«Священномученик Владимир Киевский». Священник Анатолий Правдолюбов

У нас в гостях был клирик храма святителя Иова на Можайском шоссе священник Анатолий Правдолюбов.

Разговор шел о судьбе и трудах священномученика Владимира, митрополита Киевского, который считается первым новомучеником среди епископов.

Отец Анатолий рассказывает о его пути: о служении в Самаре и Грузии, о плодотворных пятнадцати годах в Москве, о непростом переводе в Петербург и о последних днях в Киеве.

В центре внимания — личность владыки Владимира: его энергия, дар проповеди, забота о просвещении и социальной помощи, внимание к каждому человеку. Батюшка вспоминает его борьбу с голодом и болезнями, просветительские труды и молитвенный подвиг, а также испытания клеветой и гонениями.

Его мученическая гибель в годы революции стала символом испытаний, через которые проходила Церковь в XX веке. Образ владыки Владимира — пример верности Богу, стойкости и любви к людям, который и сегодня укрепляет православных христиан.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси священник Анатолий Правдолюбов.

Священник А. Правдолюбов

— Добрый вечер.

М. Борисова

— И мы с отцом Анатолием продолжаем знакомиться сами и знакомить вас с нашими удивительными заступниками и молитвенниками, про которых мы, к стыду своему, зачастую очень мало знаем, с нашими новомучениками и исповедниками Церкви Русской ХХ века. И одним из таких, как ни странно, вроде как, всем известных и очень малознакомых является священномученик Владимир, митрополит Киевский, которого часто называют первым в этом сонме новомучеников, но зачастую ограничиваются коротким изложением его жития, которое совершенно, на мой взгляд, не дает возможности с ним познакомиться, потому что он как раз один из тех удивительных людей, который полностью осуществил свое предназначение. Такое ощущение, что он талант, данный ему Господом, отработал на все 250 процентов, и его мученическая кончина была как бы венцом, последней победной точкой в его удивительной жизни. Именно об этой жизни и хочется поговорить.

Священник А. Правдолюбов

— Да, и что сразу бросается в глаза, когда читаешь жизнеописание владыки будущего? Он родился и вырос в семье священника. И это очень характерно. То есть, вот кого бы мы ни обсуждали и о ком бы мы ни говорили на наших встречах, они все, так или иначе, выходцы из священнических семей, священнического сословия. Но что потрясает — дальше, когда ты начинаешь погружаться и углубляться в жизнеописание этого человека, читая о том, как он растет, развивается, как он получает образование, как он совершает постриг монашеский, оказывается, что те сложности и трудности в жизни, с которыми он сталкивается, они из этого же сословия. Это совершенно такой парадоксальный момент, какой-то невероятный. То есть, как известно, и мы уже об этом говорили неоднократно, что самые революционные настроения были в семинариях, и семинаристы очень воспринимали этот революционный дух. Но при этом такие невероятные деятели церковные, как митрополит Владимир, они из этой же среды. То есть, это совершенно удивительно — в этой среде и как-то так проявляется это все совершенно по-разному: есть люди, которые не просто поддерживают революционный дух, а являются активными участниками и деятелями этого самого явления ХХ века, а есть совершенно удивительные яркие и потрясающие личности, такие, как митрополит Владимир, потому что читая его жизнеописание, ты удивляешься, как и откуда столько сил, столько энергии в осуществлении такого невероятного подвижничества именно для блага Церкви. То есть, то, что он мог осуществлять на тех кафедрах, на которых он был назначен, где, куда бы его ни назначали, он сразу начинал заниматься совершенно активно и безудержно, что называется, церковной деятельностью. Это потрясающе.

М. Борисова

— Но надо сказать, что есть деталь одна, о которой очень часто забывается. Начинал он как белый священник, и он был женат, у него был ребенок. А дальше трагедия — жена умирает от чахотки, и вскорости погибает ребенок. И там, судя по датам, почти не было размышлений. То есть, решение принять постриг — оно вот буквально воспоследовало сразу за этой трагедией.

Священник А. Правдолюбов

— А вот знаете, я думаю, что размышления были. По-человечески-то ведь он тоже размышлял. И трагедия, как мне кажется, началась даже немножко раньше, потому что его отец был убит. Его отец, священник был убит, и его воспитывала мама. Это тоже о многом говорит. И вырос он человеком достаточно замкнутым и, что называется, таким... часто модно это называть интровертом. То есть, он такой был человек...

М. Борисова

— Ничего себе «интроверт» — с такой обширной деятельностью! (Смеется.)

Священник А. Правдолюбов

— Вот, я об этом и хотел сказать! (Смеется.) И вот это совершенно удивительно, да? То есть, об этом в жизнеописании сказано — что у него было немного друзей, он не отличался какой-то общительностью, но при этом, что называется, перед лицом вот таких испытаний жизненных этот человек являл себя совершенно непоколебимым, твердым служителем, верным Богу. То есть, это совершенно удивительно. И при том, что уже его жизнь началась, так скажем, с того, что... Вы знаете, как-то так бывает, к сожалению: когда происходит гибель близкого человека, очень нелегко... точнее, я бы так даже сказал, очень сложно как-то ее прожить, пережить и остаться в каком-то таком том же русле, в котором ты и находился. А он остается. И гибель отца, и гибель его супруги и ребенка — и человек остается верным Богу.

М. Борисова

— Но он не только остается верным Богу. У него с каждой новой кафедрой, на которую он попадал, все больше и больше сфер деятельности становилось. Если начинал он как епископ в Самаре, в принципе, он потом сам определял это как плавание в такой «лодке». Потом пришлось пересесть на «корабль» — когда его перевели из Самары в Грузию. Но меня в этой кипучей деятельности его... А она действительно совершенно безразмерная, если можно так выразиться, потому что главным его даром был дар проповеди, и он не только сам постоянно служил и проповедовал — он всячески стимулировал появление других проповедников среди подведомственного ему клира. И помимо этого — вот очень, мне кажется, показательная история с эпидемиями, с голодом и с эпидемиями. Потому что мы много слышим о голоде 20-х годов и начала 30-х, в особенности когда начались наши нестроения в отношениях с Украиной — все эти голодоморы... А в принципе ведь, по России голод случался то в одной, то в другой губернии постоянно. И меня поразило, когда я читала, насколько четко он сумел организовать помощь — то есть, и административную, и мобилизовал всех, кого мог, включая монастыри... То есть, там была возможность и кормить в бесплатных столовых, и иначе поддерживать. И конечно, эпидемия холеры, когда он — ну просто читаешь как житие древнего какого-нибудь целителя, который, там, и крестные ходы устраивал, и моления на площади, и по холерным этим баракам ходил. То есть, все это нужно было каждый день вкладывать в двадцать четыре часа.

Священник А. Правдолюбов

— Не просто даже вкладывать, а он этим жил. И, что впечатляет, особенно касательно вот с этим моментом с эпидемией холеры и организацией... и не просто организацией какой-то там помощи эффективной — то есть, он ведь, при этом при всем, совершал богослужения, он возглавлял молебны, крестные ходы. То есть, он, при этом при всем, участвуя и помогая и голодающим, и заболевшим, которые потом, так скажем, в большом количестве окружали и умирали вокруг, он при этом не оставлял ни своего прямого молитвенного служения, ни своего участия в богослужении и крестных ходах. Это совершенно удивительно. То есть, человек действительно полностью отказался от самого себя. То есть, вот эта вот настоящая любовь к Богу, к Церкви и людям, когда он отдал всего себя своему вот этому служению. И вот тоже сейчас очень часто говорят: «Почему у нас нет таких чудес, которые были в ранние века христианства? Читаешь какие-то невероятные описания и все прочее...» А пожалуйста — то есть, пример митрополита Владимира — это совершенно удивительный пример.

М. Борисова

— Но в Самаре-то верующие люди были уверены, что эпидемия закончилась благодаря его молитвам.

Священник А. Правдолюбов

— Не просто были уверены — они не сомневались в этом. И он не заболел и не умер. То есть, это ведь тоже удивительно. Он не просто вступал в контакт с больными — то есть, он с ними находился, он регулярно к ним приходил. То есть, он как-то это все проживал, а при этом Господь сохранил его от этой болезни.

М. Борисова

— Но следующая ступень его жизненной школы была еще более суровая. В Самаре-то — там отдача была человеческая, а когда он попал в Грузию, там он хлебнул в полной мере клеветы и доносов, и даже каких-то безумных попыток, там, бросаться на него с кинжалом. То есть, все, что, казалось бы, ну вот никакого отношения к нему не имеет, все в полной мере он получил ни за что. Вот это вот тот самый вариант, про который мы вспоминаем, только когда мы слышим за литургией заповеди блаженств.

Священник А. Правдолюбов

— Да, или читаем их в Евангелии.

М. Борисова

— Да.

Священник А. Правдолюбов

— То есть действительно, «блажени есте, егда поносят вам, и изженут, и рекут всяк зол глагол на вы, лжуще Мене ради», говорил Господь. То есть, счастливы те, кто будут претерпевать эти испытания ни за что, «только ради Меня». И действительно, митрополит Владимир, уже когда был переведен на кавказскую, что называется, кафедру, то есть, он был назначен туда правящим архиереем, столкнулся не просто с клеветой, а даже сам обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев отреагировал на одно из, так скажем, клеветнических писем, что «это слишком даже для Кавказа», то есть, это уже перегнули палку совсем — когда его обвинили в том, что он какого-то просителя, пришедшего к нему, сначала избивал кулаками, потом повалил на пол, избивал ногами и, устав от побоев, которые он наносил этому просителю, он присел отдохнуть на диван, и бедный избитый человек спросил: «Что с вами, владыка?» Это так трогательно читать! Думаешь: Господи помилуй, ну кто же? Это ведь кто-то придумал!

М. Борисова

— Самое интересное, что именно в это время он несколько недель провел в Петербурге.

Священник А. Правдолюбов

— Его не было вообще в этом месте.

М. Борисова

— Напомню нашим радиослушателям, что сегодня в гостях у «Светлого вечера» священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси. Мы говорим о священномученике Владимире, митрополите Киевском. Прежде, чем он стал митрополитом Киевским, он стал митрополитом Московским, и это, если можно так выразиться, золотой период его служения, потому что вот с москвичами они нашли друг друга. Пятнадцать лет он служил в Москве. Он до такой степени полюбил Москву, что не хотел из нее уезжать категорически. Когда его переводили в Петербург, потребовалось именное распоряжение государя императора, потому что он отказывался изо всех сил и хотел дослужить до своего смертного часа именно в Москве.

Священник А. Правдолюбов

— И что характерно, хочу отметить для наших слушателей, на тот момент Москва не была столицей. Он не хотел столичной жизни, он не мечтал, что называется, как сейчас принято говорить, о карьере. Когда ему было уже известно, что его переводят в Петербург, его это расстроило и огорчило, потому что Москва — это действительно было место на тот момент... Не имея вот этого столичного лоска и блеска и всех прочих, других сложностей и интриг, которые за собой столица необходимо наследует, митрополит Владимир был на своем месте. И он не просто развил бурную деятельность, а что только не было им предпринято! Читаешь когда об этом, удивляешься. Казалось бы, что то время — какое-то особое такое оно, благословенное, что ли, даже. То есть, там, как это — сорок сороков церквей там, да? То есть, совершенно удивительно верующий народ, храмы, монастыри... А при этом митрополит Владимир занимается активнейшей деятельностью по борьбе с алкоголизмом, с какими-то там... Открывает общество и трезвости, и каких-то таких особых изучений Священного Писания. То есть, он открывает курсы, он занимается образованием, он продолжает проповедовать, как он это очень умел и любил делать, и гомелетика для него была его, что называется, любимым предметом. И он продолжает развивать эту деятельность и устраивает даже какие-то конкурсы (ну, «конкурсы» — неправильное слово, это такое современное понятие, это не совсем так), скорее даже, состязания среди духовенства для того, чтобы действительно проявить лучших проповедников. И их, как можно сказать, так скажем... Он еще и в Самаре этим занимался. То есть, он выставлял и, наоборот, давал возможность тем людям, у которых действительно это получается, как можно больше им проповедовать, чтобы это было как можно больше востребовано.

М. Борисова

— Меня удивляет то, что мы, по большей части, людей невежественные, когда речь заходит о собственной истории и истории собственной Церкви. Нам кажется, что масса вещей, которые происходят у нас сегодня, это вот изобрели наши современники — в частности, когда открываются библейские занятия на приходах для взрослых людей, когда собираются какие-то собрания для определенной аудитории — там, для студенческой аудитории, для новоначальных. То есть, вот все многообразие, которое пытается сейчас Церковь предложить верующим, в полной мере умудрился осуществить на заре ХХ века митрополит Владимир, потому что он открывал какие-то вот эти внеслужебные посиделки для самых разных людей, начиная от людей неграмотных и заканчивая рафинированной интеллигенцией. Причем, для каждого он умудрялся находить свои форматы, которые прямо вот специально для них были придуманы. Но помимо всего прочего, еще же и издательская деятельность. Как в Оптиной — то есть, и издание книг, и открытие библиотек и читален, и дешевые брошюры, которые либо бесплатно раздаются, либо в кредит, и много-много-много вот всего, что сделано для просвещения. Но что его занимало? Действительно, мы в школе еще учили, что в советские времена все сравнивалось с уровнем развития промышленности и хозяйства 1913 года. Но за счет чего? Страна-то крестьянская, весь приток этого нового городского населения — он же из деревни. Но когда человек работает, там, в те времена по 10-12 часов, какое развитие в свободное время? Можно себе представить. Почему вот эта огромная деятельность по борьбе с алкоголизмом? Как говорилось в старом советском фильме, «куда бедному крестьянину податься?» (Смеется.) Ну, вот так и получалось, что кроме владыки Владимира, мало кому было дело до этих людей, которые брошены в городскую «свалку» — и выплывай как хочешь.

Священник А. Правдолюбов

— Мне вот это хочется отдельно отметить — что основой и принципом своей пастырской деятельности, душепопечительской и именно как архиерея, то есть, как главы Церкви, епархии, ему вверенной, он ставил внимание к конкретной личности человека. То есть, вся эта деятельность начиная от борьбы с алкоголизмом и заканчивая книгоизданием, брошюрами и всем прочим, встречами, интересными для разных совершенно людей, — то есть, он вникал в это и действительно внимательно, совершенно конкретно лично участвовал. Как еще когда он на Самарской кафедре был, есть тоже замечательный эпизод: он открыл собрание по, опять же, той же гемелетике, выступил, сказал, предложил слово другим отцам выступить, а пошел, сел на последнее место, на скамеечку и сидел там до конца всего выступления. Он мог бы уйти, он мог бы уехать — у него столько дел, он правящий архиерей, это понятно, ему действительно есть чем заниматься. А он не уходил. Почему? Для него именно это было важно. То есть, не просто создать какую-то возможность — вот выложить на стол брошюру и сказать: «Заходите, берите, пожалуйста, вы можете взять себе, можете не брать». Нет, он их бы взял и сам раздавал каждому в руки. Почему? Это его личное отношение — отношение к человеку как к образу и подобию Божию, отношение к личности как к бесценной личности, за которую пострадал Сам Христос.

М. Борисова

— И все-таки, конечно, самое главное — то, что всегда все свои эти просветительские труды он предварял службой и чтением акафиста. После этого начинались беседы, после этого начинались какие-то разговоры, но вначале всегда для него шла служба.

Священник А. Правдолюбов

— Да, молитве он уделял особое внимание, и не просто внимание — он сам всегда участвовал. То есть, это было его искреннее желание, горение. То есть, человек не разделял деятельность молитвенную, то есть, духовную деятельность свою как архипастыря от деятельности социальной и, так скажем, употребления вот этого всего, что необходимо было человеку, да? То есть, он неразрывно связывал это с молитвой, потому что это действительно так — без молитвы в начале и в конце, что называется... То есть, мы утреннее и вечернее правило читаем, мы живем... мы себя в молитве должны как-то мыслить, и представлять, и существовать. И владыка это осуществлял своим собственным примером. То есть, он сам лично... Можно же было поручить кому-то, да? — там, учиненные отцы служат здесь, акафист читают тут, он выступает там... То есть, это можно было бы все так разделить и, грубо говоря, так скажем, может быть, даже добиться какого-то эффекта. Он это делал сам, лично, потому что для него это было очень важно.

М. Борисова

— Ну вот помимо всего прочего, если Пушкин сказал, что «я памятник себе воздвиг нерукотворный», то владыка еще и рукотворный памятник себе оставил в Москве, потому что он, собственно, был инициатором и руководителем создания Епархиального дома. Несколько лет назад, когда после реставрации это уникальное здание открывали, это была новость федерального значения, ее освещали все федеральные СМИ. Вот такой памятник о себе он открыл. Но это же было не представительское здание — это было здание, где было напихано всего, чего ни попадя, потому что там были и благотворительные какие-то организации, и редакции, и место, где можно было собираться каким-то волонтерам, как мы бы сейчас сказали. То есть, это было вполне функциональное здание, но еще и при этом замечательный памятник архитектуры.

Священник А. Правдолюбов

— И памятник архитектуры, и замечательный храм, который находится в едином комплексе этого здания, и богослужения, которые митрополит Владимир там осуществлял. И это чудо, что его не уничтожили, его удалось восстановить. Да, оно, конечно, было перестроено, и я помню, потому что еще будучи преподавателем Свято-Тихоновского университета, я ездил туда, в Лихов переулок, в это здание преподавать экономическому факультету и какому-то еще (сейчас точно уже не помню). Молодым студентам дневного отделения я преподавал устав, и я приходил в это здание, я ходил и смотрел, и оно было, конечно, изуродовано чудовищно. Там были какие-то лифты совершенно непонятные вставлены, там какие-то всё... как-то это всё было поделено — какие-то перекрытия, какие-то... То есть, ну это все было, конечно... Ну, это знаете как? Это всегда видно. Вот просто если по улице идешь и видишь какое-то странное здание, несуразное, то, скорее всего, это перестроенный храм или вот какая-то такая постройка, которая была в свое время изменена сильно и до неузнаваемости, что называется. А сейчас, слава Богу, действительно, трудами и протоиерея Владимира Воробьева, и тех людей (я уверен, что их огромное количество), потрудившихся для того, чтобы восстановить Епархиальный дом, это, конечно, событие, наверное, даже не меньше, чем событие восстановления Храма Христа Спасителя. То есть, насколько восстановление Храма Христа Спасителя вызывает до сих пор какие-то разные эмоции и впечатления, но мы не можем отнять того, что это ведь святыня, которая была воздвигнута в честь Победы в Отечественной войне 1812 года, это памятник всему русскому народу, всем русским солдатам, которые свои жизни положили за то, чтобы противостоять французскому нашествию. И то, что он был взорван, это трагедия. То, что он восстановлен, это чудо. И здесь — то же самое, потому что Епархиальный дом, слава Богу, не был взорван, и то, что он восстановлен, это удивительно — это действительно памятник митрополиту Владимиру и всей той части истории, которая длится с того... весь ХХ век — страшный ХХ век, но при этом у нас она есть, и мы можем войти туда.

М. Борисова

— Неслучайно владыку Владимира сравнивали с митрополитом Филаретом московским. Можно себе представить, когда перед тобой был такой владыка, и ты, вроде как, вступаешь в правление той же самой епархией, все ходят и сравнивают, потому что...

Священник А. Правдолюбов

— А это вот самая сложная ситуация, когда... Действительно, можно много таких ярких примеров привести на этот счет, но это во всех сферах нашей жизни встречается. То есть, какой-то яркий талантливый человек — в любом случае, его век конечен, мы все люди смертные. И после этого ухода, даже, допустим, если не из жизни, то хотя бы на пенсию, приходит на его место кто-то другой, и начинается сразу: «А-а, да он не такой, а вот он тут не то, а вот тут это не это, и вообще ему далеко до своего предшественника — вот это был человек!» И вот удивительно, что называется, а митрополит Владимир справился с этой задачей! (Смеется.)

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервемся, вернемся к вам буквально через минуту, не переключайтесь.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси. И мы говорим сегодня об удивительном священномученике — митрополите Киевском Владимире, который как бы открывает этот трагический список ХХ века, список наших заступников, молитвенников и людей, очень нам близких.

Ну вот, собственно, случилось то, чего очень не хотел владыка Владимир, — его таки перевели «поближе к начальству», в Санкт-Петербург. (Смеется.) Время самое неблагоприятное — 1915 год, война, всякие политические течения, борьба, которая, как правило, редко бывает благородной. И все это — по контрасту с Москвой, где была осмысленная деятельность. Но я очень понимаю нежелание владыки Владимира туда ехать, потому что вот пятнадцать лет он занимался делом — он молился Богу, он старался заниматься просвещением, он строил, он служил Господу теми талантами, которыми от Господа был наделен. И вдруг его выдергивают вот в эту чиновничью, чуждую совершенно ему среду, и он, когда только получает это назначение, он же понимает, что там не дадут... Просто в силу того, что он оказывается... Если бы он был простым священником, еще туда-сюда, но если ты член Синода и ты митрополит на глазах у верховной власти, ничего хорошего для себя в смысле служения он не ждал. Но и не поехать он тоже не мог.

Священник А. Правдолюбов

— А вот здесь у меня возникла ассоциация с митрополитом Филиппом, когда Иван Грозный его из его Соловецкого монастыря, который он строил, холил, лелеял и вот всячески его совершенствовал, начиная от духовной жизни и заканчивая технологической жизнью, его Иван Грозный вызывает к себе и митрополитом Московским его ставит. И вот здесь у митрополита Владимира в его жизни происходит похожая ситуация — пятнадцать лет московского существования были для него действительно невероятно плодотворными. То есть, он сам об этом говорил и вспоминал, и это удивительно, конечно, сколько всего он смог сделать. И тут Господь его призывает — призывает на еще более сложное. Московская кафедра тоже не была легкой, и он много проблем здесь мог решать, но они были ему, что называется, ближе и понятнее. А столичное служение — это, конечно, еще более такое изощренное, я бы даже сказал, испытание, потому что — и он это прекрасно понимал и об этом тоже говорил — когда внешне кажущееся, казалось бы, приближение к императорскому двору (то есть, это, по сути, можно сказать, карьерный рост и какие-то там перспективы) накладывало на его жизнь совершенно невероятное, что называется, иго, потому что он был обязан теперь быть тем, кем хотят его видеть, и он должен был соответствовать этому так называемому высокому уровню и званию. А он как был молитвенником-архиереем, он им так и оставался, и ему действительно было это совсем непросто. И это действительно такой, знаете как, подготовительный путь к тому венцу, который Господь ему уготовал. То есть, это действительно было очень серьезное испытание в его жизни. Но при этом на этой кафедре петербургской он тоже себя проявил совершенно удивительно. И самое главное — что Господь почему призывает его туда? Нужен такой пример, нужен такой образец. То есть, как раз там, где все превращается в какую-то такую чиновничью бюрократию и прочие, прочие все оттуда происходящие, проистекающие сложности, пороки и страсти, именно в таком месте должен появиться святитель, пример которого должен быть для всех абсолютно понятен. Так и произошло.

М. Борисова

— Но в том-то и беда, что для всех ли... Мы, когда говорим о тех временах, совершенно как-то автоматически забываем, что несколько столетий существовал Синод, который возглавлял обер-прокурор. А обер-прокурор зачастую — человек, вообще, может быть, даже и неверующий.

Священник А. Правдолюбов

— Да.

М. Борисова

— И что вот он сказал, то все митрополиты «взяли под козырек» — и исполняй. И никуда ты не денешься, потому что есть определенная дисциплина церковная, и это все завязалось уже к тому времени в такой Гордиев узел, что его все, так или иначе, разные группы — разные, там, по убеждениям участники политического процесса — понимали, что необходимо это изменить. Но это вот «необходимо изменить» десятилетиями существовало, и все уже привыкли, что это, вроде как, вечная проблема. И она не разрешалась и не разрешалась, и не разрешалась, и не разрешалась. И тут уже вот, вроде как, даже все перезрело, и там было удивительное событие, про которое тоже мы немножко подзабыли. Мы вспоминаем прославление преподобного Серафима Саровского, поскольку это все на государственном уровне было, с большой помпой, и об этом осталось очень много воспоминаний и документов, но совершенно забываем о прославлении патриарха Гермогена. А получилось так, что он как бы, вот этот факт прославления именно этого патриарха — это как бы ключ ко всему, что последовало для нового патриарха, которого избрали на Поместном соборе в 1917-1918 годах, и для всех его сотрудников. То есть, вот это ключевая фигура — патриарх-мученик, патриарх, который за единство народа, Церкви. Ведь одна из главных идей, из-за которой так судьба была уготована патриарху Гермогену, это категорическое неприятие «латинства».

Священник А. Правдолюбов

— Да, именно так — стойкое утверждение веры православной. То есть, он мог ведь согласиться, и его никто бы не убивал. Но он не мог на это пойти и отдает свою жизнь именно за православие, за православную... за чистоту веры. И вы сейчас сказали про патриарха-мученика, а если обратить внимание вообще на историю патриаршества в России, у нас судьбы патриархов были... Даже достаточно взять как раз первого патриарха — Иова Московского и всея Руси, в храме которого я имею честь служить. Это удивительная судьба, невероятная. Главное — что он первый патриарх. Казалось бы, самый первый патриарх должен быть совершенно каким-то вот прямо невероятным, и это же патриарх! А его... его насильственно не убили, он своей смертью умер, но его... сорвали во время службы с него все патриаршие его одеяния, облачения и, можно сказать, избили и отвезли в Старицкий монастырь, где он начинал простым монахом, и поступили с ним совершенно чудовищно. И удивительно — наши митрополиты, патриархи, те, которые были стойкими в своей православной вере, все несли этот крест. И действительно, прославление патриарха Гермогена было знаковым, потому что произошедшее в 1917-1918 году восстановление патриаршества на Руси снова проявило себя именно в таком ключе — патриарх Тихон и те, кто были с ним рядом, пострадали все за веру.

М. Борисова

— Ну, долго в столице владыка Владимир не удержался, потому как, действительно, чем от начальства дальше, тем сохраннее (смеется), потому как, находясь в непосредственной близости от главы государства, он молчать не мог. В свое время от этого пострадал преподобный Максим Грек. Вот не мог он молчать! (Смеется.) Молчал бы — глядишь, так бы при дворе и остался в переводчиках. А потом оказалось, что на двадцать пять лет попал в такую передрягу, что десять лет даже к причастию его не допускали.

Священник А. Правдолюбов

— Да.

М. Борисова

— И все за то, что вот не надо власть имущим (смеется) говорить правду-матку в лицо. Но здесь получилась похожая история — слава Богу, не с таким завершением. Но самый разгар влияния Распутина и всего, что вокруг этого было наверчено различными политическими силами, — мог митрополит Петроградский промолчать об этом?

Священник А. Правдолюбов

— Конечно, не мог.

М. Борисова

— Но, с другой стороны, вернулся к своей альма матер. Там он заканчивал Киевскую духовную Академию, и отправили его митрополитом Киевским.

Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Мы говорим о священномученике Владимире, митрополите Киевском. И вот опять terra incognita — это то, что происходило в церковной среде Украины на фоне революции, когда украинская самостийность взыграла и расцвела пышным цветом, и на фоне этого разговора об автокефалии... Я просто очень хорошо помню, когда Святейший Патриарх Кирилл только был после его избрания, он отправился с визитом в Киев. Пастырский визит, все было замечательно, чудесно, действительно его там ждали. Но там были демонстранты с плакатами «Геть московского попа!» И это было в еще большей мере в Киеве, в который попал владыка Владимир. Потому что все как с ума посходили. Тем более, что патриарх — будет, не будет, что там собор поместный, а мы хотим свое, зачем нам московские все эти заморочки? Вот пусть у нас будет тут собрание всех на свете, и мы тут своего какого-нибудь выберем... В общем, все это брожение — оно еще накладывалось на такое нездоровое возбуждение революцией. А революция всегда будит самые такие отрицательные черты в человеке. Мы можем себе представить эту кашу, в которую попал митрополит Владимир, да еще при этом он, будучи выбран на Собор, значительное количество времени вынужден был проводить в Москве, где шел Собор, чем вызывал сугубое возмущение клира киевского.

Священник А. Правдолюбов

— Да, еще большую неприязнь. Действительно — хотел сказать «удивительно», но ничего удивительного в этом нет, к сожалению, — но сто лет назад и сейчас происходят события, которые совершенно... ну, они просто параллельно идут, и мы можем себе представить и понять, в какую ситуацию попал владыка. И Господь, опять же, тоже усмотрел, что именно этот владыка должен был попасть на эту кафедру вот в такое время. Почему? Потому что иначе лучше бы него никто не справился с этой ситуацией. Как в свое время, если вы вспомните, Антоний Храповицкий уже из эмиграции вспоминал о выборе патриарха Тихона. А ведь он был одним из претендентов, и все были уверены, что это, что называется, скорее всего, будущий патриарх. А патриархом был избран Тихон. И уже позднее он вспоминал и говорил, что «если бы избрали меня, то, скорее всего, я бы погубил Русскую Православную церковь, я бы не смог так поддержать и так вот найти способы и возможности не противостояния, а в то же время стойко стоять в православии, как это сделал патриарх Тихон». И митрополит Владимир, который был поставлен на киевскую кафедру, действительно тоже был удивительным совершенно человеком, который своей личностью и своим авторитетом... То есть, люди, которые его видели и с ним служили, с ним общались, они все-таки, что называется, были впечатлены этой персоналией, этой личностью. Но его присутствие и в Москве, и его, скажем так, участие в Соборе и прочие вещи, они, конечно, создавали очень трудную атмосферу, которая в итоге и закончилась трагично.

М. Борисова

— Ну там всё... Вот в последней этой голгофской эпопее владыки Владимира — там всё как-то очень значимо: и то, что при взятии красными Киева Лавра оказалась как раз на линии соприкосновения, как сейчас мы называем...

Священник А. Правдолюбов

— Да, там уже и снаряды залетали, и пули ружейные...

М. Борисова

— Там потрясающая совершенно деталь, когда шрапнелью пробило киот Казанской иконы Божьей Матери, и осколок вошел ей в сердце. То есть, вот этот образ, по-моему, в полной мере отражает то, что там творилось. Это кошмар, возведенный в степень.

Священник А. Правдолюбов

— Да. И действительно, ведь что хочется отметить, Киевская Русь — она славилась своей действительно настоящей верой, и, как это описано и сообщается в жизнеописании, что уже войска красные подходили, уже люди знали, готовились к чему-то, сами не зная, к чему. И вот как вы сказали, действительно, вот эта шрапнель, осколок, вошедший в икону, пробивший сердце Пресвятой Богородицы, это очень яркий такой образ того, что происходило, потому что, действительно, уничтожали друг друга, и та ненависть и злоба, с которой люди в военной форме, не выпуская папирос из зубов, что называется, входили в храмы, въезжали на лошадях, врывались во время богослужения, и действительно, как приводят жизнеописатели такие примеры, что такого бесчинства, издевательства над монахами, богохульства и такого разорения Киевская Лавра не видела с татаро-монгольского нашествия.

М. Борисова

— С татаро-монгольского...

Священник А. Правдолюбов

— Да. То есть, это действительно было уму непостижимо. А это были те же самые русские люди, которые вот таким образом выражали свою ненависть и злобу ко всему тому, что их до этого окружало. И, к сожалению, там много причин исторических и всяких других...

М. Борисова

— Но такое ощущение, что ведь, ну, иначе как погромщиками, их и не назовешь, потому что то, что они там учинили, это не просто вандализм — это какой-то верх абсурда. Но все равно, когда читаешь это, создается впечатление, что они, во-первых... у них не было какой-то единой этой направляющей силы, которая бы скомандовала, что делать, поэтому они и бесновались там, в Лавре, кидаясь, там, то на монахов, то они искали казначея, то они искали митрополита, то они искали ключи от сейфа... В общем, они толком не могли понять, чего им дальше делать, потому что они не схватили сразу владыку и не убили его на месте... Ну, казалось бы, сумасшедшие люди, от них можно ждать всего, чего угодно... Нет, они еще... Несколько дней вот продолжалась эта вакханалия в Лавре, и при этом владыку не трогали. Его, вроде как, искали, но в то же время он оставался в своих покоях, у него оставался рядом келейник. Ну, то есть, создается ощущение, что они сами толком не понимали, чего с ним дальше делать.

Священник А. Правдолюбов

— Да. Не просто не понимали — они были ослеплены вот этой вот какой-то злобой и ненавистью, и желанием, что называется, уничтожать и разрушать. И это действительно абсолютная деструкция. То есть, это же, что называется, своего рода распад личности, в какой-то степени. То есть, они добились того, что хотели, а до конца сформулировать сами не смогли. И если мы перейдем к дальнейшим трагическим событиям, то это будет ясно даже просто из тех действий, которые они производят. При том, что они все, конечно же, открыто и монахам говорили, и тем, кто был рядом с владыкой, что «мы вас всех, конечно же, убьем, и мы обязательно это сделаем», и это вот они свои угрозы обещали выполнить. Но такое ощущение, как будто не решались. То есть, ведь это действительно, наверное... Я откровенно скажу, миловал Господь, я никогда в такой жизненной ситуации не был, искренне надеюсь, никогда не буду стоять перед выбором — оставить человека в живых или убить... Это что-то невероятное. То есть, это действительно... Люди, которым это свойственно делать, они уже точно не задумываются. Но даже такие люди, ворвавшись в монастырь и учинив там совершенно невероятный... это не просто погром, это какое-то действительно уничтожение, именно такое, что называется, бесовского характера, то есть, это просто ненависть и злоба, которая вылилась просто на монастырь и на монахов, и всё, что там было. Но при этом они до конца сами не понимали, чем они хотят это все закончить.

М. Борисова

— Ну смотрите, они приходят с утра в Лавру, целый день там болтаются, куда-то себя применяют, грозят, что они расстреляют на месте митрополита, а потом идут в трапезную поужинать.

Священник А. Правдолюбов

— И им хлеб не нравится, который им подают.

М. Борисова

— То есть, вот все вот это вместе в голове не укладывается совершенно никак. А потом они все-таки идут искать митрополита, находят его. Он им говорит, что «если вы хотите меня расстрелять, расстреливайте меня здесь». Они говорят: «Нет, мы вас должны в штаб доставить». Какой штаб?

Священник А. Правдолюбов

— Вроде бы как. То есть... И, опять же, читая вот эти вот строки — описания последних дней митрополита, понимаю, что они сами не знают, в какой штаб, зачем его доставлять, что с ним делать, был ли такой приказ, не было приказа... То есть, они, якобы прикрываясь вот этим каким-то таким высоким решением, что нужно доставить его в штаб...

М. Борисова

— Их хватило на один километр.

Священник А. Правдолюбов

— Да, то есть, и это удивительно совершенно. И как-то просто даже задумываешься: а почему так, а для чего это было нужно? Объяснить это невозможно. Но, как вспоминал мой дед, который родился в Киеве... А прадед учился в Киевской Духовной Академии, как раз вот во время, когда там... ну, это еще было до митрополита Владимира, но, в любом случае, они поддерживали связь потом с киевским учебным заведением духовным. И вот когда было совершено это первое убийство и был убит митрополит Владимир, стало понятно, что это начало тех страшных, ужасных трагедий и зверств, которые потом охватят всю Церковь.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Иерей Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, Патриарха Московского и Всея Руси, был сегодня с нами в студии программы «Светлый вечер». У микрофона была Марина Борисова. До свидания, до новых встреч, до новых историй жизни, подвига наших молитвенников и заступников, новомучеников, исповедников российских.

Священник А. Правдолюбов

— До свидания! Храни Господь.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Выбор профессии в православной среде». Елена Павлюткина, Яна Михайлова
• «Радость, счастье, уныние». Священник Григорий Героимус
• «Православные школы». Елена Павлюткина, Яна Михайлова

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов