Военно-морского флота СССР и работал в Военно-медицинской академии. В детстве он водил нас туда на экскурсии. И только позже я понял, что тогда видел мощи Александра Свирского — они находились в музее академии. И когда я увидел их снова, уже в монастыре, я простоял рядом шесть часов и не мог отойти. Не знаю, как это объяснить — будто через тебя проходит какая-то энергия. Позже я часто возвращался туда. Потом, когда я уже работал на телевидении, зашёл в Троицкий собор и увидел фрески, они буквально выступали из стен. Их никто не реставрировал, но краски были невероятной насыщенности: ярко-синие, ярко-зелёные, жёлтые. Фантастика! Тогда у меня возникла идея оживить эту историю и сделать анимацию. В то время я работал с BBC, занимался дистрибуцией фильмов.
Наталья Лангаммер
— Это должен был быть мультфильм?
Сергей Катышев
— Да, мультфильм по фреске «Страшный суд», которая находится на выходе из храма. Она меня невероятно поразила.
Наталья Лангаммер
— Но там ведь нужен сюжет?
Сергей Катышев
— Да, сюжет Страшного суда, можно было строить его по житиям святых или по Апокалипсису. Но это была пока только идея. Я поехал в Александро-Невскую лавру за благословением (или всё-таки в духовную академию, она находится за Алекандро-Невской Лаврой). А вместо этого попал на очень жёсткую исповедь — совершенно не то, чего я ожидал. После этого я должен был лететь в Швецию на следующий день. Я опаздывал на самолёт, мчался по кольцевой и думал только о своих делах и пробках. Вдруг навстречу мне вылетает КАМАЗ с песком, и я понимаю, что столкновения не избежать. Следующий кадр — всё в тумане, кабина КАМАЗа лежит на мостовой, а от моей новой BMW, купленной неделю назад, вообще ничего не осталось. А я жив. И вдруг из бардачка начинает играть акафист преподобному Александру Свирскому: когда-то давно я вставил диск и забыл о нём. А тут магнитола сама включилась — видимо, что-то замкнуло, и на всю площадь звучало: «Радуйся, Александре Свирский, великий чудотворче...» И у меня слёзы на глазах. Казалось бы, машина разбита, на самолёт я опоздал, никакой фильм уже снимать не стал. Но я понял, что это была очень важная встреча — там, на кольцевой. Одна из главных встреч в моей жизни. Я почувствовал, что Бог явно хочет мне что-то сказать и решил обратить на это пристальное внимание. Как только зажили сломанные рёбра, я позвонил своему другу-путешественнику, и мы поехали на Афон — искать старцев и ответы на вопросы: кто я? И чего от меня хочет Бог?
Наталья Лангаммер
— Экзистенциальные такие вопросы.
Сергей Катышев
— Но ведь это и есть главный вопрос, который человек должен задать себе, вступая на духовный путь: кто я? И чего от меня хочет Бог? Если ты не понимаешь, кто ты, то как поймёшь, что от тебя хочет Бог и вообще выстроишь диалог с Ним? И вот мы приехали на Афон. Я говорю другу: «Давай возьмём путеводитель, посмотрим его». Он отвечает: «Ты что? Мы же к Божией Матери едем. Молись — и Она сама тебя выведет». Три дня мы ходили по монастырям: Пантелеимонов монастырь, Ватопед, Карули... Видели удивительных людей, которые по пятнадцать лет живут в затворе и буквально читают мысли, мы были свидетелями этого. И только в конце нашего путешествия попали в крайне странный монастырь для меня тогдашнего — это монастырь Дохиар, где находится икона Божией Матери «Скоропослушница».
Наталья Лангаммер
— А почему монастырь Дохиар показался вам странным?
Сергей Катышев
— Потому что там всё было совсем не так, как я представлял. Монахи не были в чистых одеждах, они не стояли по стойке смирно и не говорили какие-то правильные вещи. Там были настоящие панки. Настоятель монастыря, геронда Григорий, ходил в каком-то грязном подряснике, мог кричать, ругаться, даже ударить. Но когда ты смотрел ему в глаза, то видел столько любви, сколько никогда в жизни не встречал, и полностью растворялся в этом. Наверное, там я впервые понял, что такое любовь: не влюблённость, не гормоны, а Божественная эманация нетварного Святого Духа. Нас приняли там как родных. Мы сидели, пили чай, разговаривали о неформальных вещах, без каких-либо форм и правил, о музыке — о Бьорк, Поле Маккартни, Брайане Ино. И монахи с огромным интересом поддерживали этот разговор, делились своими мыслями. Тогда я ощутил себя свободным от рамок, когда можно быть самим собой, говорить всё, что я думаю и при этом ощущать невероятную теплоту и принятие. Я возвращался туда снова и снова. За десять лет был на Афоне, наверное, раз пятнадцать по две-три недели.
Наталья Лангаммер
— Интересный такой момент. Некоторые люди после таких поездок остаются там. Вот что Господь им откроет: кому-то укажется путь, что дальше делать. А что было для вас, кроме того, что вы поняли, что есть любовь? Вы поехали с запросом понять, что есть я, и что хочет Бог.
Сергей Катышев
— Когда человек влюбляется, он не хочет расставаться с объектом своей любви. Конечно, я не хотел уезжать с Афона, но старец сказал: «Нет. Ты поедешь домой и будешь трудиться там. У тебя будет другой духовник, он уже есть, и живёт он в Крыму». Знаете, мне тогда это показалось даже обидным, но я послушался. И с одним из русских монахов монастыря Дохиар поехал в Крым и встретил там замечательного священника, отца Николая Доненко (сейчас он епископ Нестор Ялтинский), и моя жизнь связалась с этим человеком. Потом я встретил будущую жену, мы обвенчались в Крыму, в храме Покрова Божией Матери в Нижней Ореанде. Уже пятнадцать лет мы рядом с нашим духовником, и это не просто формальные отношения, но дружеские и родственные. Я обрёл нового отца, а это крайне важно: для движения вперёд обязательно нужен учитель. Как у Данте в «Божественной комедии: всегда и каждому нужен Вергилий, чтобы пройти все эти девять кругов.
Наталья Лангаммер
— И дальше что всё-таки вам благословили делать? Стало понятно, чем заниматься? Что у вас было на тот момент — телевидение?
Сергей Катышев
— Тогда я занимался дистрибуцией (продажей) кино и телевизионных прав для российских каналов. Покупал фильмы в Америке, Англии и продавал здесь. А отец Николай сказал: «Это неинтересно. Надо что-то создавать». Я удивился: «Как неинтересно? Это же деньги — как они могут быть неинтересны? Тем более такие хорошие деньги!» Но он настаивал. И однажды жена предложила создать телеканал о кино и о всём, с ним связанным. Это было в шуточной форме: «Давай объединим всех киношников в России, сделаем платформу и создадим отличную коллекцию». Я говорю: «Ну давай сделаем; посмотрим, что получится». И мы стали делать, не придавая этому серьёзного значения. А потом поехали в Канны на кинорынок и совершенно случайно попали на презентацию телеканалов, и там предложили сделать презентацию нашего канала на острове Сент-Маргерит, который находится напротив Канн. Туда приехали мировые топ-менеджеры киноиндустрии и с большим интересом восприняли нашу идею о создании. Вернувшись в Россию, мы совместно с коллегами организовали этот канал, сегодня его смотрят уже 28 миллионов человек. Так появился телеканал «Кино ТВ». Мы вещаем с пяти спутников, практически во всех кабельных сетях. У нас одна из крупнейших киноколлекций в стране и большой портал kinotv.ru, который объединяет кинокритиков, рассказывает о мировых событиях и фестивалях.
Наталья Лангаммер
— Но ведь это уже были 2010-е, время онлайн-платформ. Почему именно телевидение, ведь оно уже не так модно было?
Сергей Катышев
— Изначально мы хотели создать экосистему. Ещё во времена «Лаборатории звука» у нас не было своего помещения, и мы с Севой Гаккелем мечтали о культурном центре со своим радио, телевидением и издательством. И сейчас эта мечта постепенно реализуется: у нас есть издательство, есть телеканал. В конце этого года мы открываем в Петербурге культурно-образовательный центр «Дом Кронкенгагена» — напротив Новой Голландии, набережная Адмиралтейского канала, дом 17. Это пять тысяч квадратных метров восстановленного нами пространства, дом 1900 года постройки, в стиле кирпичный модерн. Там когда-то уже было издательство, выходил журнал о культурно-социальной жизни того времени под названием «Отдых», мы хотим его возродить. И все пять тысяч метров мы хотим отдать под культурно-образовательные нужды. Там будут показы авторского кино с лекциями, мастер-классами. Мы хотим давать ключи для понимания того кинематографа, каким он был 20 и 30 лет назад, тем самым определяя, каким он будет через десятилетия.
Наталья Лангаммер
— А грядущий фестиваль в Крыму с 1 по 5 мая — тоже часть этой истории?
Сергей Катышев
— Фестиваль — это особое благословение. Нашему духовнику, епископу Нестору Ялтинскому, передали один из самых больших храмов южного берега — храм Архистратига Михаила в Алупке. На момент передачи храм был в полном запустении: капала вода с крыши, на территории стояли старые домики, которые сдавались в аренду. И мы стояли на этой горе (это Храмовая гора в Алупке), смотрели вниз, и везде какие-то сараи, запустение просто глаз некуда положить, но это прекрасное место. Вот я много говорю про Канны, но ведь Канны — это не только место общего притяжения, где проходит фестиваль. Мало кто знает, что на самом деле это центр христианства IV века, и там жили великие святые: святой Гонорат и его сестра, святая Маргарита. Два острова там напротив — это монастыри, где жили эти святые. Даже название улицы: Круазет — улица Крестного пути. А символ Каннского фестиваля — пальмовая ветвь, которой встречали Христа, христианский символ. И я думаю, что фестиваль уйдёт, а вот эта история останется. Пройдёт ещё сто лет, и мы не узнаем Канны. И вот история в Алупке мне открылась именно так: что есть замечательный маленький южный город на берегу тёплого Чёрного моря, в центре этого городка стоит величественный храм Архистратига Михаила на горе, и вокруг него происходит много разных событий — это главное там. Мы начали восстанавливать храм, отреставрировали фрески, это была огромная работа, приглашали мастеров из Москвы. Кроме этого, приводили в порядок территорию. Полтора-два года мы работали почти без остановки, своими силами всё восстанавливали. И два года назад, в Великую субботу, я выхожу после службы и понимаю, что работы ещё непочатый край, я не знаю, за что браться — везде ямы, кучи песка, и мы вкладываем-вкладываем, но всё больше и больше проблем открывается. А около храма есть кладбище, на котором похоронен священномученик Владимир Троепольский, построивший этот храм. Он был мученически зарезан красноармейцами на его ступеньках. И я встал на колени перед его могилой, говорю: «Отец Владимир, ну помоги! Если есть Божья воля, чтобы я тут что-то делал и вообще здесь находился, то благослови. А если нет, то убери меня отсюда, но тихо, без повреждений, по крайней мере внешних». А на следующий день, на Пасху, мы выходим после службы, и к нам подошла делегация представителей правительства Российской Федерации и банкиров с вопросом: «Чем вам помочь?» После этого всё стало меняться невероятными темпами и спустя два года это место совершенно не узнать. По сравнению с Каннами, у нас сейчас лучше, уверяю. Но нужно же всегда себя превозмогать и открывать что-то новое; каждый раз делать больше, чем ты сделал вчера. Мы решили ответить и сделать молодёжный музыкальный фестиваль «Явление» и пригласить самых разных музыкантов, писателей, кинодеятелей. В прошлом году это был первый фестиваль, проходил он с 1 по 5 мая и больше десяти тысяч человек его посетило. Знаете, я организовывал много концертов в разных странах, делал фестивали уличных театров во французском Лионе и других городах, и год назад меня будто машиной времени окунуло в те годы, а потом я увидел, что у нас-то интереснее, у нас лица живые, наполненные радостью, и это вдохновляет на продолжение. Сейчас мы делаем второй фестиваль, а он, как известно, тяжелее, чем первый.
Наталья Лангаммер (после перерыва)
— Возвращаемся в студию Светлого радио. В эфире программа «Вера и дело», и герой этой программы — глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев. Я Наталья Лангаммер. Мы ещё поговорим про фестиваль. Почему вы всё-таки решили делать именно музыкальный фестиваль? Почему не кинофестиваль, не поэтические вечера, а начали именно с музыки? И на какой площадке там происходит всё музыкальное действо?
Сергей Катышев
— Я считаю, что человек должен заниматься тем, что любит, и тем, в чём разбирается. Музыка — это то, что я люблю с детства.
Наталья Лангаммер
— Даже больше кино?
Сергей Катышев
— Это просто разные языки. Фестиваль проходит на территории храма Русской Православной Церкви, и язык музыки особенно важен, ведь в раю не разговаривают — в раю поют. Это одна из причин того, почему первый фестиваль мы решили сделать именно музыкальным. Но в планах у нас и молодёжный кинофестиваль, и театральный фестиваль. Мы будем это делать, безусловно.
Наталья Лангаммер
— Это всё — в Алупке, вокруг храма?
Сергей Катышев
— Да, на территории храма Архистратига Михаила в Алупке. Думаю, что наша территория будет расширяться.
Наталья Лангаммер
— А там есть специальные площадки для этого фестиваля?
Сергей Катышев
— Сейчас там уже четыре гектара благоустроенной территории. Создано общественно-культурное пространство: красивый парк, прогулочные зоны, образовательные пространства. Мы открыли детскую школу «Архангельский лад», там занимаются около шестидесяти детей. Это не системное образование, просто школа при храме. Там есть языковые занятия в игровой форме, театральная студия на разных языках: немецком, французском, английском. Кроме того, есть анимационная студия, где детей учат современной мультипликации; рисование, лепка. Обязательно учим читать книги и воспринимать их.
Наталья Лангаммер
— А как устроен сам фестиваль? Это будет конкурсная программа? И проходить он будет прямо в парке, и там можно будет слушать музыку тем, кто захочет прийти?
Сергей Катышев
— Сейчас заканчивается реконструкция нижней площадки территории храма в один гектар земли. Это финальная реконструкция всей территории. На площадку помещается полторы тысячи человек, мы установим стационарную сцену. И начнём с нашего фестиваля, а потом будем делать различные образовательные, музыкальные и театральные программы. Может участвовать любой в качестве зрителя, но мне вообще хочется, чтобы зрители постепенно становились участниками. И каждый зритель может стать частью этого сообщества большого под покровительством Архистратига Михаила и всего Ангельского войска.
Наталья Лангаммер
— Как попасть на ваш фестиваль?
Сергей Катышев
— Нужно желание. Это всё бесплатно, не нужно покупать билет, просто прийти, зайти в нашу школу, познакомиться с учителями и так далее.
Наталья Лангаммер
— А как стать участником музыкальной программы?
Сергей Катышев
— Через сайт фестиваля, школы или храма можно написать нам. Уже сейчас есть люди, которые просто выразили желание участвовать, петь и выступать, и мы их приняли. Сейчас у нас три сцены: две малые и одна большая. Уж место для желающих выступить мы обязательно найдём.
Наталья Лангаммер
— Класс! Давайте всё-таки ещё поговорим про кино. Вас благословили заниматься созиданием, и появился телеканал. Но, наверное, вы думаете и о производстве кино, или пока туда не ходили?
Сергей Катышев
— Знаете, меня настолько поразило византийское пение в монастыре, что я хотел привезти туда студию, сделать аналоговую запись и выпустить пластинку. Но во всё время нашего общения с герондой Григорием, настоятелем монастыря Дохиар, он говорил мне: «Нет, никаких записей не нужно. Вот молись, учись, и всё». А когда мы с ним прощались, он говорит: «А теперь делай всё, что хочешь. Записывай всё, что хочешь. Снимай всё, что хочешь. И вообще, ты должен снять фильм про людей и про покаяние». А я был такой окрылённый и так мне было интересно с самим собой, и в это же время мои близкие друзья начали снимать фильм о Дохиаре. Он называется «Где ты, Адам?».
Наталья Лангаммер
— Вот. Этот знаменитый фильм.
Сергей Катышев
— Это фильм про нашу историю, про то время на Афоне, когда я был там. Мой друг, отец Александр, снимал этот фильм, мы помогали ему как могли. Но как продюсер я там не участвовал — не хотел разрушать дружбу рабочими конфликтами, потому что творческая работа может испортить отношения. По крайней мере, это очень сложно всегда. Прошли годы, я открыл телекомпанию, она стала развиваться, и мы стали думать о кинопроизводстве. Я начал размышлять: что мне действительно интересно? И тогда мне попалась книга Евгения Германовича Водолазкина «Авиатор». Я прочитал её и понял, что это не просто роман: это психоделическое путешествие по памяти, по времени, по собственному детству. Там же не рассказано о детстве Водолазкина, там каждый человек, читая её, вспоминает что-то своё: бабушку, дачу, запах смородины, первый поцелуй и так далее. Мне показалось это интересным, тем более с детства я задавался вопросом: что такое время? И никто толком не мог на него ответить. В детстве взрослые отвечали: «Ну, время — часы, календарь, что тут непонятного?» В возрасте постарше я смотрел голливудские фильмы, и там истории о перерождении, о параллельных вселенных, о разных фантазиях. Но Евгений Германович Водолазкин оказался одним из первых современных авторов, кто начал говорить ясно и понятно о природе времени, о том, что оно сотворено, как и пространство, и сотворено оно Богом в одном моменте, со всеми его событиями. И наша задача — увидеть эти события, опознать их, найти себя в этих событиях и рассказать другим. Я решил этим заниматься. Мы познакомились с Евгением Германовичем, начали искать команду. Работали с Михаилом Михайловичем Шемякиным, великим художником нашим, потом встретили драматурга, сценариста Юрия Николаевича Арабова. Но, к сожалению, на тот момент он уже был тяжело болен. У него был рак, он не вставал с постели. Мы в жизни с ним ни разу не встречались, общались только по видеосвязи. Камера была направлена на Юрия Николаевича, он лежал и диктовал текст, мы задавали вопросы. Но такого мужества, проявленного Юрием Николаевичем в последние дни своей жизни, я, наверное, не видел никогда. Этот фильм стал для него последним. Через несколько месяцев после написания «Авиатора» Юрия Николаевича не стало. Для меня это не простой кинематографический образ или картина, это путешествие по своим снам, своим вселенным, мечтам, и фильм у нас получился.
Наталья Лангаммер
— Да, фильм получился. Я получила огромное удовольствие, когда его смотрела. И, честно сказать, серьёзно задумалась. А вот как бы вы сформулировали его главную мысль?
Сергей Катышев
— Знаете, я делал программу вместе с Сокуровым и Водолазкиным о Данте (ещё до начала съёмок фильма). И, готовясь к этой программе, я слушал разные лекции, и мне попалась лекция профессора Филоненко (любопытная лекция, очень рекомендую). Он сказал такую вещь: «Прощение, особенно христианское, — это не когда ты прощаешь что-то лёгкое («извини, я тебя ударил, обидел» и пошёл дальше). Христианское прощение — это тот акт, когда ты прощаешь то, что простить невозможно. Если ты переступаешь и прощаешь это, именно за этим прощением тебя ждёт встреча со Христом. Меня эта мысль настолько поразила, что я понял: фильм нужно делать именно об этом, потому что именно за этим прощением начинается покаяние, преображение всего внутреннего и внешнего. В книге акценты немного другие, а в фильме главным героем стал профессор Гейгер. У него молодая жена, которая ему изменяет...
Наталья Лангаммер
— И он это понимает?
Сергей Катышев
— Конечно. Он понимает, для него это трагедия. С одной стороны, он учёный, который сделал невероятное открытие; с другой стороны, у него личная трагедия: у него умер друг, ему изменяет жена. Между прочим, эту историю предложил Константин Юрьевич Хабенский. Мы думали, как всё склеить, как сделать финал? И Костя говорит: «Я сделаю финал на мосту, скажу: «А кто такой Платонов?» И я думаю: вот оно, пришло!
Наталья Лангаммер
— Это прямо точка такая в фильме была. Следующий ваш проект — «Лавр». На каком он этапе?
Сергей Катышев
— Сейчас мы на этапе сценария и подбора команды, которая пройдёт с нами долгий путь — три-пять лет. Интересно, что когда Евгений Германович писал своего «Лавра», как раз в эти годы я много раз бывал на Афоне, жил в монастыре Дохиар и только начинал прикасаться к этим святоотеческим истинам, а он, будучи уже профессором и одним из, наверное, главных специалистов святых и юродивых XV-XVI века, писал своего «Лавра». И «Лавр» — это же непростая книга, это непридуманная история, это собирательный образ, созданный из житий святых, юродивых XV-XVI века, Кирилло-Белозерского, Псковского, Нило-Сорского монастырей, то есть там ничего не придумано. Если взять, например, смерть Лавра и его завещание и сравнить с завещанием преподобного Нила Сорского, там вы можете найти много общего. Я вообще не встречал в сегодняшнем кинематографе разговора про святых и юродивых. Есть работа Терренса Малика «Тайная жизнь» про святого Католической Церкви — замечательная работа. Ну и, пожалуй, всё.
Наталья Лангаммер
— А «Остров»?
Сергей Катышев
— «Остров» был снят двадцать лет назад. В сегодняшнем кинематографе об этих вещах, к сожалению, говорят все меньше и меньше. Но как рассказать об этом, с одной стороны, — современным языком, а с другой стороны, — как донести именно смыслы этой книги, и вообще рассказать, кто такие юродивые и зачем они. Зачем люди отказываются от самого главного, что связывает их с человеческим образом — от своего ума? Ради чего? Вот такая задача у нас стоит. И, конечно, мы пойдем в это путешествие с теми людьми, которые будут разделять эти ценности с нами, и которые влюбятся в этот текст так же, как люблю его я и как любит его Евгений Германович.
Наталья Лангаммер
— Какие еще фильмы, на ваш взгляд, должны появиться сегодня? Почему у нас мало игрового христианского кино в России снимается? Ну вот мы назвали «Остров», «Поп» все назовут. Сейчас вышел с успехом греческий сериал у нас про Паисия Святогорца и, кстати, с жадностью его православная аудитория смотрит. Почему нет? Ведь это же форма проповеди тоже, доступная для душевного восприятия человека. На ваш взгляд, как-то это может меняться?
Сергей Катышев
— Вы знаете, во-первых, всего хорошего мало, и всегда недостаточно. Чтобы появился в свое время один Тарковский, нужно было, чтобы вокруг него была целая плеяда режиссеров, сценаристов, сотни. В советское время эта традиция была, и она дала свои результаты, как мы видим. Сейчас, к нашей радости, кино развивается, и авторское кино развивается. Много открывается новых молодёжных авторских фестивалей, которые знакомят зрителей с разным кино с совершенно разными темами, а они должны быть именно разные. Это как цветы на поле разноцветные, красные, синие, жёлтые, и тогда будет красота и Божественная полнота.
Наталья Лангаммер
— А сценарии? Есть у нас сценаристы, которые могут на эту тему писать — вот здесь и сейчас, сегодня?
Сергей Катышев
— Наш канал и наш портал kinotv.ru уже несколько лет подряд проводят совместно с Ясной Поляной, совместно с Московским кинофестивалем Школу кинокритики. Мы собираем талантливых ребят со всей страны, привозим их на выборгский кинофестиваль, либо московский кинофестиваль, либо в Ясную Поляну, будем привозить в свой культурно-образовательный центр Дом Кранкенгагена. И неделю-две, с полным погружением, вместе с мэтрами кино, вместе с уже состоявшимися кинокритиками смотреть кино, разговаривать о кино, учить о нем говорить, чувствовать его. Такие школы приносят плоды. За несколько школ мы получили, наверное, человек десять (и это немало, кстати говоря), они начали писать вполне себе состоятельные тексты, которые мы публикуем на наших ресурсах и на других, федеральных ресурсах страны.
Наталья Лангаммер
— Это критика?
Сергей Катышев
Да.
Наталья Лангаммер
— А сценаристы? А режиссёры?
Сергей Катышев
— Сценаристы получаются точно так же. Понимаете, есть разные подходы, и не печально, но факт, что кино, кроме всего прочего, это рынок. На этом рынке есть платформы, и они сейчас занимают первые места. Первые места, прежде всего, нашего человеческого внимания. Фильмов и контента становится больше, а учитывая генерацию искусственного интеллекта, их будет ещё больше. А нашего человеческого внимания не становится больше, от этого возникает стресс, выбор пугает. Конечно, в этом есть определённая проблема. Но я думаю, что будущее, особенно будущее в нашей стране — за авторским кино, за кино, в котором есть смысл, вот что самое главное. Смысл может быть христианский, он может быть не дословно христианский, а философский, но должен быть смысл, не всё сводится к такой развлекательной карусели и кассовым сборам. А сегодняшний рынок кинотеатральный — это развлекательная карусель, когда зритель приходит для того, чтобы выключиться из той реальности, в которой он находится, купить билет за 500 рублей и провести эти два часа беззаботно. И я вам хочу сказать, что если мы будем делать такую так называемую подмену и ставить Тарковского, фильм «Остров» или православные фильмы на эти большие аудитории, то ничего с вами не получим. Мы пробовали это делать на своём телеканале ещё в былые годы. Мы ставили в прайм Тарковского — «Жертвоприношение» (мой любимый фильм), но неподготовленный зритель воспринимает это как паранормальное явление, но картинка ничем не отличается. То есть если ты не подготовлен, если ты проходишь мимо — ты вообще ничего не улавливаешь. Всё-таки для того, чтобы увидеть православное кино, нужно сделать сначала первый шаг навстречу и открыть своё сердце, своё внимание, быть готовым к этому. Сейчас наш фильм «Авиатор», который мы сняли и премьера была в прошлом году, в ноябре, на сегодняшний день посмотрело пять миллионов человек. И какой процент из этих людей увидели и поняли, о чём мы говорим на самом деле в этом фильме? Потому что в этом фильме очень много слоёв: есть детектив, есть история влюблённости, есть приключенческая история, перемещение во времени: человек, заснувший сколько-то лет назад, просыпается через сто лет, в недалёком будущем. Но основной слой, когда погружаешься туда с широко открытыми глазами, ты понимаешь, что это фильм о прощении прежде всего и о покаянии. Но нужно быть к этому готовым, иначе...
Наталья Лангаммер
— Ну да. Просто не воспринято, не те эмоции, которые мы даём пережить.
Сергей Катышев
— Лента кадров, да. Я всё-таки настаиваю не на количестве, а на качестве. И мы с Женей Водолазкиным недавно говорили, о том, что если наш следующий фильм «Лавр» посмотрит хотя бы несколько человек, и в жизни этих людей что-то изменится, откроется сердце, то мы добьёмся того, чего хотим. Более того, если эти несколько человек будем мы сами, это тоже результат. Потому что для меня любой проект, если я вхожу в него одним человеком и потом, через пять лет, выхожу тем же — значит, я это время потратил зря, независимо от того, сколько я получил денег или сколько потратил. Должна быть внутренняя трансформация в любом деле, которым ты занимаешься, к которому ты прикасаешься.
Наталья Лангаммер
— О чём ещё будут ваши высказывания? Есть намётки? Высказывания в большом смысле — проекты какие-то новые?
Сергей Катышев
— Мы планируем в конце этого года открыть образ моей мечты — Дом Кранкенгагена. И главное, конечно, — создать там живое сообщество людей, которые хотят заниматься творчеством. Творчество — это такое слово, в корне которого стоит Творец, то есть быть подобным Творцу. Мне кажется, это очень важно и интересно. Вы знаете, ещё я думаю о том, что Господь создал этот мир не для чего-то, а ради радости. И подарил нас самих себе — не ради прибыли, не ради каких-то подсчётов, а просто так, даром, из-за переизбытка.
Наталья Лангаммер
— От любви, да.
Сергей Катышев
— И самое главное, что нам нужно сделать, — это хотя бы встретить этих самих себя, познакомиться с этим человеком, а потом уже познать Того, Кто создал это творение. И вот это то, чем я собираюсь заниматься следующие годы, десятилетия, если мне Господь отведёт. Но я считаю, что это прекрасное занятие и желаю всем слушателям радости, творчества и встретить на этом пути самих себя.
Наталья Лангаммер
— Давайте ещё раз скажем, что с 1 по 5 мая в Крыму пройдет фестиваль «Явление». Можно туда просто прийти без билетов и поучаствовать в мероприятиях, да?
Сергей Катышев
— Абсолютно верно. С 1 по 5 в Крыму, в Алупке, на территории храма Архистратига Михаила ждёт потрясающая музыка, в том числе классическая, солисты Большого театра будут выступать, фольклорные коллективы, причём из разных стран, с разной направленностью музыки. А также театральные коллективы, лекции, мастер-классы, то есть артисты, которые будут выступать на сцене, в другое время будут рассказывать и давать такие ключи к пониманию этих текстов и смыслов того творчества, которым они занимаются.
Наталья Лангаммер
— Спасибо большое, Сергей. Очень интересное было интервью. Я думаю, что оно принесёт пользу тем, кто его слушал; а может быть, и нам, кто его тоже прожил, какие-то открытия сделал. В гостях у Радио ВЕРА был глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев — продюсер самых разных проектов, кинопродюсер. В эфире была программа «Вера и дело», меня зовут Наталья Лангаммер. Мы с вами прощаемся, всего доброго и до свидания.
Сергей Катышев
— Спасибо вам. Всего самого доброго.
Все выпуски программы Вера и дело
Преподобные жены Дивеевские
ПоделитьсяВ Свято-Троицком Серафимо-Дивеевском женском монастыре вас встретит самый древний в обители храм в честь Казанской иконы Божией Матери. Не такой большой по сравнению с могучими Дивеевскими Соборами, он содержит в себе священное богатство, мощи Дивеевских святых — Преподобных жен Дивеевских, пребывающие в нижнем храме в честь Рождества Богородицы, и Блаженных Дивеевских, которые вместе с мощами Преподобноисповедницы Матроны Дивеевской находятся в верхнем храме в честь Рождества Христова. Так, приехав в прославленную обитель, успейте помолиться каждой из этих святых, подвизавшихся в монастыре, потому что и судьбы у них разные, и подвиги особенные, и молитва у каждой из них своя.
Святые Преподобные Жены Дивеевские, Александра, Марфа и Елена, молите Бога о нас!
Фотографии предоставлены Свято-Троицким Серафимо-Дивеевским женским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
