«Родом из детства». Марина Шраменко

Гостьей программы была режиссер, продюсер Марина Шраменко.

Разговор шел о том, как медиа и информационная среда влияет на детей, о работе православного телеканала «Радость моя» и о том, как через фильмы и программы можно говорить с детьми о важном и передавать христианские ценности.

Наша гостья рассказала историю создания телеканала «Радость моя» и как команда телеканала создает островок безопасности в современном медиапространстве для растущего поколения.

Ведущая: Анна Леонтьева

---

А. Леонтьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Анна Леонтьева. И у нас в гостях Марина Шраменко, режиссёр, продюсер. Марина, добрый вечер.

М. Шраменко

— Добрый вечер, здравствуйте.

А. Леонтьева

— Очень рада тебя видеть, очень давно мы с тобой не виделись. Вообще, встречаемся тут, в радиостудии, со всеми друзьями. Это, на самом деле, очень такая прекрасная возможность обсудить очень важные для нас темы.

М. Шраменко

— Вот сейчас и обсудим. Ты знаешь, когда мы с тобой говорили, всё время думали о том, какая бы тема разговора у нас была. И я сегодня утром ехала и решила, что тема разговора у нас будет такая: «Роль личности в истории».

А. Леонтьева

— Ничего себе.

М. Шраменко

— Где роль личности в истории и где детское телевидение — вроде бы такой разрыв огромный, но тем не менее всё-таки одно вытекает из другого, это абсолютно точно. Почему мне пришло это в голову? Не так давно Русская Православная Церковь праздновала день Тихвинской иконы Божией Матери. Я была в Тихвине, мы снимали там программу. Ты знаешь, есть иконы, у которых очень богатая история: есть история обретения или история их написания. А в этой иконе история двух личностей, которые эту икону, собственно говоря, вернули России. И я стала думать: вот интересно, отец Иоанн (Гарклавс), который спасал икону ценой своей жизни — в 1941 году он её вывозил из Пскова, стоя на перроне. Вот какой он был в детстве, какие он книжки читал? Он мог бы не вывезти. Вот Смоленская «Одигитрия» — пропала икона, вот неизвестны её пути. Более того, он уехал вместе со своим приёмным сыном Серёжей, который стал Сергием, батюшкой, который вернул эту икону России. Ну тоже — мог бы не возвращать, ну жил бы он там себе в Америке, ну была бы там эта икона. То есть какие корни у этих людей? И так было бы интересно, какие книжки они читали? Понятно, телевидения тогда не было. Вот на чём они воспитывались, что это была такая безусловная любовь к своей родине, что они понимали, что это необходимость, что по-другому просто быть не может. И мне хотелось бы поговорить о том, что такое детское телевидение, что оно должно заложить — вот этот базис в наших детях.

Собственно говоря, то, чем мы занимались очень многое время. И, если ты помнишь, наверное, этим занималась детская редакция Центрального телевидения и программы, на которых мы с тобой выросли. Это же такая ностальгия. И я туда пришла работать довольно давно. Я застала эти прекрасные времена, когда всё самое лучшее было отдано детям. Я пришла в 1988 году туда. Я себя называю «бабушка русского телевидения». И я застала это время, когда лучшее эфирное время, лучшие режиссёры, ну всё самое лучшее было отдано вот для детей. Актёры снимались бесплатно. И как постепенно рушилась эта империя. И быстро так очень всё это пошло, заменялось одно другим, выхолащивались вот эти познавательные программы о нашей стране, программы об истории. Они заменялись какими-то очень легковесными программами. И я однажды увидела в программе, по-моему, «Галилео» на каком-то детском канале, как ведущий забивает хлебом гвозди. Он говорит, что вот если хлеб зачерствеет, то им можно забивать гвозди. И тут я поняла, что это уже просто такая подмена генетического кода.

А. Леонтьева

— Очень метафорично.

М. Шраменко

— Да, потому что для меня, как и для всего нашего поколения людей, у которых родители ещё тоже пережили войну, да это святое вообще — хлеб. И я поняла, что с этого момента начался отсчёт обратный вот этого детского телевидения. Собственно говоря, вот сейчас мы пожинаем плоды вот этого обратного отсчёта. И, конечно, когда встал вопрос о том, что не сделать ли хороший детский телеканал, который вырос сначала из программы «Шишкин лес», которую мы начинали делать в 2003 году. То есть это всё руками сделано одного инвестора, одного человека. Это фантастическая история, которая до сих пор... я даже не знаю, как сказать. Вы понимаете, это опять роль личности в истории. Вот один человек понял, что наши дети должны на чём-то расти — вот не на этом суррогате, а на чём-то другом. Вот базис этот надо закладывать. И вот в 2003 году мы начали делать программу «Шишкин лес», снимать. А в 2008-м в эфир вышел телеканал «Радость моя». И я до 2014 года была его, в общем-то, создателем, генеральным директором. Вернее, не я создателем, а, скажем так, управленцем людей, которые это создавали. Потому что понятно, что канал создавали, на мой взгляд, лучшие люди детского телевидения. И сейчас там они остаются.

А. Леонтьева

— Ты сказала, что этот телеканал — территория безопасности для детей.

М. Шраменко

— Да, я считаю, что из всех каналов это самый безопасный. Во-первых, у нас нет рекламы. Во-вторых, понятно, что канал воспитывается на основных принципах вообще человеческой жизни. И в основе его лежит учебник наш человеческий, который называется «Евангелие». Канал позиционирует себя как детский семейно-образовательный канал. Он нигде не пишет, что это православный канал, но это, тем не менее, канал православный. И там очень много, наверное, я сейчас думаю, процентов 60 эфирного времени — это программы православного наполнения. Ну и потом, конечно, мне говорят, что вот вы там детям назидаете. Никто ничего не назидает. У нас есть программа «Шишкин лес», где нет ни слова о Церкви, о православии, об истории Церкви. Это просто программы духовно-нравственного содержания. Там наши герои просто живут по заповедям: если ты украл, тебе будет плохо — тебя накажет ведущий, Шуня, мышка или сова Матильда Леонардовна...

А. Леонтьева

— А что такое «Шишкин лес» вообще?

М. Шраменко

— «Шишкин лес», ты знаешь, это на самом деле такой некий аналог программы «Спокойной ночи, малыши».

А. Леонтьева

— Ага. Сразу стало понятно.

М. Шраменко

— Я была режиссёром программы «Спокойной ночи, малыши» некоторое время. И когда мы все познакомились с нашим, так сказать, инвестором и благодетелем, и меценатом, то у него был прежде всего запрос вот на такую программу. Но поскольку тогда уже «Спокойной ночи, малыши», в общем, больше была такая развлекательная программа для детей, а ему хотелось, чтобы это была программа, конечно, с очень такими глубокими нравственными посылами.

А. Леонтьева

— Со смыслом.

М. Шраменко

— Со смыслом, да. И мы все же такие профессионалы пришли из детского телевидения, а этот человек к телевидению вообще никакого отношения не имеет. Он говорит: распишите мне по 80-и добродетелям вот эту всю вашу историю про этих героев. И мы сели, говорим: он ничего не понимает. А я говорю: «Слушайте, добрые мои, дорогие друзья, так он нам тематический план просто подарил». И все эти добродетели легли в основу программы «Шишкин лес», когда, понятно, посещение заключённых в темнице — тоже добродетель. Как? У нас вот Коксик набедокурил, его посадили под арест, а ему мышка конфеты под дверь подсовывала. Понятно, что мы для детей каким-то образом это всё, конечно, переваривали. Но, тем не менее, цикл получился огромный. Я не знаю, может быть, в Книгу рекордов Гиннесса могли бы занести. Потому что мы почти десять лет снимали эти программы. Они до сих пор идут на телеканале «Радость моя», и на нём выросло уже не одно поколение детей. И когда я езжу на съёмки в какие-то другие города, то всегда просто огромная благодарность людей за то, что этот цикл программ был, есть и, я надеюсь, ещё будет.

А. Леонтьева

— Такой островок, да?

М. Шраменко

— Да, островок. А потом, в 2008 году, появилась идея о создании телеканала. Эта идея возникла с благословения нашего духовника, отца Николая Соколова, который настоятель храма святителя Николая в Толмачах. У нас на телеканале есть храм. Я не знаю, на каких телеканалах есть храм. И в нашем храме каждый день служится Литургия. И я думаю, что без этого, наверное, ничего бы не было. И люди, которые приходили, скажем так, не то что невоцерковлённые, а просто там агностики, как мы сейчас это называем. И такие агностики приходили. И они, когда видели вот эту историю, что когда случались какие-то очень сложные периоды, и люди начинали усиленнее молиться... У нас вот как бы сейчас был крестный ход даже — я расскажу чуть попозже про это. И люди видели вот эту ситуацию — они реально чувствовали помощь Божию. И уже прошло сколько лет, и все говорили, что, конечно, этот телеканал был создан исключительно при помощи Бога. Невозможно было такое количество эфира сделать таким количеством людей. И хорошего эфира, на самом деле, очень добротного, полезного, красивого. Вот мне не стыдно ни за одну программу.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня у нас в гостях Марина Шраменко, режиссёр, продюсер. Марин, а это исключительно детский телеканал?

М. Шраменко

— Нет, была такая история: давайте сделаем детский канал. Давайте, хорошо. У нас много детских программ. Ну как? Вот детский канале сделаем — а как же взрослые? Давайте детский семейный. Ну хорошо, давайте детский семейный — тоже неплохо. Нет, ну а как же? Мы же должны как-то ещё детей образовывать. Нет, давайте сделаем детский семейный, образовательный. Но, слава Богу, на этом остановились, он получился ДСОТ — Детский семейно-образовательный телеканал. Телеканалу надо было дать название. Перебрали массу всего. Каждый брал листочек, и на листочке писались сотни названий. Но сейчас, честно говоря, я вот не могу вспомнить, кому пришла в голову вот эта мысль назвать телеканал «Радость моя». Не телевизионное название, согласись, совсем. Не «Первый», не «Карусель».

А. Леонтьева

— Но зато очень радостный. Какой-то свет от него идёт, как от батюшки Серафима.

М. Шраменко

— Да, конечно, ты понимаешь, о чём канал. Ну, никогда не скажешь, что телеканал «Радость моя» — это телеканал развлекательный, потому что люди знают, кому принадлежит эта фраза. И он так вот и затвердился с этой фразой и пошёл в жизненное плавание. А сейчас он уже такой взрослый, ему 18 лет, очень вышедший уже в такой зрелый, я бы сказала, период, когда прошло очень много всяких испытаний, осмыслений, потерь, приобретений. И сейчас телеканал, слава Богу, живёт, он вещает. Очень много у нас зрителей, и очень много делается программ. На мой взгляд, есть более интересные, есть менее интересные, но они все, конечно, программы очень душеполезные. Такого сейчас не делает никто, к сожалению. И одна молодая девушка мне сказала: да кто это смотрит? Все уже давно сидят там в тик-токах или в каких-то соцсетях, все смотрят, что создаёт искусственный интеллект. А я говорю: «К счастью, искусственный интеллект это ещё не может создать». Потому что эти программы создаются, конечно, с молитвой. И эти программы создаются с определённой целью. У искусственного интеллекта, мне кажется, только одна цель — развратить всё и дальше. Ну, хотя кто за этим стоит, я не знаю, мне тоже говорят, что не всё так плохо.

А. Леонтьева

— Ты принадлежишь, как моя дочь говорит, к ИИ-хейтерам — ненавистникам искусственного интеллекта.

М. Шраменко

— Нет, я его не ненавижу, я им тоже иногда пользуюсь. Но, опять-таки, мы же прекрасно понимаем, что любой инструмент — топор может быть в руках Раскольникова, а может дровосек дрова рубить. Всё понятно. Но, к сожалению, мир сейчас так сложен, что чаще всего этот искусственный интеллект, особенно для детей, оказывается в руках людей, которые целью своей имеют просто привязки: вот больше меня кликайте. Чем больше кликов, тем больше, соответственно, монетизация. Я же «бабушка русского телевидения» — мы работали, когда ещё плёнка была. И вот наш постепенный переход на цифру... когда ещё был аналог — мы понимаем, что такое аналоговое телевидение, то есть ты видишь те цвета, которые ты видишь.

А. Леонтьева

— Ты скажи для радиослушателей, что такое аналоговое телевидение. Не все такие профессионалы, как ты.

М. Шраменко

— Это очень долго.

А. Леонтьева

— Плёнка — мы представляем себе, что это такое.

М. Шраменко

— Это плёнка и есть. То есть мы работали на плёночных... это назывались ВПР такие с плёнкой. Потом это были DVCAM, но это тоже плёнка. И вот когда перешёл переход на цифру, то тогда появилась возможность раскручивать цветокоррекцию, улучшать картинку. Вот аналог не позволяет улучшать картинку. Вот как ты снял это, она так на плёнке у тебя и зафиксирована. А цифра позволила эту картинку приукрашать. Появились усилители вкуса, как мы говорим.

А. Леонтьева

— Теперь понятно.

М. Шраменко

— И вот этот усилитель вкуса — когда я первый раз увидела, я поняла, что, да, вот где будет наша засада. Потому что ребёнок, конечно, видит своими глазами...

А. Леонтьева

— С усилителем вкуса съест больше.

М. Шраменко

— Конечно. А что получается дальше? Вот он поглощает этот усилитель вкуса всё больше и больше. Чем больше он зависает на таких мультиках, на таких программах, где вот прям кровь из глаз — цветов таких не существует, — а он, когда обернётся, у него кажется всё серое. И сейчас вот психологи бьют большую тревогу, потому что дети — я не знаю, депрессивное это состояние или какое, но дети просто не хотят мириться с этой действительностью, они не могут выйти. То есть они живут в симулякре, в том придуманном мире, который им предлагает их гаджет. Опять-таки, набор тех программ или что они себе накачают, сколько у них там будет ссылок на это всё. А мы предлагаем другое. И мы всегда предлагали другое. И если родители хотят, чтобы в их семье выросли люди, которые могли бы хотя бы оставаться гражданами той великой страны, которую они представляют. Наверное, это очень громкие слова, я так думаю. Но время показывает, что всё-таки дети должны понимать сущность истории, в которой они находятся. А сейчас делается всё, чтобы эту историю у них... знаешь, так: не надо глубоко вникать, зачем тебе это? Вот посмотри мультик. Вот там корейцы создали искусственным интеллектом 30 серий за три месяца. Вот прекрасный кот, птичка — замечательно всё. Ни о чём думать не надо. Они разучились думать, понимаешь? И это самое страшное, мне кажется, потому что Господь создал нас творцами. И мы маленькие... вот давай вспомним наше детство. Помнишь пупсика за рубль, в целлофанчике?

А. Леонтьева

— Да, конечно. Это счастье.

М. Шраменко

— И мы там что-то делали, какие-то пелёночки ему делали. Мальчишки вырезали из деревяшечек что-то такое. То есть это был такой полёт фантазии, когда ничего не было, а хотелось очень поиграть. Какую-нибудь штуку завернёшь в полотенчик — и вот куколка у тебя получилась.

А. Леонтьева

— Мы тут недавно с Женей Ульевой, психологом, православным богословом, которая часто приходит на Радио ВЕРА, вспоминали, какой богатый был летом мир одуванчиков. Одуванчики были и овощами, которые мы продавали в магазине, и салатиком, который мы нарезали куколкам.

М. Шраменко

— Кудрями были. Мы их, помнишь, закручивали, так вот привешивали себе на уши. И серёжками были. Да, это правда — мир одуванчиков чудесен. Мне кажется, конечно, очень многое зависит от родителей. Но вот этот базис — понимаешь, когда всё есть, тогда уже ничего не хочется, потому что всё есть.

А. Леонтьева

— Многое зависит от родителей, да, почти всё зависит от родителей. Но на что опереться родителям, так сказать, во внешнем, в мире того же телевидения? Ну хорошо, есть телеканал «Радость моя». И всё?

М. Шраменко

— Ты знаешь, да. Наверное, есть что-то ещё.

А. Леонтьева

— Скажи, пожалуйста, вот ты сказала такую фразу, что начался обратный отсчёт телевидения. Вот почему ты так, почему такая печальная мысль?

М. Шраменко

— Ты знаешь, вот какая история. Представь себе ребёнка, который живёт в семье, ест мамину еду вкусную — вообще такой домашний, в садик не ходит. И вот он вырастает, пошёл в школу. А там ему говорят: «Слышишь, хочешь чипсы?» Он говорит: «Я не знаю, что это». — «Ну попробуй. А „колу“ хочешь?» То есть ему начинают давать нечто, что он никогда не пробовал. И это оказалось очень сильно вкусно. Оно перебило все вкусовые рецепторы, вот эти вкусовые сосочки, про которые говорят. Они говорят: «О, как интересно, мы такое не ели». Он приходит домой, мама говорит: «Хочешь кушать?» Он говорит: «Нет, не хочу». Ага, значит, там сработало, что я есть не хочу. То есть уже эта еда мамина как бы так потихонечку, потихонечку. Потом он ещё что-нибудь попробует — какой-то фастфуд. А туда же добавляют очень много вот этих всяких усилителей вкуса. Они же для чего добавляют? Чтобы ты подсел на них. И они подсаживаются на это. Точно так же и с телевидением. Когда ребёнок уже подсел на то, что... Ведь какая история страшная произошла. Вспомни программы нашего детства. Они какого хронометража были?

А. Леонтьева

— Очень короткие.

М. Шраменко

— Нет, здравствуй. 25 минут.

А. Леонтьева

— Подожди, давай вспомним программы нашего детства. Значит, «В гостях у сказки» — суббота утром.
М. Шраменко

— Нет, там кино было. А вот «Будильник» — 30 минут.

А. Леонтьева

— «Спокойной ночи, малыши».

М. Шраменко

— Было 25 минут, начиналось.

А. Леонтьева

— Мне казалось, что пять минут — так быстро мультики показывали.

М. Шраменко

— Нет, смотри, там была интермедия, и потом был мультфильм. А потом мультфильм стали всё сокращать. Это была история моей жизни, когда мы сокращали мультфильмы. Я сократила мультфильм «Катерок», который довольно долго идёт, по-моему, до трёх минут, не потеряв смысл. И хочется же интермедии оставить побольше, чтобы с детьми поговорить. И вдруг оказалось, когда вот это пришло выражение «клиповый монтаж» — клиповое мышление откуда появилось? Ты вдруг понимаешь, что ребёнок за определённую единицу времени, за 30 секунд получает такой набор информации и картинки — вот это всё мелькает. «Живите весело и счастливо» — финал. За 30 секунд ему прям раз — так в мозг вложили. А мы ему 30 минут рассказываем: чтобы жить весело и счастливо, нужно быть вот таким, и совершить вот то-то, и пойти туда-то и помочь старушке. И только тогда... А здесь это всё вырезали и оставили последний титр: «Живите весело и счастливо». Он говорит: «Хорошо. А чего бы не запомнить-то? Будем». «Бери от жизни всё». И стали программы детские сужаться, сужаться, сужаться. И уже психолог говорит: «Ой, нет, что вы? 15 минут? Нет-нет, ребёнок не высидит. Давайте 10».
Я иногда, когда приезжаю куда-то и общаюсь с детьми, я смотрю, как они теряют интерес. Вот мы ставим какую-то программу детскую. У нас замечательная есть программа «Иван и Нестор». Прекрасная программа. «Остров открытий» — моя любимейшая программа, где дети снимаются. И вот они на каком-то этапе начинают уже терять, потому что у них кончился... где-то что-то у них подкручено, наверное, в организме, что там на пятой минуте у них всё — они начинают ёрзать, что-то такое на себе поправлять, кого-то, что-то дёргать. Всё, поплыли. Но мне кажется, что не надо идти у них на поводу. Вот надо сломать это. Ну, плохое слово — ломать никого не надо. Надо делать такие программы, которые бы их настолько увлекали, что они бы за этим следили. И на самом деле меняется эта ситуация. Вот я смотрю, у нас есть замечательная программа «История рядом». Её ведёт Дима Платонов, многодетный папа. И он в кадре со своими тремя детьми. Они ходят по Москве, рассказывают об исторических местах Москвы. И она 25 минут, 26. И она смотрится... Ну, она так сделана.
Да, они тратят колоссальное количество усилий для этого. Съёмки на хромакее, исторические персонажи костюмированные. Но это того стоит, потому что дети это смотрят. Точно так же, как и «Остров открытий», где снимался наш батюшка, наш духовник отец Димитрий Ершов, и снимались дети, которые сейчас уже выросли. Но тем не менее, это всё истории про детей. И я не видела ни одного ребёнка, который бы с неё так вот просто встал и ушёл, сказал, что ему неинтересно. Конечно, всё зависит от того, кто написал сценарий, какой режиссёр к этому приложил руку — от творческих людей, которые в это вдохнули ещё и жизнь. Но, понимаешь, при всём при этом нужно всё-таки понимать, мне кажется, что самый главный посыл... Я же медик по первому образованию. И вот это вот «не навреди» медицинское я бы прям большими буквами на телевидении выбила.

А. Леонтьева

— Точно.

М. Шраменко

— Вот «не навреди». Потому что прежде чем ты что-то начинаешь делать, придумывать какую-то программу или цикл, надо всё время думать о том, кому ты это делаешь, представлять себе эту целевую аудиторию, для кого ты это делаешь, и не получится ли так, что, посмотрев твою программу, у человека повернётся сознание совсем не в ту сторону. Но вот почему я тебе сказала, что нет телеканала, наш один? Потому что у нас вот такие программы, что не поворачивается. Понимаешь?

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами Марина Шраменко, режиссёр, продюсер. Говорим о, как Марина сказала, роли личности в истории. А я бы сказала, сформулировала нашу тему: «Мы родом из детства». У микрофона Анна Леонтьева. Не переключайтесь, мы вернёмся через минуту.

А. Леонтьева

— Продолжается «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. С нами и с вами Марина Шраменко, режиссёр, продюсер. У микрофона Анна Леонтьева. Ты знаешь, ты сказала в первой части программы про эти чипсы и мамин борщ. Я вспомнила, как у меня младший, значит, пошёл... Мы в очень разные школы отдавали детей, всё экспериментировали и всё никак не могли найти идеальную школу. Честно говоря, так её и не нашли. Но была одно время концепция «школа рядом с домом». И он пошёл в обычную внуковскую школу — мы живём в Переделкино. А я такой, знаешь, отчаянный родительский ЗОЖик. То есть я выжимала детям всю дорогу морковный сок, варила супчики, гречневую кашу — вот это всё. И там стоял автомат, где продавались — тогда это была новинка — сникерсы и вот эти всякие штуки сладкие. И у меня ребёнок пришёл на третий день из школы, я смотрю — он весь обсыпан какой-то, извините... какая-то аллергия у него. Я говорю: «Сынок, а что с тобой такое?» А это сынок нашёл, естественно, автомат, и там всё ярко, красиво и сладко. И вот он как бы с непривычки сорвал, что называется, иммунную систему.

Скажи, пожалуйста, вот ты преподавала во ВГИКе. Ты рассказала мне о том, что студенты сейчас... Я вот помню, какие гениальные абсолютно я смотрела в детстве детские фильмы: «Буратино» непревзойдённый, «Красная шапочка». Ну, можно очень много перечислять. И, ты знаешь, я посмотрела ремейки этих фильмов. Я никого не хочу обидеть, очень симпатичные актёры, все очень прекрасные. Но меня удивило, что самое яркое в этих ремейках — это те песни, которые взяты из старых фильмов: «Бременские музыканты» — совершенно гениальные песни, «Буратино». И это такая изюминка этих новых фильмов. И тут я вспомнила твою мысль, что, когда ты преподавала студентам, очень мало кто хотел идти делать телевидение для детей. Ты можешь объяснить, что происходит, почему так? Ведь самые лучшие умы, самые огромные таланты были брошены именно на детскую эту тематику.

М. Шраменко

— Так это вообще мы сейчас перекинулись обратно к «Тихвинской» иконе. Почему? Она нас всё равно не оставит своим покровительством. Потому что это поколение, которое пришло, на чём выросло? Потому что те, которые спасали, мы понимаем примерно, что они могли читать. А вот те, которые сейчас выросли... ну что такое детское телевидение? Рекламы нет — нельзя. Там сейчас как-то пытаются это обойти, но тем не менее. Для того, чтобы сделать хорошую детскую программу, нужна фантазия такая, что просто невероятная. А для этого должна быть абсолютная, полная свобода у человека. Вот представляешь себе, вот рождается малепусечный малышок — он абсолютно свободен. И дальше ему свободу эту начинают ограничивать со всех сторон: не ходи, не бегай, не прыгай, туда пойдёшь — нос сломаешь, здесь покалечишься. То есть вот этот круг сжимается, а потом ему ещё этот вот гаджет дали в руку, чтобы поменьше ходил — сиди в коляске, не высовывайся. Я иногда смотрю, вот приезжаешь куда-то, отдыхаем: вот сидят дети за столом. Я не видела ни одного ребёнка, который просто так сидит и ест.
Они все едят с гаджетами. Перед ними экран, он ложкой что-то себе в рот кладёт. Мне кажется, вот ему песок насыпь — он и песок будет есть. Главное, что у него на картинке что-то бегает и движется — вот это самое главное. Он даже не понимает, что он ест. И вот этого ребёнка загнали в этот мир очень больших условностей. Сможет ли он потом вырасти и быть полностью человеком свободной фантазии, который сможет перешагнуть вот это всё и сделать какую-то детскую программу, такую вот полную, не сиквел, не триквел, не взять что-то такое, хорошо забытое старое, а придумать своё что-то новое? А для этого он должен вот с этого детства читать те самые правильные книжки, как Владимир Семёнович пел, что «нужные книжки он в детстве читал. Значит, нужные книжки читать и быть абсолютно свободным человеком. Не в плохом смысле этого слова. А свободу кто нам даёт? Боженька.

А. Леонтьева

— Но всё-таки нету такой тенденции, что люди хотят заниматься детским телевидением?

М. Шраменко

— Нет. Я не видела таких людей.

А. Леонтьева

— Продолжаю свою линию гнуть.

М. Шраменко

— Нет, ты можешь её гнуть, но я тебе скажу честно, что я такого человека не видела. Единственное, тут совсем недавно позвонила девушка. Если она вдруг случайно услышит этот эфир, я ей хочу сказать огромное спасибо, что не сделала по телефону. Она выпускница журфака МГУ. И она пишет диплом про телеканал «Радость моя». Ну, это было просто волшебно. Мы с ней проговорили довольно долго, я рассказывала про телеканал. Вот кто-то заинтересовался. Дай Бог, что такие люди есть. И мы-то все уже постарели. Слава Богу, сейчас ещё жива моя первая режиссёрша Татьяна Петровна Паршина. Она уже очень глубоко пожилой человек, скажем так. Это люди, которые ещё стояли у истоков «Спокойной ночи, малыши». Но специалистов детского телевидения нигде не готовят. Мне сейчас скажут: ну а чем режиссёр программы «Спокойной ночи» отличается от режиссёра программы, я не знаю, «Давай поженимся»? Да всем, вот прям от слова «всем». А где их делают? Это же надо всё придумать. Я сейчас делаю программу «История старого чемоданчика» — на телеканале «Радость моя». Это для малышей программа.

А. Леонтьева

— А что это за программа?

М. Шраменко

— Ты знаешь, я вдруг подумала о том, что дети перестали играть в игрушки. И для того, чтобы их как-то переосмыслили они, достали чемодан со своими старыми игрушками и поняли, что, в общем, можно ещё от гаджета отвлечься, и вот есть то, что в руках можно держать. И мы сделали такую программу с моей замечательной авторшей, ведущей Танечкой Волчковой, совершенно уникальным человеком, и нашими двумя художницами, Олей Быковой и Тамарой Гущиной. Это история, как в чемоданчике живут некие персонажи-куклы, с которыми происходит некая такая маленькая история. И вот мы придумали эту историю для того, чтобы попытаться всё-таки детей... И оно работает. Потому что у меня есть такая маленькая фокус-группа. Они смотрят эту программу ещё до выхода в эфир.

А. Леонтьева

— Детская фокус-группа?

М. Шраменко

— Детская. Это сыночек моего монтажёра Юли. И она говорит: «Марина Юрьевна, Мишенька посмотрел — ему понравилось». И она звонит и говорит: «А не можете про жадность снять программу? Вот Мишка очень жадный». И мы придумываем с Танечкой программу про жадность. И это работает. Но это работает потому, что мы очень много туда вкладываем. Потому что, понимаешь, чтобы снять восемь минут этой программы, съёмка длится шесть часов. А за шесть часов можно сколько наснимать вот этих людей, которых посадил в камере на стульчике, и они тебе могут шесть часов рассказывать. И это ты можешь шесть часов эфира заполнить. А здесь восемь минут всего. И это, с одной стороны, дорого получается как бы. А с другой стороны, ты же понимаешь, что ты вкладываешься в малышню, в пап, мам, которые посмотрели и подумали: слушай, вот хорошая идея — вот тоже можно взять на столе и из ничего сделать вот такие истории. У нас там была история про обувь, мы доставали какие-то старые ботинки, ботинки у нас там разговаривали. Очень симпатичная история вышла.
Потому что мы все оттуда. Это мы то ещё пока поколение. А мне хочется, чтобы пришёл кто-то, 23-летний молодой человек, и сказал: «Я придумал детскую программу, давайте сейчас сделаем». Прям вот с радостью расцелую в обе щеки, честно. И всё-таки я хочу сказать, что телеканал, дай Бог здоровья всем людям, которые там работают и его создают, и нашему спонсору и меценату, который это всё поддерживает, что канал жив, он развивается, и что он делает такое количество хороших детских и недетских, и семейных, и образовательных программ. Потому что то, что делается сейчас... вот у нас есть два факультатива, литература и история, но это очень серьёзные программы. Литературную программу ведёт Ирина Минералова, а факультатив истории ведет Василий Игоревич Пичугин — два совершенно замечательных специалиста. И я вижу, как дети смотрят, раскрыв рот просто. Но они не знают этого ничего.

А. Леонтьева

— А как детям преподать историю в телевизионном формате?

М. Шраменко

— Вообще, про историю — я тебе скажу как, я знаю. Если бы у меня был маленький ребёнок, я бы его возила с собой, поскольку я снимала восемь лет путешествия по России. Я бы возила его с собой в такие поездки. Потому что, ты понимаешь, у нас ничего не изменилось в стране. У нас не было тектонических каких-то сдвигов. У нас вот, опять возвращаясь к «Тихвинской» иконе, речка Тихвинка течёт на том же месте. Вот этот берег, на котором она была обретена, это вот он, да. Вот Свирский монастырь Александра Свирского. Ты приезжаешь туда, это же невозможно — там находиться. Ты же понимаешь, где ты стоишь, какой там поток вот этой Божественной энергии идёт. И это же всё история. Александровская слобода — не так далеко от Москвы. Возьмите за ручку вашего семилетнего, восьмилетнего ребёночка, привезите его в Александровскую слободу и скажите, что вот тут вот, по этим камням, ходил Иван Грозный, прямо вот здесь ступал. Шесть рукопожатий. Четыре раза наступил, с Иваном Грозным поздоровался. Вот с этой башни сиганул вот этот несчастный, который там крылья себе приделал — вот она, вот колокольня стоит. Понимаешь, это же можно всё увидеть, пощупать, потрогать, и тогда ты по-другому эту историю воспринимаешь. Когда скучный историк в школе — ну, что-то там было, — кто чего запомнил?

А тем более, что сейчас есть такая возможность, ведь открыто всё. И музеи какие потрясающие. Я сняла больше 120 программ, примерно. Ну, может быть, чуть поменьше. Но даже это неважно — эта цифра. И это и святыни, и наши усадьбы. И, самое главное, за всем этим стоят люди, которые пытаются это сохранить. И ты видишь этих людей, которые рассказывают... Вот мы были в усадьбе Глинки, например. С каким отношением стоит директор музея и плачет. Потому что она говорит, что думала, что Глинка другой, что вот он там не приехал хоронить родителей, а она однажды пережила это. Вот она на себя это проецирует. Вот ты ребёнка вот так подведи, и она будет стоять, плакать, скажет: «Господи, хочу слушать Глинку вечно». Ну, а если ты это ничего не даёшь, то кто такой для него Глинка? «Алиса, включи Глинку», — вот из этого разряда. Уже всё настолько стало удобно, а удобство, наверное, это нехорошо, я так думаю. Потому что удобства — это ты из дома можешь не выходить. Вот сейчас доставка — пожалуйста.

А. Леонтьева

— Ты рассказала такую страшную вещь, о которой рассказывают психологи, как ребёнок вьёт гнездо на кровати из одеяла, подушек и простыней, забирается в него с телефоном и старается оттуда как можно меньше выходить.

М. Шраменко

— Да, это я услышала на одной лекции психологов, которые с детишками работают. Вообще, это страшная история. Родители ничего не могут сделать. А это, я понимаю, они уходят от этого мира. Это реально. Они уходят от этого мира, который им кажется не таким, как они себе его представляли, и забираются вот в это гнездо. Это так и называется «гнездо». И они могут оттуда не выходить. Вот они с телефоном погружаются в эту свою виртуальную реальность с виртуальными друзьями, которых они, может быть, никогда и не увидят вообще. И вообще, люди ли это? Сейчас можно искусственным интеллектом кого хочешь создать, пообщаться, с кем хочешь. И всё. А зачем им выходить оттуда? Какая мощная мотивация должна быть, чтобы они вышли из этого состояния? Никакой. Никакие уговоры родителей. Но вот чтобы они не пришли в это состояние... я не хочу сейчас никого напугать, но я думаю, что...

А. Леонтьева

— А я хочу, поэтому об этом и заговорила.

М. Шраменко

— А, может быть, и надо напугать, потому что родители, пока дети маленькие, не задумываются о том, что вот это состояние ребёнка в этом симулякре как раз и приведёт к тому, что он в 10 лет ляжет в это гнездо и скажет: «Мама, отстань от меня. И отойдите все. Хочу жить вот так». А что бы это не пришло, включайте телеканал «Радость моя». Нет, правда, это не как реклама, а к тому, что там очень много... У нас есть программы, которые для взрослых. Программа «Мама», например. Потрясающая программа, которую делает Оля Барыкина. Это про мам, скажем так, необычных, многодетных, мам инвалидов. Там столько лайфхаков, полезных советов, там столько всего, что можно просто черпать оттуда ложками-половниками. Пожалуйста. Ну, маленькие детки — маленькие бедки. Мы приглашаем психологов, мы приглашаем людей, которые занимаются проблемами детей. У нас есть потрясающая программа моей любимой Ульяночки Шавревой «Твори добро». И мы всё время постоянно говорим: люди, посмотрите, вот здесь нуждаются. А посмотрите, какие вот тут люди живут, но тем не менее они не теряют оптимизма и радости жизни, а ты сидишь, нос повесил. У тебя всё есть — давай, вставай, иди. Надо всё время продуцировать вот эту радость, не веселье. Только вот люди почему-то думают, что это одно и то же.

А. Леонтьева

— Да-да, не веселуха.

М. Шраменко

— Ну да, это совсем разные, вообще разные вещи. А вот эта радость должна рождаться у человека от того, что ты можешь помочь, у тебя есть возможность помочь. У тебя есть возможность куда-то поехать... отдавать. Вот чем больше отдаёшь, тем радостнее жить. И я думаю, что наш инвестор когда-то понял эту великую вещь. Поэтому это, конечно, возвращается, наверное, с торицей в каких-то других вещах. Но ещё раз хочу сказать: дай Бог здоровья всем людям и помощи Божьей, кто это делает и кто жертвует финансы для этого всего. И поскольку уже заговорили, мне хочется сказать, что сейчас у телеканала не очень простое время. Мы, как 18-летний персонаж взрослый — он тоже развивается по синусоиде: когда-то были взлёты, когда-то были какие-то более ровные периоды жизни. Но вот сейчас телеканалу нужна помощь. И мы были бы очень благодарны, если бы нашлись люди, которые бы подписались на ежемесячные какие-то небольшие платежи. А, может быть, вдруг у кого-то возникнет идея профинансировать какой-то цикл программ, например. Это тоже с радостью. У нас на нашем сайте, в наших соцсетях — у нас их много всяких, и в «ВКонтакте». У нас есть во «ВКонтакте» потрясающий «Шишкин лес» наш, сайт. В общем, у нас везде есть...

А. Леонтьева

— То есть набираешь «Радость моя», да?

М. Шраменко

— Да. И на сайте есть реквизиты, куда можно перевести, написать и позвонить нам. И, конечно, мы очень-очень нуждаемся в вашей помощи. Прежде всего, конечно, в молитвенной помощи: молиться за наш телеканал, за соработников телеканала. И, конечно, ещё в помощи финансовой. Денежка сейчас очень нужна.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами Марина Шраменко, режиссёр, продюсер. И говорим, в том числе, о телеканале «Радость моя», как о таком островке безопасности для детей. Потому что, может быть, я сейчас покажусь таким алармистским, как сейчас говорят, человеком, но, действительно, вот то, что ты рассказала про психологов, и недавно общались ещё с отцом Фёдором Бородиным. Он просто в личном общении мне рассказал, говорит: «Я иду по какому-то большому гипермаркету — и мамочка с коляской. И на коляске такой закреплён планшет. И маленькими ручоночками ребёнок водит по этому планшету, а мама разговаривает с кем-то». Картина, по-моему, очень страшная. Поэтому, конечно, я не из тех людей, которые ностальгируют по каким-то реалиям Советского Союза, но вот по реалиям этих вот телевизионных программ...

М. Шраменко

— Слушай, а я ностальгирую, но не по всему. Я ностальгирую по своему детству, потому что я очень, например, чувствовала, что нас любят, вот государство нас любит. Что не просто там какие-то слова говорят, а что очень много было сделано. Я думаю, что государство и сейчас любит детей. Но между государственной любовью и детьми есть некий такой вот вакуум, который никак не заполняется. Нужны какие-то государственные программы поддержки. Я, например, не понимаю, почему наш телеканал не может государство поддержать? Причём, если учесть, что наш телеканал — это вообще культурно-нравственная, духовная и вся повестка нашей страны. Вот она в одном телеканале. Почему его не поддержать? Я не знаю. Там не нужны какие-то особо большие миллиарды денег-то. Нет, конечно, если бы нам дали такие, мы бы больше программ хороших сняли, но тем не менее. И вот такие истории, мне кажется, нужно поддерживать. Не кажется, а я уверена в том, что их надо поддерживать. И вот этот ребёнок, который в колясочке сидит, а мама не научилась отдавать, она вот...
Вот сейчас говорят: давайте рожайте детей. Вот сейчас такая огромная программа. У нас, правда, демографическая дыра — давайте рожайте детей. Я за двумя руками. Но ведь этих родителей надо научить сначала отдавать. А они не научились отдавать. Они всё время находятся в каком-то конфетно-шоколадном периоде дозамужества. Вот говорят, что девушка невестой может быть только один раз. Сколько бы она потом раз замуж не выходила, вот невестой она может быть один раз. Как нельзя прожить обратно жизнь. И вот они застряли в этом состоянии невесты. И даже когда появляется ребёнок, она всё равно ещё невеста. А поэтому телефон, а у него гаджет. Потому что надо сейчас забыть уже, что ты невеста, а ты перешагнула и стала жена и мама. Это уже другая категория людей вообще. И забудь про то, что ты была невестой, а сейчас надо отдавать. А так не хочется, лучше вот гаджет дать. Ну что, он там сам себя поразвлекает, что здесь такого?

А. Леонтьева

— Ну, Марин, ты знаешь, я уже нахожусь в таком возрасте, когда я могу сказать, что таких людей, в общем-то, мы воспитали. Я имею в виду, что я часто поднимаю такой вопрос на программах, когда родители были в таком дефиците. Я говорю «я», просто потому, что вот я здесь сижу около микрофона. Мы были в таком дефиците, что решили, что детям нужно создать вот тот самый комфорт, о котором ты говоришь. И у тебя прекрасная профессия. Ты ездишь по разным местам России, и ты видишь другую картину.

М. Шраменко

— Ну да, московские дети сильно отличаются.

А. Леонтьева

— Да, я вижу про московских детей, максимум петербургских детей. Это же другие люди. Вот ты рассказывал мне про конкурс, в котором очень мало почему-то москвичей. Расскажи, пожалуйста.

М. Шраменко

— Про детей. Знаешь, как это, к финалу: но не всё потеряно, есть дети у нас в стране. Я даже знаю, где они кучкуются. На протяжении вот уже 20 лет существует такая, я даже не знаю, как это назвать, платформа «Интеграция», которая проводит два раза в год сессии, они по-разному называются. Но смысл этого всего, что со всей страны приезжают талантливые дети, которые защищают свои проекты, в области юриспруденции, природы — в общем, там огромное количество разных наук. А у нас есть направление культурология, литература — такое что-то культурное, короче. И я потрясена была. Вот я два года там, и это, конечно, немножко залечило мои душевные раны, прям зелёнкой меня залили внутри. Потому что я вижу детей, которые из таких маленьких городочков, из каких-то маленьких деревень. И они приезжают и пытаются сделать в своём отдельно взятом городочке жизнь своих друзей лучше, друзей, подростков. Они придумывают какие-то квесты, они пишут свои родословные. Ну, что они только ни делают. Я помню, как приехали детишки из Якутска, из очень бедного какого-то городочка, небольшого совсем. Они делают свою одежду, какие-то худи шьют, они моделируют. Ну, то есть они не зациклились, они не ушли в этот виртуальный мир, и им всё интересно. И они совершенно по-другому мыслят, они по-другому говорят. А это очень серьёзная история. Они выходят с докладом, они должны выступить. Потому что сидит очень такое жюри требовательное, высокопрофессиональное, которое их там вот так... иногда плачут — всякое бывает.

Но они, во-первых, прекрасно говорят, ещё лучше они прекрасно мыслят. И они делают своими руками, они привозят такие вещи — ну, невероятно.

Один мальчишка — я говорю: «Почему ты так увлекаешься этими марками-то?» Он говорит, что его папа знает про марки всё. Он рассказал нам историю первой марки. Он что-то там ещё собирает. То есть 10 минут мы открывши рот сидели. А ему было семь лет. А бывают пятилетки, которые... ну, вообще, нет слов. Я, пользуясь случаем, хочу сказать огромное спасибо Александру Сергеевичу Обручникову, для меня это святой человек, который делает вот это всё. Но вернёмся к телеканалу, потому что у меня есть мысль снять этих детей. То есть я думаю, что, наверное, Господь меня не зря в это привёл, чтобы я их увидела, потому что про этих детей надо рассказывать. И если в нашей Москве, где дети пересыщены всем, чем только можно, может быть, я думаю, что они просто примеров каких-то не видят. И если им показать хорошо снятых вот этих мальчишек и девчонок с горящими глазами, которые скажут: да брось ты этот телефон, пойдём со мной, смотри, я тебе сейчас проведу экскурсию по моему маленькому городу. А ты знаешь, что у нас здесь было? А вот здесь клад закопан, а вот здесь у нас ещё что-то такое.

Надо бередить их фантазию, надо их шевелить, ведь с ними никто не разговаривает. Я это поняла, когда во ВГИКе преподавала. Я вдруг поняла, что приходят вот эти первокурсники, а с ними никто не разговаривал, им никто ничего не говорил вообще. То есть они уже отгородились от родителей, а друзья все сейчас какие? Они все виртуальные. Они разучились разговаривать, они невербальные люди. И это ВГИК. Я там уже не преподаю, но я говорю о том, что это было там сколько-то лет назад. Сейчас, может быть, там по-другому, и там уже наверняка вундеркинды. Я очень хочу надеяться на это. С ними надо разговаривать. А кто с ними будет разговаривать? Сверстники. Они им больше поверят. И у меня прямо есть надежда, что, может быть, такой тоже проект бы мы на нашем канале бы сделали. Ну, если, опять-таки, у нас будет такая финансовая возможность.

А. Леонтьева

— Марин, а вот телеканал «Радость моя» — мне на самом деле его захотелось уже посмотреть. Я очень мало смотрю вообще телеканалов, но тут, наверное, хочется посмотреть на этот самый островок, хочется посмотреть программу для мам, хочется посмотреть «Шишкин лес» и то, о чём ты так здорово сегодня рассказываешь. А что сейчас? Телеканал «Радость моя» совершеннолетний, ему 18 лет исполнилось, да? Чем он сейчас живёт?

М. Шраменко

— Ну, телеканал, слава Богу, что живёт. Я уже сказала, что это прям вот большой подарок судьбы, что такого рода телеканал настолько оказался живуч. Но я думаю, что это, конечно, помощь Божия в том, что эта жизнь продолжается. Он как бы вдохнул в него жизнь, и так вот Он, собственно говоря, и живёт с телеканалом. Делаются новые программы. Мы очень сильно сейчас развиваем наши соцсети, потому что очень многие люди телеканал не смотрят. Где-то, в каких-то регионах, но их очень мало, он недоступен, но мы пытаемся через соцсети — у нас есть и «Рутуб», у нас есть «VK видео», можно подписаться, и плейлисты. То есть в этом отношении очень большая работа идёт.

А. Леонтьева

— То есть вас сейчас можно найти и в соцсетях?

М. Шраменко

— Да, в любой соцсети, даже в «Телеграме» мы есть. Он, правда, умирает, но тем не менее у нас там довольно большое количество подписчиков, и в ВК. Ну, короче говоря, можно нас найти. Если вы заинтересовались и вам интересно то, о чём я вам сегодня говорила, пожалуйста, в любой поисковой системе: телеканал «Радость моя» — смотрите. И на сайте телеканала выложен весь наш огромный архив — вы можете смотреть, показывать своим детям. И педагоги многие, кстати говоря, так и делают: они скачивают и ведут свои уроки, базируясь на наших программах. Что делают абсолютно правильно — спасибо педагогам.

И, пользуясь ещё раз случаем, я хочу напомнить о том, что телеканал сейчас очень нуждается в вашей помощи и поддержке. И без вашей помощи и поддержки, конечно, мы будем существовать, конечно, мы будем жить. Но с вашей помощью и с вашей поддержкой мы будем жить гораздо более насыщенной жизнью, то есть мы будем делать больше программ. Сейчас мы просто делаем то количество программ, на которые у нас есть средства. А если вы нас поддержите, мы сделаем много ещё хорошего.

А. Леонтьева

— Марина, спасибо большое за этот разговор. Спасибо за дело, которое вы делаете с Божией помощью. И помоги вам Бог. Напомню, что сегодня у нас в гостях Марина Шраменко, режиссёр, продюсер. Спасибо, Мариночка. Всего доброго.

М. Шраменко

— Спасибо большое всем. Смотрите, пожалуйста, наш телеканал.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Публичная история и семейные архивы». Наталья Липилина
• «Православие в Корее». Архиепископ Корейский Феофан
• «Б.В. Шергин — писатель, хранитель культуры Русского севера». Анастасия Чернова