Светлый вечер с протоиереем Христофором Хилом (26.07.2015)

У нас в гостях был клирик московского храма великомученицы Екатерины, подворья православной церкви в Америке протоиерей Христофор Хилл.
Отец Христофор рассказал, как пришел к православной вере, почему в тяжелые для России 90-е годы переехал из Англии в Москву и стал здесь священником, говорил о том, что значило для него личное знакомство с митрополитом Антонием Сурожским, а так же ответил на вопросы Тутты Ларсен и Владимира Аверина о том, как человек открывается навстречу Богу и как не пропустить Божий призыв.

Ведущие: Тутта Ларсен, Владимир Аверин

Т. Ларсен

—  Здравствуйте, друзья! Это программа «Светлый вечер», в студии Тутта Ларсен.

В. Аверин

—  Владимир Аверин! Добрый вечер!

Т. Ларсен

—  И сегодня у нас в гостях протоиерей Христофор Хилл, который служит в храме Святой Великомученицы Екатерины в Москве на Большой Ордынке (это подворье Православной церкви в Америке). Здравствуйте.

Протоиерей Х. Хилл

—  Добрый вечер.

Наше досье:

Протоиерей Христофор Хилл родился в английском городе Манчестере. Изучал русский язык со школы. Продолжил знакомство с русской культурой и языком в университете. Был лично знаком с митрополитом Антонием Сурожским. В 1985 году принял православие. Во время одной из поездок в Россию познакомился со своей будущей женой. В 1994 году стал священником и остался в Москве. В разные годы служил в часовне при Первом московском хосписе и Андреевском монастыре. Сейчас служит в Московском храме Великомученицы Екатерины, который является подворьем Православной церкви в Америке.

В. Аверин

—  Давайте все-таки, отец Христофор, поясним слушателям, почему человек с именем Христофор Хилл служит в Русской Православной церкви в качестве священника. Потому что, согласитесь, это не на каждом шагу встречается.

Протоиерей Х. Хилл

—  Я согласен, что не на каждом шагу. Как получилось? Конечно, вот если Вы спрашиваете, как я стал православным, конечно, это долгая история и так далее. А почему именно в России, почему именно в Москве? Я приехал в Москву в 1992 году, по окончании университета — просто увидеться с друзьями, посмотреть. И, конечно, в России это было время весьма сложное, все это знают.

Т. Ларсен

—  Но и интересное тоже.

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, интересное — да. Но бывает тогда, когда скучно — это хорошо.

Т. Ларсен

—  Ха-ха-ха!

В. Аверин

—  (Смеется.) Это не про нас!

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, когда скучно — это...

Т. Ларсен

—  ...полезно!

Протоиерей Х. Хилл

—  Полезно, да! А интересно — иногда это страшновато бывает, да. Но, конечно, время было сложное, сложное. Я познакомился в очень быстром порядке со своей будущей супругой...

Т. Ларсен

—  Здесь, в России?

Протоиерей Х. Хилл

—  В России, да. Она москвичка, Лена ее зовут. Она меня познакомила с американским православным священником — отцом Даниилом. Отец Даниил мне сказал, что ему нужен второй священник. Открывается представительство Православной церкви в Америке при Московском патриархате.

Т. Ларсен

—  Это вот храм Святой великомученицы Екатерины?

Протоиерей Х. Хилл

—  Да, да. Но тогда уже, к этому времени не было определено, в каком храме будет представительство подворья, но так и получилось, что это храм Святой Великомученицы Екатерины на Большой Ордынке. А вот ему нужен второй священник, англоговорящий, но клирик Московского патриархата. Тогда, конечно, я был мирянином. У меня давно уже было к этому времени в мыслях рукополагаться, я советовался с владыкой Антонием в Сурожской епархии Великобритании, он дал свое благословение. В результате, в быстром порядке — и вот, женился. Вот мы поженились, я стал дьяконом, а потом священником. Это было в течение девяти месяцев.

Т. Ларсен

—  С ума сойти. Но университет Вы закончили светский?

Протоиерей Х. Хилл

—  Да. Оксфорд.

Т. Ларсен

—  Не духовную семинарию?

Протоиерей Х. Хилл

—  Оксфорд, да.

Т. Ларсен

—  Ха-ха-ха! А специальность?

Протоиерей Х. Хилл

—  Русская филология. А в Оксфорде я занимался историей русского богословия, русской религиозной философской мысли.

Т. Ларсен

—  Вы говорите о том, что долгая история того, как Вы стали православным, но, тем не менее, все-таки давайте тоже этого коснемся, потому что и это тоже, в принципе, для наших слушателей, я думаю, такая загадка, да? Как человек, иностранец, выпускник Оксфорда вдруг пришел к ортодоксальной христианской религии.

В. Аверин

—  Более того, я прошу прощения, еще одна ремарка. Поскольку мы в этой студии, в программе в этой все время говорим как раз вот о том, как прийти к Богу, как найти в себе эту искру, не пропустить этот призыв, и когда ты здесь, ну, кажется, со всех сторон тебя все располагает. Хотя тоже не всех, как мы видим в этой студии, не все эту дорогу преодолели. А уж это в Великобритании, где есть очень сильная своя англиканская церковь, где не очень мощное представительство даже культурных институций российских... Вот это правда довольно странно. Почему? Какой дорогой?

Протоиерей Х. Хилл

—  Дорога такова. В школе, в средней школе, где я учился, в городе Манчестере, где я родился, там преподавали русский язык, что для средней школы в Англии, особенно государственной школе, это очень большая, большая редкость. Почему преподавали русский язык? Директор школы воевал, он принимал участие в боевых действиях...

Т. Ларсен

—  ...во Второй мировой.

Протоиерей Х. Хилл

—  ...во время Второй мировой войны. Он всегда говорил, что война — это дело страшное, это самый жуткий грех человечества. А при этом он был человек широких взглядов. Еще в 80-е годы... Да, он школьникам говорил, что когда-нибудь эта система коммунизма на Востоке Европы и в России прекратится, когда-нибудь. А русский язык — это крупный мировой язык, он такой же важный язык в мире, как и английский. И очень важно, чтобы школьники, люди знали не только французский, где везде преподают, скажем, в Англии, как второй язык, но и русский. Потому что когда-нибудь Запад должен иметь отношения с Россией. И нельзя, как свойственно англичанам, требовать, чтобы другие говорили на английском языке, а чтобы отношения с окружающим миром были лучше, тогда надо говорить буквально на том языке, на котором говорят и другие нации.

В. Аверин

—  Какой хороший директор! Геополитические вопросы решал!

Протоиерей Х. Хилл

—  Да, да-да-да!

Т. Ларсен

—  Потрясающе.

Протоиерей Х. Хилл

—  Еще вот прозорливый, я сказал бы еще...

В. Аверин

—  Готовился.

Т. Ларсен

—  Ну, а это было такое добровольное занятие, да?

Протоиерей Х. Хилл

—  Да... Нет, нет.

Т. Ларсен

—  Все обязательно учили русский?

Протоиерей Х. Хилл

—  Да.

Т. Ларсен

—  Класс! То есть отказаться, «соскочить» было нельзя? (Смеется.)

Протоиерей Х. Хилл

—  Да. А из всех предметов в школе я это просто полюбил. Меня, конечно, интриговало: что значат эти буквы — кириллица? И, конечно, мы учились русскому языку. Помню много чего из первых уроков в далеком 1975 году. И потом, в первый раз я был в России в 1976 году, еще будучи школьником. Правда, ненадолго — три дня в Ленинграде, четыре дня в Москве.

Т. Ларсен

—  Просто на экскурсию?

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, да, школьная поездка. А потом я продолжал, конечно, свои занятия русским языком и литературой в университете — сначала в Глазго, потом в аспирантуре в Оксфорде. Но, конечно, русская культура — это одна, а вера — немножко другая.

В. Аверин

—  Другая...

Протоиерей Х. Хилл

—  Как и большинство англичан, меня крестили в англиканской церкви. Но я никогда не ходил в церковь. Но я не помню периода своей жизни, когда я был сознательно не верующим человеком. Может быть, мне просто везет в жизни. Как есть те люди, которые не могут представить себе, что Бог есть, а я не могу представить себе мир, и жизнь, и людей без Бога.

В. Аверин

—  Но конфессионально вот надо было определиться при этом, да?

Протоиерей Х. Хилл

—  Нет, нет, нет. Я считал себя христианином. Я читал Евангелие — регулярно. И когда Христос говорит, ну, понятно, что это — Божественный голос, что это голос Самого...

Т. Ларсен

—  ...Истины.

Протоиерей Х. Хилл

—  ...Господа там говорит через Христа, в Евангелии. А потом, когда я был стажером в городе Воронеже в 1984 году, я начал посвящать в Православную церковь там. И один священник мне говорил, что «вот, у Вас в Англии есть Православная русская епархия, которую возглавляет знаменитый митрополит Антоний Сурожский». Потом, еще будучи в Англии, я видел, как владыка Антоний выступал по телевизору. Мне было безумно интересно. И я сказал бы, что он играл ключевую роль в моем решении принять православие, обратиться к православной вере. Почему? Потому что он не преподавал, проповедовал православие, а он проповедовал Христа. Он проповедовал Христа, но будучи, конечно, глубоко...

Т. Ларсен

—  ...православным священником.

Протоиерей Х. Хилл

—  ...православным священником.

В. Аверин

—  Отец Христофор, вот это очень важный момент. Вы же слышали не только его. И когда Вы говорите: «Он проповедовал Христа, а не проповедовал православие», значит, некто, кого Вы еще слышали из других церквей, для Вас проповедовал, ну, там, условно, католицизм, или, условно, англиканскую веру.

Протоиерей Х. Хилл

—  Нет, нет...

В. Аверин

—  Вот в чем разница? В чем?.. Правда, это очень важный для меня вопрос. В чем разница такого проповедования Христа, а не проповедования конкретной конфессии, в смысле, зазывание такое, рекламирование конкретной конфессии?

Протоиерей Х. Хилл

—  Угу... В чем разница?

В. Аверин

—  Ну, просто вот по ощущениям молодого человека. Почему Вы поняли тогда, что вот он... Вы уверенно сказали: «Он проповедовал Христа, а не православие».

Протоиерей Х. Хилл

—  Да.

В. Аверин

—  Почему? Это чувство, которое сложно выразить словами, или это логические какие-то все-таки построения?

Протоиерей Х. Хилл

—  Да. Ну, и дело в том, что вот это, если проповедовать православие, это значит, что есть некий такой комплекс вещей, а в сердцевине всего у Православной церкви есть и сам Христос — живой, воскресший, да? Это, когда я слышал, как проповедует владыка Антоний, там в чем-то там напоминал мне, как апостол Павел. «Горе мне, если я не проповедую». И он, сам апостол, проповедовал живого, воскресшего Иисуса Христа. А если проповедовать, так сказать, православие — это немножко другое. Это ставит некую такую дистанцию между человеком и Христом. Православие — это как мы верим во Христа, но по вере во Христа, конечно, человеку уже хочется как бы обосновывать свою веру. А тогда он может, конечно...

Т. Ларсен

—  ...выбрать конфессию...

Протоиерей Х. Хилл

—  ...взяться за православные вероучения и так далее. Но владыка Антоний был яркий проповедник, и его знали не только, конечно, в православных приходах в Великобритании, но и в англиканских, и в католических. В любом церковном магазине при англиканском соборе или католическом соборе всегда были книги владыки Антония.

В. Аверин

—  А его не воспринимали как конкурента при этом?

Протоиерей Х. Хилл

—  Нет, нет-нет. Его часто приглашали там проповедовать в других храмах других конфессий. Я сам лично с ним познакомился не в православном храме, а в англиканском храме — в университетском храме Оксфорда, храме Святой Богородицы. Я помню, это был воскресный вечер. Я помню, как там вот этот очень своеобразный, очень красивый звон колоколов английских. И там была вечерняя служба по-английски, evening song, и там настоятель храма, англиканский священник, естественно, говорит, что вот, сегодня вечером у нас будет...

Т. Ларсен

—  ...встреча.

Протоиерей Х. Хилл

—  ...проповедь произносить мой давнейший друг митрополит Антоний Сурожский. И он там был, и местный православный священник меня познакомил с владыкой Антонием, что было для меня великой честью.

Т. Ларсен

—  Вы слушаете программу «Светлый вечер». У нас в гостях протоиерей Христофор Хилл, который служит в храме Святой Великомученицы Екатерины в Москве на Большой Ордынке. Это подворье Православной церкви в Америке. Отец Христофор вообще редкий человек, потому что лично общался с владыкой Антонием Сурожским, и... Ну, Вы первый у нас гость, который имеет личный опыт общения с этим великим человеком. Нам, конечно, интересно...

В. Аверин

—  Да, да. Потому что, правда, это легендарная совершенно фигура — не только для тех... Ну, вот, опять же, Вы же понимаете, Татьяна в большей степени погружена во внутрицерковные дела, я, может быть, действительно, по-прежнему со стороны. И для тебя это, в общем, фигура мощная совершенно, и для меня он не только священник — он философ, он писатель, он явление культуры русской.

Т. Ларсен

—  Гуманист.

В. Аверин

—  Да. И вот правда, совершенно огромная личность. Странно, что еще земля рожает таких людей.

Протоиерей Х. Хилл

—  У него был язык очень красивый. Для меня это образец русского языка.

В. Аверин

—  А он проповедовал, кстати, Вот тогда на английском?

Протоиерей Х. Хилл

—  На английском и на русском. Ну, зависит от контекста.

В. Аверин

—  А вот знаете, опять я возвращаюсь к этой мысли, которая так или иначе в этой студии все время возникает: как прийти в Церковь, как прийти к Богу, как не пропустить? Для Вас, опять же, — ну, может быть, оглядываясь назад, — эта дорога была бы возможна без такой фигуры рядом, без этой встречи?

Протоиерей Х. Хилл

—  Я думаю, что да. У Вас есть ключевое слово, это слово «встреча». Сам владыка Антоний часто пользовался этим словом, но для меня так и получилось. Могло бы быть, конечно, и по-другому, я не знаю. Я, в общем-то, не верю, что у нас есть какие-то параллельные жизни. Я знаю, что было, а не могло бы быть. Но в чем-то должно быть и в самом человеке и что-то, которое отвечает на этот зов, на эту встречу с человеком.

Т. Ларсен

—  Но меня вот здесь всегда поражает тот момент, когда человек не просто приходит в храм, обретает веру, воцерковляется, становится православным христианином, а когда человек берет на себя священническое служение. Это все-таки уже совершенно другая степень посвящения, другая степень самоотдачи, и это уже действительно путь, с которого никуда не свернешь. Мы все такие местами может быть более православными, да? «Вот здесь — пощусь, здесь не пощусь, сегодня устал — в воскресенье в храм не пойду». Любой человек, который христианин, у него бывают слабости всякие, мелкие какие-то отступления и прочее.

В. Аверин

—  Хотя бы он имеет право на эти слабости уже.

Т. Ларсен

—  Да, да. Но тут, если ты выбираешь путь священника, то ты уже добровольно на себя возлагаешь некую совершенно иную степень ответственности, как минимум, и другое служение. Как Вы на это решились?

Протоиерей Х. Хилл

—  На тебя возлагают, я сказал бы, а не сам человек на себя возлагает.

Т. Ларсен

—  Ну, то есть у Вас не было шанса отказаться от этого служения, да?

Протоиерей Х. Хилл

—  Конечно, был шанс. Но никто не принуждает к этому. И принудительно, конечно, принять священнический сан — это уже недействительное такое вот дело.

Т. Ларсен

—  Но ведь и не каждому предлагают его принять.

Протоиерей Х. Хилл

—  Не предлагают... Предлагают, но никто, никто не обязан принимать. Но раз человек принял, конечно, он должен отвечать за это. Но это и должен быть его свободный выбор, только по его свободной воле. В жизни бывают моменты, когда что-то открывается человеку. Этих моментов может быть два-три-четыре в жизни, когда человек знает, что «вот да, это мой путь, вот куда Бог мне указывает». Для меня это — в области учебы, куда, где учиться; это в семейном плане — на ком жениться; и в плане призвания — священника. В этих трех моментах у меня не было никаких сомнений.

Т. Ларсен

—  Но Вы сами говорили о том, что в то время, когда Вы приехали в Россию в 1992 году, время было неспокойное, мягко говоря, страшное, и Вы в это время выбираете еще для себя такой род деятельности в этой стране, который вообще не гарантирует тебе ни нормальной жизни, спокойной, ни зарплаты, ни какого-то там благополучия, социального статуса — ничего. То есть это такой абсолютный... абсолютная отдача себя на волю Божью. Наверное, это же тоже такое было непростое решение — даже с точки зрения не духовной, а просто житейской.

В. Аверин

—  Это, возможно, другая терминология: это была авантюра.

Т. Ларсен

—  Ха-ха-ха!

Протоиерей Х. Хилл

—  Я не сказал бы. (Смеется.) Конечно, никто не принимает такие решения просто так, не обдумав всего. Надо, конечно, все обдумать. Но все-таки, если принять такое решение, можно его принимать только с надеждой — с надеждой, что это решение оправдается. И так и получилось.

Т. Ларсен

—  Вашей супруге не хотелось уехать в Англию из России?

Протоиерей Х. Хилл

—  Мы обсуждали это время от времени, но я не сказал бы, что мы недовольны жизнью здесь.

Т. Ларсен

—  Я... Извините, я...

Протоиерей Х. Хилл

—  Наша жизнь здесь состоялась, по сути дела. Хотя я родился в Англии, вырос в Великобритании, но все-таки я женился здесь, все мои дети здесь родились, и я стал священником здесь. Так что что-то меня связывает на очень глубоком уровне с Россией.

Т. Ларсен

—  Я просто спрашиваю — это очень глубоко примитивный житейский вопрос. Но просто в 90-е годы очень многие девушки мечтали выйти замуж за иностранца и уехать. Ваша жена вышла замуж за иностранца, но вместо этого осталась в России. (Смеется.)

Протоиерей Х. Хилл

—  (Смеется.) Да. А что?

Т. Ларсен

—  Ну вот необыкновенная женщина! (Смеется.)

В. Аверин

—  Скажите, а семья, Ваша семья, Ваши, там, я не знаю, родители, Ваши друзья — они как это восприняли?

Протоиерей Х. Хилл

—  Нормально.

В. Аверин

—  Нормально?

Протоиерей Х. Хилл

—  Да.

В. Аверин

—  Слушайте, у Вас какие-то идеальные ситуации. Вас действительно Бог так взял в ладошки и принес, что называется.

Протоиерей Х. Хилл

—  Я не (нрзб.)... Да нет, (нрзб.)...

В. Аверин

—  Семья — за, встреча с Антонием Сурожским, причем, не просто встреча, а еще и возможность общаться какая-то. И здесь так вот... Все, вроде, так гладенько получается...

Протоиерей Х. Хилл

—  С семьей, с родителями — я их очень люблю, уважаю за то, что для них требования от своих детей были довольно минимальны. Это то, чтобы жили честно, и выбрали для себя путь в жизни, который Вы хотите. Я во множественном числе говорю, потому что у меня есть и сестра, и два брата. И нас не интересует, что это за призвание. Мы очень разные — мы с сестрой, с братьями. Лишь бы мы сами не страдали от своих (нрзб.) решения.

Т. Ларсен

—  ...решения.

Протоиерей Х. Хилл

—  Да.

В. Аверин

—  Вы говорите, минимальные требования. Но требование быть честным, жить честно — это, по-моему...

Т. Ларсен

—  ...и отвечать за свои поступки...

В. Аверин

—  Да, это такое максимальное требование!

Протоиерей Х. Хилл

—  Но они никогда не пытались как бы лепить нас и делать, создавать нас по своему собственному образу и подобию. Только Господь может так делать с человеком. Он создал человека по Своему образу, а человек не может другого человека как бы создавать по своему образу.

В. Аверин

—  Я надеюсь, что Вас сейчас услышали люди, папы и мамы, которые едут в машине или сидят дома и нас слушают.

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, это, увы, я знаю на своем опыте, какие священники и какие... просто как человек. И семейный человек — что родители как-то пытаются что-то там... решить все для своих детей, что они будут заниматься этим, этим и этим, все под контролем. А они... В чьих интересах это делается? В интересах своих детей или в своих интересах? Там они свои, может быть, пропущенные амбиции, моменты в жизни пытаются решать... реализовать в жизни своих детей. Такое бывает иногда, к сожалению.

Т. Ларсен

—  Вот, я заставляю Луку на фортепиано играть. (Смеется.)

В. Аверин

—  Всю жизнь мечтала, и теперь...

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, требовать, чтобы я играл на фортепиано, может быть, и можно. А требовать, чтобы он был, стал великим пианистом и так далее, Вы не можете.

Т. Ларсен

—  Нет, нет, вовсе нет. А мне, кстати, интересно очень... Если уж мы заговорили о воспитании детей... Извините, я буду задавать житейские вопросы, потому что мне это очень близко. Очень многие наши православные священники считают, например, телесные наказания вполне таким убедительным способом воспитывать своих детей.

В. Аверин

—  В Англии как секут? (Смеется.)

Т. Ларсен

—  Да, Вы порете детей своих?

Протоиерей Х. Хилл

—  Нет, нет, нет.

В. Аверин

—  А Вас секли?

Протоиерей Х. Хилл

—  Нет.

В. Аверин

—  А то в книжках везде написано, в газетах, что в Великобритании отказались от телесных наказаний в школе уже довольно поздно, и чуть ли не в самом конце ХХ века.

Протоиерей Х. Хилл

—  Да, все это... про это можно читать, скажем, в романах Диккенса. Это уже... (Смеется.)

Т. Ларсен

—  «Работный дом» у меня на всю жизнь запечатлелся.

Протоиерей Х. Хилл

—  Но все-таки апдейтинг должен быть, если по-моему.

В. Аверин

—  Я хочу вернуться опять к этому — к началу 90-х годов. Потому что, вот видите, иногда спокойствие бывает полезным, или, там, скука бывает полезной. Мы с Таней говорим: «Ну, это же было интересно». Это было еще такое время, когда в России, во всяком случае, люди массово пошли в церковь.

Протоиерей Х. Хилл

—  Да.

В. Аверин

—  Вот массово пошли. И здесь, опять же, вот: что лучше? Что лучше — вот это время, когда лишения, когда переломы, когда неустойчиво, но народ пошел в церковь? Либо когда вот такая очень уютная, «скучная» жизнь, когда... Ну, и зачем? И не надо в эту сторону идти — и так, и так все хорошо.

Протоиерей Х. Хилл

—  Я не сказал бы, что все такое черно-белое. Вот жизнь сложнее, чем это. Да, можно комфортно жить, но, в конце концов, когда-нибудь вопросы возникают  — зачем я живу. Простой факт, что мы все смертны, мы все подвержены смерти и так далее. Там, заставляет нас скорби(?) поздно думать о духовном, о смысле жизни. Это я знаю вот на своем опыте служения в Первом московском хосписе. Мы просто... вот жизненные обстоятельства обязывают, призывают нас думать о своей жизни.

Т. Ларсен

—  Но Вы знаете...

Протоиерей Х. Хилл

—  Это не важно — комфорт может быть таким же вредом для души, как какие-то бессмысленные такие вот страдания.

Т. Ларсен

—  Но, тем не менее, что я, например, сейчас наблюдаю среди большого количества своих интеллигентных, очень образованных, очень глубоко этически нравственных друзей, это неверие и даже откровенное такое признание себя атеистами. То есть... Я это про себя так немножко называю «горе от ума», прости, Володя... Но ты-то не атеист...

В. Аверин

—  Нет, нет, это фронда. Это просто фронда такая.

Т. Ларсен

—  Но, тем не менее, это действительно уже приобретает некие демонстративные формы, когда человек открыто говорит о том, что «я достаточно образован, я достаточно интеллигентный человек, чтобы от этого Вашего мракобесия стоять в стороне». И как раз меня тоже все время удивляет: ведь это же те самые люди,  у которых в первую очередь должны эти духовные вопросы-то появляться, этот голод. Потому что все остальные  потребности удовлетворены более-менее, и даже как-то выше, в высшей степени. Это не то, что, там, человек работает на тракторе 24 часа в сутки 365 дней в году, ему голову поднять некогда. Или, там, я не знаю, на дойку выходит в пять утра. Но почему-то вот у этих людей как раз эти духовные потребности в минимальной степени реализуются.

В. Аверин

—  Я думаю, что это может быть от гордыни еще просто.

Протоиерей Х. Хилл

—  Во-первых, я не сказал бы, что человек может быть достаточно образованным. Всегда можно учиться чему-то в жизни. Всегда можно...

Т. Ларсен

—  Ну, скажем, эрудированные люди.

Протоиерей Х. Хилл

—  И эрудированным даже «достаточно» быть нельзя, мне кажется. Образование не заканчивается вручением в руки диплома какого-то. А настоящее образование — смотрите на корень, это слово «образ» — это когда человек... мне кажется, когда человек проявляет в себе образ, специфический образ Божий. Образование человека — это значит и духовный рост. Один из отцов Церкви, по-моему, Григорий Ильинский, у него есть такое замечательное понятие, как экстаз, «экстасис». Это значит постоянное исхождение из себя, что предполагает постоянный, вечный духовный рост, который дальше не прекращается при смерти. А говорить о том, что «вот, я достаточно образованный», — ну, не знаю. Я не думаю, что человек может быть достаточно образованным. Всегда есть чему научиться. Всегда есть море книг, которые можно читать. У меня дома тысячи книг, и я иногда смотрю на стеллажи и говорю, что вот, жалко, что я... что Господь не позволяет нам жить, скажем, до двухсот лет — не семьдесят-восемьдесят, я не знаю... Потому что не хватает времени для приобретения такого вот количества знаний.

В. Аверин

—  То есть Вы хотите сказать, что в этом случае неверие — не от избытка образования как раз, а от недостатка этого самого образования, но в глубинном смысле?

Протоиерей Х. Хилл

—  Нет, я не сказал бы, что это... Но как бы остановиться на этом — «у меня есть образование», невозможно. Человек может такие вещи говорить, и искренне сказать, что «да, я образован, мне не нужно Ваше, как Вы говорите, мракобесие», а через год какие... могут быть такие события жизни...

Т. Ларсен

—  Обстоятельства...

Протоиерей Х. Хилл

—  ...обстоятельства жизни, которые как бы толкают его на некую такую переоценку. А «переоценка» по-гречески — это «метанойя», что значит, конечно, «покаяние».

Т. Ларсен

—  Продолжим разговор с нашим гостем протоиереем Христофором Хиллом через пару минут. Оставайтесь на «Радио «Вера».

Вы слушаете «Радио «Вера», в студии Тута Ларсен, Владимир Аверин и наш гость протоиерей Христофор Хилл. Вот Вы сказали о том, что все-таки образование — это не гарантия того, что человек интеллектуально развитый при этом может быть достаточно развит духовно. Меня это тоже, кстати, поражает. Я не помню, говорила я об этом или нет. Тут если... Очень большое количество моих знакомых, которые отрицают вообще даже не религию — религию все отрицают почти, вся интеллигенция... (Смеется.) Но когда... «Бог есть, но вот у меня с Ним свои отношения» — это одна тема, а другая тема — «Бога нет, я атеист». И меня всегда поражает, что эти люди действительно достаточно невежественны в плане именно вот духовного интеллекта и образования. Если бы этот человек сказал: «Я прочел всю Библию, знаю наизусть Евангелия, я читал Псалтырь, я читал святых отцов, я читал историю Церкви, апологетику, я вот не знаю, там... от и до знаю литургику, я изучил вопрос абсолютно весь, целиком и полностью, со всех сторон, и да — я отрицаю, и после этого — да, я считаю, что все равно Вашего Бога нет». Тогда бы я, может быть, сказала: «О'кей, я уважаю твою точку зрения, потому что она хотя бы какой-то... наполнена знанием».

В. Аверин

—  «Ты прошел весь путь, который мог пройти».

Т. Ларсен

—  Да, да. Но, как правило, ведь это говорят люди, которые вообще ничего не знают ни о чем! Которые, ну, может быть, Евангелие прочли, но ничего тоже не поняли в нем, или прочли его как-то перед сном в полузабытьи... Ну, не знаю, как. Ну, просто как художественную литературу.

Протоиерей Х. Хилл

—  Да, Вы знаете, конечно, там, читать Евангелие, Библию от начала до конца — замечательно, и знать литургику, Божественную литургию от начала до конца — замечательно. Но недостаточно знать. Это хорошо, когда человек знает, конечно, и даже я очень приветствую, но Литургия — это не что-то такое, которое вот...

Т. Ларсен

—  ...не наука.

Протоиерей Х. Хилл

—  ...не предмет для изучения, а это все-таки то, чем молится Церковь, именно как Церковь. Само слово «литургия» обозначает «общественное дело», «общее служение» — «вместе», то есть. То же самое с чтением Библии. Конечно, можно читать Священное Писание с разных точек зрения. Как историю — тоже дает много. Как поэзию — тоже дает много. Как филолог, можно читать Евангелие и Библию. Это тоже дает много. Но, опять же, вот возвращаясь к владыке Антонию. Он говорил, что чтение Священного Писания — это может считаться своего рода церковным таинством. То есть это встреча с Богом. И естественно, что это зависит от внутреннего расположения человека читающего Священное Писание. Если человек читает Евангелие как биографию Иисуса Христа, это мало чего ему дает. А если он читает с открытым умом, как голос Божий, Божественный голос, Слово Божие, воплощенное во Христе, тогда, может быть, он что-то слышит — что-то другое.

Т. Ларсен

—  А от чего это зависит и от кого? Это зависит от человека? Это человек должен как-то максимально, не знаю, отключить свое сознание, свое «я», «эго», расслабиться, как-то, не знаю, там, опять же, ум свой «умалить» и читать открытым сердцем, или наоборот? Или это просто кому-то повезло?

В. Аверин

—  Или это не зависит от человека?

Т. Ларсен

—  Да, кому-то повезло?..

Протоиерей Х. Хилл

—  Отключить ум я не рекомендую.

(Смеются.)

Т. Ларсен

—  Ну, потому что у нас бывают в гостях когда священники, и, там, он говорит, один рассказывал наш гость: «Я вот в 14 лет первый раз прочел Евангелие, меня как молнией пронзило, и вот все — и с тех пор я понял, что у меня только один путь — служить...»

В. Аверин

—  А мы сидим и завидуем: «Вот повезло человеку!»

Т. Ларсен

—  Да, да! А мы сидим и завидуем, потому что — да, у нас вовсе не так все это просто. И у большинства людей этого не происходит. Действительно, ты читаешь Евангелие каждый... ну, как минимум, раз в год, а все равно каждый раз открываешь для себя что-то новое, а иногда не открываешь. Или вот молишься, там... Я не знаю, я тоже все время на себя переношу примеры, потому что они такие очень простые. Когда я родила старшего сына, и у меня были проблемы с грудным вскармливанием, мне очень помогала молитва перед иконой Божьей Матери Млекопитательницы. Прямо вот я читаю — и прямо вот приходит молоко, я прямо чувствую. А сейчас вот, в третий раз, читаю — и у меня нету этого чувства. И хотя мне тоже не помешала бы помощь и поддержка... (Смеется.) Но я не могу найти в себе... У меня как-то вот, видимо, какой-то сейчас такой период, когда, может быть, мои ржавые провода стали еще более ржавыми. Не работает душа, не открывается как надо, как следует. Притом, что я считаю себя человеком воцерковленным, десять лет в храм хожу по воскресеньям, и молюсь, и исповедуюсь, и причащаюсь достаточно часто, и дети мои в храме. Как же быть человеку, который вот еще вообще даже близко не подошел к этому пути и дверь храма не переступил? Получается, что у него вообще нет шансов? Он так и будет читать Евангелие, как Вы сказали...

В. Аверин

—  ...как биографию...

Т. Ларсен

—  ...как биографию Иисуса  Христа?

Протоиерей Х. Хилл

—  Нет, нет. Потому что, как я... Я повторяю, что все-таки обстоятельства жизни иногда настраивают человека по-другому. Он читал Евангелие, скажем, в 2014 году — ничего ему не дает, а в 2015 году жизнь так у него изменилась, у этого человека читающего, что он открывает для себя кое-что в Евангелии.

Т. Ларсен

—  Но тогда получается, что...

Протоиерей Х. Хилл

—  У нас там вот очень разные пути к Церкви.

Т. Ларсен

—  Но тогда получается, что человек должен получить по голове, чтобы у него как-то поменялось?

Протоиерей Х. Хилл

—  Нет. Что значит «получить по голове»?

Т. Ларсен

—  Ну, как? Ну, за...

Протоиерей Х. Хилл

—  А может быть, это какая-то радость великая, которая у него получилась в жизни, и от чувства благодарности, благодарения он приходит к Богу?

В. Аверин

—  Знаете, есть такой... ну, то есть роман Войнич «Овод», все знают. Есть советский фильм «Овод» — может быть, Вы его не видели, может быть, видели... Там, когда, в конце концов, казнь Овода, его биологический отец, священник католической церкви, воздевает руки к небу и кричит: «Где ты, Бог? Нет Тебя!»  И когда я смотрел этот фильм мальчиком, в советское время, ну, на фоне всего того, что, значит, мне говорили, для меня это было еще одно доказательство того, что Бога нет, что называется. А тут случайно совершенно недавно я пересмотрел — гениальный совершенно актер, такой Симонов, Николай Симонов — может быть, не все его теперь помнят. Вот он совершенно... Он знал, про что. Вот когда величайшую трагедию человеческую, когда человек падает от несчастий, от трагедии в безверие. С другой стороны, я тоже все время слышу рефрен — вот это «дать по голове». Когда человек находится на пороге смерти, когда он переживает за кого-то близкого...

Т. Ларсен

—  Когда близкие заболели...

В. Аверин

—  Вот тогда вот душа открывается Богу. И многие — ну, тоже я от многих слышу: «Вот когда прижмет, так тогда ты поверишь!»

Т. Ларсен

—  Даже кто-то говорил, опять же, из отцов современных, что нынче человек только скорбями может спастись, потому что настолько мы все не готовы к вере, ну, так с детства нас духовно не воспитывают, что вот, действительно, пока не происходит какая-то беда, то мы, в общем, и не открываемся.

В. Аверин

—  Ну вот это — ну, что же, одна возможность. А другая возможность — вот до такой степени тоже скорбеть, что отречься от того, во что всю жизнь верил. И вот скорби — не рецепт, что называется. И опять, вот Татьяна говорит: что такое должно приключиться у человека, чтобы, читая Евангелие, до него дошло? Что тогда зависит от?.. Что должно быть в человеке, который сталкивается с невероятной скорбью и один вдруг обретает Бога, а другой отрекается? Вот от чего это зависит?

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, мы сейчас, например, немножко схематично.

В. Аверин

—  Конечно.

Протоиерей Х. Хилл

—  Все-таки люди — это...

Т. Ларсен

—  ...уникальная история каждого.

Протоиерей Х. Хилл

—  ...уникальные, да.

В. Аверин

—  У каждого свое, да.

Протоиерей Х. Хилл

—  Да. Я встречал и исповедовал очень многих людей. И в хосписе, где я служил, в храме при хосписе, я исповедую людей, которые уже приближаются к концу своей земной жизни.

В. Аверин

—  И знают об этом.

Протоиерей Х. Хилл

—  Да, и знают об этом, да. И одинаковых жизней я никогда не встречал. У каждого человека есть своя уникальная жизнь. Один из английских поэтов, по-моему, Колридж, сказал, что можно остановить любого человека на улице, попросить его рассказать о себе, и можно потом было написать целый роман об этом человеке. И это правда. У каждого человека есть своя история, свой путь, своя судьба и так далее. И рассуждать о том, что должно происходить с человеком для того, чтобы он поверил в Бога, я думаю, что немножко это пустое занятие.

В. Аверин

—  Нет, ну, я спрашиваю, зная, почему. Потому что вот «молнией меня не пронзило», и от этого... не знаю... зависть отчасти, обида — «а что же, Вы всех выбрали, а меня не выбрали, что называется, не привели?» И поэтому эти вопросы — не пустые для меня, например. Значит, я где-то виноват? Я что-то пропустил? Я не увидел возможности, я не услышал, когда мне говорилось? И, в общем, тоже уже какая-то часть жизни прожита, уже борода седая. И начинаешь правда думать об этом: а может быть, тебе уже, там, триста раз сказали, а ты просто вот глухой такой камень, ничего не слышишь? Ну, тогда ты... ну, и тогда, действительно, в бездну отчаянья периодически падаешь.

Протоиерей Х. Хилл

—  Угу. Не знаю. Мне трудно отвечать на Ваш вопрос.

В. Аверин

—  А вот эти люди в хосписе, Вы говорите. Вы служили... Ну, то есть видели их довольно много. Вот на пороге смерти уже, все на пороге смерти. И есть те, которые не приходят к Богу в этой ситуации, не верят?

Протоиерей Х. Хилл

—  Есть и, конечно, люди, которые уходят из жизни неверующими. И это иногда... и это часто сознательный выбор такой. Ну, а человек, который мне говорит, что вот «да, мы были так воспитаны», это я часто слышу — что «мы так были воспитаны, не в вере, сознательно в атеизме и так далее. Вот Вы видите, там был предмет, там был, по крайней мере, в вузах — это научный атеизм. Насколько это «научный», да...

В. Аверин

—  Да, да, да.

Т. Ларсен

—  В школе — обществоведение было.

В. Аверин

—  Я (нрзб.) проходил.

Протоиерей Х. Хилл

—  Насколько это научный, конечно, это вопрос. Но да... Но чувствуется у человека, что он хотел бы верить, что какое-то стремление есть. А иногда выражать это словами человек не может. То есть, есть какое-то движение внутреннее, есть в человеке, но он просто не может это выражать словами. А иногда вот слова — наши человеческие слова — недостаточны для того, чтобы выражать то, что происходит внутри у нас. И судить человека за то, что он не мог, там, верить, и ставить ему в вину из-за этого, я думаю, что это и жестко, и жестоко, не по-христиански.

В. Аверин

—  Не-не, ни в коем случае. Ни в коем случае не судить. Это просто вот попытка понять, почему...

Т. Ларсен

—  А мне вот очень интересно, кстати... Вы сказали о том, что очень многие взрослые люди, которые выросли и большую часть жизни прожили в Советском Союзе, они говорят: «Нас не учили верить в Бога, нас учили тому, что Бога нет». Но вот, например, взять любое так называемое цивилизованное общество. В Великобритании — там нету научного атеизма, допустим. Но ведь там нету и какого-то такого настойчивого религиозного воспитания тоже, да? Да, вот есть храмы, есть такие, есть сякие, есть секты, есть общины, есть нью-эйдж — куда хочешь, туда и притуляйся.

Протоиерей Х. Хилл

—  Да, выбор по каталогу (нрзб.).

Т. Ларсен

—  Да. И, по большому счету ведь, у западного человека — у него ничуть не больше выбора, чем было... чем у советского человека, да? Потому что у нас не было совсем веры, а там было ее столько, что тоже непонятно, куда идти и какому богу верить.

Протоиерей Х. Хилл

—  Я не сказал бы, что ситуация одинаковая. Есть одна кардинальная разница — что если человек верил, скажем, в Великобритании, что он ходит в церковь — в католическую, англиканскую, православную — лет 30 назад никто не будет увольнять его с работы за это, никто не будет его выгонять из университета за это. А все-таки в Советском Союзе — там сознательно верить, сознательно пытаться жить со своей верой в Бога в то время было дело непростое, и в чем-то это  был подвиг. Потому что все-таки вера — это, получается, определенной ценой.

В. Аверин

—  Иногда это и привлекает. Иногда это и привлекает.

Т. Ларсен

—  Да, иногда это и есть главная причина.

В. Аверин

—  Потому что ты идешь через сопротивление. А вот Вы сами сказали — «а тут по каталогу», и ничего не привлекаешь. Потому что, ну, вроде, все картинки яркие... равно яркие, да. У тебя есть этот каталог — ну, и все, пролистал, и нигде ничего не коснулось. А когда тебе надо...

Т. Ларсен

—  И поехал медитировать в Непал.

В. Аверин

—  ...определяться, или, там, когда надо было в Пасхальную ночь прийти, и ты знал, что стоит бригада комсомольцев твоего университета и записывает фамилии, и чем это закончится, ты не знаешь, очень все это...

Протоиерей Х. Хилл

—  Да. Может быть.

В. Аверин

—  О, как это вот дает драйв для того, чтобы там появиться! Потому что все равно есть молодой адреналин, и в этом он тоже проявляется.

Т. Ларсен

—  А Вы откуда знаете? Вы?..

Протоиерей Х. Хилл

—  Когда я учился, в 80-е годы, в советские времена в России...

Т. Ларсен

—  Вы тогда уже были воцерковленным христианином, да?

Протоиерей Х. Хилл

—  Да. Да. Я видел, как окружали церкви. Там на Пасхальную ночь стояли комсомольцы, проверяли. Все это я видел своими глазами.

Т. Ларсен

—  А Вы не попадали там в какие-нибудь передряги?

В. Аверин

—  Гражданину Великобритании можно было, да. (Смеется.)

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, это... Нет, ну, если показывать свой паспорт и так далее... Конечно, и пропускали. Но я очень почитаю и тех людей в то время, которые все-таки ходили в церковь, когда это имело определенный риск. Вот. А сейчас, когда можно свободно говорить о своей вере и так далее, это, конечно, замечательно. Но какой ценой сейчас можно свободно говорить?

Т. Ларсен

—  Вы слушаете программу «Светлый вечер». У нас в гостях протоиерей Христофор Хилл. Продолжим разговор. Что Вы имели в виду, когда сказали, что вот сейчас можно о своей вере говорить, но какой ценой? Сейчас тоже это не так просто, получается, как в советские времена?

Протоиерей Х. Хилл

—  Просто. А то мы не сидели бы здесь. (Смеется.)

В. Аверин

—  Нет, а тогда что значит «какой ценой»?

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, все-таки предыдущее поколение верующих людей — все-таки это они подготовили там почву для нынешнего поколения. Это смена поколения. А, увы, память короткая у человека. Многие или не помнят, или не хотят помнить...

В. Аверин

—  Не хотят.

Протоиерей Х. Хилл

—  ...как было лет 25 назад, 30 назад. А я помню, как было сложно, и как могло бы быть весьма неприятно для людей в Советском Союзе, русских людей, исповедовать свою веру. Сейчас вот легко исповедовать свою веру в одном отношении — что можно свободно об этом говорить, никто не будет выгонять тебя с места работы, из университета, там, и так далее, и тому подобное.

Т. Ларсен

—  Но в определенном... Но в определенных кругах ты все равно прослывешь, ну, как минимум, чудаком. А как максимум...

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, это не страшно.

В. Аверин

—  (Смеется.) Вы знаете, вот я думаю...

Протоиерей Х. Хилл

—  Страшно — это когда есть угроза ареста и погибели, там, в какой-то далекой...

В. Аверин

—  Ну, это тоже — кому что страшно. Ну, еще одна вещь. Я прошу прощения, тоже хотел бы... Может быть, я прав, а может быть, нет. Сейчас вот Вы вдвоем мне скажете... Когда это запрещено, тогда каждое слово, каждое слово из Евангелия воспринималось как откровение. Потому что нигде этого не звучало. И когда ты это все-таки получал в руки, то все равно, поверил ты — не поверил, вошел ты в церковь, нет, но, прочтя этот текст, ты не мог остаться равнодушным. Каждое слово — как откровение. Когда сегодня есть радио, есть по телевизору, есть общий фон, иногда возникает такое ощущение, когда человек говорит Слово Божие, что он говорит банальности. Ну, уже вот, знаете, «Волга впадает в Каспийское море». Я уже это слышал вчера, и завтра услышу, и из утюга уже это все несется, и вот именно потому, что, как будто бы, этого много, это перестало пронзать. Это перестало пронзать человека так, как это пронзает в ситуации запрета. Я опять возвращаюсь к тому: так тогда, может быть, когда есть запреты, когда есть какие-то ограничения, когда есть неурядицы, когда есть вот все, вроде бы, против этого, может быть, оно и лучше?

Т. Ларсен

—  Ценнее.

В. Аверин

—  Потому что тогда действительно как молния, тогда действительно пронзает.

Протоиерей Х. Хилл

—  Опять же вот, это немножко...

В. Аверин

—  Опять схема, я понимаю.

Протоиерей Х. Хилл

—  «Или — или», и я не согласен с этим.

В. Аверин

—  Правда посередине, наверное.

Протоиерей Х. Хилл

—  Вот один из святых — по-моему, если память не изменяет, преподобный Исаак Сирин — сказал, что безмолвие — это таинство будущего века. А безмолвие, молчание — это тоже имеет некую такую ценность. Мы живем в цивилизации, в которой (нрзб.), где слово — везде.

Т. Ларсен

—  Слушайте, ну... «Безмолвие — таинство будущего века» — это звучит абсолютно как откровение сейчас. Потому что тот, кто сейчас найдет в себе возможность быть безмолвным хоть чуть-чуть, он действительно...

В. Аверин

—  Да. Самая большая потребность и самая большая невозможность, скажут, сегодня безмолвие.

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, да. Все считают, что надо что-то говорить и...

Т. Ларсен

—  ...как-то себя выражать.

Протоиерей Х. Хилл

—  Да. А, увы, это... Ну, не знаю, как «увы», но этому способствует, там, вот развитие, разные технологии, там, соцсети и так далее. Как будто бы человек не может быть наедине с самим собой. Я не говорю уже — наедине с Богом, а наедине с самим собой. Он должен быть подключен к общению. А общение, конечно, подразумевает, что надо говорить, и «слова, слова, слова», как сказал Шекспир. Он давно уже понял, что есть только «слова, слова, слова». Божественные слова,  конечно — замечательно. А человеческие слова — они иногда вот теряют свою ценность, свое значение, свой смысл при постоянном повторении этих слов.

В. Аверин

—  А Вы чувствуете себя миссионером? Иногда, отчасти, всегда? Миссионером здесь, в России?

Протоиерей Х. Хилл

—  Миссионером? Кому?

В. Аверин

—  Ну, для людей. Для людей. Ну, обращение в веру, да. Ну, слово «пропаганда», конечно, совершенно отвратительное...

Протоиерей Х. Хилл

—  Нет, я не люблю это слово.

В. Аверин

—  Я тоже не люблю это слово. Но, во всяком случае, вот для таких людей, которые еще вне Церкви, донести Слово Божие?

Протоиерей Х. Хилл

—  Будучи священником, конечно, я должен быть частью этой церковной миссии. Назвать себя миссионером — немножечко так вот громко звучит. Но любой священник, я думаю, должен быть там, где люди ищут, задают вопросы, и он должен как-то пытаться отвечать на эти вопросы. Но при этом — я для себя так считаю, по крайней мере — иногда ответ такой немножко банальный, но ответ на некоторые вопросы просто я не знаю. Священник — это не оракул.

В. Аверин

—  (Нрзб.) честный, очень честный.

Протоиерей Х. Хилл

—  Это... Священник — это не оракул. И бывают такие моменты, когда подходит человек совершенно незнакомый, подходит на исповедь или просто так беседовать со священником, вот, и рассказывает о своей жизни. Да, я внимательно слушаю. И спрашивает человек: «Как мне быть?» Ну, я знаю человека буквально десять минут. Мне трудно сказать, как Вам быть в какой-то конкретной ситуации, потому что я не знаю, там, всех обстоятельств жизни человека. Для того, чтобы какой-то обоснованный совет давать, надо... Ну, священник должен быть как садовник — он должен смотреть на растения, на цветы, но он должен знать, в какой почве они растут, и сколько поливать, и так далее. И это очень по-разному. А не зная этого, не зная человека, этот цветок, эти советы могут быть, хотя формально правильные, они могут быть немножко (нрзб.).

В. Аверин

—  А вот универсальный такой совет — «молись!» — не проходит?

Протоиерей Х. Хилл

—  (Смеется.)

Т. Ларсен

—  И кайся! «Молись и кайся!»

В. Аверин

—  Да, «Молись, кайся и постись!» Да, да.

Протоиерей Х. Хилл

—  Да, да.

В. Аверин

—  Нет?

Протоиерей Х. Хилл

—  И слушайте «Радио «Веру».

(Смеются.)

Т. Ларсен

—  Я хотела, кстати, вопрос Володин про миссионерство расширить. А если бы Вы сейчас отправились служить, например, туда же, в Великобританию, Вы бы там, наверное, были все-таки миссионером таким? Потому что Вы бы несли православную веру туда, где она не является доминирующей. Или нет?

Протоиерей Х. Хилл

—  М-м... Возвращаемся к владыке Антонию. Опять же, мы не проповедуем православную веру — мы проповедуем Христа. А как проповедовать Христа? Не только словом, но и своей жизнью. Вот. Если человек там, его жизнь в разрезе как бы не соответствует жизни христианина, последователя Христа, он может бесконечно говорить о Христе, о Церкви, о православии и так далее — люди не поверят. Люди чувствуют, когда фальшь такая вот. А иногда самая такая эффективная проповедь — это безмолвная проповедь, действиями, а не словами.

Т. Ларсен

—  Я очень хотела бы немножечко порасспрашивать Вас об Американской Православной церкви в России, вообще о Зарубежной Православной церкви в России. Вы говорите о том, что...

Протоиерей Х. Хилл

—  А можно здесь одно уточнение? Что Русская Зарубежная церковь и Православная церковь в Америке — это разные автокефальные церкви.

Т. Ларсен

—  Разные.

Протоиерей Х. Хилл

—  Русская Зарубежная церковь является автономной частью Русской поместной Православной церкви Московского патриархата.

Т. Ларсен

—  Так?

Протоиерей Х. Хилл

—  А Православная церковь Америки по своим традициям, обычаям и так далее имеет свои корни, конечно, в Русской церкви, но она отдельно, она является отдельной автокефальной поместной церковью в полном евхаристическом общении с другими поместными церквями.

Т. Ларсен

—  То есть у Американской?..

Протоиерей Х. Хилл

—  Это не частная зарубежная церковь.

Т. Ларсен

—  У Американской Православной церкви свой патриарх, получается?

Протоиерей Х. Хилл

—  Предстоятель есть — митрополит Тихон.

Т. Ларсен

—  Предстоятель свой.

Протоиерей Х. Хилл

—  Да, Вашингтонский. А его полный титул — это Его Блаженство Тихон, архиепископ Вашингтонский и митрополит всей Америки и Канады.

Т. Ларсен

—  Очень интересно — просто Вы сказали, что когда Вам предложили стать священником Американской Православной церкви, то...

Протоиерей Х. Хилл

—  Можно еще одно уточнение?

Т. Ларсен

—  Да!

В. Аверин

—  Православная церковь в Америке...

Протоиерей Х. Хилл

—  Православная церковь в Америке.

Т. Ларсен

—  Да, извините! Православная церковь в Америке! Фу, запуталась! Вот. ...то обязательным условием было, чтобы священник знал английский язык.

Протоиерей Х. Хилл

—  Да.

Т. Ларсен

—  Получается, что это все-таки церковь для иностранцев в России? Служат же на старославянском, или нет?

Протоиерей Х. Хилл

—  Да. Практика такая, что раз в месяц — богослужение на английском языке полностью. Остальные богослужения — преимущественно на церковнославянском, может быть, одна (нрзб.) на английском, может быть, чтение Священного Писания — и на церковнославянском, и на английском.

Т. Ларсен

—  И проповедь на английском?

Протоиерей Х. Хилл

—  И проповедь, преимущественно, на русском.

Т. Ларсен

—  На русском?

Протоиерей Х. Хилл

—  На русском, да.

В. Аверин

—  А исповедь?

Т. Ларсен

—  Ха-ха-ха!

Протоиерей Х. Хилл

—  Зависит от национальности исповедующегося. (Смеется.)

В. Аверин

—  А скажите, пожалуйста, все-таки вот эта Православная церковь в Америке — это церковь русской диаспоры, которая там живет, в Америке, или это — ну, для этих... для коренных американцев, для всех?

Протоиерей Х. Хилл

—  Для всех, как и любая церковь! Любая поместная церковь православная — для всех. Не может сказать...

В. Аверин

—  Ну по факту?

Протоиерей Х. Хилл

—  По факту? Ну, исторически так сложилось, что православие появилось на Американском континенте в Аляске, когда Аляска была частью Российской империи. А было время, когда все православные христиане Америки были в одной юрисдикции — это было в Русской церкви. И у патриарха Тихона, тогда епископа Тихона, будущего патриарха, было такое видение вот Православной церкви на Американском континенте — что это должна быть единая автокефальная поместная церковь. С точки зрения фразеологии, это все очень канонично, и так и должно быть. Исторически по-другому сложилось после 1917 года. Увы, Церковь как бы разделилась на  разные такие... по разным этническим признакам, можно так сказать. Осталась русская митрополия. В составе русской митрополии были люди из Австро-Венгерской империи. Это Западная Украина... Из них было немало людей, у которых предшественники, предки были в Греко-католической церкви, которые потом перешли в православие в XIX веке. Были потом, конечно, после революции, потом после Второй мировой войны. Там были и вторая... первая, потом вторая волна эмиграции. И дети эмигрантов, конечно, в первую очередь начали говорить на английском языке. У них русский стал вторым языком. А кое-где богослужение отражало эту специфику — у кого на русском, у кого на английском языке, и так далее. А в результате в 60-е годы были переговоры с Московским патриархатом, и они получили (то есть Американская церковь)... Русская митрополия получила вот статус автокефальной церкви с названием «Православная церковь Америки».

Т. Ларсен

—  Ну, в принципе, как я понимаю, для Вас, как для православного священника, это ничего не меняет? Все обстоятельства, все литургическое служение — все, в общем, то же самое, да? Просто, скажем так... Просто другой... ну, как сказать? Другой род войск. А в принципе, армия все та же! (Смеется.)

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, возможно.

В. Аверин

—  Образы, конечно, у тебя!

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, все-таки, хотя...

Т. Ларсен

—  Ну, была авиация — стала, там, не знаю... кавалерия. (Смеется.)

Протоиерей Х. Хилл

—  Хотя Православная церковь Америки открыта для всех... Она открыта для всех, но все-таки ее корни — в русской православной традиции, а не в греческой. Хотя кое-где можно  наблюдать и какие-то греческие литургические практики. Например, накануне большого праздника у них вечерня вечером и утреня утром, а не всенощное бдение, как положено в русской традиции. Но, в основном, там практика русская, только на английском языке.

Т. Ларсен

—  Ой, как интересно!

Протоиерей Х. Хилл

—  Я должен сказать, кстати, что из всех разных православных традиций — там, русская, арабская, греческая, румынская и так далее — самая подходящая для английского языка — это именно русская.

Т. Ларсен

—  Правда?

Протоиерей Х. Хилл

—  Да.

В. Аверин

—  Почему?

Протоиерей Х. Хилл

—  Потому что там вот русские церковные песнопения, например, пение, да? — очень легко как бы подстраивается под английский язык.

В. Аверин

—  Универсальный ключ все-таки, да?

Протоиерей Х. Хилл

—  Очень легко. Очень легко, да.

Т. Ларсен

—  Спасибо огромное! У нас в гостях сегодня был священник храма Святой Великомученицы Екатерины в Москве на Большой Ордынке подворья Православной церкви в Америке протоиерей Христофор Хилл, английский...

В. Аверин

—  ...человек...

Т. Ларсен

—  ...человек в русском православии с тысяча девятьсот...

Протоиерей Х. Хилл

—  ...девяносто четвертого года.

Т. Ларсен

—  В 1994 году?

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, не в русском православии...

Т. Ларсен

—  В священстве, да.

Протоиерей Х. Хилл

—  А, так в священстве — с 1994, да.

Т. Ларсен

—  Да. А в православии...

Протоиерей Х. Хилл

—  Э-э... С 1985-го.

Т. Ларсен

—  Вот.

В. Аверин

—  Спасибо Вам большое за разговор! Приходите к нам еще. У нас вопросов много осталось за рамками...

Т. Ларсен

—  ...а времени не хватает.

В. Аверин

—  А времени не хватает.

Протоиерей Х. Хилл

—  Ну, спасибо за приглашение!

Т. Ларсен

—  Спасибо!