
У нас в студии был сотрудник историко-культурного и просветительского центра ПСТГУ «Соборная палата» Андрей Иванов.
Разговор шел о служении святителя Тихона (Беллавина), будущего Патриарха Московского и Всея Руси, в Северной Америке на стыке 19го и 20го веков.
Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных жизни и служению святителя Тихона Московского.
Первая беседа с диаконом Михаилом Гаром была посвящена детству и юности святителя Тихона.
Ведущий: Алексей Пичугин
А. Пичугин
— Друзья, здравствуйте. Это «Светлый вечер» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Я рад вас приветствовать. Я напоминаю, что на этой неделе в это время каждый день мы говорим о святителе Тихоне, Патриархе Всероссийском Тихоне (Беллавине). О первом Патриархе после долгого перерыва, о человеке, чьё патриаршество открыло, собственно, вот этот новый патриарший путь в истории нашей Церкви, нашей страны, и на чью долю выпали, конечно, очень тяжёлые события. Но мы говорим поэтапно, то есть мы идём от его происхождения, от его детства, юности. С отцом Михаилом Гаром мы это обсуждали буквально вчера. И вот сегодня мы с Андреем Ивановым. Андрей Иванов — сотрудник историко-культурного и просветительского центра Свято-Тихоновского университета «Соборная палата». Здравствуйте.
А. Иванов
— Здравствуйте.
А. Пичугин
— Будем говорить о периоде в жизни и служении Патриарха Тихона, тогда ещё, конечно же, совсем не Патриарха, о служении его в Соединённых Штатах Америки, на Североамериканском континенте. Это тоже такие очень интересные несколько лет. Мне кажется, мы у нас на радио очень мало об этом периоде говорили. Мы много говорили о Патриархе Тихоне. Возможно, кто-то из моих коллег говорил и рассказывал, беседовал про американский период его жизни, но вот, конечно же, в разговоре о жизни Патриарха Тихона этот период мы никак обойти не можем. И поэтому: самый конец XIX века, и архиепископ Тихон, тогда ещё, по-моему, епископ...
А. Иванов
— Епископ, да.
А. Пичугин
— Епископ Тихон отправляется в Северную Америку. Давайте, наверное, немного загодя начнём: как это произошло, почему?
А. Иванов
— Он, действительно, был ещё совсем молодым, скажем так, епископом. Сравнительно незадолго до этого, в 1897 году, он был хиротонисан во епископа викарного Люблинского. И это было очень такое долгожданное и желанное назначение. На Холмщине архимандрита Тихона, ректора семинарии, очень любили. Он был такой, так сказать, популярный человек. Причём любили его люди не только православного исповедования, но и другие. Это удивительное его совершенно какое-то личное качество. Вот есть воспоминания, в книге митрополита Евлогия (Георгиевского) есть довольно большой такой фрагмент. Он же стал преемником его сначала на ректорской кафедре, а потом и на епископской, вот на этой. В общем, он говорил, что епископа Тихона очень любили, архимандрита Тихона, ещё когда он был ректором, очень любили холмичи. И прощание с ними было очень таким трогательным, даже драматичным — они не хотели его отпускать. И известно, что правящий архиерей, архиепископ Флавиан (Городецкий), подал прошение о том, чтобы ректора семинарии назначили его помощником, викарными епископом. Синод отказал, сославшись на слишком юный возраст.
А. Пичугин
— Ну как бы юный возраст уже не такой юный.
А. Иванов
— Ну, в общем, да. Значит, в 32 года святитель Тихон стал епископом. И всего несколько месяцев фактически, меньше года, он пробыл на этой кафедре Люблинской и переведён был на самую удалённую и самую обширную кафедру Русской Церкви, и самую бедную при этом.
А. Пичугин
— Он был не первым. Я вот даже сейчас смотрю — у него было достаточно предшественников. Причём кто-то из предшественников даже дожил до таких достаточно глубоких времён советской власти, как, например, преосвященный Владимир (Соколовский-Автономов) — до 30-х годов. Но именно с деятельностью будущего Патриарха Тихона связано очень много событий в Северной Америке. Но давайте для начала географически уточним. Его кафедра называлась Алеутская и Аляскинская. Какие у неё границы были? То есть мы можем себе представить, раз говорят про алеутов, Аляску, то вот у Соединённых Штатов есть штат Аляска. Можем все на карте посмотреть его размеры — немалые. Но всё-таки деятельность-то его была шире, чем только Аляска?
А. Иванов
— Ну да, кафедра именовалась Алеутская и Аляскинская исторически, потому что, собственно говоря, это место русской миссии, но фактически она занимала весь Североамериканский континент. И, собственно, по инициативе епископа Тихона она была переименована уже довольно скоро, через несколько лет, в Аляскинскую, Алеутскую и Североамериканскую. То есть, собственно говоря, в названии была зафиксирована её реальная география.
А. Пичугин
— Но на самом деле никакого города кафедрального в названии не отражено. Город появился только уже после после Второй мировой войны, наверное, да?
А. Иванов
— Да.
А. Пичугин
— Нью-Йоркская и Алеутская — в 1959-м. Ну, правда, она некоторое время была Алеутской и Сан-Францисской — тоже в 30-40 годы. Но тоже кафедрального города как такового не было. А куда же он приехал?
А. Иванов
— Приехал он сначала в Нью-Йорк. И там очень интересное было его приветствие. Ну, мы во время экскурсий всегда на это обращаем внимание. Он очень трогательно обратился к своей новой пастве и в этом обращении сравнил... я даже могу, наверное, прочитать небольшую цитату: «Волею Божию призван аз недостойный к апостольскому служению здесь. И вот отныне я не мой народ назову моим народом и не возлюбленную возлюбленною. Доселе мы были чужды друг друга, не ведали один другого. Отныне самим Господом мы становимся в тесную связь, во взаимное отношение епископа к пастве и паствы к епископу. В святоотеческих писаниях отношения эти приравниваются к брачным. Епископ считается женихом, а паства невестою его. Понимая так отношение епископа к пасомым и будучи обручён алеутской пастве, я покинул любезную родину, свою престарелую мать, близких и знаемых мне, милых сердцу моему и отправился в страну далёкую, к вам, людям мне неведомым, для того, чтобы вы отныне стали моим народом и моими возлюбленными».
А. Пичугин
— А народ этот кто? Много ли там было русских людей, которые волею судеб оказались в Соединённых Штатах?
А. Иванов
— Русские были там. Действительно, там были эмигранты, искавшие в Америке лучшей доли. Но, в общем, паства была очень сложносоставной. Это были и просвещённые алеуты, эскимосы, индейцы и выходцы из Старого Света. Это были униаты, переходившие в православие, это были сиро-арабы, которые тоже были частью такой необычной, необыкновенной епархии, сербы, греки. То есть все они были паствой вот этого нового молодого епископа.
А. Пичугин
— Которому на тот момент было всего 33 года. И их даже язык не объединяет. Это же время действительно такого масштабного переселения в Северную Америку. Не обязательно христиан, православных, просто люди из Старого Света массово переезжают в Новый Свет. И, естественно, они пока ещё говорят на своём языке. И епископ Тихон, помимо русского языка, знал какие-то на тот момент?
А. Иванов
— Может быть, вы упоминали этот факт с отцом Михаилом, он преподавал французский, знал французский. Английский он знал не разговорный, ему приходилось, так сказать, восполнять эти знания, он этим занимался активно. В общем, изучал он языки, и английский к концу пребывания на кафедре Североамериканской знал хорошо. Тут я бы хотел поддержать вот эту мысль, что это люди же, которые приезжают в Америку, не просто на разных языках говорящие, это люди, как мы сейчас бы сказали, с совершенно разным бэкграундом. У них совершенно разные корни, у них разные привычки, они по-разному едят, любят, общаются. У них есть, конечно, и богослужебные какие-то особенности. И, забегая вперёд, как бы подводя итог, но это известная очень фраза — во время прощания со святителем Тихоном в 1925 году митрополит Сергий (Страгородский) сказал, что вот удивительно, что не было никаких особенных талантов ярких у Патриарха Тихона: не администратор, не богослов какой-то видный, не проповедник такой, чтобы все, так сказать, содрогались. Но при этом, посмотрите, когда он приехал в Америку, там был какой-то захудалый приход. А когда он уезжает, там уже Поместная Церковь. То есть это действительно удивительно. Вы упомянули, что на самом деле очень много было деятелей церковных на этой кафедре.
А. Пичугин
— Но кто-то из православных ещё там представлен был на тот момент? Или православие там — исключительно русское православие? И единственный православный архиерей — это святитель Тихон?
А. Иванов
— Да, он единственный.
А. Пичугин
— То есть не было греческих? Ладно, не было епископов, но даже священников не было греческих?
А. Иванов
— Да, получается так. Собственно, его подход был какой? Что нужно вот с этими особенностями, с этой разностью паствы не просто мириться, а как бы это благословлять. Он уже чуть ли не в первом докладе в Святейший Синод пишет, описывая свою епархию, что «в состав епархии входят не только разные народности, но и разные православные Церкви, которые, при единстве в вере, имеют каждая свои особенности в каноническом строе, в богослужебном чине, в приходской жизни. Особенности эти дороги для них и вполне терпимы с общей православной точки зрения. Почему мы не считаем себя вправе посягать на национальный характер здешних церквей, напротив, стараемся сохранить таковой за ними. В своей области каждый самостоятелен, но дела, общие для всей Американской Церкви, решаются соборно».
А. Пичугин
— А священники-то были?
А. Иванов
— Священники были.
А. Пичугин
— А кто они, откуда?
А. Иванов
— Во-первых, были приезжающие из Российской империи священники. Правда, приезжали неохотно, потому что, конечно, это был такой отрыв от корней, от истоков.
А. Пичугин
— Никто тебя в Манхэттене, в Нью-Йорке держать не будет. То есть ты приехал, может быть, в Нью-Йорк, может быть, на Манхэттен, и потом поехал дальше. Вот я говорю, что для меня история американского христианства начала ХХ века, православного христианства, это фактически табула раса. Поэтому я не очень хорошо представляю, как и что там происходило.
А. Пичугин
— Я напомню, что у нас в гостях сегодня Андрей Иванов, сотрудник историко-культурного просветительского центра Свято-Тихоновского университета «Соборная палата». А мы говорим о периоде служения Патриарха Тихона, святителя Тихона, тогда ещё архиепископа, в Америке, на Североамериканском континенте, в Соединённых Штатах. И вот он приезжает, и дальше, вместо того, чтобы поселиться в Нью-Йорке и периодически оттуда куда-то выезжать, совершает такое беспрецедентное путешествие через весь континент.
А. Иванов
— И не одно.
А. Пичугин
— Но начиналось всё с одного, с первого путешествия. Буквально вот в 1899 году он проехал из Калифорнии на Аляску. То есть для нас сейчас... думаю, многие люди мечтали бы совершить такое трансамериканское путешествие. Это хорошо, красиво — на машине через континент, по хорошей дороге, хайвей, музыка. А тут — нет, тут 1899 год на дворе. И это путешествие ещё сопряжено с кучей разных сложностей и опасностей.
А. Иванов
— Совершенно верно. У меня есть цитата, правда из другого путешествия, 1900 года. Архиепископ Флавиан, о котором мы упомянули, и думаю, что и в предыдущих беседах тоже это имя было упомянуто. Это такая история удивительной дружбы. Они очень разными были по происхождению. Святитель Флавиан был из знатного рода, и он получил очень такое замечательное образование, сначала университетское, потом духовное. Про него говорили, что он такой холодный, отстранённый. А такой простой, очевидно, доступный, кажущийся таким именно епископ Тихон. Тем не менее, между ними была какая-то удивительная симпатия. В течение всей жизни она сохранялась, они вели переписку. И вот такой довольно наглядный рассказ об одном из таких путешествий на Аляску. Цитата из письма: «Недавно я возвратился из дальней Аляски восвояси. Путешествие было не из лёгких. Удалось пробраться к Квихпах и Кускоквим, где архиереи ещё не бывали. Приходилось по временам идти по тундре пешком. Двенадцать ночей спал на земле в палатке. Провизии у нас, как здесь выражаются, было „коротко“, то есть мало, но больше всего приходилось терпеть от комаров и, извините, от вшей. По правде сказать, житие мое незавидное и скорбное, чего не буду скрывать от вас. Но везде нужно трудиться». Ну а дальше — эту цитату мы приводим в нашей экспозиции, у неё есть продолжение — святитель Тихон как раз говорит, что это всё ладно, всё это можно терпеть, но особенно расстраивает то, что очень мало делателей на этой ниве, что никто не хочет приезжать, что миссии не помогают. А в это время как раз миссионерской деятельностью Церкви руководил будущий священномученик Владимир (Богоявленский), который как раз в это время строит Московский епархиальный дом. И вот епископ Тихон сетует, что преосвященный Владимир не отвечает на его запросы. То есть изначально такой подход, что эта епархия такая дотационная, миссионерская, что это не срабатывает. И он понимает, что нужно перестраивать вообще жизнь здесь, нужно создавать что-то совершенно другое. И тоже надо сказать, что в Америке-то свобода совести. И Православная Церковь не просто не в большинстве...
А. Пичугин
— Ну, она — одна из.
А. Иванов
— Да. Одна из, причём, конечно, не из влиятельных. Но она есть. Но нужно действовать как бы в этих совсем других условиях, не в тех, к которым он привык, в которых он воспитан.
А. Пичугин
— А что такое миссия в Северной Америке? Во-первых, тут надо, наверное, разобраться с тем, что такое миссия в то время. Если мы возьмём чуть более ранние периоды, понятно, что в Северной Америке ли, в каких-то других нехристианских... да, у каждого государства какой-то свой период такой нехристианский — из тех стран, которые в итоге стали христианскими, или где значительная доля христианского населения, — когда успешно действовала миссия, судя по плодам, и, соответственно, население тоже постепенно приходило к Богу. Северную Америку мы видим сейчас как страну, тотально христианскую. Можно спорить, как это, почему, но она действительно очень христианская. И вообще христианство — это одна из основ как бы политической стабильности Соединённых Штатов. И вот так ли это было в начале ХХ века? Кого просвещал будущий Патриарх? Это люди, которые уже были христианами, из различных протестантских деноминаций, католики, у которых там тоже были свои миссии, безусловно? Или это были, как мы представляем, алеуты, индейцы в прериях? Вот как это происходило? Это были действительно очень разные люди. Более того, если говорить о новообращённых народах, то за них, в общем, ведётся борьба в это время. То есть другие миссии тоже пытаются приходить на эти территории. Священника нет, школы нет. А другие миссии могут использовать какие-то такие блага материальные, с собой приносить. И в этом смысле его стремление посещать даже такие далёкие приходы — он действительно много недель проводит в дороге для того, чтобы посетить какой-то приход, который составляет 30-50 индейцев или эскимосов.
А. Пичугин
— И то из этих 30-50 две трети придут посмотреть, треть, наверное, просто поглазеть: о, какой дядька интересный приехал!
А. Иванов
— Да. Но он так видит своё служение, он действительно объезжает... вообще, на самом деле это характерно было для стиля, скажем так, пастырского, архипастырского святителя Тихона. Он везде старался как можно больше приходов посетить, не жалея совершенно себя. То есть вот цитата достаточно красноречивая. И то он, конечно, не пытается сгустить краски, не драматизирует, наоборот, смягчает картину, не жалуется. В действительности он очень скудно живёт. Но это же было потом и в Ярославле тоже, то есть он объезжает свою епархию.
А. Пичугин
— Ну, в Ярославле и помимо него многие объезжали. Кто-то, может быть, просто в глушь не ездил. Но опять же, что такое глушь Ярославской губернии на закате Российской империи? Это всё-таки достаточно небедные места. Ярославская губерния вот не бедная была — лесопромышленность, постепенно просто промышленность. Да, это не сельскохозяйственные, не южные земли, но не бедные. И поэтому, конечно, тут визит архиерея на приход — дальше Лескова читаем. А вот здесь это, правда, совсем другая история. Но он мог ставить священников. Если он просил прислать помощников, то тут, скорее, речь шла о каких-то образованных людях, уже получивших богословское образование в России, кто мог претендовать, если человек был женатый, на какие-то вспомогательные должности, а если он был не женат, то его могли в перспективе сделать викарием, например, и уже было бы проще. Но этого всего практически не происходит — не потому, что не хотят, а просто потому, что некого. Вот только в начале ХХ века, в 1903 году, ему назначают викария.
А. Иванов
— Ну как назначают? Он, в общем, очень долго этого добивается. И это тоже часть его плана. Появляется два даже викария, один из которых становятся Аляскинским — Иннокентий (Пустынский). А второй как раз из сиро-арабов.
А. Пичугин
— Но это ещё чуть позже.
А. Иванов
— Чуть позже, да. Соответственно, это его подход, что он викарием назначает для вот этой группы своей паствы того, кого они принимают, и который понимает, чем они живут и дышат.
А. Пичугин
— Но были большие города всё-таки. В Нью-Йорке есть Свято-Николаевский собор. Он как раз, я так понимаю, к сожалению, совсем эту историю не знаю, был построен-то примерно в то время.
А. Иванов
— Он, собственно, был освящён святителем Тихоном, и это одна из его заслуг... протоиерей Александр Хотовицкий, будущий священномученик и будущий тоже сподвижник Патриарха Тихона уже здесь, в России. Но это, в общем, тоже один из плодов. И в результате и кафедра была перенесена туда, в Нью-Йорк. То есть это действительно было осмыслено, как центр жизни епархиальной.
А. Пичугин
— Но это уже, естественно, огромный город, где есть и священники, и клир какой-то есть, который уже самостоятельно может какую-то работу вести.
А. Иванов
— И в Чикаго тоже был освящён собор. И настоятелем его был тоже будущий священномученик Иоанн Кочуров — первый.
А. Пичугин
— Удивительно, что люди, которые так далеко, на другом континенте, в Америке, в крупных американских городах служили, в итоге всё равно оказались здесь, потом в Советском Союзе. И вот так вот на полигонах НКВД где-то «тройками»...
А. Иванов
— Ну, а Иоанн Кочуров — это, собственно, первая жертва советской власти.
А. Пичугин
— Да, конечно.
А. Иванов
— Вообще, удивительно сколько таких как бы совпадений в жизни святителя Тихона. Вот когда мы готовили выставку, я обратил внимание на то, что легендарный крейсер «Варяг» имеет тоже отношение к будущему Патриарху Тихону. Потому что вот эти суда военные, крейсер «Варяг» и крейсер «Ретвизан», создавались в Филадельфии, то есть в поблизости от Нью-Йорка. И их команды — это тоже была паства архиепископа Тихона. И если вы позволите мне одну цитату тоже привести...
А. Пичугин
— Да, конечно. Давайте только после небольшого перерыва, буквально через минуту. Я напомню, что мы сегодня здесь говорим о святителе Тихоне, Патриархе Всероссийском Тихоне (Беллавине). Вот его жизни посвящены все пять программ на этой неделе в это время, которые выходят. И мы идём так поэтапно от его юности до, собственно говоря, его прославления. Сегодня у нас в гостях Андрей Иванов, сотрудник историко-культурного просветительского центра Свято-Тихоновского университета «Соборная палата». А говорим мы о периоде служения Патриарха Тихона, будущего Патриарха Тихона, в Соединённых Штатах.
А. Пичугин
— Возвращаемся в студию Светлого радио, друзья. Напомню, что в гостях у нас сегодня Андрей Иванов — сотрудник историко-культурного просветительского центра Свято-Тихоновского университета «Соборная палата». Мы говорим о годах служения будущего Патриарха Тихона, архиепископа Тихона (Беллавина), в Соединённых штатах Америки. И вот обещанная цитата. О чём она?
А. Иванов
— Снова письмо епископа Тихона архиепископу Флавиану о том, как моряки с крейсера «Варяг» ходили вместе с епископом Тихоном на иордань в Нью-Йорке: «6 января мы ходили в Нью-Йорке на иордань, в первый раз с архиереем. Народу собралось много, в том числе немало американских зевак. Было пять священников, один диакон и восемь наших матросов-певчих из Филадельфии, где строятся суда, которые от всей души и от всего горла оглашали пением улицы нью-йоркские. Сошло всё благополучно и торжественно». Было важно просто вспомнить об этом эпизоде в связи с тем, что крейсер «Варяг» — это символ. И то, что потом происходило во время русско-японской войны, конечно, всё то проходило через сердце будущего Патриарха Тихона, то есть это всё его касалось. И вот мы сказали о совпадении, что первый новомученик — это его сподвижник, и вот эти события. Вообще, он очень болезненно переживал события 1904-1905 года, очень сокрушался. И даже, в общем, в его письмах есть такие, довольно резкие, суждения. Он же всегда был очень таким...
А. Пичугин
— Очень мягким, я так понимаю. Нет?
А. Иванов
— Да, очень мягким, очень не желающим, боящимся кого-то обидеть. У митрополита Анастасия (Грибановского), одного из сподвижников, который оказался потом в эмиграции, — они же все потом пытались осмыслить масштаб личности Патриарха Тихона...
А. Пичугин
— Им даже проще, наверное, было это сделать. С одной стороны, проще, с другой стороны, конечно, они не представляли всего того, что ему приходилось здесь переживать. Для них Патриарх Тихон был гораздо более свободен в своих решениях, чем это было на самом деле, мне кажется. Нет?
А. Иванов
— Не знаю. Мне кажется, что какие-то вещи очень глубокие были высказаны как раз теми, кто имел возможность свободно высказываться и думать свободно. Вот это цитата, тоже которую я всегда привожу на экскурсиях протоиерея Сергия Булгакова. Но это известно, что очень многие современники Патриарха Тихона его при жизни почитали как святого. При этом протоиерей Сергий пишет, что мы не в состоянии осознать масштаб этой личности, потому что это настолько большая величина, что нужно время, нужна дистанция. Вот как гору невозможно увидеть вблизи, масштаб этого, нужно отойти куда-то. Это, во-первых, и как бы у нас нет этой возможности, нет этой дистанции исторической, чтобы мы могли осознать это. А второе: нужно быть соприродными этому явлению, чтобы его понимать. Это говорит протоиерей Сергий Булгаков. Ну и сейчас у нас год столетия исповеднической кончины Патриарха Тихона, юбилейный год, много торжеств, много слов. Но, в общем, это большой вопрос: осознали ли мы, в какой мере мы в состоянии сейчас осознать масштаб этой личности? И митрополит Анастасий, с которого мы начали этот разговор, говорил, что внешне было непонятно сначала. Действительно, мало кто понимал, что это такая значительная фигура. Ну и он тоже говорил, что требуется, конечно, время. И он, собственно, как раз говорил, что, наверное, главным глубинным качеством — они все пытаются найти какое-то определение, попытаться передать это — Патриарха Тихона было целомудрие в древнем значении этого слова, уравновешенности всего. Что не было ничего яркого, ничего такого, что сразу бы обратило на себя внимание. Митрополит Анастасий говорит, что единственное, что можно выделить —- это доброта. Вот тут он меры не знал. То есть когда и нужно было кого-то пожурить, кого-то наказать, он, даже если высказывал какое-то замечание, потом старался сгладить этот эффект.
А. Пичугин
— А известны какие-то суждения святителя Тихона о России из Америки? Поскольку как раз вот в эти годы происходил какой-то достаточно масштабный перелом. Всё-таки первая русская революция, которая, как ни крути, сильно повлияла вообще на мировоззрение, на мировоззрение высшего сословия русского общества, на мировоззрение простых людей. То есть всё как раз тогда очень было обострено, а он был в Америке. Вот как он из Америки это всё видел?
А. Иванов
— Это очень хороший вопрос. Вот как раз, наверное, единственное, где письмах видно, что он довольно резко высказывается, это как раз когда он высказывается о событиях в России из Америки. Он пишет так: «Кажется, что все правящие потеряли голову. Больно читать сообщения о том, что теперь творится в бедной России. Бог знает, к чему всё это приведёт. Ужели Господь до конца прогневался на нас? И скоро ли мы образумимся?» И, продолжая отвечать на ваш вопрос, у меня нет здесь прямой цитаты, но я вспоминаю, что есть его проповедь, сказанная в день восхождения на трон императора Николая II. В Никольском соборе он это говорит, в демократической Америке, где, вообще-то, косо смотрят на монархию, на империю. Он говорит, что, нет, вот это наше, чтобы сейчас ни говорили. Да, Церковь поддержит любую форму правления — он тогда уже это говорит, в 1905 году, — если народ это избирает.
А. Пичугин
— Но он не мог себе представить, что народ не изберёт, спустя почти 20 лет, что народ это не изберёт, что всё будет по-другому. И все остальные его воззвания, послания, уже патриаршие, что всё это будет к той власти, которую он совсем не хотел. И вот эта фраза «я не враг советской власти» будет сказана не в продолжение того, что с любой властью Церковь может существовать. Конечно, ей приходилось сосуществовать, но вот он не мог представить просто за 20 лет до того, что вот так будет.
А. Иванов
— Я думаю, да. Но тоже интересно: когда он приезжает в Ярославль — это мы опять немножко забегаем вперёд, — то он в первом же слове, обращаясь к новой пасте... там ситуация понятна, что тоже собрались его встречать, потому что не каждый день такое событие. А потом — уж точно, что это такая диковинка. Наш новый архиерей — это человек, который служил семь или восемь лет в Америке далёкой. И он как раз говорит, что вот сейчас (это в 1907 году происходит) все так активно засматриваются на какие-то другие модели, — я точную цитату не приведу, — что смотрят на Запад, якобы оттуда должно прийти что-то, что позволит нам выстроить жизнь лучше и правильней. Но на самом деле у каждого народа есть свои особенности. И не надо пытаться слепо копировать ничего. И он говорит, что о ярославцах слышал много хорошего, что они любят храмы, и что он убедился в этом воочию, увидел это. Потому что, действительно, в Ярославле вы представляете себе, какое количество храмов. И вот что нужно сохранять свои особенности. То есть он верит, что русский народ сможет образумиться, сможет вернуться к себе, стать собой, избавиться от этого увлечения. Это то, о чём вы сказали, что действительно очень много чего поменялось во время первой революции русской, и в сознании, в общем, очень многих. И он говорит, что на это будет направлена его архипастырская забота — на то, чтобы сохранять то, что нам действительно свойственно. Нам, русским людям, свойственна любовь к Церкви, любовь к храмам Божьим. И вот этим он и будет заниматься.
А. Пичугин
— Любопытно, что при нём... вы вот совершенно правильно сказали, даже вот, наверное, я бы вас попросил повторить эту мысль, что, приехав в 1898 году на Североамериканский континент, где была только православная миссия, он в итоге оставил её целой Церковью.
А. Иванов
— Да. Но там совершенно эпохальное событие произошло. Уже будучи назначенным на Ярославскую кафедру, он проводит первый Всеамериканский Собор.
А. Пичугин
— Причём Собор этот... действительно, вы тоже об этом говорили, что его прихожане, помимо коренных народов, помимо людей, обратившихся в православие, переселенцы из разных частей Российской империи, которые, в общем, достаточно косо по национальному признаку друг на друга могли бы смотреть. И я не знаю, как они смотрели друг на друга в начале ХХ века, в конце XIX-го, понятно, что, благодаря политическим процессам, которые весь ХХ век будоражили, эти национальные настроения только обострились. Но вот как они тогда мирно существовали внутри одной единой Американской Церкви — это, конечно, удивительно.
А. Иванов
— Вот это великолепная фраза, которую говорит отец Михаил Гар на своих экскурсиях, что это удивительное свойство Патриарха Тихона — любовью примерять противоречия. Вы знаете, на это обратил внимание ярославский губернатор Татищев. Видите, мы из Америки всё время перебираемся в Ярославль. В Ярославле на самом деле, при том, что в житийной литературе обычно говорят, что это такое замечательное было время, когда он напитывался русским духом, что это, в общем, такой русский святой по духу.
А. Пичугин
— Ну, жития на то и жития, чтобы быть составленными по определённому канону, забывая какие-то вещи.
А. Иванов
— Но вообще парадоксально, что вот такой русский-русский по духу святой — вот даже облик его себе представляете, — ведь на самом деле большая часть его служения до патриаршества пришлась на совершенно такие инославные далёкие регионы. И ярославский период на самом деле был очень тоже непростым. Очень тяжело пережила революцию Ярославская губерния.
А. Пичугин
— Да, сколько воспоминаний на эту тему, конечно.
А. Иванов
— То есть очень немирно там всё было. То есть Демидовский лицей, студенчество либеральное, как вы уже упомянули, что это очень богатая губерния, либеральные взгляды. Это, в общем, потом показали выборы в Учредительное собрание — какие были настроения, такими и оставались. При этом власть была очень консервативная. И действительно очень такое ощущалось противостояние. Так вот, губернатор Татищев, когда перевели святителя Тихона на Виленскую и Литовскую кафедру, в своём приветствии написал, что вот за это недолгое время, пока вы у нас были нашим архиереем, вы сумели сделать очень большое дело: вы смогли нас с ними помирить. Потому что и они, в смысле либеральная вот эта интеллигенция, вас полюбили, и мы тоже вас любим. То есть каким образом удавалось Патриарху Тихону объединять настолько разных людей? И почему он так нам, конечно, сейчас важен и дорог во время такого разделения.
А. Пичугин
— Но ведь ещё и на Американской кафедре он активно поддерживал различные просветительские проекты с переводами. То есть и тексты переводились, и богослужебные православные тексты проводились на английский язык.
А. Иванов
— Эта работа продолжилась и завершилась. Она начата была до его святительства там, но это действительно тоже некоторая такая веха в истории православия на Американском континенте. При нём открылся первый монастырь, открылась первая семинария. То есть когда стало понятно, что не приезжают священники, не хотят, то надо, значит, выращивать здесь.
А. Пичугин
— И это логично, что священнику из России в то время ехать было куда-то так далеко... если у него тут своя паства, а здесь человек может принести много пользы, понимая, чем живут, чем дышат вообще его земляки.
А. Пичугин
— Друзья, напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Андрей Иванов, сотрудник историко-культурного и просветительского центра Свято-Тихоновского университета «Соборная палата». А в Россию святитель Тихон ездил за эти 10 лет почти что?
А. Иванов
— Да, ездил. Он ездил на заседание Синода, встречался с государем, посетил, как это традиционно он всегда делал, родину, Торопец, матушку свою болящую. И тогда в последний раз он уже с ней увиделся.
А. Пичугин
— То есть уже когда он вернулся из Америки, её не было?
А. Иванов
— Да. То есть он остался уже совсем сиротой. И там ещё такая довольно тяжёлая история была. С ним же в Америку поехал его младший брат, единственный, кто вообще из четырёх братьев в этот момент, помимо святителя Тихона, был в живых. И Михаил Беллавин в Америке и умер.
А. Пичугин
— Да, это известная история, что у него после этого и после того, как отошла его матушка, не осталось вообще никаких родных.
А. Иванов
— Да, даже двоюродных, как он писал тоже в письмах.
А. Пичугин
— А известна реакция американской паствы на его отъезд на родину? Вообще, почему его перевели в Ярославль, если всё так было успешно, если он очень много всего делал? Для чего нужна была эта ротация?
А. Иванов
— Ну, во-первых, так было принято. То есть архиереев переводили с кафедры на кафедру. И тут, честно говоря, святитель Тихон ждал, когда его переведут, то есть он хотел на самом деле домой. Правда, потом, хотя действительно этот период оказался очень трудным, он о нём вспоминал с благодарностью часто и говорил как об очень счастливом времени. Ну, это и молодость, и такая, в общем, активная деятельность. То есть он много приводил таких и курьёзных случаев потом, уже будучи Патриархом, из вот этого периода служения. Паства, конечно, его очень любила, очень помнила потом. Вы, конечно, будете ещё обсуждать период Патриаршего служения, когда начался страшный голод, и святитель Тихон обратился ко всему миру с призывом помочь стране, которая всегда помогала другим. И откликнулась Америка, в основном. И эта помощь спасла, в общем, миллионы жизней в России. Хотя при этом большевики нерукопожатны, но Патриарху Тихону настолько доверяют, настолько помнят о нём с такой теплотой. Так что, конечно, его любили везде.
А. Пичугин
— Да, и это, конечно, потом сказалось. Вот мне сложно... Ничего просто так не бывает. И здесь, конечно, даже в условиях... Как Господь допустил революцию, допустил войну? Но мы же можем по-другому говорить: посмотрите, какие люди потом встали во главе Церкви. Тут, скорее, вот это вот. Мог бы быть митрополит Антоний (Храповицкий), тяжёлый человек, государственник, человек, который, насколько это возможно, монархист до мозга костей. И что бы было, какой бы была Церковь — непонятно.
А. Иванов
— Страшно даже себе представить.
А. Пичугин
— Такой, как Зарубежная Церковь, она бы здесь стать не смогла. Да и там столько противоречий было. Сколько людей от него отделялись, не отделялись просто потому, что не хотели каких-то разрывов, но при этом всё было очень непросто. Отношения были натянуты. Это вот прям такая квинтэссенция сильной личности то ли на своём месте, то ли не совсем. Хотя, безусловно, его заслуги огромные.
А. Иванов
— Да, великий богослов. И там ведь, насколько я помню, когда прошла вот эта волна после революции смещения архиереев с кафедр и потом, после этого, были выборы архиереев на освободившиеся кафедры, архиепископ Антоний был повторно избран паствой на Харьковскую кафедру. То есть это всё-таки такое признание заслуг его и уважение. Но это была бы воля большинства на Соборе, если бы избран был митрополит Антоний.
А. Пичугин
— Его знали. Всё-таки, наверное, русская паства, а также архиереи и духовенство, всё-таки святителя Тихона так хорошо не знали. Да, московский период, конечно, не очень длинный, на тот момент. Очень знаковые события происходят в это время. Ярославль — да. Но вот что, собственно говоря, жителям какого-нибудь юга России до Ярославля и кто там архиерей? То есть, конечно, это абсолютно другое время. Мы сейчас через интернет, через все наши коммуникативные возможности прекрасно можем себе представить личность какого-то человека, живущего за десять областей от нас. А тогда-то этого всего не было. Ну вот какой-то человек. Ага, зовут его Тихон, митрополит Тихон. Что мы о нём знаем? Про Антония (Храповицкого) было известно, а про него вот не так, не настолько.
А. Иванов
— Я тоже об этом недавно подумал, что вот соборяне. Это в высшей степени легитимный был орган — Поместный Собор. И туда приехали действительно со всех концов России люди и представители самых разных слоёв. И они, конечно, друг друга узнали только в процессе вот работы на Соборе. А к моменту принятия решения о восстановлении патриаршества прошло всего два месяца. Правда, два месяца эти были бурных очень споров, в том числе о том, нужно ли восстанавливать патриаршество. В общем, вы совершенно правы, что святитель Тихон не относился к тем архиереям знаменитым, которых точно все знали — нет. Он был председателем Собора, но это была, скорее, дань традиции — он был епископом принимающего града. Причём первой кандидатурой на пост председателя был митрополит Владимир (Богоявленский), который старейший по хиротонии. Но сразу стало понятно, что и по возрасту, и по темпераменту он, наверное, не сможет вот эту всю бурлящую, политизированную, хотя это действительно были лучшие люди Церкви, но, в принципе, настроение такое, что все против всех настроены. Тоже много воспоминаний, что поначалу Собор напоминал какой-то парламент.
А. Пичугин
— Если про восстановление патриаршества говорить, мы сейчас, спустя сто лет, на это так смотрим: ну как вот могло бы быть по-другому? Но там же буквально в несколько голосов был перевес за восстановление патриаршества. И среди противников восстановления патриаршества было очень много влиятельных людей. Это и новомученики, это и люди, которые стали лицом Церкви в какой-то момент. Но они были против, у них были свои аргументы, свои доводы. И вот это, конечно, очень важно знать и помнить.
А. Иванов
— Да, были опасения. То есть там тоже важно в каком виде патриаршество было восстановлено. Споры же были какие? Что вот у нас так долго было искушение цезарепапизмом, что мы несвоевременно восстанавливаем патриаршество. Потому что в нынешнем состоянии, восстановив патриаршество, мы не избежим искушения папизмом. И власть Патриарха была очень сильно ограничена. Это, в общем, действительно был первый среди равных. И решения, фактически единоличные, не принимал Патриарх — вот по той модели, которую Собор принял. Другое дело, что исторически...
А. Пичугин
— Рецепция решений Собора очень сложна. И весь ХХ век... понятно, что и Русская Церковь, если посмотреть на дальнейшие Соборы, реформы управления, несмотря на советскую власть, даже несмотря на послевоенные реформы, она всё равно пыталась... Вот для меня большая загадка, почему она пыталась остаться в рамках Собора 1917-18 года. Не получалось, было жуткое давление, но вот для архиереев советского времени — для меня загадка: они никак с Собором не связаны. Разве что только многие из них родились в какой-то вот перспективе, от Собора недалёкой. Но они даже многие священниками не были, уж понятно, что не архиереями. Я говорю про хрущёвский период. Но даже в это время вот почему-то у них было ощущение того, что до конца сломать эту систему нельзя.
А. Иванов
— Таков был авторитет, действительно ощущение. Ну как? Собор 1917-18 годов, наверное, одна из высших точек вообще в церковной истории, не только в ХХ веке. Для меня, например, очень важно, как для мирянина, что там очень важен был голос мирян. Большинство участников Поместного Собора — миряне. Кстати сказать, сейчас мы можем вернуться в американский период. Особенностью служения там была необходимость прямая вовлекать мирян в церковную жизнь. То есть если миряне не участвуют в церковной жизни, если нет действующего прихода, всё распадётся, всё погибнет.
А. Пичугин
— А это же основа существования сейчас ПЦА — Православной Церкви Америки. Ведь это во многом Церковь, которая управляется мирянами. Понятно, что есть митрополит, понятно, что есть духовенство. Но даже на приходском уровне... вот, пожалуй, и правда, где решения Собора были наиболее полно претворены в жизнь — это там. Это, наверное, тоже как-то связано с деятельностью святителя Тихона в Америке. Пускай прошло много лет, пускай уже к основанию, к независимости Православной Церкви Америки... до этого времени там прошло сколько? 60 лет со времени Собора, почти 60 лет, но всё равно вот этот соборный дух почему-то там остался. Понятно, что здесь вот он остался, но огромное количество всех событий, которые на долю нашей страны выпали, они его оттенили. В Зарубежной Церкви были свои сложности, и тоже они там вроде старались. А вот в Православной Церкви Америки так получилось. Недаром личность митрополита Тихона, тогда архиепископа Тихона, потом Патриарха Тихона, в Американской Церкви очень и очень прочна и сильна.
А. Иванов
— Да, очень чтимый святой. Действительно, его помнят, может быть, не меньше или даже больше, чем у нас. Что касается, возвращаясь к событиям Собора и после Собора, ведь тоже вот эта, скажем так, плохое слово, активация прихожан была... если бы прихожане, если бы миряне вот этот вызов не восприняли — декрет об отделении Церкви от государства, — если бы миряне не стали защищать Церковь, она бы не выстояла. Потому что духовенство действительно бесправно, епископат не имеет тоже никакой власти. И Церковь как таковая по декрету большевистскому перестаёт быть правовым субъектом — есть приходы. Если приход существует и ответственно подписавший список из 20 говорит, что, нет, мне нужно, чтобы священник служил здесь Литургию, то тогда Литургия продолжается.
А. Пичугин
— Спасибо большое. Вот мы и заканчиваем нашу программу, где мы сегодня говорили про святителя Тихона и его американский период жизни в начале ХХ века. У нас в гостях был Андрей Иванов, сотрудник историко-культурного и просветительского центра Свято-Тихоновского университета «Соборная палата». Прощаемся, до новых встреч, всего доброго. Я — Алексей Пичугин. Будьте здоровы, до свидания.
А. Иванов
— До свидания.
Все выпуски программы Светлый вечер
- Светлый вечер с Владимиром Легойдой
- «Отношение к смерти в Новом Завете». Священник Александр Сатомский
- «Ценность семьи». Анна Мугачева
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Светлый вечер с Владимиром Легойдой

Гость программы — Владимир Легойда, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ.
Темы беседы:
— Общемосковский крестный ход 7 сентября 2025г.;
— Трагедия с альпинисткой Натальей Наговицыной на пике Победы;
— Введение школьного предмета «Духовно-нравственная культура России»;
— Открытие технического колледжа при Боровском Свято-Пафнутьевом монастыре;
— Образование — вызовы современного мира.
Ведущая: Марина Борисова
Все выпуски программы Светлый вечер
«Журнал от 29.08.2025». Арсений Федоров, Алексей Соколов

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.
В этот раз ведущие Константин Мацан и Кира Лаврентьева, а также Исполнительный директор журнала «Фома» Алексей Соколов и заместитель Главного редактора Радио ВЕРА Арсений Федоров вынесли на обсуждение темы:
— Письмо на Радио ВЕРА от слушательницы из Франции;
— Издание в Троице-Сергиевой Лавре проповедей святителя Луки Войно-Ясенецкого;
— 100-летие со дня рождения писателя Аркадия Стругацкого;
— 95-летие со дня рождения режиссера Георгия Данелии.
Ведущие: Константин Мацан, Кира Лаврентьева
Все выпуски программы Журнал
Псалом 149. Богослужебные чтения

В Ветхом Завете много жестокости. Но самое удивительное — то, что в некоторых случаях её инициатором вроде бы как выступает Сам Господь. Как это понять? Псалом 149-й, который звучит за богослужением сегодня в православных храмах, — прекрасный повод задуматься и поразмышлять над прозвучавшим вопросом. Давайте послушаем этот псалом.
Псалом 149.
[Аллилуия.]
1 Пойте Господу песнь новую; хвала Ему в собрании святых.
2 Да веселится Израиль о Создателе своем; сыны Сиона да радуются о Царе своем.
3 Да хвалят имя Его с ликами, на тимпане и гуслях да поют Ему,
4 ибо благоволит Господь к народу Своему, прославляет смиренных спасением.
5 Да торжествуют святые во славе, да радуются на ложах своих.
6 Да будут славословия Богу в устах их, и меч обоюдоострый в руке их,
7 для того, чтобы совершать мщение над народами, наказание над племенами,
8 заключать царей их в узы и вельмож их в оковы железные,
9 производить над ними суд писанный. Честь сия — всем святым Его. Аллилуия.
Псалом, который только что прозвучал, делится ровно на две части. По своему содержанию они противостоят друг другу. И может даже возникнуть ощущение резкого контраста вплоть до противоречия. В первой части мы видим, как псалмопевец выражает радость о том, что Бог Израиля усердно оберегает Свой народ. Он призывает людей прославлять Господа за Его внимание и заботу.
Во второй части настроение меняется. Вернее, псалмопевец вспоминает о врагах Израиля. И вдруг происходит странная метаморфоза. Заботливый и любящий Бог превращается в сознании псалмопевца в Бога мести. По сути, автор псалма утверждает, что если люди будут славить Творца, то за их верность Он даст им обоюдоострый меч, то есть силу покарать врагов Израиля. Совершить над ними суд.
Современному человеку это непонятно. Но это очень понятно было людям той эпохи. Языческий мир, который окружал со всех сторон древний Израиль, — мир неимоверной жестокости и вседозволенности. Окружающие евреев племена творили в своей повседневной жизни жуткую дичь. Разврат и разного рода противоестественные грехи были нормой для многих языческих народов. Они поддерживались местными религиозными традициями, а порой и на законодательном уровне. Содом и Гоморра — всего лишь один из эпизодов общей картины.
Эти влияния проникали и в Израиль. Некоторые мирным путём, в результате культурного взаимодействия. Некоторые агрессивным, в ходе регулярных военных набегов. Но в любом случае это наносило евреям ощутимый ущерб. Такого понятия, как международное право или конвенция по правам человека, не существовало. А потому и все надежды на справедливость люди связывали с Творцом. К Нему возносили свои жалобы. Его призывали защитить и дать силы восстановить справедливость. И когда евреям выпадал такой шанс и удавалось это сделать, они горячо благодарили Бога.
Так и рождались подобные псалмы. Иными словами, здесь нет агрессивного зложелательства, злорадства и кровожадной мстительности в нашем понимании. Здесь просто свидетельство того, что люди зависели от веры в Бога неимоверно больше, чем современный человек. Во многих ситуациях, в которых мы находим опору в законе, в знаниях, в науке, в технологиях, одним словом, в тех благах, которые даёт нам современная цивилизация, древним не на что было надеется. Всё, что они могли сделать, — встать перед Богом лицом к лицу и молить Его о милости.
Но давайте задумаемся, ведь получается, что они отдавали Богу больше проблем, чем это делаем мы. В их жизни было больше ситуаций, по поводу которых они были вынуждены разговаривать с Творцом лицом к лицу. А для этого, в отличие от нас, им было необходимо непрестанно хранить себя в чистоте и непорочности. Беречь свою трезвенность и духовную бодрость. При всех наших технологиях именно этой бодрости нам нередко и не хватает. Мы разучились бояться. А потому и разучились молиться. Разучились благодарить. Многое из того, чем мы обладаем, здоровье, продолжительность жизни, комфорт, относительная безопасность, кажутся нам естественными и само собой разумеющимися. Поэтому и ворчим мы, читая Ветхий Завет, который кажется нам излишне кровожадным. Но древние благодарили Бога о справедливости не из кровожадности, а, скорее, от избытка сердечной радости. Они были готовы положить перед ногами Творца всю свою жизнь, и её светлые, и её тёмные стороны, и её святость, и её жестокость. И, видимо, Богу была очень близка такая открытость и такое расположение души. Не потому ли рождались среди тех людей такие титаны духа, как царь Давид и те пророки, которые также приложили руку к написанию этих псалмов и других библейских текстов? Этой искренности необходимо учиться и нам. Впускать Творца во все уголки нашей жизни. Даже в те, которые мы считаем застрахованными на сто процентов. Ведь скорее всего именно там и живёт наша собственная дикость. Которая из-за своего безбожия может оказаться пострашнее любых древних беззаконий.
Псалом 149. (Русский Синодальный перевод)
Псалом 149. (Церковно-славянский перевод)