Главная › Программы › Светлый вечер › Вечер Воскресенья

"Смирение и послушание". Светлый вечер с прот. Александром Абрамовым (24.01.2016)

У нас в гостях был настоятель Московского храма преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках протоиерей Александр Абрамов.
Разговор шел о том, что такое истинное христианское смирение и действительно ли каждый христианин призван к безоговорочному послушанию священнику, начальству, Богу.

_____________________________________________________________

Т.Ларсен

— Здравствуйте, друзья – это программа «Светлый вечер» в студии Тутта Ларсен.

В.Аверин

— Владимир Аверин, здравствуйте!

Т.Ларсен

— Сегодня у нас в гостях настоятель московского храма преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках – протоиерей Александр Абрамов, здравствуйте!

В.Аверин

— Здравствуйте!

А.Абрамов

— Добрый вечер!

Наше досье:

Протоиерей Александр Абрамов родился в 1973 году в Москве, окончил Исторический факультет и аспирантуру Московского государственного университета имени Ломоносова, после чего обучался в Московской духовной семинарии и академии. Преподавал нравственное богословие в ряде духовных учебных заведений Москвы. В 2002 году был рукоположен в священники, работал в отделе Внешних церковных связей Московского патриархата, служил в Николаевском патриаршем соборе в Нью-Йорке, занимал должность секретаря представительства Русской православной церкви в США. 2010 решением Священного синода он был отозван из Соединенных штатов в связи с окончанием срока командировки. Настоятель московского храма преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках. Автор ряда публикаций в российских и зарубежных изданиях.

Т.Ларсен

— Сегодня хотели поговорить на такую тема, которая мне кажется, для кажется для каждого человека, который воцерковляется, или вообще как-то хочет жить православным образом жизни, с одной стороны является самой очевидной, а с другой стороны самой непонятной. Что такое то самое пресловутое христианское смирение и послушание с которого жизнь любого христианина должна начинаться? То есть, я, например, такой человек, склонный к унынию, к зависти, к каким-то постоянным копаниям в себе, к рефлексиям…

В.Аверин

— К очернению себя, подтверждаю, каждую программу она пытается на себя навесить просто всех собак.

Т.Ларсен

— Нет, ну даже когда дети болеют, начинаешь роптать, то есть в принципе, смирение – это какая-то такая последняя добродетель, которую я, например, хоть я и считаю в себе христианкой, в себе обнаруживаю. И, всякий раз, когда я начинаю на что-то жаловаться, например, крестная моего младшего сына, она меня очень часто обличает в том, что тебе смирения не хватает. Если бы в тебе было больше смирения – тебе было бы гораздо легче жить и так далее. А я не очень понимаю, что это за смирение и где его взять при такой жизни?

В.Аверин

— Где эта кнопка в организме, чтобы ее нажать и появилось смирение?

А.Абрамов

— А вот интересно, действительно, когда христиане хотят друг друга обидеть, то самым частым обвинением является такое – в тебе нет смирения, или мало в тебе смирения, считается, что это тебя наповал должно уложить. И мне кажется здесь очень важно не играть в христианскую жизнь, попробовать вести ее по честным правилам, а это означает не пытаться стилизоваться под христианина, стилизоваться под христианина и быть христианином – это, мне кажется, все-таки, очень разные вещи. Это как в иконописи. Вот у нас бродят по всей стране миллионы артелей, они приходят в храм и спрашивают: «Давайте мы вам распишем храм? Хотите, под XVI век, хотите, под академическую живопись, хотите, под Древнюю Русь».

Т.Ларсен

— Все могем!

А.Абрамов

— А что значит «под». А вы сами то что из себя представляете? Вы можете только стилизоваться, или быть? И вот эта разница между стилизоваться и быть, она мне кажется принципиальной. И вот смирение и послушание – слова наиболее часто злоупотребляемые в нашей христианской жизни, в приходской, в общинной жизни. Люди стилизуются под те среды, к которым они не принадлежат. Идут ссылки на Добротолюбие, на еще какие-то действительно очень важные труды, но написанные людьми, принадлежащими к монашескому сословию и чаще всего для монахов. Тогда как в современных все это можно использовать с оговорками – мы никакие не монахи и наше послушание естественно, не может носить абсолютный характер, в том числе даже послушание духовнику. Наше смирение должно иметь рамки здравого смысла. Один очень хороший священник мне как-то сказал, когда я был молодым начинающим священником и тоже роптал, что настоятельница монастыря, где я служил, не разрешала мне исповедовать сестер. Я думаю: ну как же так, я же могу им что-то важное сказать, а для чего меня еще рукополагали, что бы я не совершал все богослужения. А он мне сказал: «Ты знаешь что, ты успокойся, потому что есть нечто очень важное в церкви и ты совершаешь ту же ошибку, которую совершают все. Когда люди приходят в церковь, они еще духовного здравого смысла не приобрели, а от житейского уже отказались. Не отказывайся от житейского здравого смысла».

Т.Ларсен

— Как интересно, а мне вспомнилась еще сейчас шутка такая, в которой есть доля правды, как во всякой шутке, которую мой муж любит использовать. Он говорит: «Я смиряться сам не могу, поэтому я смиряю других».

А.Абрамов

— Ну да, вот наше такое православное людоедство – это распространенный вид спорта.

В.Аверин

— Но все равно, я за то, чтобы определить дефиниции всегда. Потому что смирение – это то, что использую впрочем и я, когда пытаюсь уколоть, обидеть и я то использую это в том смысле, что, что бы ни происходило в обществе, что бы ни происходило в семье, ты все равно смиряйся и терпи, вот неси свой крест, не ропщи. Наверху будет стоять какой-нибудь идиот, но раз он наверху, то ты все равно смиряйся. И вот это обвинение, что христианство учит именно такому смирению, что бы ни происходило – твое дело молиться и молчать и терпеть. Бог терпел и нам велел. И вот это… и не восставай, и не имей своего мнения, и «в твои года не должно сметь свое суждение иметь». Вот это все оправдывается как будто таким христианским смирением. Это ли смирение все-таки?

А.Абрамов

— Вы знаете, я бы пошел от корня. Однажды, есть известная история о том, как Лидия Чуковская с Анной Андреевной Ахматовой беседовали с пьяной поэтессой Ольгой Берггольц. И Ольга Берггольц непрерывно материлась и Лидия Чуковская попыталась ее остановить. Анна Андреевна Ахматова говорит: «Ну что Вы, Лидочка, давайте послушаем, мы же все-таки филологи». И вот здесь то же самое, давайте пойдем от корня. Корень в слове смирение – «мир», я полагаю, что смирение – это такое состояние человека, в котором его очень трудно уязвить. А когда он находится в мире с самим собой, в мире с окружающей действительностью, какой бы она ни была, неприемлемой… что значит в мире, он не должен с ней соглашаться, она просто не может залезть внутрь его, она не может его испохабить, она не может пошатнуть его твердое убеждение в том, что Господь его ведет в жизни, вот это, мне кажется, смирение. Оно может иметь очень много… мы когда говорим о смирении, мы чаще всего говорим о внешних его проявления – ношение длинных грязных юбок, или…

В.Аверин

— Почему же сразу грязных? Некоторые стирают все-таки.

А.Абрамов

— Или, например, когда люди повторяют через слово «спаси Господи», «прости Господи». Мне кажется, что это не имеет никакого отношения к смирению – это усвоенная языковая и…

В.Аверин

— Поведенческая.

А.Абрамов

— И иная манера, которая позволяет залицевать на самом деле существующий вопрос и бушующие в действительности страсти. Я однажды ради эксперимента сделал следующее – ко мне подходит одна дама и говорит: «Благословите поехать в Святую Землю», а там полыхал какой-то очередной конфликт, был в очень острой фазе и все конечно свидетельствовало в пользу того, что не надо экспериментировать – Святая земля стояла много тысяч лет и еще сколько-то постоит и наше там присутствие ее серьезно не изменит. Я говорю: «Слушай, а что если я скажу: “Нет”? Я всегда сторонник того, чтобы люди сами решали, но Вы же пришли за благословением. Благословение это же не священническое, Вы просите о том, чтобы священник помолился, дабы Бог благословил. А если я скажу: “Нет”? Я, например, со своей точки зрения считаю, что не надо ехать» - «Как не надо – уже билеты на завтра куплены?» - «А что же тогда спрашивать?» - мы хотели быть смиренненькими, мы подошли к церковному священнику, мы в храме получили благословение и спокойно поехали – мы совершаем доброе дело, мы чада послушания. В действительно мы чада преслушания, потому что мы все равно сделаем по-своему и если нам этот священник не даст требуемого благословения – мы найдем другого, рынок широкий. В Москве найдется на всякий вкус, от ультра консервативного, до ультралиберального священника и уж что-что, а какую-нибудь поездку задним числом счесть богоугодной мы всегда найдем. Это как раз по-моему, противоположно тому, о чем мы сейчас говорим.

Т.Ларсен

— Вы говорите о том, что смирение – это такое состояние, когда, ну грубо говоря, ты не пробиваем для каких-то… для суеты, для каких-то воздействий на тебя внешнего мира. А чем тогда смирение отличается от, используя простое слово, просторечное, от пофигизма? Ведь это же очень классное состояние, когда тебе все по фигу, оно же похоже тоже на мир какой-то внутренний.

А.Абрамов

— А смирение не безразлично, у тебя есть позиция по самым разным вещам, ты ее вполне можешь высказывать и твоя неуязвимость, она зиждется не на безразличии, а как раз на том, что ты понимаешь свои силы, что ты можешь изменить, что ты не можешь изменить, но в первую очередь ты понимаешь, что мир в руке Божьей, «господь пасет мя и ничтоже мя лишит» говорится в псалме. Он меня уберегает и всякая моя сила приходит, как результат синтеза моих усилий и усилий Божьих. Можно конечно сколько угодно выпрыгивать из одежды и пытаться Богу что-то доказать, но как правило – это приведет к посрамлению. Мне один очень опытный тоже священник как-то рассказывал, что он начинал… он из такой диссидентской среды и он начинал, как очень многие свою церковную карьеру на овощной базе разнорабочим. И там начальником этой овощной базы был очень ненавидящий церковь человек. И было известно об этом разнорабочем, будущем священнике, что он в храм ходит, речь о 1980-х годах, в храм ходит, исповедуется, причащается и директор базы его непрерывно унижал. И тот терпел до поры, до времени, а когда пришло какое-то очень-очень острое унижение, он не сдержался и крайне резко ответил. Начальник этой овощной базы просиял: «Вот, - говорит, - наконец один мяч вы пропустили».

Т.Ларсен

— Соблазнил.

А.Абрамов

— Вот я полагаю, что смирение не может быть… это все-таки в конце концов безразличие и пофигизм – это в конце концов психиатрическая ситуация, нежели просто эмоциональная – это выхолощенность личности, какие-то особенности того, что психологи называют акцентуацией, а мирное состояние души – это способность видеть мир, как он есть и при этом идти Божьим путем. Вот рукополагавший меня много лет назад митрополит Питирим покойный, бывший Волоколамский и Юрьевский он мне однажды сказала: «Никогда мне не звони, когда идет программа «Время», - я говорю: «Почему?» - «Я в это время ее смотрю и молюсь». Потому что все, что происходит, тогда было сконцентрированно в этой передаче и он через нее узнавал то, что он не знал из окна, или в общении со своими прихожанами. «Не звони мне, я молюсь в это время». И несомненно его дух был смиренным, простым, но абсолютно не безразличным.

В.Аверин

— Да, но при этом, смотрите, все равно есть опасность такого пути неучастия абсолютного. Вот есть… вы же понимаете, не я лично, но есть некто, который с этим миром в душе. Вокруг может творится любое беззаконие, рядом с тобой могут, там я не знаю, унижать женщину, обижать ребенка, но ты понимаешь, что со своими слабыми силами ты как будто бы не в состоянии изменить кардинально эту ситуацию. И с этим миром в душе ты так как бы и плывешь такой весь умиротворенный и смиренный. В этом тоже есть соблазн – ничего не делать, вот совсем ничего не делать.

Т.Ларсен

— Как-то изолироваться, да.

А.Абрамов

— Мне кажется, мы говорим о разных полях. Когда христианин призван к жизни в мире и жизнь в мире предполагает действие. «Вера без дел мертва», - говорит апостол Иаков. Это ведь не самоустранение. Смирение – это способность взглянуть на себя трезво и понимать порог своих сил. Но вступаться за человека страдающего, слабого, нуждающегося в твоей поддержке должно быть в христианине автоматической реакцией. На самом деле, мне кажется, что вообще все христианство – это выработка автоматизма в добрых реакциях.

Т.Ларсен

— Можем ли мы сказать, что одним из критериев смирения является жизнь по принципу – делай, что можешь и будь, что будет?

А.Абрамов

— Ну, видите, как всякие подобного рода максимы, они несколько вульгарны и эта тоже. Я думаю, речь идет о том, что ты должен стараться соблюдать заповеди максимально в соответствии со своими силами, а Богу решить, как быть дальше.

Т.Ларсен

— Продолжаем разговор в программе «Светлый вечер». У нас в гостях настоятель Московского храма преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках – протоиерей Александр Абрамов. Говорим о смирении и послушании. А как человеку определить, в конце концов, где пределы его сил, в соответствии с которыми он должен соблюдать заповеди?

А.Абрамов

— Я думаю, что по большому счету этот вопрос не должен возникать.

Т.Ларсен

— Это вопрос духовника?

А.Абрамов

— Нет, просто вопрос не должен возникать.

В.Аверин

— Ну, как не должен возникать?

А.Абрамов

— Очень просто, когда вы видите, что ребенок бежит вслед за мячом на проезжую часть улицы – вам не придет в голову обращаться к духовнику, вы первое, что сделаете, вы ребенка за волосы, или за ногу схватите и оттащите. Вот это естественная реакция христианина, да и вообще нормального человека.

В.Аверин

— Да, но когда это ребенок бежит. А когда я сам, фигурально выражаясь, бегу за каким-нибудь мячом на проезжую часть, я же… по идее, если я христианин, если во мне это есть – я должен сам себя за волосы остановить? Я не всегда понимаю это.

А.Абрамов

— А как не всегда? Нам все сказано в заповедях, нового ничего не будет сказано, духовник нового ничего не скажет. Вот у нас очень часто так получается, что духовник превращается в машину по выработке счастливых билетиков. Делать операцию – не делать операцию, переезжать в Сан Паоло – не переезжать в Сан Паоло, соглашаться на такую работу – не соглашаться на такую работу. Вот ни один из поставленных вопросов не имеет никакого отношения к духовной жизни. Человек чаще всего сам знает, что ему нужно делать. Делать, или не делать операцию – это вопрос к врачу, если вы ему доверяете. Переезжать в Сан Паоло, или не переезжать в Сан Паоло – это вопрос к мужу, или к жене, поскольку это вопрос вашей семейной жизни. Соглашаться, или не соглашаться на ту, или иную работу – это вопрос вашего просто элементарного здравого смысла. Духовник может… вы можете изложить ему ход ваших рассуждений и он может подтвердить их верность, или неверность, или опровергнуть. Но ничто из этого не относится к тематикам духовной жизни. Я думаю, что большинство священников засвидетельствуют, что на исповеди они очень мало слышат вопросов, относящихся к настоящей духовной жизни. Знаете, если каждого из нас учили, например, в автошколе водить машину. И вот, допустим, мы уже какое-то время ездим самостоятельно и мы заглохли на красном сигнале светофора. Ну, нонсенсом является в этот момент звонить инструктору и спрашивать, что нужно сделать. Вы должны знать, что нужно включить ключ зажигания, если у вас машина с ручной коробкой передач – выжать педаль сцепления, включить первую передачу – ехать дальше. Это должно быть автоматическим. Духовник, как мне кажется, нужен совершенно для иного.

В.Аверин

— Так я как раз про иное, я позволю себе такую аналогию. Дело в том, что я хожу в спортклуб, например, практически каждый раз, когда я прихожу к своему тренеру у нас с ним идет такой диалог: «Владимир, Вам надо сделать то-то и то-то» - «Миша, я не могу, я старый больной человек, я никогда не был спортсменом», - и всегда почти есть такой рефрен. Я говорю: «Миша, Вы отдаете себе отчет, с кем Вы занимаетесь?». На что Миша мне говорит, мой тренер: «Вы плохо себя знаете». И как правило, почти всегда, В 99%, может быть даже в 100% случаев у меня получается в итоге. То есть он соизмеряет как раз эту нагрузку про которую мне казалось, что я не выдержу, что я слаб для того, чтобы выполнить то, или иное упражнение. Может быть это грубая аналогия, но мне кажется, что в известном смысле она допустима, потому что человек, когда Вы говорите: «Он сам знает». Про что-то, про силы свои, то, о чем Таня говорила, как определить этот максимум, я выполняю заповеди на максимально возможном для себя уровне.

Т.Ларсен

— Просто, например, моя мама, она взрослая женщина, ей 65 лет, но она причащается крайне редко, ну буквально, может пару-тройку раз в год, потому что по ее словам, ей совершенно не по силам готовиться к причастию в плане поста, вот она не может три дня выдержать без скоромного и поэтому… ну ничего не может с собой поделать. Это какой-то такой тоже очень вульгарный бытовой пример, но чем мы дальше поднимаемся к области духовного от этих простых вещей, тем сложнее определить эти самые силы. Ну не знаю, уродился я завистливым человеком, я в себе эту жабу давлю-давлю, она лезет-лезет и все равно моя первая реакция, когда я слышу об успехе ближнего – это зависть, это все равно некая досада, что у него случилось, а у меня нет. Потом я схожу, исповедаюсь в этом, как-то об этом позабуду, но это все равно в следующий раз это реакция автоматическая и я ничего не могу с ней поделать. Получается, мне это не по силам?

А.Абрамов

— Я думаю, вот каким образом. Речь идет о том, что задача священника на самом деле, может быть единственная его задача – это непрерывно ободрять человека в его движении по проспекту, который называется «Заповеди Христовы». И в этом ободрении он, конечно, узнает своего пасомого лучше, а тот его и он знает все вот эти греховные каверны, все трещины, которые могут в дальнейшем разрастись и он… если это опытный священник, то он старается сделать таким образом, чтобы эти швы не расходились, а наоборот срастались и чтобы человек двигался с той скоростью, в которой он себе ничего не переломает, но наоборот будет последователен. В этом, мне кажется, миссия священника и она очень благородная и тяжелая и состоит. Священник – это не органчик, который должен изрекать какие-то очевидные истины при этом еще в таком армейско-приказном тоне. Он не может приказывать, если священник начинает приказывать – прекращается всякая любовь. В армии не может быть любви, в армии может быть единоначалие и приказ и его исполнение. Но исполнение заповедей и исполнение приказа – это совсем разные вещи. Исполнение приказа, потому что ты носишь погоны, у тебя есть идеология… ну, может быть, а может и не быть, ты служишь своей стране, ты можешь быть патриотом, например. А исполнение заповедей – это то бремя, которое ты берешь на себя добровольно и священник помогает тебе его нести и нередко его с тобой делит. Вот священники хорошие никогда не дают епитимий, например, которые они сами не в состоянии были бы выполнить. Ну а что, если священник не постится, допустим, как он может говорить: «Вы попоститесь пару неделек, а потом прочитайте пять акафистов»? Когда он сам акафист читал где-нибудь еще в школе? Разве так может быть?

Т.Ларсен

— Вы кстати здорово говорите о том, что очень часто народ с какими-то своими бытовыми совершенно проблемами приходит на исповедь и пытается у священника найти ответы на вопросы, которые он никак не уполномочен разрешать.

А.Абрамов

— Да и теоретически не может этого сделать.

Т.Ларсен

— Да, но тем не менее, есть и обратная сторона, когда… ну я знаю священников, которые просто сами предлагают эти решения и берут на себя эту ответственность и этот труд и говорят, там я не знаю: «Бросайте город – переезжайте в деревню. Вам надо на земле».

В.Аверин

— Вы в аду – уезжайте.

Т.Ларсен

— Да, или у меня просто был случай, который меня очень сильно смутил. Я исповедовалась у незнакомого священника и я сказала ему, что я журналист. Я тогда работала на другой радиостанции, на государственной, а было преддверие 9 мая какой-то юбилей очередной. И вдруг мне этот… а он такой пожилой уже и вдруг он аж затрясся весь и говорит: «Вы видели, что за безобразие, войска НАТО пойдут по Красной площади в параде, да об этом же надо кричать. Вот ты журналист, вот и обличи», - и я так немножечко присела и думаю, что мне делать теперь. Вот он мне такое послушание выдал, куда мне с этим идти? Как я выйду в эфир государственной радиостанции… да я не хочу ничего обличать, вообще политикой не занимаюсь, как-то… А потом пришлось идти к другому священнику, рассказать ему эту историю, чтобы он как-то меня отпустил. Но ведь…

В.Аверин

— О, подожди, вот здесь вот очень важный для меня момент. Что значит «отпустил». То есть, опять возвращаемся к тому, что я сам не в состоянии принять решения по поводу своих профессиональных задач, если один священник что-то сказал, то должен найти найтись другой условный командир, который скажет, что приказ этого майора я как подполковник отменяю?

Т.Ларсен

— Ну да, такое, или, если я послушная христианка, мне надо было следовать, ставя под угрозу свою профессиональную деятельность его наставления.

В.Аверин

— И честь, и здравый смысл.

А.Абрамов

— Но как Вы сами понимаете, ошибку то допустили Вы сами, пойдя к человеку, которого Вы не знали. А в нашей системе конечно очень многое упирается в личность. А во-вторых, я бы эту ситуацию трактовал канонически – вот иди и на государственной компании рассказывай о войсках НАТО – это предписание. По существу в церковном смысле предписание – это епитимья. А епитимья – это наказание за грех. Так вот это епитимья за несовершенный грех, Вы еще греха то никакого не совершили, а Вам уже выписали штраф. У вас машины еще нет, а вам уже за превышение скорости дают…

В.Аверин

— Может быть он считает, что грех – это работа на этой самой государственной станции.

А.Абрамов

— А то, что он считает не имеет значения. Есть каноны, есть Священное Писание, там все сказано. И поэтому – это превышение его полномочий и поэтому это просто можно было и нужно было игнорировать. Мне очень понравилась реакция своих прихожан на совершенно недавнюю ситуацию. Наш приход любит театр, мы общаемся с артистами, многие из них являются нашими прихожанами. И вот у нас был в гостях один батюшка, к счастью, на трапезе не было актеров и людей творческих профессий. Батюшка почему-то избрал в качестве темы общения с прихожанами – вред творческих профессий. «Ну вы понимаете, - говорит он, - дорогие мои, что ходить в театр – это грех, играть в театре – это еще больший грех, сниматься в кино – это еще больший грех. Понятно, да?» И одна наша молодая прихожанка, не относящаяся к этим средам, она экономист, она говорит: «Нет, батюшка, не понятно. А почему это грех, Вы не могли бы – это объяснить?» Он говорит: «Ну, как же…», - ну какие-то там слова Иоанна Златоуста произнесенные в IV веке на разрушение статуй. «Вот, - говорит, - актеров не хоронят». Не хоронили.

Т.Ларсен

— В ограде.

А.Абрамов

— Начинаются все эти очень дешевые и избитые аргументы. «Батюшка, подождите, а вот люди…» А мы привели пример совершенно консервативный пример – Юрий Мефодьевич Соломин один год был министром культуры Российской советской федеративной социалистической республики, с 1990 по 1991 год. При нем было передано церкви около 1200 храмов. Актер, которого похоронить нельзя в церковной ограде. В храме преподобного Сергия в Крапивниках все древние иконы и легендарный Кийский крест чудотворный, который был разрублен и подготовлен к контрабандной отсылке на Запад под видом лома золотого и деревянного был возвращен Юрием Мефодьевичем Соломиным лично. Актер – плохой, нехороший человек. Вот это вопрос отвественности священника за то, что он говорит. В разного рода неформальных средах принято отвечать за то, что ты говоришь, причем порой очень жестко. Я думаю, что конечно, не вводя никаких подобных правил в среде священнической, было бы очень полезно, чтобы священник по крайней мере на этапе своего какого-то становления, первые может быть 10-20 лет своей священнической карьеры…

В.Аверин

— Воздерживался.

А.Абрамов

— Просто бы слушал, сопереживал, соплакал своим прихожанам. Если они его спрашивают совета – давал бы их от своего житейского разумения и от своего духовного опыта. Если не спрашивают совета – разрешал бы людям грехи, для того он и поставлен.

Т.Ларсен

— Мы продолжим этот интереснейший разговор с нашим гостем буквально через минуту. Слушайте радио «Вера»!

Т.Ларсен

— Вы слушаете программу «Светлый вечер», в студии Тутта Ларсен, Владимир Аверин и наш гость – настоятель московского храма преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках – протоиерей Александр Абрамов. Говорим мы о смирении и послушании. Вот в предыдущей части программы мы говорили о некоем превышении священниками своих полномочий, Вы сказали о том, что я виновата в том, что пошла к незнакомому священнику. Но это ведь еще надо, чтобы тебе повезло, чтобы у тебя был знакомый священник и часто человек, который хочет прийти в храм и найти своего священника, он как раз ходит по незнакомым которые ему такие… Я знаю историю, когда человек – женщина, пришла в храм и она жила с мужчиной вне брака, она взрослая, он взрослый, вся жизнь прожита, но у них нет возможности пожениться. Он на семь лет ее от причастия отстранил. То есть, и понятно, что это тоже какое-то превышение полномочий. С другой стороны, если я все время хожу к своему батюшке, который уже все знает про меня, и мою семью знает, и все мои грехи знает, и все мои особенности знает, он и попускает мне гораздо больше, чем священник новый, незнакомый.

В.Аверин

— Почему?

А.Абрамов

— Я не думаю, что так. Если он Вас любит, а он должен Вас любить в этом случае, конечно должен любить, он смотрит на Ваше сердце, он живет Вашей жизнью, он уже такой Ваш домовой и ничего в этом дурного нет, так и возникали церковные общины. И совершенно не обязательно этот священник будет менее… вернее будет более строгим, чем какой-то другой. Он будет объективным.

Т.Ларсен

— Но он будет смотреть на меня, любящими глазами и я буду себя видеть его любящими глазами.

А.Абрамов

— Но он же не должен на Вас смотреть ненавидящими глазами.

Т.Ларсен

— Нет, ну а как… а если я пойду к какому-то новому священнику и расскажу о себе, возможно я услышу какой-то более объективный на себя взгляд.

В.Аверин

— А что такое объективный…

А.Абрамов

— Во-первых, что такое объективный? Во-вторых, что можно всерьез сказать за один разговор, что он там успеет о Вас услышать? Я, к сожалению, был свидетелем очень многих ситуаций, когда навязывание священником своих мнений, не обоснованных, не фундированных, приводило к серьезным проблемам. Я не хотел бы называть имена этих людей, но они во всяком случае всероссийски известны. Вот один батюшка – приходит молодая чета за благословением на супружество, а он им говорит: «Ты иди в женский монастырь, а ты в мужской». Или другой «старец», вот к нему пришел парень, у него не складывалась личная жизнь, никак не мог он девушку себе найти, тот достает картотеку, как в библиотеке. «Вот, - говорит, - вот такая у меня есть, повстречайся с ней, вот тебе ее телефон», - ничего не вышло, тот через неделю возвращается: «Не нравится она мне, а я ей» - «Ну, давай других посмотрим». И вот он так… в алфавитном порядке они у него там расставлены эти кандидатуры, видимо есть и такие же для девушек какие-то парни. Это нездоровая ситуация. Здоровая ситуация… видите, я, например, боюсь, когда мои прихожане идут в какие-то другие храмы исповедоваться. Потому что я не знаю, каких блох они принесут обратно. Это совершенно не связано с моим каким-то собственническим чувством, или желанием всех прикрепить к себе. Наоборот, мы в пределах храма, например, советуем всем ходить к любому из священников, кто сегодня исповедует. Потому что у нас единая некая духовническая практика. Но вот пойдет человек, хочет на Рождество причаститься, а ему говорят: «Так, а что у тебя там дома? А это что?» - и глядишь, человек остается без Рождества и без Пасхи, а что важнее – дать какое-то дисциплинарное наказание, 10 шпицрутенов, или дать человеку отпраздновать Рождество. Мне кажется, не родился еще настолько плохой человек, чтобы лишить его Пасхи, вот я бы так сказал.

В.Аверин

— А вот смотрите, все равно, так или иначе, получается, наш разговор строится немножечко в параллельных таких пространствах. Мы с Таней о своем, Вы о своем о священническом очень много, начало нашего разговора, я напомню слушателям, когда Вы сказали, что написанное монахами неприменимо абсолютно для…

А.Абрамов

— В полноте не применимо, я не сказал абсолютно.

В.Аверин

— В полноте своей не применимо… Это я пересказываю, да, в полноте своей неприменимо для нас. Значит ли это, что в принципе, когда мы говорим о смирении, то есть такая иерархия смирения, что называется. Для каждой категории христиан, назову это категориями, какое-то свое смирение, в своих границах и оно мало смыкается, эти круги не пересекаются в этих смирениях между собой?

А.Абрамов

— И да, и нет. Нет, в том смысле, что любое смирении зиждется на Священном писании, на любви во Христа, ко Христу. Если ты любишь Христа, ты будешь в любом случае стремиться к тому, что Он заповедовал, ты будешь стремиться к тому, чтобы следовать Его заповедям. И так будет делать монах, так будет делать мирянин, так будет делать священник и так далее. Но Писание говорит: «Звезда от звезды разнствует в славе». То, что предписано монахам, совершенно не является в 100% случаев обязательным для мирян. Если для монахов естественным является такая форма смирения, как отказ, например, от мяса, то мирянин совершенно не обязан для того, чтобы спасаться, мясо не есть. Если нестяжание является предписанием для монаха, то совершенно непонятно почему мирянин должен переписывать квартиру на храм, или монастырь, уезжать в какой-нибудь дальний скит и там заниматься рукоделием. Я этого не понимаю. Равным образом… ну или, допустим, безбрачие. Для монаха – это естественно – это часть его монашеского призвания. Безбрачие для мирянина совершенно не является обязательным, а ведь это все категории, прямо связанные со смирением. Я смиряюсь таким образом, чтобы отказаться от своей недвижимости, я смиряюсь таким образом, чтобы не жениться, или не выйти замуж, я смиряюсь таким образом, чтобы никогда не есть мясо. Обет – это и есть… что такое обет – это согласие на редукцию своей жизни, на сокращение поля удовольствий.

В.Аверин

— Подождите, а тогда, вернемся к ситуации, как Вы сказали, а почему собственно актерство грех, а здесь – а почему такая разница в ограничениях – это нормально и естественно? А почему, как будто бы монашеская дорога, она самая правильная, почему тогда я не должен стремиться к этой дороге? Почему действительно не накладывать на себя все большие и большие ограничения, чтобы приблизиться хотя бы к монашествующим?

А.Абрамов

— Для меня не факт, что монашеская дорога является самой правильной и я не знаю, кто это и когда сказал. Я думаю, что любая дорога, ведущая ко Христу является правильной, а любая дорога, ведущая от Христа является неправильной. Иными словами, конечно есть миряне, которые спасаются и конечно есть монахи, которые отходят от Бога, даже если они формально соблюдают все необходимые предписания. Мне совершеннейшим образом… вот для меня совершенно ясно, что накладывание ограничения за ограничением – это не путь христианства. Путь христианства – это возрастание в радости и любви. Если ты во Христе радуешься, то ты движешься вперед, тогда для тебя заповеди – это не тюремная камера, это не уголовный кодекс, тогда это для тебя что-то совершенно очевидное без чего ты не можешь жить. И грех – ты с ним борешься не потому, что предписано с ним бороться, а потому что он тебе омерзителен. Тебе неприятно ходить грязным – ты принимаешь душ. Вот и здесь то же самое. Силуан Афонский говорил: «Держи твой ум во аде и не отчаивайся», - ты должен видеть глубину своего несовершенства и того, что мир лежит во зле, ибо об этом говорит писание и это мы видим объективно, но не отчаиваться. А путь ограничений - бесконечной непродуктивной аскезы, которая не имеет целью Христа, а лишь новые и новые вериги… не все в состоянии нести вериги и тип святости от века к веку меняется. Мы с вами знаем об аскетах ранних веков христианства, ранних веков монашества. А вот тип святости XX века – это мать Мария Скобцова, она там… она курила и порой крепкие слова могла себе позволить. Но когда пришло время в лагере Равенсбрюк войти в газовую камеру, она туда вошла. И кто ей скажет, что она не монахиня, и кто посмеет усомниться в ее святости. Но это другое… каждое время выковывает свой тип святости, свой тип аскетизма. Да просто с мужем не ругаться две недели – это уже серьезно, мне кажется.

В.Аверин

— Это святость, да.

Т.Ларсен

— А в наше время какой тип святости может сгенерировать?

А.Абрамов

— Мне кажется, способности… ну тут я не эксперт, естественно, но мне кажется, способность жить в миру, по заповедям и в мире с ближними – это по нашим временам подвиг и не кликушествовать, не бояться, что завтра конец света, не бояться вещей, не имеющих никакого отношения к духовной жизни – всяких там ИНН и так далее, не сходить с ума.

В.Аверин

— Не преумножать агрессию и зло, да.

А.Абрамов

— Не распространять зло, не раздувать несуществующие сущности.

Т.Ларсен

— А вот о мире с ближними – это очень тема такая волнительная и драматичная, потому что…

В.Аверин

— Тань, это послушание.

Т.Ларсен

— Да, но сегодня обстоятельства внешние таковы, что люди ссорятся из-за национальностей, из-за того, кто какие новости по телевизору смотрит, или по радио слушает и ведь… вот буквально вчера перед сном в Евангелии я читала о том, как надо почитать отца и мать, а кто не почитает отца и мать, тот достоин смерти вообще. И послушание родителям вроде бы как бы Евангелием практически также нам установлено, как и послушание Богу. Но я и очень многие мои знакомые затрудняются в этой части своей жизни, следовать заповедям, потому что родителей несет и родители иногда такое говорят и творят, что кажется, что они дети, а мы взрослые. И они нас должны слушаться.

В.Аверин

— А вот это тоже, я опять возвращаюсь к тому, к чему призывал уже неоднократно. Давайте определим дефиниции. Послушание отцу и матери – это что абсолютное следование тоже приказам и предписаниям, которые они дают, или что-то нечто иное имеется в виду?

А.Абрамов

— Видите, заповеди при всей их абсолютности, они… абсолютность всегда подразумевает наличие исключений. Даже в такой абсолютной заповеди, как «Не убий» - мы находим эти исключения, например, ведение войны, когда человек защищает свою родину, защищает свой дом, защищает своих ближних. Эта заповедь не может выполняться и она не выполняется. Это же касается и заповедии о почитании родителей. У меня одна наша прихожанка спросила, она говорит: «Мне очень сложно с моей мамой. Моя мама – пьет мою кровь, она питается моей энергией, она не дает мне продохнуть. Каков тот минимум, - она говорит, - почитания родителей, при котором мы не нарушим заповедь и в то же самое время снимем с себя вот это непосильное ярмо?» Я говорю: «Ну, мне кажется, что тем минимумом, до которого можно сократить почитание отца и матери является их посмертное поминовение».

Т.Ларсен

— Или прижизненное «О здравии», да, поминовение?

А.Абрамов

— Ну да, потому что Господь говорил Савлу, который становится со временем Павлом: «Трудно тебе идти против рожна», - невозможно идти против рожна, мы соблюдаем заповедь и искренне стараемся это делать, и в то же самое время мы видим, что мы бьемся лбом об стену. Значит мы должны продумать для себя какие-то варианты соблюдения этой заповеди иначе. Это означает, ну, например, если нас тяготит ежесубботний приезд к маме на блины, или бесконечные телефонные разговоры – а что ты, за ребенком то надо следить. Но мы же знаем все это, это в каждой семье практически есть, значит надо как-то удалиться. Это никак не противоречит заповеди о почитании отца и матери. Значит, надо меньше разговаривать, или находить какие-то более консенсусные поводы…

Т.Ларсен

— Формы.

В.Аверин

— Темы.

А.Абрамов

— Для общения, поминать их. Потому что действительно, у меня есть один священник – очень близкий мне и не последний пост, занимающий в структуре Русской православной церкви. Он живет с мамой и когда ему звонят его подчиненные, а их немало, мама ему говорит: «Колька, иди, твои опять тебе звонят», - для нее он до сих пор какой-то 17-летний Колька, или Пашка, или Васька….

Т.Ларсен

— А так то он владыка вообще.

А.Абрамов

— А так он условно говоря владыка.

Т.Ларсен

— Это программа «Светлый вечер» у нас в студии настоятель московского храма Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках – протоиерей Александр Абрамов. Мы говорим о смирении и послушании. Я вот хотела все-таки опять все в дефиниции. Просто очень часто бывает, что нас христиан как бы подначивают люди, которые себя христианами не считают и поддразнивают, и троллят, как это сегодня принято говорить – вот вы христиане, вот и терпите. Из нашего разговора мне кажется, что терпение не равно смирение, это вовсе не синонимы.

А.Абрамов

— Ни в малейшей, по-моему степени.

В.Аверин

— Равно как послушание не есть самоуничижение.

А.Абрамов

— Ни в какой степени. Классический пример троллинга многовекового – это разговор о двух щеках. Ну что же вы тогда, вот вас обидели, подставьте вторую щеку. Но это такой вот очень яркий пример выдергивания слов из контекста. Потому что когда Спасителя начинают допрашивать на суде первосвященников и раб дает ему пощечину, Спаситель не подставляет вторую щеку, а говорит следующее: «Если я зло сделал, свидетельствуй о зле, если нет, почему Меня бьешь?» Он возразил, он не имел возможности каким-то образом ответить, но он возразил, потому что вот это подставление щеки – это метафора Евангелия, относящаяся к нашей способности идти дальше. Я совершенно уверен, что Христу не пришло бы и в голову предложить физически в ситуации избиения стимулировать избивающих таким виктимным поведением, ну в общем, развращающей готовностью еще дальше потерпеть. Спаситель никак не мог бы поощрить мазохистские какие-то настроения.

Т.Ларсен

— А как же все эти средневековые вериги и членовредительство, которые сами себе устраивали разные?

В.Аверин

— Сечение плетьми?

А.Абрамов

— А здесь очень разные ситуации. Вериги – это вещь добровольная. Вот человек знает, что у него проблемы с блудными грехами, как с этими проблемами справляться – вся аскетика она всегда говорит об одном и том же, вся аскетика строится на двух тезисах: не употреблять алкоголь и всяких горячительных веществ и очень много работать до изнурения, желательно физически, чтобы у тебя никаких…

В.Аверин

— Сил не оставалось.

А.Абрамов

— Блудных намерений уже и не оставалось. И Христос тогда помогает, вот Антоний Великий страдал всю жизнь от блудного греха, всю жизнь страдал, потом в конце своей жизни его победил, Христа ни разу не видел. И Христос в момент его кончины является ему и Антоний Великий ему говорит: «Ну что, я всю жизнь боролся с этим грехом и Тебя не было, где Ты был?» - «Я все время был рядом, готовый помочь тебе, когда ты будешь падать». Вериги для этого, для того, чтобы свою плоть усмирить, добровольное решение, никто тебе его не навязал. Всякие членовредительства, а это уже сектантские штуки и Писание запрещает иное скопчество, кроме скопцов Царствия ради Небесного. Более того, добровольное скопчество является, например, по представлениям средневековых канонистов препятствием к тому, чтобы стать священником.

В.Аверин

— Вы знаете, есть еще обратная сторона этой медали. Потому что, с одной стороны, ну это тоже я сталкивался на примере из жизни, человек говорит о смирении, о послушании, о том, что он воцерковленный христианин, с другой стороны в нем живет необыкновенная такая гордыня, уверенность в том, что он знает все лучше, чем я. Последний пример из моего недавнего эфира на другой радиостанции, где я имею честь работать. Я поздравляю людей в том числе и с праздником Обрезания Господня на что тут же получаю не одну, заметьте, а несколько смсок, там есть обратная связь, которые звучат следующим образом (простите, я процитирую), пусть простят меня все, кто сейчас это услышит, но это документ, что называется. «А ты, Аверин, со своим еврейским богом вали в Израиль, а мы православные будем праздновать старый новый год». В ответ на мои попытки как-то сказать пару слов о том, откуда пошел этот старый новый год. Правда это оплеуха такая, это удар под дых, это не знаю что, ниже пояса. Но ведь те люди, которые это написали… еще раз говорю, что это не одна… они ведь абсолютно убеждены, что они лучше знают, что они лучше меня, потому что они такие замечательные, а я…

Т.Ларсен

— Главное, что они христиане настоящие.

В.Аверин

— Да, они настоящие, а ты вали со своим вот…

А.Абрамов

— Я абсолютно могу подтвердить то, что Вы говорите. Вот таким тоже примером небольшим, но очень характерным. Великим постом совершаются литургии преждеосвященных даров и священник в конце службы произносит отпуст – завершение богослужения в котором поминается творец этой литургии. А творец этой литургии Григорий Двоеслов Папа Римский. Это была еще не разделенная церковь и ясно, что это был титул Римского епископа. И вот я заметил, что люди, стоящие на литургии преждеосвященных даров, когда поминается животворящий крест, святые храма, они истово крестятся. А когда поминается Григорий Двоеслов Папа Римский, они не крестятся и очень подозрительное лицо у них становится. Не переводят ли их здесь тихой сапой в католицизм. Это все, конечно, замешано и мне пришлось несколько даже каких-то бесед посвятить тому, что, да вы не пугайтесь. Почему люди все время боятся, что их пытаются обмануть.

В.Аверин

— Потому что не знают, потому что платформы нет на которой можно стоять двумя ногами. Причина всех страхов всегда только в этом.

А.Абрамов

— Вот, да, потому что христиане должны ждать пришествия в мир Христа. «Ей, гряди, Господи Иисусе», - последние слова Апокалипсиса.

Т.Ларсен

— Вот мы говорим о смирении, все-таки в каком-то нашем человеческом поле и контексте. Но ведь существует для каждого христианина еще и его отношения с Богом и смирение перед Божьей волей. И здесь, мне кажется, гораздо сложнее следовать по тому пути, который тебе предназначен и предлагается, чем принять мнение священника о том, на ком жениться, куда ехать, или еще какую работу себе найти. Потому что если ты… одно дело, ты не хочешь на эту работу, а тебя все время на нее наталкивает, или ты не хочешь с этим человеком встречаться, а тебя Господь с ним все время сводит, чтобы ты видимо для себя какие-то уроки почерпнул, но ведь бывают ситуации в жизни и такие, как неизлечимые болезни, потеря детей, сгорел дом, какие-то такие вещи, которые настолько драматичны и страшны, что смириться с ними практически невозможно.

В.Аверин

— Почему, а что делать? Вот как раз смерть, сгорел дом…

Т.Ларсен

— По-разному, кто пьет, кто хулит Бога, кто во все тяжкие пускается.

А.Абрамов

— Вот здесь как раз действительно вопрос дефиниций. Что значит в данном случае смириться. Обратить такие ситуации о которых Вы говорите – невозможно, они совершились и здесь от твоего отношения к этой ситуации уже ничего не зависит. А вот как ты ее примешь – это действительно крайне острый и тяжкий вопрос. В средневековом богословии существовало понятие теодицеи – оправдания Бога. Целое направление, которое занималось такими сверхострыми и на мой взгляд, на самом деле, важнейшими вещами. Вот, массовая резня детей во время каких-нибудь этнических чисток, Треблинка, все, что угодно, зверства Второй мировой войны и вот начинается нескончаемый разговор о том, попустил ли это Бог, или он отказался от того, чтобы…

Т.Ларсен

— Отвернулся от нас…

А.Абрамов

— Отвернулся от нас и можем ли мы смириться. И что это вообще означает конкретно в этом случае. Я думаю, что это очень тяжкая вещь – согласиться с тем, что это происходит с твоими близкими, или с тобой. Мы, видите, если мы отделены от ситуации, например, Треблинки, или Освенцима, мы можем легко рассуждать, ну или с той или иной степенью легкости мы можем рассуждать о том, вот Господь попустил за наши грехи. До тех пор, пока это не касается нас самих. Когда это начинает касаться наших близких, или нас, мы не будем с такой легкостью об этом говорить.

Т.Ларсен

— Ну, а как тогда сохранить себя христианином и какую-то адекватную реакцию на это в себе выработать?

В.Аверин

— Но, с другой стороны, Тань, если мы отвлечемся от Треблинки и сталинские лагеря. Но правда же, был вот этот опыт и священства, и мирян, которые через невозможное, через весть этот красный террор прошли и тем не менее человеческое сохранили. Вот собственное единственное, что – в себе сохранять человеческое, несмотря ни на что.

А.Абрамов

— Старые священники в некоторых своих мемуарах, прошедшие через лагеря, они описывали свой опыт допросов, предварительного следствия и так далее. И они писали, что они просили в этот момент у Бога блаженного безумия. То есть, они просили у Бога сойти с ума, чтобы не ощущать так остро боль, чтобы не понимать, что именно происходит и в каких масштабах, чтобы, в общем, утратить способность воспринимать и в ряде случаев им это было дано. И в ряде случаев потом они возвращались к своему обыкновенному образу жизни. Я думаю, мы не сможем с вами сейчас сказать, как универсально реагировать на разные ситуации. Условия у каждого человека – его внутренней крепости, укорененности в религии, остроты переживания будут очень разные. Для меня… вот мне пришлось, когда я был дьяконом, мне было 27 лет, папе моему 57 лет, мне пришлось его отпевать – он умер очень рано. И я, отпевая, священник произносит возглас на отпевании: «Благословен Бог наш», а мне было очень больно, что папа умер и я задал себе вопрос, могу ли я присоединиться в этот момент от души к этому возгласу, действительно ли для меня в этот момент Бог благословен? Вот передо мной гроб с телом моего отца. И я внутренне как-то ощутил – да, я могу это сделать. Я не уверен, что это будет общим ответом всех людей, но я очень надеюсь, что Господь в состоянии утешить, или хотя бы умягчить сердце того человека, который с этой болью к Нему придет.

Т.Ларсен

— Мы говорили о том, что смирение, как ни странно – это вовсе не такое самоуничижение, заповеди – не тюрьма, а наоборот, человек должен стремиться к некоему состоянию радости в смирении, черпать в этом смирении радость и любовь. А как это вообще, ну извините, технически достижимо? Ну как? Если смирение – это всякий раз некое наступание себе на горло – своим страстям, своим хотелкам.

В.Аверин

— Понимаешь в чем дело, я боюсь, что вот сейчас прямо в самой постановке вопроса, нарушаешь последовательность. Ты говоришь, что надо из смирения черпать любовь, а собственно…

А.Абрамов

— А тут по-моему, ситуация обратная.

В.Аверин

— Обратная, от любви ты идешь к этим ограничениям.

А.Абрамов

— Но здесь надо, мне кажется, знаете, тут есть вещи технически легкие и технически крайне сложные. Вот легкие вещи – это такие, вот мы когда, например, пользуемся общественным транспортом, мы достаточно быстро же научаемся, что не надо по возможности пиво распивать, курить, материться и нам это уже на каком-то этапе не сложно. И вот техническая часть… так, например, с постами, мы на каком-то этапе уже забываем, что это усилие, мы достаточно легко входим в пост.

Т.Ларсен

— Переключаемся и все.

А.Абрамов

— И это как бы такие рамочные вещи. А человек в принципе таким все-таки определенным набором грехов обладает. Человек сребролюбивый, ну так, конечно, схематично говоря, человек сребролюбивый от блуда не умрет, блудливый от сребролюбия не помрет. Будет просто расширяться поле главного и базового греха, или главных и базовых грехов. Конечно можно сейчас вспомнить всякие святоотеческие учения о том, что есть корень всякого греха, у него там расширяется крона, дальше ветки идут. Но в конце концов, упрощая ситуацию, есть главный твой грех с которым ты поставлен перед необходимостью сражаться. Вот здесь наступает сложность – локализовать этот грех.

В.Аверин

— Осознать этот грех.

А.Абрамов

— Какие-то его проявления наиболее отвратительные для окружающих и для себя самого опознать и с ними бороться. Ну как вот там, не знаю, курящий человек, ему же никто не предлагает, если это серьезный доктор, ему никто не скажет: «Бросай сразу». Ему скажут: «Ну сколько ты куришь?» - «Две пачки в день» - «Ну, давай сократим до полутора пачек, через месяц может быть до пачки», - в общем, это все очень такая постепенная, вечная борьба с откатами назад, с провалами жуткими, падениями и все-таки с возможностью подниматься вверх.

Т.Ларсен

— Ой, дай нам, Бог в этой борьбе действительно подниматься вверх. Спасибо Вам огромное за просто удивительно интересную беседу! С нетерпением ждем Вас снова в нашей программе!

В.Аверин

— Да, приходите, пожалуйста!

А.Абрамов

— Спасибо большое!

Т.Ларсен

— У нас в гостях был настоятель московского храма Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках – протоиерей Александр Абрамов. Всем светлого вечера!

Другие программы

География ВЕРЫ

Ржев. Благоверные князь Владимир и княгиня Агриппина Ржевские

Скачать

Иллюстрация к выпуску программы «География ВЕРЫ»

В 1226 году город Ржев достался в удел князю Владимиру Мстиславичу. Правитель ревностно защищал границы свой вотчины от других удельных князей и соседей — литовцев. Горожане любили Владимира за смелость, благочестие и доброту. Вместе с женой Агриппиной князь милостиво управлял Ржевом и заботился о бедняках. После смерти княжескую чету с почётом похоронили под сводами городского Успенского собора. В народе супругов сразу же стали почитать святыми. Жители Ржева молитвенно взывали к князю Владимиру, когда на город нападали враги. Это случалось и четырнадцатом веке, во время противостояния литовцам, и в Смутное время семнадцатого столетия, при вторжении поляков. Благоверный правитель откликался на молитвы. В сиянии, на белом коне он являлся неприятелям, и те в страхе бежали. Почитание благоверных супругов жители Ржева пронесли через столетия. В 1975 году Церковь прославила княжескую чету в лике святых. 17 ноября 2024 года в Городском саду города Ржева был установлен памятник святым благоверным князю Владимиру и княгине Агриппине.

Радио ВЕРА во Ржеве можно слушать на частоте 102,4 FM

Все выпуски программы География ВЕРЫ:

Читать полностью

Другие программы

Духовные этюды

14 марта. «Тайна младенчества»

Скачать

Фото: Jakob Owens/Unsplash

Как учится ходить малыш, только-только вставший с четверенек? Покачиваясь на своих слабеньких, широко расставленных ножках, он непременно должен ухватиться за что-нибудь или за кого-нибудь, чтобы, сохраняя равновесие, сделать первые в его жизни один-два шага... Так ученику Христову должно учиться держаться благодати Божией, мало-помалу распознавая её присутствие умом и сердцем. В чём и как проявляется она? В ясности ума, в свободе от докучливых помыслов, в мире и покое сердечном, в устремлении нашего внимания единственно к Богу.

Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 14 марта 2026г.

Вечер 14.03.26.

Неделя 3-я Великого поста, Крестопоклонная.

Глас 7.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Перед началом малой вечерни или, на практике, непосредственно перед началом всенощного бдения, иерей износит из сосудохранилища Честны́й Крест, полагает его на жертвенник на блюде, покрытом покровцем, и украшает Крест венком из живых цветов. После малой вечерни или, на практике, непосредственно перед началом всенощного бдения иерей и диакон в облачениях подходят к жертвеннику. Диакон произносит тихо: «Благослови, владыко». Иерей: «Благословен Бог наш...». Трисвятое. По «Отче наш...» — возглас: «Яко Твое есть Царство...». После возгласа поют (тихо) тропарь Креста, глас 1-й: «Спаси, Господи, люди Твоя...». «Слава, и ныне» — кондак Креста, глас 4-й: «Вознесы́йся на Крест волею...». Во время пения иерей взимает на главу блюдо с Крестом, в предшествии свещеносца со свечой и диакона с кадилом переносит Крест на престол и полагает его на евангельское место, а Евангелие (обычно заранее, до переноса) поставляет на горнее место престола, где оно ставится после чтения на Литургии. Пред престолом поставляется возжженная свеча на свещнике.

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 7:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 7:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Прииди́те, возра́дуемся Го́сподеви,/ сокруши́вшему сме́рти держа́ву,/ и просвети́вшему челове́ческий род,/ со безпло́тными зову́ще:// Соде́телю и Спа́се наш, сла́ва Тебе́.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Крест претерпе́л еси́ Спа́се,/ и погребе́ние нас ра́ди,/ сме́ртию же я́ко Бог смерть умертви́л еси́./ Те́мже покланя́емся тридне́вному воскресе́нию Твоему́:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Апо́столи ви́девше воскресе́ние Соде́теля, чудя́хуся,/ пою́ще хвалу́ а́нгельскую:/ сия́ сла́ва есть церко́вная,/ сие́ бога́тство Ца́рствия:// пострада́вый нас ра́ди, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: А́ще и ят был еси́ Христе́, от беззако́нных муже́й,/ но Ты ми еси́ Бог, и не постыжду́ся;/ бие́н был еси́ по плеще́ма, не отмета́юся;/ на Кресте́ пригвожде́н был еси́, и не таю́;/ воста́нием Твои́м хвалю́ся:/ смерть бо Твоя́ живо́т мой,// Всеси́льне и Человеколю́бче Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Дави́дское проро́чество исполня́я Христо́с,/ вели́чествие в Сио́не Свое́ ученико́м откры́л есть,/ хвали́ма показу́я Себе́,/ и сла́вима при́сно со Отце́м же и Ду́хом Святы́м:/ пе́рвее у́бо безпло́тна, я́ко Сло́ва,/ последи́ же нас ра́ди воплоще́на,/ и умерщвле́на я́ко челове́ка, и воскре́сша со вла́стию,// я́ко Человеколю́бца.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Соше́л еси́ во ад Христе́, я́коже восхоте́л еси́:/ испрове́ргл еси́ смерть, я́ко Бог и Влады́ка:/ и воскре́сл еси́ тридне́вен,/ совоскреси́в Ада́ма от а́довых уз и тле́ния,/ зову́ща и глаго́люща:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́,// Еди́не Человеколю́бче.

Стихиры Недели Крестопоклонной, глас 5, подобен: «Ра́дуйся по́стников...»:

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Возсия́й, Госпо́день Кре́сте,/ светолу́чныя мо́лния твоея́ благода́ти,/ в сердца́ чту́щих тя,/ и Богоприя́тною любо́вию прие́млющих, мировожделе́нне,/ и́мже сле́зное потреби́ся се́тование,/ и сме́ртных се́тей изба́вихомся,/ и к при́сному весе́лию приидо́хом./ Покажи́ красоты́ твоея́ благоле́пие,/ воздая́ние пода́ждь воздержа́ния рабо́м твои́м,/ ве́рно прося́щим твое́ бога́тное заступле́ние,// и ве́лию ми́лость.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Ра́дуйся, живоно́сный Кре́сте,/ Це́ркве кра́сный раю́,/ дре́во нетле́ния, прозя́бшее нам/ ве́чныя сла́вы наслажде́ние:/ и́мже бесо́встии отгоня́ются полцы́,/ и а́нгельстии свеселя́тся чи́нове,/ и совокупле́ния ве́рных пра́зднуют./ Ору́жие непобеди́мое,/ утвержде́ние неруши́мое, ве́рных побе́до,/ свяще́нников похвало́,/ Христо́вы ны́не стра́сти и нам пода́ждь дости́гнути,// и ве́лию ми́лость.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Ра́дуйся, живоно́сный Кре́сте,/ благоче́стия непобеди́мая побе́да,/ дверь ра́йская, ве́рных утвержде́ние,/ Це́ркве огражде́ние:/ и́мже тля разори́ся и упраздни́ся,/ и попра́ся сме́ртная держа́ва,/ и вознесо́хомся от земли́ к небе́сным:/ ору́жие непобеди́мое, бесо́в сопротивобо́рче,/ сла́во му́чеников,/ преподо́бных я́ко вои́стинну удобре́ние,/ приста́нище спасе́ния,// да́руяй ми́ру ве́лию ми́лость.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Гряди́, первозда́нная дво́ице,/ ли́ка отпа́дшая го́рних, за́вистию человекоуби́йцы,/ го́рькою сла́стию дре́ва, дре́вле вкуше́нием./ Се всечестно́е вои́стинну Дре́во предгряде́т,/ к нему́же прите́кше ра́достию облобыза́йте,/ и возопи́йте к нему́ с ве́рою:/ ты на́ше воззва́ние, Кре́сте всечестны́й,/ дре́во Богоблаже́нное, са́де небе́сный:/ его́же плода́ причасти́вшеся, нетле́ние улучи́хом,/ Еде́ма пе́рваго прие́мше изве́стно,// и ве́лию ми́лость.

Стихира Недели Крестопоклонной, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Христе́ Бо́же наш,/ во́льное распя́тие во о́бщее воскресе́ние ро́да челове́ческаго восприе́мый,/ и тро́стию Креста́, обагре́нием червле́ным Своя́ пе́рсты окровави́вый,/ оста́вительная нам ца́рски подписа́ти человеколю́бствовавый,/ не пре́зри нас бе́дствующих, и па́ки от Тебе́ разстоя́ние:/ но уще́дри еди́не долготерпели́ве, во обстоя́нии лю́ди Твоя́,// и воста́ни, побори́ борю́щия ны, я́ко всеси́лен.

Догматик, глас 7:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ма́ти у́бо позна́лася еси́,/ па́че естества́, Богоро́дице,/ пребыла́ же еси́ Де́ва,/ па́че сло́ва и ра́зума:/ и чудесе́ Рождества́ Твоего́ сказа́ти язы́к не мо́жет./ Пресла́вну бо су́щу зача́тию Чи́стая,/ непости́жен есть о́браз рожде́ния:/ иде́же бо хо́щет Бог, побежда́ется естества́ чин./ Те́мже Тя вси, Ма́терь Бо́жию ве́дуще,/ мо́лим Ти ся приле́жно,// моли́ спасти́ся душа́м на́шим.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́:

Поется стихира храма ^[1] , затем:

Стихира Недели Крестопоклонной, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Зря́щи Тя тварь вся на Кресте́ на́га ви́сяща,/ Соде́теля и Зижди́теля всех,/ изменя́шеся стра́хом, и рыда́ше:/ со́лнце же свет омрачи́,/ и земля́ колеба́шеся, ка́мение же разседа́шеся,/ и хра́ма све́тлость раздира́шеся./ Ме́ртвии воста́ша от гробо́в,/ и А́нгельския си́лы ужасо́шася, глаго́люще:/ о чудесе́! Судия́ су́дится,// и стра́ждет хотя́ за спасе́ние ми́ра, и обновле́ние.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 7:

Стихира: Воскре́сл еси́ из гро́ба Спа́се ми́ра,/ и совоздви́гл еси́ челове́ки с пло́тию Твое́ю:// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Воскре́сшему из ме́ртвых, и просвети́вшему вся,/ прииди́те поклони́мся:/ от а́дова бо мучи́тельства нас свободи́л есть,/ свои́м тридне́вным Воскресе́нием живо́т нам дарова́вый,// и ве́лию ми́лость.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Во ад соше́д Христе́, смерть плени́л еси́,/ и тридне́вен воскре́с, нас совоскреси́л еси́,/ сла́вящих Твое́ всеси́льное воста́ние,// Го́споди Человеколю́бче.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Стра́шен яви́лся еси́ Го́споди, во гро́бе лежа́ я́ко спя,/ воскре́с же тридне́вен я́ко си́лен,/ Ада́ма совоскреси́л еси́ зову́ща:/ сла́ва Воскресе́нию Твоему́,// Еди́не Человеколю́бче.

Стихира Недели Крестопоклонной, глас 4:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Пособи́вый Го́споди кро́ткому Дави́ду/ победи́ти иноплеме́нника,/ ве́рным лю́дем на́шим спобо́рствуй,/ и ору́жием Креста́ низложи́ враги́ на́ша:/ покажи́, Благоутро́бне, на нас дре́вния ми́лости Твоя́,/ и да разуме́ют вои́стинну, я́ко Ты еси́ Бог:/ и на Тя наде́ющиися побежда́ем,/ моля́щиися обы́чно Пречи́стей Твое́й Ма́тери,// дарова́тися нам вели́цей ми́лости.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь Неде́ли Крестопокло́нной, глас 1:

Спаси́ Го́споди лю́ди Твоя́,/ и благослови́ достоя́ние Твое́,/ побе́ды на сопроти́вныя да́руя,// и Твое́ сохраня́я Кресто́м Твои́м жи́тельство.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия