Поделиться
У нас в гостях был музыкант, автор и исполнитель Вячеслав Малежик.
Мы говорили о его творчестве и сочетании музыки и веры.
В. Емельянов
- Здравствуйте, это программа «светлый вечер» и ее ведущие, Владимир Емельянов и Алла Митрофанова.
А. Митрофанова
- Добрый «Светлый вечер».
В. Емельянов
- У нас сегодня в гостях, можно долго, вообще, перечислять и все такое прочее и хоть и официальное звание –Заслуженный, на мой взгляд, Народный артист России Вячеслав Малежик. Здравствуйте, Слава.
В. Малежик
- Добрый вечер, мне очень приятно. Я бы попросил вас еще продолжить перечисления, и очень приятные вы комплименты прямо говорите.
В. Емельянов
- Ну, потому что так оно и есть. Те слушатели наши, что помоложе, я думаю, в течение программы с вами познакомятся более подробно, но всем, кто мой ровесник и младше, ровесники Аллы, это те люди, которые помладше.
В. Малежик
- Вы имеете в виду Аллу Борисовну?
В. Емельянов
- Аллу Сергеевну.
В. Малежик
- АА, понятно.
В. Емельянов
- Мою замечательную соведущую.
А. Митрофанова
- Это он обо мне, не удивляйтесь.
В. Емельянов
- Конечно, сразу «Шире круг», конечно, «Провинциалка, «200 лет», ансамбль «Пламя», ансамбль «Самоцветы».
В. Малежик
- «Самоцветов» не было.
В. Емельянов
- Вообще, все вокально-инструм
В. Малежик
- Я хотел сначала прокомментироват
В. Емельянов
- Давайте.
В. Малежик
- Когда-то давным-давно, когда я только что ушел из ансамбля «пламя» на вольные хлеба, то в Росконцерте мне предлагали, меня хотели удержать там, резко повысили ставку, чтобы я никуда не ушел зарабатывать деньги в другую организацию, предлагали сразу же звание Заслуженного артиста, но тогда мы все были свободолюбивые, началась перестройка, и надо было собирать документы, и что-т это как-то так меня сломало, и я подумал: «Да, какая разница заслуженный я или не заслуженный артист», а потом уже моей жене захотелось всяческих регалий на нашу карету навесить, знаете, как Оноре де Бальзаку. И она у меня собрала все документы, которые нужны были для получе6ния звания Заслуженного артиста и, в итоге, мне его вручили, а на Народного артиста я не буду собирать, старенький я уже, и ходить по организациям не хочется.
В. Емельянов
- Подождите, на народного надо собрать, потому что государство должно платить пенсию, мне кажется все-таки.
В. Малежик
- Да, мне платят какую-то, но я не думаю, что та пенсия, которую мне будут платить, она спасет артиста…
В. Емельянов
- Так больше будет, хоть на бензин.
В. Малежик
- Ну, на бензин я еще зарабатываю, я так прагматично не смотрю на это вопрос.
В. Емельянов
- Все-таки я хочу начать, точнее такой вопрос задать.
В. Малежик
- Давай.
В. Емельянов
-МИИТ – Московский институт инженеров транспорта, по идее, наследственное. Папа – железнодорожник.
- Откуда ты такую информацию достал?
В. Малежик
- Интернет, Википедия.
В. Малежик
- Нет там такой информации.
В. Емельянов
- Дипломная работа – «Кибернетический синтез в музыке».
В. Малежик
- Значит, уточню, если Википедия, то бесстыдно врут, потому что папа у меня был шофером, и, в общем-то, он приехал в Москву из села в Полтавской области, а мама из Тульской области тоже из крестьянской среды, я, скорее, по наследству крестьянин, понимаешь. Знаешь, у меня была любопытная история, еще в 13-ом году до событий на Майдане у меня были гастроли в Крыму, который еще был украинским, собрали большую пресс-конференци
В. Емельянов
- Это такой битловский юмор, надо заметить.
В. Малежик
- Может быть, битловский, может, еще какой-то, ну, в принципе, да, я люблю отвечать на вопрос не так, как от меня этого ожидает репортер.
В. Емельянов
- Это специальная позиция?
В. Малежик
- Она достаточно специальная, поскольку я устал отвечать на вопрос, например, о кибернетическом синтезе музыки.
В. Емельянов
- Я хотел бы, чтоб ответ прозвучал.
В. Малежик
- Ну, потому что, наверное, все-таки хотелось бы, чтобы репортеры, встречаясь со мной, послушали какие-то мои песни, а не прочитали Википедию, и постольку поскольку существуют одни и те же информационные источники, получается, что вопросы задаются примерно одинаковые, я начинаю дурака валять.
В. Емельянов
- Алла, давай поддержим эту инициативу и тоже поваляем дурака.
А. Митрофанова
- Мне, честно говоря, хочется совсем про другое спросить, потому что вы упомянули Бальзака, а у меня тут передо мной лежит книга, которая называется «Герой того еще времени», ее автор – Вячеслав Малежик. В этой книге есть очень интересные рассказы о том, как жила ваша семья, ваши бабушки, о том, каким было ваше детство и так далее. Мне, например, очень интересно, как к этому моменту приходят, когда хочется рассказать о своей семье, о своем роде, я не знаю, такое желание оставить какую-т черточку в веках, чтобы об этом не забыли, чтобы это было, что это такое?
В. Малежик
- Я, в общем-то, не собирался памятник себе создавать.
А. Митрофанова
- Так, это и не памятник, это про другое.
В. Малежик
- Дело в том, что, знаете, с какого-то момента в жизни, наверное, это произошло после 38 лет, почему эту дату я упоминаю, дело в том, что я когда-то как человек, живший в советском союзе и живший по лекалам советского строя, то есть ставящий себе перспективные и моментальные планы, я себе поставил задачу в жизни добиться финансовой и творческой самостоятельност
Звучит песня «Жизни не хватит»
В. Емельянов
- Алла, мне кажется, ты должна алаверды какое-то сделать, и Вячеславу прочесть стихи какие-нибудь.
В. Малежик
- Хорошая фраза, простите, «Алла» и «алаверды» - это однокоренные слова?
А. Митрофанова
- Думаю, что нет.
В. Емельянов
- Мне кажется, что да в данном случае.
А. Митрофанова
- Вы знаете, в качестве алаверды, я вот что хочу сказать.
В. Емельянов
- Алла Верды – это фамилия такая Верды.
А. Митрофанова
- Мне бы хотелось вас поблагодарить не только за эту песню, но и за песню, которую я очень хорошо помню из детства, где слова, звучащие рефреном «понять, простить. Принять» стали для меня каким-то очень важным посланием. Просите, за такой высокий штиль, но это, действительно, было так. «Понять, простить, принять», то есть настраиваться таким образом на волну другого человека, чтобы его услышать, увидеть, вообще, постараться понять, зачем мы с ним в этот момент жизни оказались радом. Это на самом деле настолько помогает, это так здорово, возможно, это от части определило мою будущую профессию, вот так вот, я вам сейчас возвращаю долг.
В. Малежик
- Алл, хочешь посмеяться. Для того, чтобы у нас передача была такая развеселая, у нас должно быть два полюса, я буду оппонировать немножко.
В. Емельянов
- Всем? Или Алле только?
В. Малежик
- Мне Алла больше нравится, чем ты.
В. Емельянов
- Я могу, вообще, уйти, на самом деле.
А. Митрофанова
- Оставайся.
В. Емельянов
-Спасибо большое.
В. Малежик
- История такая, я, вообще, когда написал эту песню и принес ее фирму «Мелодия», там работал редактором известный ныне Миша Шабров, который написал песню «Лаванда», «Луна-луна». Он послушал эту песню. Сказал: «Классная песня, но единственное (это 86 год, для того, чтобы понять, я специально говорю, когда эти событие происходили), - единственное, что мне непонятно, это фраза «Понять, простить, принять» - что ты имел в виду?». Я говорю: «Ты знаешь, у одного французского философа вычитал такое определение любви». Он говорит: «Здорово сказано, но, ты знаешь, сейчас идет антиалкогольная пропаганда, и слово «принять» будет иметь не тот оттенок».
А. Митрофанова
- Я, честно говоря, об этом даже никогда не думала.
В. Малежик
- Я до того разговора тоже.
А. Митрофанова
- А значит это все-таки было о другом, если вы говорите, что это такая определенная форма любви, то это тогда совсем другое измерение, какое-то очень важно для нашей жизни измерение.
В. Малежик
- В общем, да, я хочу еще одну песенку спеть такую о становлении жизни.
Звучит песня «Верблюд»
В. Емельянов
- Вячеслав Малежик в программе «Светлый вечер» на радио «Вера».
А. Митрофанова
- Метафора про то, что у верблюда горбы – это нераскрывшиеся крылья, если вы позволите, я это запомню, буду ссылаться на вас, с удовольствием буду об этом рассказывать. Верблюд, который осознавая себя в таком состоянии, при этом продолжает радоваться жизни, это удивительно, вообще, отсутствие унылости такой, которая, вы знаете, в наше время просто из всех щелей начинает ползти.
Звучит песня «Хиппи - Гиппопотам"
А. Митрофанова
- У вас тоже был период в жизни, когда вы, наверное, ощущали себя причастным к этой культуре, к культуре «хиппи».
В. Малежик
- Знаешь, не совсем, у меня какой-то дурацкий характер, я ужасно не люблю кампанейщину, несмотря на то, что я играл рок-н-рол и, в общем-то, у меня это довольно лихо получалось, тем не менее я первые джинсы себе справил в 32 года, до этого я ходил, как сын клерка, у меня был такой кукушиного цвета двубортный костюм, в котором я ходил в институт, белая рубашка, галстук, и в таком виде я ходил, чем производил такое странное впечатление на своих товарищей, которые приходили в джинсах-клеш, в плюшевых жилетках и рубашках с такими длинными воротниками, как они назывались, соплями.
В. Емельянов
- То есть батан такой.
В. Малежик
- Да, они приходили с батаном, это я решил покаламбурить, они были с батаном, я ботаном. –
А. Митрофанова
- Ну, вы знаете, быть ботаном в такой ситуации – это значит плыть против течения.
В. Малежик
- Ну, на самом деле, где-то так оно долго время и было, потом я для себя выяснил, что лучше плыть по течению, сплавляться ближе к берегу, так меньше сил затратится, а потом по берегу вернуться к тому месту, которое тебе нужно для сцены, для жизни, нежели тупо преодолевать это течение и спать на гвоздях как Рахметов, чему он нас обучали. Хотя вот сейчас появилось такое, знаете, аппликатор Кузнецова, когда я каждое утро ложусь на эти иголки. И он меня пробуждает к жизни.
А. Митрофанова
- Рахметова вспоминаете каждый раз.
В. Малежик
- Да. Я вспоминаю Рахметова и сны Веры Павловны из Чернышевского я тоже вспоминаю.
А. Митрофанова
- Вы очень много читаете. Это видно и по вашим текстам, и по книгам, могли бы вы рассказать, какое, может быть, самое яркое впечатления произвела на вас когда-либо прочитанная книга. Необязательно, кстати, весёлая, может быть, она серьёзная была, или серьезность и веселость – это, кстати, не всегда противоположные понятия, поэтому…
В. Малежик
- В разное время разные книжки на меня производили впечатление. Во-первых, я однажды, когда прочитал у Курта Воннегута есть такой роман «Крестовый поход детей или бойня №5», я прочитал фразу, что можно считать себя начитанным человеком, если ты прочитал «Братьев Карамазовых», а я в то время «Братьев Карамазовых» дважды прочитал, поэтому…
А. Митрофанова
- То есть вы дважды начитаны уже были.
В. Малежик
- …то есть я загордился собой со страшной силой. Мне Достоевский, в принципе, очень нравится, а сильное впечатление на меня произвело первое чтение книжки «Ивана Чонкина» Войновича, причем это было на Гавайях, был перекос времени 13 часов с Москвой, и я все ночи подряд читал эту книжку, причем в одиночестве смеялся, чем приводил в смятение всех соседей, я смеялся в голос буквально. А если говорить про нынешнее мое чтение, то я неожиданно, вообще, увлекся русской классикой, и я фантастическое удовольствие получил, причём от того же Пушкина, но не от поэзии, а от его прозы, от «Героя нашего времени» Лермонтова я просто умер, и он на меня значительно большее впечатление произвел, чем те демоны, о которых он написал в стихотворной форме.
А. Митрофанова
- На меня тоже. А чем он вас так впечатлил, это ведь актуальный такой-парень-то этот Печорин.
В. Малежик
- Не знаю, во-первых, этим, во-вторых, язык такой там музыкальный, это и с музыкой у меня происходило, когда я хотел зачехлить гитару и больше никогда не расчехлять, когда услышал там, предположим, «Богемскую рапсодию» группы «Queen», также происходило, когда я читал Лермонтова, но тем не менее я написал книжку «Герой того еще времени», причем в стихах ямбом или хореем, я не знаю, чем я там написал. Если хотите, я вам прочитаю начало. Вячеслав Малежик «Герой того еще времени»:
Какие сказки нам дарил
Московский бит, московский рок.
И я порой мёд-пиво пил,
И мысль укладывал меж строк.
И в дальни дали уплывал
Мой недостроенный корабль,
И я успех там собирал,
И вдохновенно девкам врал.
И щас, наверное, совру,
А что-то вспомнится не так,
Но есть возможность поутру
Стишки исправить натощак.
И, возвратясь из интернета,
Я сел писать роман в стихах.
Тогда, я помню, было лето,
Волшебно лето на морях.
И вместе с группой в Коктебелях
Герой наш рок-н-ролл играл,
И радостно девчонки пели,
Свой демонстрируя вокал.
А. Митрофанова
- А для вас, вообще, что самое главное в песнях. Когда вы пишите, что вы пытаетесь странслировать, ведь, наверное, важно…
В. Малежик
- Да, вот я ужасно не люблю вот эти высокие материи, да, ничего, вы знаете, Джона Леннона часто спрашивали: «О чем вы пишете», он сказал: «Вот вы мне поверите, когда я писал «Leaving home», я думал об ананасах», понимаете, вот пишется и пишется. Иногда даже интересно узнать. Чем у меня это все кончится, особенно это касается прозы, и стихов, вот у меня получается первая строчка, и я, честно говоря, не знаю, чем закончится мое стихотворение. Самое интересное, что всегда получается какая-то ударная строчка, и я испытываю почти физическое удовольствие от написания тех же самых стихов.
В. Емельянов
- Вячеслав Малежик в программе «Светлый вечер» на радио «Вера», в студии Владимир Емельянов, Алла Митрофанова, мы вернемся буквально через минуту.
А. Митрофанова
- Еще раз добрый «Светлый вечер», дорогие слушатели, Владимир Емельянов, я – Алла Митрофанова, и с удовольствием повторю, что в гостях у нас сегодня Вячеслав Малежик, Заслуженный артист России, и, вообще, очень здорово, что мы с вами сегодня не только о музыке говорим, но и о других вещах, вот о книгах, и, вообще, в принципе, от жизни, потому что мне кажется, что настоящие песни, не только настоящие книги, но и песни, они тоже всегда о жизни, очень о жизни. И вы упомянули. Кстати, в первой части нашей программы «Братьев Карамазовых», мне кажется, что когда читаешь этот роман, он, вообще, про Россию, про 21 век, про то, что происходит с нашим сознанием и про то, какая там невероятная матрица содержится в этом романе, мы постоянно наступаем на одни и те же грабли, какие - в этом романе написано. А что вы думаете, когда вы его читали, что там на вас произвело наибольшее впечатление?
В. Малежик
- Ну, начнем с того, что я первый раз его читал, будучи школьником. И, в принципе, по началу он для меня был в больше степени детектив, нежели рассуждение о души и поиск смысла жизни, вот. А потом я просто по несколько раз перечитывал про старца Зосима и до конца я до сих пор, в общем-то, многие какие-то куски этого рассказа не очень понял. Ну, в разные годы хотелось быть разными героями, я имею в виду из этих братьев. Самое смешное, что, наверное, в меньшей степени хотелось быть похожим на Алексея.
А. Митрофанова
- А почему, кстати говоря?
В. Малежик
- Не знаю, наверное… ну, как… наверное, молодецкая кровь бушевала во мне, в организме.
А. Митрофанова
- Слишком смиренный он, чтобы соответствовать каким-то представлениям?
В. Малежик
- Ну, да, наверное.
А. Митрофанова
- А что касается книги? Что касается вашей прозы. Вы сказали о том, что среди читателей предполагали ваших детей, внуков, что бы вам хотелось, чтобы они узнали, поняли о вас, может быть, из этой книги или из…
В. Малежик
- Да, правду, хотел бы чтобы узнали, как жил, тем более, что они меня видели и вот, как писала Анна Ахматова «Из чего создаются стихи…»
А. Митрофанова
- «Из какого сора»
В. Малежик
- Да, вот тоже самое, чтобы они разобрались, какие художества вытворял я, вот у меня 4 взрослых книги, сейчас выйдет эта детская книжечка, нет, у меня 5 книжек, одна – детская. Вот вторая книжка у меня называлась «Портреты и прочие художества», вот я описал свои художества, похождения, не нельзя это назвать «Декамероном», но там какие-то, достаточно, весёлые приключения происходили с их папкой и дедом.
В. Емельянов
- Слава, а вы живете одной большой семьей вот в этом загородном доме или вы с супругой вдвоем, а дети там сами уже?
В. Малежик
- Нет, у нас, к большому сожалению, в силу моей гастрольной работы, в силу того, что мы себе жилье купили в Черногории, мы живем как-то так по графику, очень редко мы собираемся большой семьей…
В. Емельянов
- Это печалит вас?
В. Малежик
- Меня это печалит, меня печалит то, что дети ревнуют нас к себе, кому больше достается любви, и это ужасно обидно. И у меня старший сын, про которого я написал песен, наверное, 6, вдруг, с обидой сказал, что я не написал про него такую песню, как я про Ваньку написал.
В. Емельянов
- Это про младшего?
В. Малежик
- Да, про младшего.
В. Емельянов
- А как у вас налажены контакты с Катей и Лизой?
В. Малежик
- Да, нормально.
В. Емельянов
- Потому что дедушка и внучки – это всегда такая…
В. Малежик
- Самое интересное, что мы с женой всегда пытаемся себя позиционировать, как их друзья, вплоть до того, что они меня называют Славой, а Татьяну – Таней. Но как только они обратно попадают в руки родителей, они опять начинают «бабка, дед», вот.
В. Емельянов
- Так это же, мне кажется, клево.
В. Малежик
- Это клево, клево, но все равно это строит определённую границу между нами, а нам бы хотелось…то есть мы позиционируем себя, как их друзья, понимаешь, во всяком случае пытаемся играть, и я там свои старческие кости распрямляю и прыгаю с ними вместе с крутого бережка в воду или играю вместе с ними в какие-т игры, не в куклы. И самое-то интересное, я долго подозревал, что они не воспринимают меня, как деда и как актера, потому что я рядышком, это синдром Бонапарта, знаешь его, да?
В. Емельянов
- Слышал о нем.
В. Малежик
- Это когда камердинер видел своего короля, страдающим желудочными расстройствами, а они нас естественно видели в таких ситуациях, но однажды я подслушал, как моя внучка хвасталась своей подружке о том, что про нее дедушка написал аж три песни, хотите одну спою?
А. Митрофанова В. Емельянов
- Давайте.
Звучит песня «Внучка»
В. Емельянов
- Вячеслав Малежик на радио «Вера» в программе «Светлый вечер». Я хотел вас спросить, а вот Иван, ваш младший сын, он же тоже занимается музыкой, вы как относитесь к этому эксперименту, вам нравится?
В. Малежик
- Ну, на самом деле, по началу, когда Ванька пришел к музыке, он, вдруг, начал сочинять стихи, и мы записали очень симпатичную рок-н-рольную пластинку, я там придумывал мотивчики, а он подавал, значит, слова, причем последние две песни он придумал и мелодию тоже. Я сказал: «Ну, что, Вань, может, мы ее выпустим с тобой?», он говорит: «Давай выпустим», ну, мы еще играли в игрища с ним, мы ее выпустили, я говорю: «Ваня, смотрит, ты становишься на очень сложный путь. Если пластинка станет популярной, вдруг, среди твоих школьников, у тебя сорвет голову, и ты, в общем-то, станешь неуправляемым человеком, если, наоборот, она не станет, то ты можешь от тоски загнуться. Ты готов вот перенести все эти сложности?», он говорит: «Готов!». Ну, выпустили эту пластинку, она не поимела успеха, постольку поскольку она была рок-н-рольная, и не понятен был адресат, с одной стороны, он был мальчик, который довольно взрослые стихи писал, с другой стороны, голос и внешность на обложке пластинки не позволяла девочками его воспринимать как своего возлюбленного, слишком он там был инфантилен, но тем не менее Ванька как-то увлекся и начал сам играть без моей помощи на гитаре, и начал усиленно меня отстранят от себя, не знаю, то ли над ним посмеивались в школе, что он такой мажор, что он использует популярность своего отца, во всяком случае, он меня не подпускал к своим сочинительствам, когда я говорил: «Давай я тебе чем-нибудь помогу, хотя бы редактором буду», он сказал: «Нет, меня итак все гнобят , давай ты не будешь сюда влезать». Я говорю: «Ну, никто же не узнает». А он отвечает: «Во-первых, я буду знать это, во-вторых, у меня там молодежная такая энергия. А ты там со своим старчеством влезешь».
В. Емельянов
- Не обидно вам было?
В. Малежик
- Ты знаешь, с одной стороны, обидно, что меня не восприняли, как партнера по музицированию, а, с другой стороны, я считаю, что это очень взрослый поступок, когда он отказался от моей помощи. Мы с ним говорили долгое время на эту тему, он говорит: «Меня итак все считают папенькиным сынком», а ему сказал: «Вань, ты не отказывайся от этого. У тебя есть замечательный шанс – не пользоваться моей популярностью, а с другой стороны, у тебя есть шанс – ею пользоваться. Твоя фамилия тебе будет позволят открывать двери всяких редакторов, а дальше ты уже должен будешь им показать, что ты сам что-то из себя представляешь».
В. Емельянов
- Это очень сложная тема, на самом деле, потому что без звания Заслуженного артиста, без всяких губных гармошек и баянов и гитары, просто Малежик – это бренд, как вы хотели бы или не хотели бы к этому относиться, все, и никому ничего не надо объяснять. Во что касается детей, я все время думаю, например, Никита Пресняков, сын Миши Ефремова и так далее, очень же тяжело это все…
А. Митрофанова
- Носить на себе бремя славы родителей.
В. Емельянов
- Иметь такой бэкграунд, доказывать что-то в этой жизни.
А. Митрофанова
- А мне в этой истории очень нравится, что вы как раз с таким уважением отнеслись к этому личному пространству вашего сына. Вы знаете, иногда у родителей включается чувство собственности в отношении ребенка или включается какое-то «я лучше знаю, как надо», а у вас вот это то как раз, что вы так деликатно с ним, это же здорово.
В. Малежик
- Вы знаете, я, на самом деле, вообще, предпочитаю разговаривать в сослагательном наклонении.
А. Митрофанова
- Не давить.
В. Малежик
- Ну, да, не давить. Наверное, я не мог бы быть каким-нибудь шефом большой корпорации и каждое утро начинать с того, что устраивать взбучку или за счет того, что унижаю кого-то, подпитываться энергией. С другой стороны, я совершенно не приемлю, когда мной кто-то рулит, я долгое время очень переживал, что мне никто из, скажем, диаспор музыкальных не берет к себе, у меня есть какой-то свой ареал, я такой одинокий волк, никто меня не собирается разыскивать в этих моих дебрях, куда я ушел со своей музыкой. Но тем не менее, я, обдумав свое положение, решил, что быть одиноким волком – это, в общем-то, тоже признание собственной силы.
В. Емельянов
- То есть вот эти разговор о существовании этих кланов – они не беспочвенные?
В. Малежик
- А разве это неизвестно, что есть рокеры, которые подпирают друг друга?
В. Емельянов
- Кому-то известно, кому-то нет, я поэтому и спрашиваю.
В. Малежик
- Барды, которые меня к себе не принимают, правда я тоже с ними достаточно по-хамски себя вел, когда заявлял, что у меня песни про то, как они пошли в поход и как у них шнурки от кед сгорели на костре, они как-то меня уже не трогают.
В. Емельянов
- Вячеслав Малежик в программе «Светлый вечер» на радио «Вера».
А. Митрофанова
- Вы с таким каким-то невероятным теплом говорите о вашей семье, говорите и поете, собственно, и о внучке, и там, где ваша жена упомянута. Это такое, знаете, очень естественное человеческое отношение, но учитывая, что мы живем во время, когда, в принципе, с семьей у людей бывает сложно, и, если иметь в виду тот социальный слой, в котором вы живете, там тоже все бывает нередко очень сложно с семьей, то, что вы говорите и то, как вы относитесь к своей семье – это фактически, нонсенс – не нонсенс уж, но это очень здорово невероятно. Я бы не хотела опять же какими-то высокими словами об этом говорить, но, может быть, вы могли бы сказать, что для вас самое главное, как вы это умеет сохранять, вот этот мир, вот эту красоту семейную?
В. Малежик
- Ой, я боюсь высоких слов.
А. Митрофанова
- Я поэтому и не хотела это говорить.
В. Малежик
- Во-первых, я, наверное, то самое исключение из правил, которое подтверждает правило. Во-вторых, помните, мы с вами говорили про то, что я в 32 года купил свои первые джинсы?
А. Митрофанова
- Да.
В. Малежик
- Ну, вот я живу так, как живу, я, наверное, прислушиваюсь к своему внутреннему голосу, и вот ощущение того, что, знаете, иногда машиной управляет мужчина, а рядом сидит жена, которая говорит направо или налево, я вот более терпеливо отношусь к своему внутреннему голосу и своим внутренним диалогам с небесами.
А. Митрофанова
- Когда говорят про то, что внутри каждого из нас есть Бог, наверное, так и есть, мы же образ и подобие, как об этом сказано. Есть совесть, слово, которое переводится как со-весть – благая весть и созвучие ей внутри каждого из нас, это как опорно-двигатель
В. Малежик
- Мне думается, что на сегодняшний день это одиночество еще сильнее с появлением Интернета, увеличилось.
А. Митрофанова
- Почему?
В. Малежик
- Не знаю, потому что люди очень много стали думать о самих себе. Знаете, мы сегодня ехали с отцом Сергеем на радиостанцию и разговаривали о каких-то старых банальных истинах, и несмотря на то, что они как монеты стали расхожими, они самые точные. И я, например, к своим 104-ем годам жизни, которые у меня грянут в следующем году, выяснил, что отдавать – все равно более приятная вещь нежели жить для самого себя. У меня есть такая песня, размышления из моего возраста, и я сначала процитирую эту фраз, там есть такие слова: «Хочется в жизни, хочется для себя пожить». Я написал эту песню на стихи Юрия Ремесника, и я подумал, а что значит «для себя пожить?», и выяснил, ну, день я поживу для себя, там вкусно поем, посплю от пуза, еще какие-то вещи, не буду переключать с футбола на женские романы, другие какие-то программы, но на третий день появится желание – ощущать себя нужным кому-то, а желание отдавать – оно более сильное, я выяснил для себя, наверное, я не открою истины ни для кого, что будучи артистом вокально-инструм
А. Митрофанова
- Почему?
В. Малежик
- откуда я знаю – почему, потому что помимо всего прочего, помимо того, что ты делаешь своего человека, которому отдаешь, более счастливым нежели он был в предыдущий момент, у тебя ещё появляется ощущение, что это сделал ты, значит ты не зря появился на этот свет, нет?
В. Емельянов
- Какой-то эгоизм получается.
А. Митрофанова
- Какая потрясающая мысль, это про другое.
В. Емельянов
- Нет, про то, что каждый из нас, здесь сидящих, может сам сфантазировать про что это, твоя точка зрения имеет право быть, точка зрения Вячеслава, и моя, извините, пожалуйста, имеет право на существование.
В. Малежик
- Ну, вот еще, я в передачу приглашен, моя точка зрения самая важная!
В. Емельянов
- С этим, конечно, не поспоришь.
В. Малежик
- Извини, Володь.
В. Емельянов
- Нет, все в порядке, ты же понимаешь, что, когда ты говоришь. Что отдавать, ты делаешь этого человека более счастливым, по-любому ты думаешь о себе в этот момент.
В. Малежик
- Конечно, а, прости, фраза: «Возлюби ближнего, как самого себя»
В. Емельянов
- Да, есть такая.
В. Малежик
- Она начинается с того, что сначала возлюби себя.
В. Емельянов
- Для начала. Да, для начала попробуй себя возлюбить.
В. Малежик
- А потом уже.. вот я однажды на одном корпоративе произнес имениннику, фраза моя была такова: «Чтобы дети почаще приходили к вам и, несмотря на то что они часто знают ответы на вопросы, которые они задают, чтобы они спрашивали совета». Потому что пока ты в этой жизни ощущаешь себя нужным, ты живешь, как только ты понимаешь бессмысленность своего существования, когда ты понимаешь, что тебе не для кого жить, тогда становится бессмысленной жизнь. И мне кажется, один из таких мощных аргументов, который говорит за веру и приходу человека к вере, является то, что религия наполняет жизнь человека в старости, когда у тебя все болит, и ты, вообще, не понимаешь, зачем ты живешь. И когда ты живешь для того, чтобы встретиться с Господом – это наполняет твою жизнь.
В. Емельянов
- Я позволю себе задать такой вопрос, вообще, жутковато стареть?
В. Малежик
- Ну, да, не то, чтобы жутковато. Как бы физически все классно, мне очень сложно было встретить ночь, когда мне исполнилось 50 лет, оказалось, что все продолжается, солнышко встает, оказывается, женщины такие же красивые, хочется в хорошей компании по-прежнему попеть песни и выпить вина, жизнь продолжается. И на самом деле, все придумано, наверное, так органично, что какие-то затухающие функции в организме, они соответствуют твоему возрасту и тебя не распирает. И вот это равнодушие придумано Господом не зря. Дай спою, я цитировал песню «Хочется в жизни».
Звучит песня «Хочется в жизни»
В. Емельянов
- Вячеслав Малежик в программе «Светлый вечер» на радио «Вера», вы знаете, мне хотелось бы в конце нашей программы, в конце нашей сегодняшней беседы вот вас, о чем спросить. Февраль же, месяц вашего юбилея, 70 лет - это серьезно, это хорошая дата, на самом деле, вообще, для мужчины, для человека, который занимается музыкой, для рок-н-рольщика, это, в общем, да. Я просто сразу у меня перед глазами список людей, которые не дошли до 70-ти летней черты, я хотел бы вот о чем спросить. Какие торжества, вообще, планируются по этому поводу? Хотя торжества тоже пафосно, вы сами как себе видите праздник, понятно, что дома, а нам что?
В. Малежик
- Во-первых, я должен тебе сказать, что с какого-то момента я для самого себя выяснил, что я до конца самому себе не принадлежу, понимаешь.
В. Емельянов
- Вячеслав Малежик – бренд.
В. Малежик
- Да, воспитательная функция вот этого пресловутого бренда присутствует. Просто так выходя в эфир или выходя на сцену, я не могу нести всякую чушь, потому что меня завтра может кто-то процитировать, а кто-то, глядя на меня, на то, как я плохо играю на гитаре или не попадаю в ноты, может сказать: «Ну, Малежик же позволяет себе, почему я не могу?»
В. Емельянов
- Что, вы правда серьёзно так думаете?
В. Малежик
- Да.
В. Емельянов
- Ой, я думал, что уж вам-то…
В. Малежик
- Чего?
В. Емельянов
- Это, вообще, все настолько…
В. Малежик
- Почему?
В. Емельянов
- Ну, просто потому что это несерьёзный разговор. Подумаешь…
В. Малежик
- Вот, например, зная твою дружбу с ленинградскими рокерами, очень расстраивал Гребенщиков, который, сидя с полузакрытыми глазами в эфире, рассказывал о том, что он не принадлежит самому себе, что они выскакивают из него и вот он их поет. Да нет, ты должен за базар-то отвечать, как в том рассказе моем про бренд.
А. Митрофанова
- А вы в этом смысле так себя прямо спрашиваете каждое слово, контролируете?
В. Малежик
- Да нет. Во-первых, этот контроль сам по себе как-то сидит, а, во-вторых, постольку поскольку, как в той же Библии сказано: «О дереве стоит по плодам», так вот мои плоды – это все-таки то, что я выношу на сцену в виде песен, в виде книжек, иногда я с собой советуюсь, и у меня внутренний редактор силен. И у меня есть жена, которой я показываю какие-то свои произведения, например, я тут описывал в следующей моей книжке какие-то постельные сцены, которые надо мне описать, она сказал: «Ты, парень, был сильно фриволен. Давай-ка, пыл убери и не надо вот этого писать, раскрытию художественного образа это не будет способствовать».
В. Емельянов
- Да, для меня это сейчас откровением прозвучало, честно говоря, я не про книгу, которая сейчас должна выйти, и не про супругу, которая является вашим корректором и вашим редактором, я вот так скажу: хорошо не быть Вячеславом Малежиком.
А. Митрофанова
- ты думаешь, ты будешь меньше отвечать за свои слова? Я думаю, что каждому из нас за свои слова придется ответить по полной программе.
В. Емельянов
- Минуточку, мы об этом будем рассуждать после, уже совсем.
В. Малежик
- А как на счет фразы: «Кому многое дано, с того многое и спросится»?
В. Емельянов
- Ну, тоже хорошо, но…
В. Малежик
- Знаешь, я не буду цитировать Библию, я просто процитирую Юрия Левитанского: «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить иль Богу». Понимаешь.
В. Емельянов
- Да, и все-таки мне хочется узнать, чем ознаменуется ваш день рождения такой масштабный.
В. Малежик
- Концертом, надеюсь, что съемкой на телевидении.
В. Емельянов
- Подтянутся, да?
В. Малежик
- Надеюсь, что я найду денег, потому что мероприятие такое…
В. Емельянов
- А им надо платить?
В. Малежик
- Кому?
В. Емельянов
- Телевидению.
В. Малежик
- Да, не телевидению, а рекламу повесить в Москве, чтобы народ пришёл, а заплатить аренду, там одна аренда – полтора миллиона рублей, а, вдруг, на меня никто не придёт, вы вот будете мало крутить, решат, что я сегодняшней программой сделал себе не рекламу, а антирекламу, чего этого зануду смотреть в Кремль.
В. Емельянов
- Ладно, это вы прибедняетесь сейчас.
А. Митрофанова
- Да после того, как вы вывели такую формулу любви, кажется, что это очень хороший для всех нас задел, чтобы пойти…
В. Малежик
- Формулу любви вывел Марк Захаров в телевизионном фильме.
А. Митрофанова
- Их очень много, вы знаете этих формул, у каждого своя версия, своя редакция. А то, что вы сказали, что человеку очень важно не только быть любимым, но и любить, все эти вещи очень связаны, связаны с одиночеством, если нет этого внутреннего ощущения любви…
В. Малежик
- Причем в этой формуле любви однородные члены в знаменателе и числителе сокращаем.
А. Митрофанова
- Поясните, пожалуйста.
В. Емельянов
- Не надо.
В. Малежик
- математику не помните, совсем?
В. Емельянов
- Алла Сергеевна – гуманитарий, поэтому…
А. Митрофанова
- Из математического класса, ничего. Знаете, опять же очень хотелось бы, чтобы мы с вами разговор завершили на какой-то такой радостной ноте, у вас есть чудесная песня, которая называется «Рождество», давайте мы сейчас ее послушаем.
В. Емельянов
- Итак, Вячеслав Малежик был сегодняшним гостем программы «Светлый вечер» на радио «Вера», программу подготовили и провели Владимир Емельянов и Алла Митрофанова. Мы прощаемся, до новых встреч.
А. Митрофанова
- До свидания.
«Христианские смыслы в фильме Л. Шепитько "Восхождение"». Августина До-Егито
Поделиться
У нас в гостях была кандидат философских наук, преподаватель кафедры православной теологии Российского государственного гуманитарного университета Августина До-Егито.
Разговор шёл о христианских смыслах в фильме Ларисы Шепитько «Восхождение», снятом по повести Василя Быкова «Сотников». Обсуждали нравственный выбор главных героев — двух партизан, преодоление страха смерти, верность совести и евангельские параллели в образном строе картины.
Этой программой мы завершаем цикл из пяти бесед, посвящённых христианским смыслам в советском кино.
Первая беседа с кандидатом философских наук Августиной До-Егито была посвящена фильму Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный» (эфир от 02.11.2026).
Вторая беседа с кандидатом философских наук Августиной До-Егито была посвящена фильму Андрея Тарковского «Андрей Рублёв» (эфир от 03.11.2026).
Третья беседа с кандидатом философских наук Августиной До-Егито была посвящена фильму Алексея Германа «Проверка на дорогах» (эфир от 04.11.2026).
Четвертая беседа с кандидатом философских наук Августиной До-Егито была посвящена фильму Василия Шукшина «Калина красная» (эфир от 05.11.2026).
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
Светлый вечер с Владимиром Легойдой
Поделиться
Гость программы — Владимир Легойда, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ.
Темы беседы:
— Волонтеры — добровольческая помощь;
— Акция памяти на Бутовском полигоне;
— Хэллоуин — что отмечают?
— Отдых при выгорании;
— Гонения на христиан в мире сегодня;
— Праздник Казанской иконы Богородицы;
— Память о Смутном времени;
— Выставка «Христианские традиции. Наши дни»
Ведущая: Марина Борисова
Марина Борисова:
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, здравствуйте, дорогие друзья! В студии Марина Борисова, и сегодня, как всегда по пятницам, с нами Владимир Романович Легойда — глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, член Общественной палаты. Добрый вечер, Владимир Романович!
Владимир Легойда:
— Сердечно всех приветствую. Добрый вечер!
Марина Борисова:
— Эта неделя у нас праздничная, и хотелось начать с каких-то литавр, с фанфар, с чего-то такого приподнятого и возвышенно прекрасного, но я думаю, что до этого у нас ещё разговор дойдёт. А в первую очередь хочется поговорить о событии, которое, на мой взгляд, по смыслу, может быть, самое главное за последние недели. Я имею в виду гуманитарную миссию в Алешках, в которой принимали участие два архиерея Русской Православной Церкви, целая команда волонтёров, которые оказывали помощь на месте. Вот хочется как-то поглубже осознать смысл произошедшего, потому что такого рода гуманитарных операций, да ещё с участием первой леди Соединённых Штатов Америки, за всю историю этого конфликта не было ни разу. О чём это? Что за знак? Или, может быть, это просто стечение неких политических обстоятельств?
Владимир Легойда:
— Очень важные вопросы, мне кажется. И я не уверен, что могу здесь предлагать какие-то окончательные выводы или толкования. Это, безусловно, важнейшая гуманитарная история, которая позволила спасти очень много жизней. Но хочется надеяться и на то, что это знак движения в сторону мира, потому что понятно, что об этом, естественно, постоянно приходится думать и к этому стремиться. Загадывать, конечно, сложно, но, по крайней мере, то, что произошло, — это безусловно очень важно и очень значимо. Действительно, многие обстоятельства сошлись, огромную роль сыграла первая леди США. Святейший Патриарх в своём обращении о ней вспомнил, благословляя владыку Кирилла, митрополита Ставропольского, и наших других священнослужителей на участие в этой очень непростой, помимо прочего, опасной миссии, он отметил роль Мелании Трамп. И, конечно, Святейший внимательнейшим образом за всем следил, молился, записал специальное обращение по этому поводу. Поэтому все с напряжением и молитвой, если говорить о верующих людях, за этим наблюдали и участвовали. Я могу сказать, что всё это, конечно, требовало тщательной подготовки и понятно, что в какой-то момент у нас просто не было связи с теми, кто находился там. Это тоже было ожидаемо и понятно, потому что таковы меры безопасности, да и ситуация в целом очень сложная. Но в конечном итоге это, наверное, даже можно назвать радостной историей: люди спасены, и это всё очень важно.
Марина Борисова:
— Но там ведь сложность заключается в том, что какое-то количество людей не захотели эвакуироваться ни в Россию, ни на Украину. А кроме всего прочего, они остались без церковного окормления, потому что сначала из-за болезни лишились священника, после этого половину храма снесло. В результате у них не осталось ни храма, ни возможности как-то собраться общиной — хотя бы для того, чтобы вместе помолиться, не говоря уже о том, чтобы друг другу помочь. В такой чудовищной ситуации логика подсказывает, что вместе всё-таки больше шансов выжить, чем поодиночке.
Владимир Легойда:
— Это, безусловно, так. Но ситуация, когда люди отказываются покидать родные места, нередко встречается даже в тяжелейших условиях, во время военных действий. И человек имеет на это право, тут ничего не поделаешь.
Марина Борисова:
— Но мне кажется, что тут есть ещё повод для размышления о том, что же там вообще происходит. Ведь Алешки — это единичный пример, практически всё мировое сообщество спасает этот маленький населённый пункт и людей, которые в нём оказались. Но таких «Алешек» сейчас достаточно много. А есть ещё такие «Алешки», условно говоря, где непосредственно идут боевые действия и там же остаются люди. Что с этим делать, непонятно, но мы перестали просто об этом говорить. В первые годы, когда конфликт только начался, об этом говорили, размышляли, как-то пытались найти выход, а потом привыкли. Вот эта удивительная наша человеческая способность — привыкать к чужому несчастью. И это, мне кажется, такая не очень хорошая наша болезнь.
Владимир Легойда:
— Это сложная и многосоставная тема. Алешки и так и так называют, хотя там, насколько я понимаю, этимология связана со словом «ольха», но вроде бы оба варианта употребляются: кто-то только за «Алешки», кто-то говорит, что и так, и так можно. На украинском название пишется через «О», у нас на русском — через «А». Понятно, что вы совершенно правы и подобных мест немало. Здесь просто это место оказалось в фокусе внимания — и политического, и медийного, но от этого горе не становится другим. Люди же не на камеру страдают, а по-настоящему. Мне кажется, вы абсолютно правы, и мы должны понимать, что это не то что везде всё более-менее нормально, а вот есть один город, на который обратил внимание весь мир. От этого, повторяю, не становится менее значимым всё то, что там происходит. Напротив, мы говорим, думаем, молимся и надеемся, что подобная практика будет расширяться. Мы ожидаем переговоров в ближайшее время, в этом месяце. Может быть, по результатам этих переговоров что-то произойдёт. Я сейчас ни в коей мере ничего не прогнозирую, но понятно, всегда хочется, чтобы люди не страдали. И, конечно, тема привыкания очень сложная. Тут можно, не то чтобы себя успокаивая, но вспомнить знаменитые слова Фёдора Михайловича, что «человек есть существо ко всему привыкающее». Это, пожалуй, лучшее его определение. Да, в теме привыкания к чужому горю есть, безусловно, такая звенящая нравственная составляющая. Но человек и к своему горю, и к каким-то мытарствам привыкает, и что-то становится привычным. Хотя здесь тоже много смысловых развилок... В общем, есть о чём подумать и поговорить.
Марина Борисова:
— Ну вот по поводу привыкания к чужому горю: понятно, что мы не можем способствовать скорейшему прекращению боевых действий на Украине, не можем помочь людям, которые живут в населённых пунктах, окружённых минными полями. Мы вообще очень мало что можем фактически сделать в этой ситуации. Но я знаю, что в Москве есть приходы, которые целенаправленно все четыре года не прекращают сбор вещей. Помимо одежды и каких-то бытовых предметов, собирают всё, что может пригодиться людям, лишившимся жилья. Эти сборы, организованные в некоторых приходах с самого начала боевых действий, идут до сих пор, и к ним постоянно присоединяются новые люди, даже не прихожане. Просто узнают, срабатывает сарафанное радио, и люди начинают потихонечку привозить постельное бельё, полотенца, какую-то домашнюю утварь. Но это уже не такой порыв, когда каждый прихожанин готов что-то сделать в этом направлении. Привыкание в том, что эта помощь стала более точечной, что ли. А в начале всё-таки это было движением души большинства православных верующих православных
Владимир Легойда:
— Я тут не готов давать какие-то категорические оценки. Думаю, что и сейчас для большинства тех, кто как-то с этим связан, это движение души. Есть естественная человеческая усталость. Я не очень люблю модное сегодня слово «выгорание», но человек может просто устать, и, если он устал, ему надо отдохнуть. Особенно если он находится в экстремальных ситуациях. И это, кстати, одна из тяжелейших страниц военных действий — когда долгое время нет ротации. С человеком происходят очень сложные процессы, если у него нет возможности выдохнуть, получить какую-то передышку. Понятно, что волонтёр, который пытается помогать, находится не на линии боевого соприкосновения. Но усталость может наступить и в этой ситуации.
Марина Борисова:
— Что касается усталости от чужих проблем и несчастий...
Владимир Легойда:
— Знаете, когда так говоришь, звучит немножко обличающе...
Марина Борисова:
— Нет, мы можем это отнести к себе в полной мере.
Владимир Легойда:
— Конечно, в пределе христианин не имеет права на усталость от чужого горя. Но любой человек может просто физически вымотаться, да и эмоционально устать. Ему просто нужна передышка; даже смена деятельности.
Марина Борисова:
— Смотрите, в конце октября — начале ноября у нас встык идут два взаимоисключающих по смыслу события. На Бутовском полигоне в Москве проходит ежегодная акция «Голос памяти», в этом году она состоялась 30 октября. Мы вспоминаем всех новомучеников и исповедников Церкви Русской XX века и поимённо поминаем тех, чьи имена удалось установить благодаря усилиям Синодальной комиссии. И сразу вслед за этим событием идёт уже ставшее притчей во языцех празднование Хэллоуина, про который скучно говорить, потому что каждый год произносятся одни и те же слова. Но по смыслу это такая развилка. Вы говорите, что надо отдохнуть. Честно говоря, у меня нет такого отношения, что Хэллоуин — это какое-то чудовищное бесовское действо. У меня вообще никакого отношения к этому нет. На мой взгляд, это совершенно чуждое нашей культуре явление, которое со временем, по-видимому, всё-таки будет забыто, поскольку корней у него нет никаких. Но это моё мнение, и оно, в общем, может быть никому не интересно. И всё-таки память новомучеников и подобный отдых — ну, почему бы не отдохнуть? Маскарад, детский праздник, тыква...
Владимир Легойда:
— Когда я говорил про отдых, я вообще не думал про Хэллоуин. Я говорил о том, что, когда человек каждый день сидит в окопе, очень важно, чтобы происходила ротация, то есть отдых. Если её нет, мозг перестраивается, и человек потом намного тяжелее адаптируется к мирной жизни. Аббревиатуру ПТСР — посттравматический синдром мы теперь все выучили, вот он как раз связан, не в последнюю очередь, с тем, что без отдыха человеку очень сложно потом адаптироваться к мирным условиям, потому что он начинает реагировать на то, что происходит в мирной жизни и не несёт никакой угрозы и опасности, так, как будто угроза есть. Например, одно из последствий длительного участия в боевых действиях: человек, подверженный этому синдрому, оказывается в каком-нибудь супермаркете, слышит хлопок — лопнул шарик, никто не обращает внимания, — а человек вдруг падает на пол. Это одно из проявлений того, что мозг не перестраивается, когда тело реагирует быстрее, чем, собственно, сам человек. Или когда человек занимается каким-то тяжёлым трудом. Вот я вообще не хотел связывать разговор об отдыхе с Хэллоуином, потому что ко мне он не имеет никакого отношения. Это важная тема, но я не про такой отдых говорил, естественно. А насчёт Хэллоуина — да, я тоже не готов тратить много сил на то, чтобы доказывать, что нам всё это не нужно. Хотя мне это, конечно, не нравится. Мне это и в Штатах не нравилось, когда я там учился и видел всё это: казалось каким-то странным. Единственное, я бы сказал, что если у этого явления нет корней, то, возможно, у него не так много шансов закрепиться. Но, видите, время идёт, а оно, что называется, не исчезает. Поэтому бог его знает, может, и пустит какие-то корни, хотя, безусловно, этого не хотелось бы. Понятно, что для кого-то это просто игра, своего рода маскарад, а кто-то может чем-то таким увлечься всерьёз. Хотя я, конечно, не сторонник ненужной демонизации чего бы то ни было. Ну и вообще, понимая, что существуют духи злобы поднебесной, мы всё-таки знаем: тот, кто Бога боится, тот больше ничего не боится, и это тоже некий исходный закон духовной жизни. Но к теме отдыха, которую мы обсуждали, это никакого отношения не имеет. Я ещё раз повторю: отдыхом для меня лично, да и, понятно, не только для меня, может быть даже просто смена деятельности.
Марина Борисова:
— А что для вас смена деятельности?
Владимир Легойда:
— А у меня она всё время происходит. Перед нашей замечательной беседой была встреча с коллегами, мы обсуждали издательские проекты. Сейчас мы беседуем с вами. После этого у меня предполагается ещё одно интервью, потом работа с документами, а утром были лекции и семинар.
Марина Борисова:
— То есть вы только и делаете, что «отдыхаете»?
Владимир Легойда:
— Да-да-да, я в основном «отдыхаю».
Марина Борисова:
— Да вы лентяй! (смеются)
Владимир Легойда:
— То есть какая-то бесконечная смена деятельности, мозг всё время переключается с одной задачи на другую.
Марина Борисова:
— Хорошо вы устроились.
Владимир Легойда:
— Да, слава Богу.
Марина Борисова:
— Продолжая тему памяти, мы как-то эпизодически вспоминаем своих новомучеников и исповедников. И, несмотря на наше глубокое почтение к ним, всё-таки это предмет исследования ограниченного количества людей. Вообще мы редко размышляем о том, что же происходит с христианством в настоящий момент — а, как выясняется, ничего хорошего. Есть такая католическая организация под эгидой папы римского, она называется Aid to the Church in Need (в переводе на русский: «Помощь Церкви в беде»). Это организация, которая исследует, до какой степени Христианская Церковь попадает в критические ситуации. Недавно они опубликовали доклад под названием «Преследуемые и забытые? 2024–2026». По их данным, около 220 миллионов христиан в мире живут в условиях постоянных гонений и дискриминации. 202 миллиона...
Владимир Легойда:
— По регионам есть какие-то данные?
Марина Борисова:
— Да, но цифры я не приведу, поскольку сам доклад не смотрела, а ознакомилась только с дайджестом. Но наиболее тяжёлая ситуация, согласно этому докладу, в Африке: Нигерия, где насчитывается 3,5 миллиона внутренних переселенцев, христиане в Буркина-Фасо. В Азии особенно тяжело положение христиан в Китае, Северной Корее, Индии и Пакистане. На Ближнем Востоке, в Сирии, число верующих с 2011 года сократилось более чем на 80 процентов. В Ираке тоже всё очень плохо. И если представить себе эту картину, возможно, начинаешь иначе относиться к собственной роли. С одной стороны, мы все частные лица и, кроме как за собственную жизнь, вроде бы перед Богом ни за что иное не отвечаем. Но так невозможно. Вот эти 220 миллионов — наши братья во Христе. Мы не можем помочь тем, кто находится в Сирии или Буркина-Фасо, но не можем и не думать об этом, и не примерять происходящее к собственной жизни. Потому что наша благополучная, спокойная и размеренная христианская жизнь куплена ценой того, что вот эти 220 миллионов сейчас страдают.
Владимир Легойда:
— Ну, Сирии в целом, и христианам в Сирии Русская Православная Церковь и и российское государство помогали довольно много и продолжают помогать. Произошло то, что произошло в политическом пространстве, это тоже факт. Хотя, в общем, многое делалось и делается, мы стараемся взаимодействовать. Вы знаете, интересно, конечно, посмотреть материалы этой известной организации «Помощь Церкви в беде», их доклад, может быть, что-то подвергнуть критическому анализу. Я там услышал про Китай, но в Китае, скорее, существуют очень серьёзные правовые сложности, потому что китайское законодательство очень строго регламентирует присутствие религиозных организаций, особенно связанных с зарубежным центром. Такая практика существует.
Марина Борисова:
— Но у них к христианству исторически отношение очень жёсткое. Если вспомнить нашего святителя Иннокентия Иркутского, которого при Петре I послали с миссией в Китай, — их в Китай не пустили.
Владимир Легойда:
— Можно вспомнить и святителя Иоанна Шанхайского — уже более близкое к нам время. А можно вспомнить и исторический визит Патриарха Кирилла в Китай, который состоялся относительно недавно, и тот уровень встречи, который был обеспечен китайской стороной. Понятно, что все сложности не исчезли и что там всё не так просто, это отдельный большой разговор. Но я думаю, что нельзя в один ряд выстраивать ситуацию в Китае и ситуацию в некоторых других странах — например, в Северной Африке. Но я хотел бы обратить внимание на другой момент после паузы, если можно.
Марина Борисова:
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Ещё раз здравствуйте, дорогие друзья! В студии Марина Борисова, и сегодня, как всегда по пятницам, с нами Владимир Романович Легойда — глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ. Мы говорим о том, что колоссальное количество христиан по всему миру оказалось в ситуации активных гонений.
Владимир Легойда:
— Да, я как раз хотел бы вернуться к этой теме и вспомнить историческую встречу римского понтифика и Святейшего Патриарха Кирилла, которая произошла уже десять лет назад. Если помните, в ряду многих важных результатов, достигнутых благодаря этой встрече, одним из важнейших было привлечение внимания к гонениям на христиан. Может быть, кто-то подзабыл или был слишком юн в то время, чтобы это осознать. Ведь мы всегда говорили, что поводом ко встрече, важнейшей составляющей её повестки и одним из результатов стало привлечение внимания мировой общественности и крупных, главных мировых средств массовой информации к теме гонений на христиан. На этой встрече и в коммюнике по её итогам было сказано о том, что сегодня, в XXI веке, христиан на севере Африки и на Ближнем Востоке преследуют именно за то, что они христиане. По нашей оценке, до того момента этой темы фактически не было в мировой повестке. То есть какова была позиция многих СМИ? Она сводилась к следующему: в мире происходят конфликты, иногда они приобретают военно-политическое измерение, в результате чего страдают и гибнут люди. Среди этих людей есть христиане, но и не только, и вот они страдают в результате конфликта. Но тезиса о том, что христиане страдают потому, что они христиане, что их притесняют именно за веру, в повестке не было. И поскольку эта история продолжается, все попытки Русской Православной Церкви, в первую очередь, ввести эту тему в общественное обсуждение давали очень ограниченный результат. И вот после встречи Святейшего Патриарха с папой римским в 2016 году это уже невозможно было проигнорировать, потому что на встрече лидеров такого уровня об этом было сказано, что называется, urbi et orbi — городу и миру. Это было важнейшим результатом на тот момент, да и сейчас. То, что мы и сейчас обращаемся к этой теме, не в последнюю очередь связано с тем, что когда-то на самом высоком уровне удалось привлечь к ней внимание. Это встреча очень долго обсуждалась, была названа «встрече тысячелетия» и так далее — всё это, конечно, сыграло свою роль. Хотя понятно, что проблему не решило и не могло решить, но слава Богу, что внимание к ней было привлечено.
Марина Борисова:
— Я понимаю, что невозможно жить и постоянно думать об этом, если ты не связан с какими-то проектами, непосредственно касающимися ситуации в той или иной стране и своих собратьев по вере. Но мне кажется, что это повод хотя бы поразмышлять о том, что тихая частная жизнь — не то, к чему тебя призывал Христос. Ты крестился не для того, чтобы тебе было тихо, уютно, вкусно и мягко, а, наверное, для чего-то ещё.
Владимир Легойда:
— Это, безусловно, так. И я, кстати, сейчас вспомнил: если говорить о католиках, я как-то был на мероприятии организации Католической Церкви «Общение и освобождение» (итал. Comunione e Liberazione). У них есть представительство и в Москве. Они уже много лет ежегодно проводят в Римини, в Италии, так называемую встречу (The Meeting по-английски). Мне доводилось бывать на ней, и когда я был там в последний раз, проходила большая выставка, точнее, экспозиция, посвящённая именно преследованиям христиан в современном мире. И, знаете, там было то, что не могло не произвести сильного впечатления. Был сделан такой проход, коридор: ты входил в некое помещение, где не было света, а на стены проецировались имена. Просто на стенах возникали имена людей, и то ли их ещё параллельно читали, то ли они просто были написаны. А текст, кроме имён, был очень простой: «Убиты, потому что христиане». Это имена людей, которые погибли вот сейчас, в наше время. Всё было очень лаконично сделано с точки зрения визуального и организационного оформления, но производило колоссальное впечатление. Ты проходил по этому тёмному коридору, он был не очень длинным, но видел десятки, если не сотни имён и одну фразу: «Убиты, потому что христиане». И ты выходил оттуда совершенно в другом состоянии. На выставке было много всего, но вдруг — вот это. Как раз, по-моему, это было сделано организацией Aid to the Church in Need — «Помощь Церкви в беде». У меня осталось очень сильное эмоциональное воспоминание.
Марина Борисова:
— Ну, я думаю, что мы заслужили право перейти к фанфарам, к торжественным заседаниям и праздничным мероприятиям, поскольку неделя всё-таки праздничная. Помимо того, что мы имели возможность побывать на литургии в праздник Казанской иконы Божией Матери, у нас ещё был государственный праздник, мы многое вспоминали. А ещё у нас открылась выставка в «Манеже» — выставка современного церковного искусства, приуроченная к 80-летию Святейшего Патриарха. Называется она «Христианская традиция. Наши дни». Мне кажется, что это тоже область, в которую мы очень редко заглядываем. То есть когда речь идёт об иконописи, о храмовом зодчестве, это как-то ещё вписывается в наше сознание. А то, что христианское искусство — это не обязательно церковное искусство, что оно может быть и светским, — об этом мы задумываемся гораздо реже. Что вообще сейчас происходит в этом самом христианском искусстве? Где там традиция, а где наши дни? Мне кажется, это знаковая выставка.
Владимир Легойда:
— Да, безусловно. Мы с владыкой, митрополитом Тихоном, и с коллегой Блаженовым Константином Леонидовичем из московской мэрии, принимали участие в пресс-конференции. Она была посвящена открытию этой выставки, которая, собственно, со вчерашнего дня уже открыта для свободного посещения.
Марина Борисова:
— Бесплатного, до декабря.
Владимир Легойда:
— Да, до декабря. Мне уже пришлось сказать, что, с одной стороны, поскольку выставка приурочена к 80-летию Святейшего Патриарха, это такой подарок Патриарху от организаторов. Но вместе с тем это, наверное, и подарок Патриарха всем нам, потому что благодаря тому, что есть такая выставка, приуроченная к его юбилею, мы можем увидеть очень многое. Хотя это ведь не личная дата. Святейший не раз говорил, что в жизни Патриарха нет и, в общем, не может быть ничего личного в привычном понимании. Поэтому такая дата — не личная, а общецерковная, общенародная. И я совершенно согласен с тем, что художественное высказывание на религиозную тему, христианское художественное высказывание, очень важно. Это измерение может обладать очень большой силой в нашей жизни. На выставку отобраны работы, которые действительно заслуживают внимания, заслуживают того, чтобы потратить время и силы души, чтобы их прочувствовать, пережить. Вообще, я не хотел бы сейчас уходить в теоретизирование о роли искусства в жизни человека, но позволю себе сказать одну мысль. Так сложилось в истории человечества, если говорить крупными мазками, что мы, люди, нередко осознавали и опознавали себя именно через искусство. Есть наука, с помощью которой мы познаём мир. Есть наш опыт веры, который становится спасительным от всего самого страшного, что есть в нашей жизни. В пределе это, как и любая религия, — борьба со смертью. А есть опыт художественный, который позволяет нам осознавать свою человечность. Мы создаём произведения искусства потому, что мы люди. Это отличительная характеристика человека, и во многом мы опознаём себя как людей именно через искусство. Понятно, что, как и любая другая сфера, культура в широком смысле слова, не в отраслевом, и искусство тоже имеют религиозные корни. Христианское искусство — огромная составляющая мирового искусства. И современное христианское искусство — это очень интересно. Как раз эта выставка помогает нам прикоснуться к тому, что беспокоит современных художников, которые создают на эти темы свои полотна или скульптуры. И мы видим, что их беспокоит очень многое. Как всегда, искусство говорит о том, что сегодня для нас важно. Очень здорово, что у нас есть такая возможность.
Марина Борисова:
— Мне-то интересна четвёртая часть программы. Там первая часть — «История человечества», она посвящена историческим путям и людям, сыгравшим важнейшую роль в судьбе России. Вторая часть — «Бог и человек»: здесь сюжеты Священного Писания, вечные сюжеты, в том числе их современные трактовки. Третья часть — «Сохраняя наследие». И четвёртая, на мой взгляд, самая интересная — «Мир Божий. Красота, спасающая мир».
Владимир Легойда:
— Мне тоже самая интересная четвёртая часть.
Марина Борисова:
— Но это ведь, возвращаемся к уже ставшей мемом формуле, «красота в глазах смотрящего». Это надо же ещё научиться видеть. Я не знаю, насколько художественные образы могут нам в этом помочь.
Владимир Легойда:
— Да могут, конечно. Знаете, меня на пресс-конференции задела фраза, которую я слышал уже сотни раз, но тут почему-то она прямо задела. Она прозвучала в одном из вопросов: «Вот как говорить с молодёжью?» Я не выдержал и сказал: складывается такое впечатление, что молодёжь, с которой мы не знаем, как говорить, — это какая-то безликая, бездушная, тупая, бесчувственная масса, и вот как же с ней говорить-то? В этом есть своего рода человеконенавистничество. Как будто это нелюди, к которым надо прилагать какие-то сверхусилия. Да нет, и люди разные, и молодёжь разная. Но я всё-таки склонен полагать, в том числе на основании своего преподавательского опыта, что человеческая душа всё-таки, как правило, откликается на талантливое произведение. С помощью художественного произведения можно задеть многих, но каждый откликнется по-своему. Всё-таки человек, именно потому что мы осознаём и опознаём себя через искусство, как правило, откликается на талантливое произведение. Если это художественное высказывание сильное, если оно убедительное, если вслед за Станиславским мы говорим: «Верю!», это нас задевает. И, конечно, сила этой выставки в том, что это художественно убедительное высказывание. Я думаю, не надо особенно придумывать, что вот пожилых посетителей мы просто приведём, а для молодёжи будем ещё и пританцовывать, что-то объяснять, чтобы она тоже всё почувствовала. Да они и так почувствуют. Вот митрополит Тихон, с которым я был на этой конференции, отвечая на вопрос, по каким критериям отбирали работы, очень просто и здорово сказал: «По таланту». Если это произведение искусства, если оно хорошее, значит, мы его брали. Поэтому, я думаю, этого достаточно и для молодёжи, и для не молодёжи. Мне кажется, мы сами себя загоняем вопросом: «А как же с молодёжью говорить?» Я уж не говорю о том, что в таком подходе как будто с одной стороны подразумевается, что это какие-то недолюди, а с другой стороны, как будто других людей, кроме молодёжи, вообще нет. У меня есть противоположная история, когда я пришёл к одному чиновнику и говорю: «Смотри, какая классная программа!» Он отвечает: «Так это же не для молодёжи». Я говорю: «И что?» Он спрашивает: «А зачем тогда она нужна?» Я говорю: «Старичок, ты сам-то в паспорт свой посмотри. А что, остальные уже не люди, что ли?» Тем более что у нас, видите, граница всё время сдвигается. Думаю, скоро у нас все будут молодёжью.
Марина Борисова:
— Ну, в общем, я не против. До семидесяти, по крайней мере, можно планку опустить (смеётся).
Владимир Легойда:
— Граница-то сдвигается постоянно. Нам всё обещают какую-то фантастическую жизнь после ста. Скоро будем говорить: «Жизнь после ста только начинается» — для тех, кто дотянет, конечно (смеются).
Марина Борисова:
— Мы вышли на удивительно плодотворную почву, как-то прямо даже настроение улучшилось.
Владимир Легойда:
— Обращайтесь.
Марина Борисова:
— По поводу праздника: вольно или невольно, 4 ноября — это из года в год повод, помимо всего прочего, вспомнить события начала XVII века, Смутное время, его окончание и его уроки. Поскольку это было далеко не первое и, что самое печальное, совсем не последнее Смутное время в истории государства Российского, зарекаться, что на нашей жизни больше такого никогда не будет, я бы не стала. Никогда не говори «никогда», тем более живя в России. Так вот, по поводу памяти о той самой Смуте, её уроков и того, что из всего этого вышло. Как вам кажется, такой парадный вариант подачи этих событий не предполагает достаточно глубокого осмысления самой Смуты и её религиозного аспекта? Ведь очень многие события были вызваны, помимо всех безобразий, которые там творились, как всегда во время такой хаотичной войны, чисто религиозными причинами. Например, убийство Лжедмитрия I в Москве было вызвано тем, как была обставлена его свадьба с Мариной Мнишек: то, что католичка не была присоединена к православию, было воспринято жителями Москвы как тяжелейшее религиозное оскорбление. До этого Лжедмитрий год правил, был помазанным царём, сидел на троне в Московском Кремле, и, в общем-то, все как-то с этой мыслью более-менее свыклись. Плюс-минус, но, по крайней мере, никаких попыток свергнуть его изнутри московского люда не было. И эта свадьба стала триггером, который снёс Лжедмитрия I и, собственно говоря, стал причиной к разрастанию Смуты, поскольку более-менее выстраиваемая система сдерживания и противовесов рухнула в тот же момент. Вот каково значение религиозного фактора в тяжёлые времена Российской империи и чему это может нас научить сегодня?
Владимир Легойда:
— Видите, когда мы говорим о религиозном факторе, мы немного переходим на современный язык. То есть выделяя религиозный фактор как самостоятельный, мы вроде бы придаём ему особое значение, но тем самым говорим, что есть политический фактор, экономический — и они как будто разные. Всё-таки Смутное время и эпоха, о которой мы говорим, — это эпоха, когда такой дифференциации не было. Её можно провести только аналитически. И в современной жизни это не так просто сделать, а уж в жизни того времени тем более. Всё это сосуществовало как единый живой организм, и где там религиозное переходило в политическое, как они были взаимоувязаны — не так просто всё это даже аналитическим скальпелем рассечь на разные части. Я, кстати, сейчас вспоминаю: когда-то у нас была программа «Умницы и умники», посвящённая Смутному времени. Таких программ было несколько, но одну я особенно запомнил. Там был вопрос о том, что возмущало наших людей, когда они видели приехавших католиков? То, что те, прикладываясь к иконам, целовали их в уста. И это были действительно очень важные факторы. Я имею в виду не буквально этот случай, а весь набор обстоятельств. Я всегда пытаюсь объяснить студентам, что в ритуале нет мелочей. То, что современному человеку может показаться неважным — какая разница, как креститься, как что делать, — взятое само по себе может показаться странным. Например, по солнцу идёт крестный ход или против солнца — ну какая разница? Но почему человек религиозный, особенно в то время, да и в любое время, придаёт такое значение культовой составляющей? Потому что культ — это не просто «внешнее выражение внутреннего содержания религии», как говорил отец Александр Мень в своё время, — это ещё и способ приобщения к опыту. Именно через ритуал, через культ — я имею в виду культ в предметном, богослужебном смысле — мы приобщаемся к важнейшей составляющей веры. То есть человек участвует в опыте, из которого религия возникает, и повторяет его. Причём повторяет не только символическим образом, но и предельно глубинным. Поэтому невозможно переоценить и ни в коем случае нельзя недооценивать значение культа для религиозного человека — это и есть способ существования религии, способ вхождения в это иное пространство. И реакция на то, что что-то начинают делать иначе, всегда будет очень острой и болезненной. Почему мы держимся этого? Потому что это спасительно. А если мы сейчас начнём делать немного по-другому, будет ли это спасительно? Откуда мы знаем? У нас ортодоксия, то есть правильная вера, правильное поклонение Богу. А будет ли правильным другое поклонение? Не сойдём ли мы с этого пути? Для человека того времени это были вопросы, которые точно не умозрительны и, может быть, такому анализу не подвергались, но человек понимал: вот так — можно, так — нельзя, а так — уже всё. Поэтому и религиозный фактор в целом, и отдельные его штрихи, безусловно, играли большую роль. Знаете, ещё хотел сказать про совершенно личное, до конца даже для меня необъяснимое. Я очень люблю памятник Минину и Пожарскому на Красной площади. Помню, как впервые увидел его вживую. Я тогда уже поступил в институт или только собирался поступать, приехал в Москву. У меня здесь учился троюродный брат, мы с ним созвонились и договорились встретиться. Он спросил: «А где?» Я, в общем, толком ничего не знал и говорю: «Давай возле памятника Минину и Пожарскому». Он так удивился: «На Красной площади?» Я говорю: «Ну, я точно это место найду». Мне было лет восемнадцать, наверное. И меня вдруг потрясла эта надпись. Я, конечно, знал, что там написано, но она произвела на меня огромное впечатление. Такая лаконичная и какая-то очень благородная надпись: «Гражданину Минину и князю Пожарскому благодарная Россия». У меня просто мурашки пошли по спине. И это переживание сохранилось. Всякий раз, когда бываю там, подхожу к памятнику, и у меня происходит такой особый экзистенциальный опыт.
Владимир Легойда:
— Но, к несчастью, стремление узнать, почему же Россия им так благодарна, мне кажется, иссякает.
Владимир Легойда:
— Ну, будем прилагать усилия, чтобы этого не произошло.
Марина Борисова:
— Как вам кажется, вот с молодёжью мы тут лихо разобрались...
Владимир Легойда:
— Что они — тоже люди, да? (смеются)
Марина Борисова:
— Если исключить всё-таки из этого разговора тех, кому слегка за сто, как вы думаете, насколько вообще все эти исторические изыскания эмоционально трогают людей XXI века? Независимо от того, молодёжь это или взрослые, зрелые люди, но люди, которые сформировались в совершенно другом культурном пространстве? Мне кажется, это важно.
Владимир Легойда:
— Я понимаю вас и согласен, что это очень важно, но, опять же, нельзя не вернуться к искусству. Великая сила искусства в том, что, если произведение художественно талантливо, то оно может затронуть современного человека сколь угодно древней историей. Единственное, хотелось бы избежать того, что мы видим в плохих фильмах на историческую тему. Как говорил замечательный современный антиковед Игорь Евгеньевич Суриков, когда он смотрит американские фильмы про античность, ему очень тяжело это делать, потому что там действуют современные американцы, немного странным образом одетые. Все их поведенческие реакции, мотивы — это реакции и мотивы современного человека, а тогда всё было не так. Поэтому, если произведение качественно сделано, естественно, с художественным вымыслом — не в том смысле, о котором я сказал, а сюжетным вымыслом или каким-то другим — ради Бога. Если это талантливо и художественно убедительно, я думаю, это, конечно, может затронуть человека.
Марина Борисова:
— То есть на уровне, предложенном Александром Сергеевичем, который «наше всё», «над вымыслом слезами обольёмся»?
Владимир Легойда:
— Безусловно. Ну, Александр Сергеевич как раз... Вот читаешь «Капитанскую дочку» — и временная дистанция пропадает. Кстати, хорошо сказал... (смеются)
Марина Борисова:
— Боюсь, что список скамейки запасных будет не очень длинный.
Владимир Легойда:
— У Пушкина нет скамейки запасных — он один. Я думаю, не случайно Пушкин уделял такое внимание истории. Он собирался писать на эту тему, и замыслы были, и записи сохранились. Историческая тема его действительно очень сильно волновала и беспокоила. И, кстати сказать, личность Петра — тоже тема для отдельного разговора. Вот мы с вами каждую пятницу разговариваем, давайте как-нибудь поговорим о Петре Первом?
Марина Борисова:
— С удовольствием.
Владимир Легойда:
— Потому что это интереснейшая тема. Мы легко пытаемся втиснуть его в какой-то шаблон: «вот, взял, переломал всё через колено» и так далее. Понимаете, Пушкина бы не было без Петра. Вот простой одиночный аргумент.
Марина Борисова:
— Не отдадим Александра Сергеевича, оставим себе. Спасибо огромное за эту беседу. Владимир Романович Легойда — глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, член Общественной палаты, был сегодня с нами в программе «Светлый вечер». С вами была Марина Борисова. До свидания, до новых встреч!
Владимир Легойда:
— Спасибо!
Все выпуски программы Светлый вечер
«Журнал от 06.11.2026». Тамара Захарова, Ольга Богданова
Поделиться
Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.
В этот раз ведущие Константин Мацан и Анна Леонтьева, а также редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома» Ольга Богданова и директор по развитию Радио ВЕРА Тамара Захарова вынесли на обсуждение темы:
— Смыслы панихиды и других заупокойных богослужений в материале журнала «Фома»;
— Опера «Евгений Онегин» в поддержку проектов Марфо-Мариинской обители милосердия;
— Концерты ко дню рождения иеромонаха Фотия (Мочалова);
— Выход в прокат фильма «Святые предприниматели».
Все выпуски программы Журнал
