Поделиться
Анастасия Коваленкова.
Фото из личного профиля на Facebook (деятельность организации запрещена в Российской Федерации).
Глянула я тут внутрь себя, и очень опечалилась. Всё я не довольна жизнью, всё ропщу — и это мне не так, и то не эдак. Работу никак не сделаю, здоровье гроблю суетой... И дом мой стал мне грустен, и сама себе разонравилась. А каждое утро просыпаюсь в тревоге, в недовольстве собой и жизнью. Главное, вроде себя же виню. Да только толку мало.
Внимательно оглядела я все свои чувства: ах, нехорошо... Столько во мне гордыни, честолюбия, упрямства, самости.... От этого и невзгоды. Тут так горько мне стало от грехов моих, так беспросветно — что заплакала я. Заплакала горькими слезами.
И вот тогда, плача, ощутила нежданно и лёгкость, и примирение. Примирение с самой же собой. В том плаче моём случилось принятие собственной слабости. Отплакалась... Полегчало мне.
Задумалась: а что особенное было в тех слезах?
И поняла, что было в них то, чего так не хватает теперь в душе — было в слезах моих смирение. А ведь его во мне, поистине — капли. Ровно столько, сколько слёз. Совсем мало, в том-то и беда.
Вот тут вспомнились детские мои плачи. Те моменты, когда так искренне, так безутешно расплачешься, маленькая, от своих детских горестей, так ото всей души... Безутешно? И да и нет. Потому как слёзы те — утешительные. Поплачешь, потом, уже успокаиваясь, повсхлипываешь — реже, реже... Глядишь, уже утешилась. И дальше пошла жить.
Было в тех слезах — примирение. Детское, искреннее примирение с жизнью. Соединение с ней, да, через эти самые смиренные слёзы.
И задумалась я вдруг: а когда я плакать перестала?
В юности, ещё, порой, всплакнёшь. А потом? Вот потом... Настала у меня эпоха силы, преодоления. Не стало слёз — только решимость, упорство, борьба. Конечно, жизнь взрослая, она такая, она воспитывает жёстко. Мужество настало. Сухое, бесслёзное мужество. А хорошо ли это?
Так вот, выходит, что не совсем хорошо. Больно много во мне этой мужественности выросло. А может, её и не нужно столько мне, женщине?
Может, вообще, любому человеку не нужно быть всегда и только — героем?
Ведь мой героизм, моя самость — они и привели меня к гордыне. А в конце концов — к горькому унынию от невозможности сделать всё, как я считаю верным.
Видимо, во всём человеку мера нужна. И в силе тоже. Стоит сохранять внутри себя доверие к Божьей Воле. Бог же нам во благо не только радости посылает, но и испытания. Нет, я не призываю опустить руки, плыть по течению. Нужны мужество, нужны и действия.
Только сберечь бы внутри прекрасный завет: «Делай, что должно, а уж Бог управит». И хочется мне возродить в себе вот эту возможность: когда управится всё непросто, управится так, что трудно мне будет — пусть будут у меня в душевном запасе смиренные слёзы. Говорящие без слов: «Господи, трудно мне, слаба я. Но смиряюсь пред непостижимой волею твоей. И плачу».
Не только сила нам нужна в жизни. Нужен, как глоток воды, глоток смирения. Нужны нам, людям, светлые слёзы. Ничего, что мы взрослые.
Для Бога-то каждый из нас — дитя. И стоит сохранить в себе это непосредственное детское свойство — расплакаться. А потом утешиться. Дай мне Бог светлых слёз, пожалуйста.
Сказала эту просьбу внутри себя — и улыбнулась. Легко стало у меня на душе.
Автор: Анастасия Коваленкова
Все выпуски программы Частное мнение
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
