Поделиться
Фото: Фонд "Вера и дело"
В нашей студии были настоятель храма Смоленской иконы Божией Матери в деревне Подолино Солнечногорского района священник Сергий Старокадомский, учредитель фонда «Вера и дело» Ольга Адрианова и режиссер, руководитель студии «Позитивное кино» Юрий Крикунов.
Разговор шел о поддержке людей с особенностями развития, живущих в психо-неврологических интернатах.
Лиза Горская:
— «Светлый вечер» в эфире радио «Вера». Здесь, с вами, в студии — Лиза Горская. И сегодня у нас интереснейшие гости. Это наш друг, священник Сергий Старокадомский, настоятель храма Смоленской иконы Божией Матери в деревне Подолино, Солнечногорского района, Ольга Андрианова, учредитель фонда содействия в решении социально-культурных проблем «Вера и Дело» и Юрий Крикунов, режиссёр, кинооператор, тоже соучредитель фонда и основатель... правильно?
Ю.Крикунов:
— Ну, это авторское моё, да.
Лиза Горская:
— ... основатель такого интересного проекта — «Студия Позитивное кино». Об этом обо всём мы сегодня будем разговаривать...
О.Андрианова:
— Здравствуйте!
О.Сергий:
— Здравствуйте, да!
Лиза Горская:
— Давайте начнём с того, что собрало вас вместе. Отец Сергий!
О.Сергий:
— Что собрало нас вместе? Ну, ещё раз, здравствуйте! Ещё раз, добрый вечер! Что нас собрало вместе — это очень хороший вопрос.
Ну, наверное, прежде всего — это наша вера. Вот. И правильней будет сказать, что одна из важных частей этой веры — то, без чего вера христианская совершенно невозможна. Это — служение.
Сам Господь пришёл в этот мир для того, чтобы служить. И, если мы посмотрим на земной путь Господа нашего, это — постоянное служение. Собственно говоря, так и называется это — выход на служение, в 30 лет Он выходит на своё служение, которое заканчивается Крестом.
И, действительно, если мы читаем притчу о Страшном Суде, мы не можем не обратить внимания, что Господь любого человека, находящегося рядом с тобой, называет Собою. Он говорит, что «Я — в этом человеке», «Я — вот в нём».
Ну, есть разные категории людей, которым требуется наша помощь. Но есть такая категория людей, которой особенно требуется помощь и участие — это люди, живущие в психоневрологических интернатах, это люди, которые родились с той или иной психической патологией. То есть, это не обязательно умственно отсталые. То есть, психиатрия — это очень такая сложная область. Ну, об этом, наверное, лучше поговорить с врачами. Но есть целая категория людей, которая не может жить в социуме, которая не может жить в семьях. И эти люди — они рождаются... чаще всего, они рождаются, и попадают достаточно быстро в специальные учреждения. И в этих специальных учреждениях они проживают всю свою жизнь. То есть, фактически, люди рождены с болезнью, и эта болезнь становится для них причиной пожизненного заключения.
Лиза Горская:
— Это как какая-то параллельная страна, да? Параллельная реальность.
О.Сергий:
— Это совершенно параллельный мир, да, это совершенно... ну... я думаю, что об этом... вот, с точки зрения... какой-то вот... социальной, лучше Ольга расскажет, потому, что она, в этом отношении, больше в теме. А я могу сказать, что для... так как, в общем... я, в некотором смысле... являюсь... ну... как бы это правильнее сказать... наверное, духовником этого движения. И я вот, с точки зрения Евангелия и каких-то Евангельских смыслов хочу об этом поговорить, хочу это показать.
Дело в том, что, видите... слава Богу, сейчас у Государства хватает средств на то, чтобы более-менее как-то содержать людей. То есть, ну... помещения худо-бедно ремонтируются — скорее худо и бедно, чем... но, тем не менее, жить можно. Еда, слава Богу, есть. Какие-то, в общем, лекарства — тоже попадаются. Есть с этим тоже сложности, конечно, там... и памперсы, там, и прочие вещи, которые постоянно нужны, но об этом, наверное, лучше Оля расскажет.
Но есть то, что невозможно сделать государственным образом никак. Дело в том, что каждый человек, помимо потребности есть, пить, имеет такую потребность — ему нужны друзья. И неважно, больной человек или здоровый человек — это такая же естественная человеческая потребность — иметь друзей. И то, чем мы занимаемся, то, что мы ставим своей целью — это быть, прежде всего, друзьями для этих людей. В этом — наше служение. Господь нас называет друзьями — помните, да? «Уже не рабами называю вас, но — друзьями». И вот, мы пытаемся какими-то силами — быть друзьями. Какими-то разными способами. Вот.
Наверное, такое... вступление немножко долгое, простите.
Лиза Горская:
— Быть друзьями людям, которые находятся в заключении...
О.Сергий:
— Да, быть друзьями людям, которые... да, которые живут в интернатах.
Лиза Горская:
— Я вот... действительно... так вот, в повседневной жизни, и не задумываешься об этом. Может быть, Ольга расскажет, как... вообще... возникла идея? Почему именно интернаты эти?
О.Андрианова:
— На самом деле, это очень долгий путь... для того, чтобы попасть в такое учреждение. Всё началось с простой экскурсии в замечательный город Торжок, Тверской области, которая произошла 12 лет назад, и я в первый раз приехала в Торжок.
Торжок мне очень понравился. Особенно понравился монастырь Борисо-Глебский. И так вот получилось, что я туда стала приезжать. Сначала мы помогали монастырю, потому, что монастырь на тот момент находился не в самом лучшем состоянии, были там определённые трудности, ну, а мы помогали, чем могли братии, проживающей в монастыре.
Лиза Горская:
— У нас был, кстати, отец Арсений в студии.
О.Андрианова:
— Ну, вот... отец Арсений, да, игумен монастыря. И... ну, так получилось, что духовный наставник, собственно говоря, человек, который меня вёл к Богу — это вот отец Гавриил, человек, которому я очень признательна по жизни.
Когда я ещё работала в Суде, председатель Суда знала, что я езжу в Торжок. И мы решили так вот... она решила, что наш Суд должен какой-то акт благотворительности проявить. И говорит: «Ну, найдите нуждающихся в городе Торжке». Ну, соответственно, я — к батюшке. Говорю: «Батюшка, кто ж тут, в Торжке, нуждается?» И он меня познакомил с директором Интерната торжокского. Интернат для женщин, 250 человек сейчас в Интернате проживает. Директор Интерната — Елена Сергеевна Васильева. Я приехала в первый раз, и говорю: «Чем вам помочь?» Ну, она озвучила какие-то, там, проблемы насущные. Мы оказали эту помощь от Суда, ну, и, собственно говоря, на этом всё закончилось — благотворительная деятельность нашего судейского сообщества.
Так получилось, что я с ней подружилась, стала приезжать... ну, и, по возможности, там, когда-то какие-то вкусности девчёнкам привезёшь к празднику. Но вот, на самом деле, Вы правильно сказали, что когда ты живёшь в повседневной жизни, ты даже об этой теме не думаешь. Вот, как-то... работа-дом, дом-работа, насущные заботы-проблемы, ну и... как-то вот не видишь того, что происходит вокруг тебя.
Вот, когда я первый раз приехала в это учреждение, меня, конечно, поразило то, что... вроде бы — как живые люди, но они абсолютно без эмоций. Вот, «что воля, что неволя — всё равно» — вот, изо дня в день — одно и то же. Вот эта серая жизнь, однообразная жизнь, одни и те же лица сотрудников, которые приходят на работу, и, в общем-то... ну, конечно, они, там... может быть, пробегая по коридору, какое-то слово скажут, уделят внимание проживающим в Интернате, но это, всё равно, не то.
И, как-то вот... ну, как-то так получилось, что после того, как я ушла с работы в отставку, начались поиски применения себя. Ну, и, соответственно, главный вопрос был: как послужить Богу, как послужить ближнему? Ну, как? Как эти заповеди исполнить?
И вот, мой духовный наставник сказал: «Вот — точка приложения твоих сил! Вот — Интернат, помогай Интернату». Ну, я как-то так... подрастерялась поначалу, и говорю: «А как помогать, когда денег нет, возможностей нет, вообще ничего нет?» И вот, он тогда мне сказал такую замечательную фразу: «Легко помогать, когда есть деньги! А ты помоги, когда у тебя их нет».
Ну, вот, четыре года назад он мне эту задачу задал, и вот — мы её решаем, решаем, решаем, пытаемся решать... Ну, вот, собственно говоря... вот как я туда попала.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
Лиза Горская:
— «Светлый вечер» в студии радио «Вера». Здесь, с вами, в студии Лиза Горская, священник Сергий Старокадомский, настоятель храма Смоленской иконы Божией Матери в деревне Подолино, Солнечногорского района, Ольга Андрианова, учредитель фонда содействия в решении социально-культурных проблем общества «Вера и Дело» и Юрий Крикунов, режиссёр-документалист, кинооператор, и основатель «Студии позитивного кино».
Мы продолжаем наш разговор. Юрий, а Вы как оказались в этой дружной, прекрасной компании?
Ю.Крикунов:
— Ну, в отличие от Оли, я не так долго сотрудничаю, совместно с нашей компанией — где-то... четвёртый год, по-моему, я... да? Около четырёх лет мы работаем уже довольно так... тесно.
Произошло это очень просто, на самом деле. Мы, через нашего общего знакомого, моего друга — адвоката, мецената — Михаила Юрьевича Савченко... именно через него я познакомился с Олей, узнал о её деятельности, и мы решили... а мы с Михаилом уже до этого сняли одну работу, такую, общую, и нам это понравилось — так сказать, такой тандем. Потому, что я... где-то... в 2009 году я ушёл из Останкино, то есть — закончился проект, и я тоже искал точку приложения, чем мне заниматься дальше. Потому, что я... на самом деле, то, что происходило на телевидении, мне стало мало интересно — ну, в плане... как-то... для меня, для... лично, так сказать... как мне... какие-то мои личные планы исполнить в профессии. Потому, что уже, казалось бы, всё мы сделали, я 25 лет там отработал, на Центральном телевидении. Снимал интересные, в общем-то, программы, и ещё тогда «Позитивное кино», студия — оно у нас, название это, с 2005 года, на самом деле, — тогда, с Константином Нгуеном, продюсером и режиссёром, мы сняли два фильма. И эта студия «Позитивное кино» — именно так мы её назвали, потому, что тогда уже видели какой-то... ну... недостаток, что ли, какого-то тепла, позитива в обществе...
Лиза Горская:
— Я вот как раз хотела спросить — это просто название, или это — концепция, и вот, Вы отвечаете, что это — концепция...
Ю.Крикунов:
— Конечно, это концепция, да. Это — зеркало, отражение того состояния, в котором мы сами находились, общество находилось, потому, что это, как раз, середина 2000-х. Только-только мы начали как-то... вот... вставать. Телевидение приходило в порядок... И я, уже в 2009 году, когда уже окончательно ушёл из Останкино, я думаю: «Буду-ка я сам себе режиссёр, что называется». У меня образование — оно позволяло, оно и режиссёрское, и операторское, я кинооператор по специальности. И я решил сделать такое... авторское кино создавать, снимать. Искать деньги — сам — на всё это производство, и снимать это кино.
И вот, Господь так свёл все ниши дорожки... стёжки-дорожки... что мы познакомились с Ольгой. Я съездил туда на экскурсию, хотя взял сразу с собой аппарат уже. И, конечно, был поражён той теплотой и... такой... простосердечностью, так скажем, с которой меня встретили все эти... жители этого Интерната. Там даже не скажешь — взрослые они, или дети. Они, вроде, и взрослые — там, действительно, от 18 и до... так сказать, до конца жизни люди остаются жить, но встречали они с такой детской непосредственностью, с какой-то неподдельной искренностью, и с любовью! И они уже запомнили... я, естественно, всех их знать не мог по именам, но они уже обращались ко мне: «Юрий... Юрий... Юрий...»
Лиза Горская:
— Они знали, что к ним приедет Юрий, и они ждали Юрия.
Ю.Крикунов:
— Да, они ждали. Оленька сказала, что приедут друзья, и я приехал, начал снимать, и...
Лиза Горская:
— ... и уже — родной.
Ю.Крикунов:
— Уже родной, да... практически, сразу. То есть, они как-то, тебя — р-раз! — в такую атмосферу погружают... Не всё просто, конечно. Но я просто до этого снимал... у меня был опыт таких... необычных, что ли, ситуаций. Я 10 лет делал программу «Здоровье», с Юлией Васильевной Белянчиковой ещё, и затем какие-то у меня были репортажи... как сказать... ну... с необычной, что ли, обстановкой, назовём её так — то есть, больницы, милиция и так далее. И я когда оказался в такой... это не совсем такая простая атмосфера — потому, что там разные есть диагнозы у этих людей, — я как-то поначалу так... осторожно, конечно, относился к ним, но потом это всё проходит. То есть, эта искренность — побеждает, и... Ну, и уже тогда родилась идея, что нужно что-то здесь сделать, какую-то работу — я видел уже, что основание для работу было. Потому, что... там — целые истории, целые истории... С каждым человеком — целая история, это его маленькая жизнь.
Лиза Горская:
— Судьба, да?
Ю.Крикунов:
— Да. Поэтому, потихоньку копился материал.
Лиза Горская?
— Мы уже подбираемся к фильму, про который я хочу поговорить, который, собственно, нас и познакомил с вами не так давно. У меня параллельно возник вопрос, сейчас немножко отвлечёмся от темы. Ольга, когда говорила про свой первый визит в Интернат, сказала, что там были люди, лишённые эмоций, абсолютно — «что воля, что неволя — всё равно». А Вы говорите, что Вас встречали... вот, как произошла эта метаморфоза? Это — какой-то путь этот социум... микросоциум... прошёл к этому моменту уже, получается?
О.Андрианова:
— Ну, на самом-то деле, Юра-то уже — подключился на определённом этапе нашего взаимодействия с Интернатом. Мы уже на протяжении двух лет вели там работу.
Работа наша заключается в том, что мы нашли воспитателя, привлекли к работе воспитателя. То есть, с ними регулярно проводятся занятия. Каждый день приходит человек на работу и проводит с ними занятия.
Мы открыли две мастерские — керамическую и мастерскую рукоделия. То есть, у нас уже трудовой процесс организован. Плюс уже, так или иначе, подтянулись люди... я приезжаю туда не только одна, в одиночестве. Со мной уже приезжает группа людей — добровольцев, которые жертвую своим свободным временем, в выходной день — срываются, едут для того, чтобы... ну... какую-то атмосферу праздника принести в эти учреждения.
И, на самом деле... вот, Юра говорит, что вот... как-то их трудно определить — кто там тебя встречает? Ну, да... первая реакция у людей, когда попадаешь в психоневрологический интернат — ну... какое-то непонимание, куда ты попадаешь. Перед тобой стоит убелённая сединами женщина, и смотрит на тебя глазами ребёнка! Я вот, для себя, открыла определение такое, что это — действительно, взрослые люди с душой ребёнка. Они просто не взрослеют, они так и остаются детьми по жизни. И Юра правильно говорит, что это — очень искренние, это — очень добрые, это... не знаю... заботливые...
Ю.Крикунов:
— Очень разные...
О.Андрианова:
— ... очень разные, да... Они все разные, но вот... на самом деле... вот эта вот искренность, эта детская непосредственность — она берёт своё, она подкупает, конечно.
Вот. И мы уже вели работу, поэтому для них уже, когда приезжает новый человек в Интернат... ну... как это сказать...
Ю.Крикунов:
— Прежде всего, это — твой друг уже, а значит, это — и их друг становится автоматически...
О.Андрианова:
— То есть, если со мной кто-то приезжает — всё, это однозначно. Даже его не знают, как зовут, ещё не представили — вот, мы только выходим из машины — всё: «Приехали друзья!» Тебя окружает группа наших подопечных, и, в общем...
Ю.Крикунов:
— ... начинается общение, конечно...
О.Андрианова:
— Начинается общение, да... и самое главное, что даже те люди, которые один раз приезжали в этот Интернат — они их помнят! «А когда он приедет? А когда...» — то есть, если туда приезжаешь, уже обратно не уйдёшь. То есть... только туда, только — туда!
Лиза Горская:
— Возвращаясь к фильму, который меня потряс, и я всем нашим слушателям советую его посмотреть — всего 28 минут — «Три праздника Мирко Кастелло». Как возникла эта история. Есть мим итальянский, который... ну... на меня производит впечатление какого-то блаженного, честно говоря, человека. Он работает с детишками, и работает с детишками. И это — то, чему учатся, то, что не каждому, наверное, даётся. Есть Россия, есть наши психоневрологические диспансеры. Как это всё сложилось в какую-то одну историю? Как, вообще, возникла идея пригласить этого мима, чтобы он ездил по нашим этим интернатам и веселил людей, дружил с ними, открывал в них какие-то эмоции, чтобы они открывались навстречу ему?
Я смотрела этот фильм, и вот... ещё раз, посмотрите — он вдохновляет очень! Там просто видно, как расцветает душа, из-за каких-то простых вещей. Вот. Рассказывайте теперь Вы, я... пытаюсь сформулировать то, что очень сложно сформулировать... но Вам, в 28 минутах, удалось!
Ю.Крикунов:
— Я думаю, что, может быть, начало положит отец Сергий? Потому, что именно через него — он пригласил Мирко в Россию... а я подхвачу, давайте так?
О.Сергий:
— Ну, да. Мы... когда только-только всё это служение начиналось, мы поехали в гости и за опытом к нашим большим друзьям. В Минске есть такое Братство Спиридона Тримифунтского, и они занимаются ровно тем же самым служением, только, конечно, в несравнимо больших масштабах. В Минской области 13 интернатов, и они все — огромные. Там есть интернаты по 300-400 человек. Это очень большое Братство, и они умудряются построить своё служение таким образом, чтобы хотя быраз в месяц в каждый из интернатов приезжали какие-то друзья. Там всё это служение ведёт, тащит, кладёт душу свою такой, в прошлом военный, а ныне гражданский лётчик Сергей Довгаль, замечательный совершенно человек.
И вот, мы с ним поездили. И когда мы приехали с ним в один, в другой интернат, мы обратили внимание на то, что люди в интернатах... Они приезжают туда, всегда устраивая некий праздник. Это — замечательное приходское действие. Весь приход у них печёт пирожки для этих праздников. И они туда приезжают. А перед тем, как туда ехать, они заезжают в приход к какой-то очередной дежурной бабушке, которая по своей чреде пирожки эти напекла, загружают машину этими пирожками, и едут туда. И они обязательно устраивают праздник с танцами. И это удивительно было! Потому, что для этих людей танец... прямо было видно, что танец — это для них отдушина. Но танец бывает же разный!
И тут, на одном из семинаров я познакомился, как раз, с Мирко — Мирко Кастелло — он показывал свои танцы для детей. Он это сам танцами не называет, он это называет «играми под музыку».
И прямо было видно, что вот его танец, вот то, что он делает — ну, должно лечь замечательно совершенно вот в эту среду. Потому, что и танец тоже может быть разный — танец может человека как собирать, так и разбирать! Я заснял эти танцы с Мирко, и... мы, как раз, приехали к Лене в Торжок — директору Интерната, показали, и решили, что — да, надо попробовать.
Ну, и... в общем, началась организация этого процесса. Организация этого процесса была не очень простая. Потому, что... ну... понятно, что... сам Мирко — очень верующий человек, и он за свою работу никаких денег не берёт, но его надо было привезти — это билеты, виза и прочая, прочая, прочая. Был один ужасно забавный момент, когда я бегал по своим друзьям и искал деньги на то, чтобы это всё организовать. Мне одна моя знакомая — такой, серьёзный бизнесмен, очень такой конкретный человек... я ей начинаю рассказывать, что мы планируем делать, как и чего, и она мне, послушав меня внимательно, задаёт вопрос: «Постой, ты серьёзно вот сейчас просишь 2000 долларов на то, чтобы танцевать с дураками?» — «Нет, — говорю, — с друзьями».
Сейчас вот фильм вышел, надо ей отправить этот фильм...
Лиза Горская:
— Не отправили ещё?
О.Сергий:
— Ещё нет! Не отправил. Вот, прямо сейчас, передам слово кому-нибудь, и отправлю!
Лиза Горская:
— Передайте слово мне!
О.Сергий:
— Да?
Лиза Горская:
— Я напоминаю нашим радиослушателям, что в эфире радио «Вера» программа «Светлый вечер». В студии Лиза Горская, священник Сергий Старокадомский, настоятель храма Смоленской иконы Божией Матери в деревне Подолино Солнечногорского района, Ольга Андрианова, учредитель фонда содействия в решении социально-культурных проблем общества «Вера и Дело» и Юрий Крикунов, режиссёр-документалист, кинооператор и основатель «Студии позитивного кино».
Оставайтесь с нами, мы вернёмся через минуту.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
Лиза Горская:
— «Светлый вечер» в студии радио «Вера». Здесь, с вами, в студии Лиза Горская, священник Сергий Старокадомский, настоятель храма Смоленской иконы Божией Матери в деревне Подолино Солнечногорского района, Ольга Андрианова, учредитель фонда содействия в решении социально-культурных проблем общества «Вера и Дело» и Юрий Крикунов, режиссёр-документалист, кинооператор и основатель «Студии позитивного кино».
Продолжаем говорить о «Трёх праздниках Мирко Кастелло». Отец Сергий...
О.Сергий:
— Уже отправивший.
Лиза Горская:
— ... уже отправивший этот фильм своей подруге, которая не понимала, зачем давать деньги «на танцы с дураками». Всё-таки, дала, как я понимаю?
О.Сергий:
— Нет.
Лиза Горская:
— Нет? А теперь — пожалела?
О.Сергий:
— Думаю, что да.
Лиза Горская:
— И — что вышло! Как вам удалось, всё-таки? Кто эти люди, вообще, кто в это поверил, и как вам удалось это всё организовать, и что помогло вам не сдаться, не опустить руки? Потому, что, конечно... когда встречаешь такую реакцию, такое непонимание, очень важно стержень этот сохранить.
О.Сергий:
— Да, Вы знаете, как... всё-таки, слава Богу, мы-то уже не подростки, чтобы зависеть от реакции окружающих!
Лиза Горская:
— Слава Богу!
О.Сергий:
— Это для подростков важно. А тут... если есть дело, которое ты делаешь ради Господа... ну, что — встал, отряхнулся, пошёл дальше!
Вообще, я считаю, что все христиане — это такой «клуб неваляшек». Ну, потому, что... ну... все падают. А задача христиан — падать, и вставать, падать, и вставать! Ну... «неваляшки» такие... Так, что, исходя из логики «Клуба неваляшек», встали и пошли дальше!
Лиза Горская:
— Главное, не качаться на месте... так вот... как маятник, бестолково! Извините, я о своём...
О.Сергий:
— Да, тоже хорошее замечание, которое говорит о том, что никакой образ — он не бесконечен. Никакой пример — не безгранен...
Вот. И, слава Богу, нашлись люди, которые помогли, которые выделили какие-то такие... абсолютно свои собственные средства — это не организации, ничего. Это — просто люди, которые просто вот — сами купили, там, билет, сами... там... заплатили за визу, и выделили деньги на организацию, на всякие... там... транспортные, гостиничные и прочие вещи.
И, когда мы начали... тут было, вообще, всё очень интересно. Я, естественно, не знаю итальянского языка, да и, в общем, никакого, кроме русского, с трудом... мы договаривались с Мирко через переводчика. И когда Мирко уже сюда приехал, первый интернат, куда мы поехали — это был интернат в Солнечногорском районе, к нам самый близкий — в деревне Шахматово.
После этого интерната Мирко... так... немножко задумчиво сказал, что: «Я-то, вообще, рассчитывал на другое...» Я говорю: «А на что ты рассчитывал?» Он говорит: «Я так понял, что я буду учить тех людей, которые дальше будут танцевать с людьми с особенностями» — а то для него это тоже было... такое... первое погружение в этот мир, и очень важное, но... будучи очень, с одной стороны, открытым, искренним и верующим человеком, и очень профессиональным человеком, он с этим справился очень достойно. Ну, потому, что... как вот Юра говорил, и Ольга тоже говорила — встречаешь удивительно детские души. Что здесь — дети, что там — дети.
Знаете, вот этот парадокс, что ты туда можешь приехать один раз, в следующий раз приехать через два года — и тебя будут помнить по имени. По имени, и даже больше того — могут разговор, который у вас закончился два года назад, начать с этой же фразы, которой тогда он закончился!
Лиза Горская:
— Что это, если не любовь? К ближнему.
О.Сергий:
— Я не знаю, что это... я не знаю, что это... я, в данном случае, какие-то вещи даже не пытаюсь проанализировать, структурировать и назвать каким-то именем. То есть, в какие-то модели Аристотель не влезает! То есть, не каталогизируешь, не разберёшь! Ты точно знаешь, что ты, приезжая туда, приезжаешь дружить с Христом. Вот, это я точно совершенно знаю. Это вот — прямо видно. И ты точно совершенно знаешь, несмотря на то, что... там... люди говорят, что «надо заниматься серьёзными вещами, а ты приезжаешь туда заниматься глупостями», мы, действительно, все средства, которые собираем на какие-то «глупости» — ну, там... кружки, поехать куда-нибудь, потанцевать, ещё что-то такое... просто дружить — то есть, вроде бы, дело несерьёзное, — но ты понимаешь, что именно это для дружбы с этими людьми — нужно! И каким образом это работает... ну, потом узнаем! Один мой друг замечательно говорил: «Помрём и спросим».
Лиза Горская:
— Какое замечательное выражение!
Ю.Крикунов:
— Я думаю, что это — простота. Вот, они дают то первоначалие, что было, наверное, в человеке раньше — простота. В общении. Без усложнений, без лицемерия — того, что сейчас в обществе у нас на каждом шагу. И ты с этим когда сталкиваешься, ты... ты от этого и столбенеешь! Потому, что... вот эта простота в общении, с которой они к тебе подходят — она даёт такую... ты самооценку проводишь в себе — а ты, такой же? Нет, ты начинаешь что-то там придумывать, ты начинаешь... чтобы хорошо и красиво выглядеть, умничать и так далее. Вот, они дают простоту.
О.Сергий:
— Вот, видите, какая ещё очень важная вещь. Это — что-то очень важное про человека.
Ю.Крикунов:
— Да.
О.Сергий:
— Дело в том, что мы постоянно меряемся образами. Я создаю образ себя вот такого вот. Я создаю образ себя — какого-то значимого, какого-то серьёзного, какого-то, умеющего что-то делать. И я встречаюсь с образом человека, который тоже себя каким-то... таким же образом презентует. Но, при том, что мы встречаемся образами, мы чувствуем страшный дефицит — человечества. Страшный дефицит нормальной человечности! Потому, что мы, как люди — не встречаемся.
Когда ты попадаешь в среду людей, которые... просто не умеют создавать эти образы... они бывают разные — они бывают злые, рассерженные, обиженные, радостные — разные. Но когда он радостный — он радостный!
Ю.Крикунов:
— Я думаю... вот, как раз, мы сейчас вышли на тот... ну ту тонкость, которую, наверное, и я хотел... о которой я хотел рассказать. Мы можем об этом говорить, наблюдать, замечать, а в фильме, на плёнке — это всё очень чётко отражается.
То есть, о чём я хочу сказать? Профессия режиссёра документального кино — она сопряжена с тем, что ты сталкиваешься с жизнь, как она есть. «Live» такой, по-английски — жизнь, как она есть.
Лиза Горская:
— Сталкиваешься, если повезёт, мне кажется тоже...
Ю.Крикунов:
— Нет... ну...
Лиза Горская:
— Нет?
Ю.Крикунов:
— Ты можешь её сам найти. Её надо искать, просто. Её надо искать. И, в данном случае, когда я узнал, что приедет Мирко Кастелло, и вот будет такая, примерно, ситуация — будут три интерната, и надо будет с ним путешествовать вместе — я подумал, что, конечно, надо снимать. Потому, что то, что будет происходить, никто не знает. Я даже честно скажу, что я не писал сценарий. Никакого вообще сценарного плана, я имею в виду. Ничего не было. Я... полагаясь на волю Божию, так сказать, да, крепкость рук и глаза своего — мы поехали.
И в фильме, кстати, хорошо заметно, как сам Мирко меняется. Вот, его настороженность сперва, потому, что там сидят люди... ну... с различными... там... скажем... интеллектуальной сохранностью, по-разному себя могут вести. Там есть санитары, которые... ну, мало ли, что... И он очень осторожно начинал вести эту беседу про эти танцы под музыку...
О.Сергий:
— Игры под музыку.
Ю.Крикунов:
— Да... и постепенно он оттаивал — так же, как и все люди. То есть, это происходит в момент этого действия — началось, они стали ему уже доверять полностью, приняли за своего, и уже... так сказать... дальше вся история начала развиваться. И он расслабился, и полностью профессионально уже включил, так сказать, все свои способности.
Он не ожидал, конечно... действительно, как вот отец Сергий сказал, что он думал, что он обучит специалистов, которые будут потом заниматься с такими людьми. Но, всю дорогу, все эти три дня, все три дня этого путешествия, необыкновенные совершенно, он делает всё сам.
Это не значит, что он сразу успокоился — нет. Все три эти места — затем был Торжокский женский интернат, потом — мужской, в другом месте, и везде были, конечно, свои... какие-то там... тонкости, — но, на самом деле, всё прошло хорошо. И только в конце он дал себе волю уже немножко так расслабиться, улыбался уже, и пошутил, сказав, что: «Даже русских нам удалось рассмешить и порадовать!»
Лиза Горская:
— Что значит «даже русских»?
Ю.Крикунов:
— Не знаю. Он так выразился, да.
Лиза Горская:
— А-а, этих северных людей, которые с медведями невозмутимо ходят по улицам?
Ю.Крикунов:
— Это было зимой! Это было зимой, среди... там, в Тверской губернии, какие-то мы проезжали домики, которые, к сожалению — есть это и в фильме — многие покинуты, и разрушены, потому, что... деревни... так... пустеют, местами очень сильно. И, конечно, атмосфера складывалась такая. Во-первых, было... по-моему, даже холодно было, да? Я сейчас не помню, сколько... но... такой, лёгкий морозец стоял, и...
Лиза Горская:
— ... и унылые пейзажи Тверской области.
Ю.Крикунов:
— ... в фильме видно, что у него красный нос и красные щёки! Ну, что... итальянец приехал в русскую зиму!
Лиза Горская:
— Без шапки, по-моему, даже.
Ю.Крикунов:
— Ну, у него капюшон такой был, да. То есть, для него это путешествие было, конечно, очень необыкновенным...
О.Сергий:
— Приключения итальянца в России!
Ю.Крикунов:
— Почти... я так и хотел назвать... первоначально хотел именно так назвать фильм!
Лиза Горская:
— «Три праздника...» — чудесное название!
Ю.Крикунов:
— По его словам. Я думал, как назвать, но в конце услышал... это фраза его, он говорит: «Мы сделали три праздника!» Вот. И, действительно, три праздника. Потому, что это и в фильме видно, и мы наблюдали просто, как люди... Я иногда, когда вижу, что происходит у меня — я же сам снимаю — я иногда о камере забываю, и слушаю, и вижу, что происходит. И думаю: «Так, надо вернуться в реальность, я должен контролировать ситуацию, как оператор...» И это были — три праздника, потому, что люди... радовались, люди... входили, так сказать, вот в это... общение, и то, что — вот, как я для себя понял, — вот эти танцы под музыку... или движения, там, под музыку... ведь он не просто танцует, он... учит людей не просто двигаться, а... как это сказать-то... вот, там же у многих парезы, ДЦП... с нарушенной моторикой какой-то мелкой пальцев и так далее, а он давал такие движения — и люди потом повторяли это, не сразу, но постепенно, и им удавалось это! Это — реабилитация, самая настоящая медицинская реабилитация! Это не просто задор какой-то, и... подвигаться-потанцевать — нет! Там всё гораздо сложнее, медицински это всё — тоньше...
О.Сергий:
— Очень профессионально, конечно, очень профессионально...
Ю.Крикунов:
— Да, это очень профессиональная история, очень профессиональная.
О.Андрианова:
— На самом деле, очень интересно было наблюдать, как раз, за ребятами. Вот, когда мы начинаем только вот этот вот танец — там где-то, наверное, по часу у нас это всё происходило...
О.Сергий:
— Где-то... час сорок.
О.Андрианова:
— Ну, это мы в Торжокском затанцевались, да... там мы затанцевались-то, конечно, хорошо — разошлись все!
Они как-то... ты правильно сказал, Юра, что это — реабилитация медицинская, не всё так просто. Не просто вот приехал Мирко из Италии, проехал по трём интернатам, и просто повеселил — нет! Там была задача намного глубже. Потому, что во всех этих танцах, действительно, есть смысл. Это — полушария выравниваются. То есть, у них нарушена координация, там, они как-то невпопад могут... ну... там свои сложности, в том числе и физические недостатки у наших ребят. И, когда это всё начиналось там, это как-то неумело, невпопад... но через полчаса, когда ты на них смотришь — они уже все движения чётко повторяют, а уж к концу действа там, вообще, практически все профессионалами становятся. Это, вообще-то... удивительно было на всё это смотреть, как это всё менялось. Даже вот в грузинском интернате — уж мальчик вот этот... ну... там... Почему у нас «девочки» и «мальчики» в интернатах? Потому, что там нет понятия возраста...
О.Сергий:
— Поясню, почему — грузинский. Он находится в селе Грузины, которое недалеко от города Торжок — там, километров 10, есть такое село, оно называется Грузины. Очень смешно. Всякий раз, когда говоришь «грузинский интернат»...
О.Андрианова:
— ... все очень удивляются — как это? В глубинке тверской — ещё какие-то грузины?
Ю.Крикунов:
— Там икона Божией Матери «Грузинская» была...
О.Андрианова:
— Да.
О.Сергий:
— Да, да... да, известное место...
О.Андрианова:
— И поэтому, это не только веселье, вот этот праздник, но это ещё, действительно, глубина очень большая. И праздник, причём, был не только для тех, для кого мы всё это организовывали, а, в том числе, и для нас. Потому, что уже на третий день в такой азарт входишь с этими танцами!
О.Сергий:
— Ну, безусловно, в этом есть ещё, конечно, очень большой профессионализм, который виден сразу. Потому, что есть такая реакция у людей, которые с этим первый раз встречаются: «Ой, там... привезти аниматора из Турции — он так же спляшет!» Нет, это, конечно, не так. Это, конечно, не так. Потому, что... это — серьёзная работа, серьёзная подготовка. У меня в Торжке, в женском интернате, была партнёром по танцам девочка на коляске — с ДЦП, с серьёзным ДЦП, и она еле-еле двигается. Но... вы можете посмотреть в фильме, на плёнке — там показано, что она умудряется, при всём том... особенно, когда ты с ней это танцуешь, ты понимаешь, что она попадает и в музыку, и в такт! То есть, как бы, вот... а как это получается — непонятно. Но ты прямо понимаешь, что она — танцует! Понимаешь, и видишь, какая для неё это радость, и видишь то, что в ней что-то расцветает... вообще — в человеке что-то просыпается! От хорошего, правильного танца.
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
Лиза Горская:
— Напоминаю нашим радиослушателям, что в эфире радио «Вера» программа «Светлый вечер». Здесь, с вами, в студии — Лиза Горская, священник Сергий Старокадомский, настоятель храма Смоленской иконы Божией Матери в деревне Подолино Солнечногорского района, Ольга Андрианова, учредитель фонда содействия в решении социально-культурных проблем общества «Вера и Дело» и Юрий Крикунов, режиссёр-документалист, кинооператор и учредитель, создатель «Студии позитивного кино».
О. Сергий:
— По-моему, мы половину эфира тратим на наши называния! Шучу! Шу-чу!
Лиза Горская:
— Потому, что вас здесь — трое, и я молчу не потому, что вы прекрасно втроём беседуете без меня, я молчу потому, что у меня накапливаются мысли, которые мне хочется думать и не расплескать.
Мы говорим о фильме «Три праздника Мирко Кастелло», об этом... и, заметьте, ничего не просим — просим только этот фильм посмотреть — 28 минут в Youtube. Пожалуйста, потратьте эти 28 минут, и вы приобретёте удивительные впечатления, откроете для себя новые смыслы, и этот фильм многое вам даст — просто посмотрите.
О.Сергий:
— Это, действительно, удивительно! Представляете себе, человек — не говорит, не двигается, но — танцует!
Лиза Горская:
— И радуется!
О.Сергий:
— И радуется при этом! Вот это — можно увидеть в фильме. Вот эту вот девочку, да, моего партнёра по танцам в Торжокском интернате.
О.Андрианова:
— Я просто хотела сказать про эту девочку. Действительно, это — удивительная девочка, зовут её Таня Жилина. Это очень светлый человек в Интернате. Отец Сергий сказал, что она не ходит, не двигается. У неё очень большие проблемы с конечностями — и с нижними, и с руками. Но это... вот... это — вообще, это просто какое-то...
Ю.Крикунов:
— ... солнышко.
О.Андрианова:
— Это — солнце в Интернате! В любой момент, когда бы ты ни пришёл, она всегда ждёт. Она всегда ждёт, она не выходит из своей комнаты, ещё только на коляске вывозят, когда мы приезжаем и большие праздники проводим. А так вот, если приедешь в Интернат и к ней не зайдёшь поздороваться — она расстроится, она будет плакать... она не всегда светит, она очень тоже расстраивается... вот... но, на самом деле, это — солнце! Это просто вот... она всегда радуется всему! Вот, когда на неё смотришь, думаешь только об одном: ну, какие у тебя основания для грусти? Никаких! Вот, всё — при тебе: руки, ноги, голова, слава Богу, работает... И у меня вот масса людей, которые, как это модно сейчас говорить, «в депрессии находятся» — ну, есть в окружении такие, — которым всё плохо, жизнь не удалась... там... на работе... не пойми чего, дома — не пойми чего — всё плохо! Я всем говорю: «У меня есть хороший рецепт. Тебе плохо? Поехали со мной! Покажу людей, у которых всё хорошо».
Лиза Горская:
— Одна совершенно моя чудесная знакомая своих детей, когда начинаются проблемы, нытьё, берёт и говорит: «Всё, выходные проводим в интернате!» — и с ними едет в интернат. Обедают со всеми: «Ешь!» — «Что, это еда?» — «Ешьте!» — и, говорит, на полгода хватает.
Действительно, жизнь, о которой, если Бог дал, и всё благополучно, мало кто задумывается. Я — человек наблюдательный, и вот Вы, Оля, Вы, Юра — вас объединяет то, что будучи людьми состоявшимися, и имея карьеру, вы, в какой-то момент, задумались... вообще... о смысле всего, правильно? Вы ушли из Останкино, Вы — ушли в отставку с хорошей должности. О чём это? Что к этому привело? Почему вы начали задумываться о том, о чём... некоторым жизни не хватает, чтобы задуматься? Отцу Сергию вопрос не задаю этот — с ним всё ясно.
О.Сергий:
— С ним всё понятно. Он никуда не уходил.
Лиза Горская:
— Жалко, что по радио нельзя говорить хором... кто — первый? Юра.
Ю.Крикунов:
— Сложно, как-то, дать оценку — так, чтобы я взял так вот, и сразу сказал — почему. Я ушёл, в общем-то, в никуда. Когда уходишь, допустим, с телевидения, ты уходишь в никуда. Потому, что профессия эта тесно связана с каким-то производством непосредственным, постоянным, практически, на телевидении.
Но у меня какой-то выработался такой внутренний запас — и профессиональный, с точки зрения, как я знаюто, чем я занимаюсь, свою специальность, и внутренний мой процесс, внутри который происходит — умственный, там, сердечный — он, к этому моменту, говорил мне, что нужно что-то большее теперь уже. То есть, я вступил на путь воцерковления, вот... а это — не просто слова. То есть, если ты идёшь по этому пути, ты должен постоянно двигаться и идти. Вот, как отец Сергий сказал: ты можешь, конечно, падать, но ты, всё равно, встаёшь и идёшь дальше. И — Господь помогает! Это не просто слова. То есть, это всё — даётся. Даются какие-то определённые, маленькие-маленькие, каждому человечку дары такие... и вся наша встреча — вот, сегодня, здесь она, это же — всё тоже не просто так. То есть, мы какими-то дорожками, какой-то своей дорожкой каждый, мы пришли в одно место. Поэтому, выбрав такой именно путь, и сказав себе однажды, что вот я — попробую снимать вот такое кино, сам буду это делать, с помощью друзей, конечно, но... уже вот в этом направлении.
Как-то всё стало складываться. Ну, не всё просто, может быть... Не было поначалу своей аппаратуры, но она постепенно появилась — то есть, какая-то необходимая... там... камера... сейчас, слава Богу, процесс монтажа облегчен, в связи с современными технологиями компьютерными, и так далее. То есть, это всё стало проще. Ну, и... не буду говорить громкие слова, там... про служение, хотя это тоже всё есть — это и есть служение, когда ты... Меня, как-то, однажды Оля спросила — мы готовились, я не помню, к чему... к какой-то встрече тоже — что же мы делаем? Ну, это и есть, на самом деле, «носите тяготы друг друга». То есть, этим людям не хватает одного, а нам не хватает — другого чего-то. Мы идём навстречу друг другу. И вот, в этом месте, в точке пересечения — в данном случае это, там, Торжокский интернат, или это Грузины, и так далее... ещё какой-то будет впереди у нас — у нас, на самом деле, несколько фильмов уже есть. У нас есть фильм замечательный, вообще, о деятельности, в том числе вот — Ольги Владимировны, и через неё показаны все жители Торжокского женского вот этого интерната. Причём, не просто... там же — тоже путь, внутри — свой путь у этих людей. Потому, что мы крестили многих из них. Они Причащаются, они каются — всё происходит это. Вот, как раз, о дурачках-то, да? На Руси всегда любили таких людей, и... у нас всё произошло. То есть, сейчас... я не знаю, там, в процентном соотношении... очень многие насельники этого Интерната — они крещёные. И после этого даже вот одна у нас ушла из мира сего — Наталья — но мы успели её крестить, она в фильме у нас осталась. «Верить, надеяться, любить» — это ещё один фильм, который сняла наша студия «Позитивное кино». Это можно тоже посмотреть у нас на сайте позитивноекино.рф, там все эти фильмы есть — потому, что мы не сказали, на самом деле, где посмотреть-то! Они не просто в Youtube, но ссылки на Youtube туда идут. То есть... ну, вот... это путь такой. Как он там дальше будет... я не знаю. Я пока полностью удовлетворён тем, что я делаю, чем я занимаюсь.
Лиза Горская:
— Страшно не было?
Ю.Крикунов:
— Страшно? Нет.
Лиза Горская:
— Оля, а теперь Вы расскажите. Если хотите. Если это — не секрет.
О.Андрианова:
— Ну, какой это может быть секрет? Юра правильно сказал. Наверное, когда становишься вот на этот путь воцерковления... наверное, это тоже был какой-то этап определённый. То есть, ну... наверное, пришло время сменить род деятельности. Просто Юра так сказал — то, что примерно я ощущала на тот момент, когда хотелось каких-то перемен в жизни, а я ещё занимала ту должность, которую занимала. Хотелось чего-то большего. Я чувствовала, что моей душе эти рамки, в которых я живу, они — маловаты, их надо расширять.
И, на самом деле, конечно, страшно, страшно было! Потому, что для меня, вообще, был уход в никуда, и очень долго я искала себе вот эту точку применения своих сил. Но, на самом деле, когда... идёшь с Богом по жизни, Господь всё равно направляет. И вот сейчас, когда я смотрю, сколько людей вокруг меня — интересных... это вот, действительно, настоящая команда друзей-единомышленников, это — то, чего хотелось мне, вообще, по жизни, на самом деле — иметь таких друзей. И, в общем-то... наверное, это путь поиска Бога, и вот, именно... как раз вот... служение Богу и ближнему — то, о чём я уже говорила.
Кстати, наш фонд называется «Вера и Дело» — наверное, это тоже неслучайно было. Потому, что у меня когда вот встал вопрос «надо учредить фонд», то есть, надо делать уже больше, как-то профессиональней, грамотней — как его назвать? Ну, как это... как в мультфильме — как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Ну, хотелось какое-то такое название... и вот прямо, буквально в какой-то момент, было такое прозрение, и я думаю: «Чего я думаю-то? „Вера и Дело“. Вера без дел мертва — вот оно, оно!» Вот оно!
Лиза Горская:
— Отец Сергий, я случайно на одной радиостанции сегодня, по дороге сюда, услышала включение психолога, которому звонили с вопросами слушатели, и один пожаловался, что ему не хватает друзей — ну, вроде, всё есть, а друзей нет. На что психолог ему сказал: «Ну, это в Вас просто стереотип с детства вложили, что... — прям вот это в эфире федеральной радиостанции, прям вот „специалист“... или и правда специалист говорит, что друзья, вообще-то, не нужны, — То есть, Ваше представление о том, что Вам нужны друзья, связано с Вашими установками, заложенными с детства. Вы просто поймите, что Вам и так — хорошо». На меня, прям, таким холодком повеяло от магнитолы... Вот, у нас осталась буквально минута. Что, вообще, самое важное про человека, что важное про нас, что важно про людей, которые находятся в психоневрологических интернатах, с которыми вы стараетесь дружить?
О.Сергий:
— Я могу на это ответить только как человек верующий, только словами Евангелия и только Евангельской логикой. Я не знаю, как можно ответить по-другому.
Господь приходит в этот мир для того, чтобы быть с нами, для того, чтобы нам послужить, и, при этом, Он нас называет друзьями. Для меня — это является ответом, что, конечно же, человеку нужны друзья. Конечно, человеку нужны люди, ради которых он готов что-то делать.
Та логика, о которой вот Вы говорите — это логика очень понятная. Это логика такого вот... секулярного эгоизма. Это та логика, которая сейчас, к сожалению, является, наверное, преобладающей, к сожалению, в психологии. Потому, что, если сформулировать большинство психологических методов... всевозможных, там... курсов личностного роста, всяких, там... и прочих вещей, важно научить человека как можно качественней плевать на то, что вокруг тебя происходит — вот! Как можно более качественно сказать, что: «Я — самодостаточен сам в себе, и мне наплевать на окружающих. При этом, мне нужно сделать такую удобную и качественную при этом физиономию, чтобы мне не плюнули вслед». Вот. И ещё есть некая культурная такая... фишечка, что «моё одиночество не должно затрагивать одиночества другого» — мы бережём одиночество другого человека, называя это иногда тактичностью. А на самом деле, это имеет совершенно другой корень: " Я не хочу соприкасаться с тобой, как с человеком. Я не хочу соприкасаться с чужой жизнью, потому, что это — затраты эмоциональные, это затраты человеческие. При этом, я не хочу также, чтобы и с моей жизнью тоже соприкасались, потому, что я, типа, могу всё выстроить«.
Но реально всё происходит совсем по-другому! Мы и страдаем оттого, что с нами никто не соприкасается! Мы, ради того, чтобы с нами соприкасались — мы готовы горы свернуть! То есть, те близкие люди, которым мы позволяем с нами соприкасаться, они для нас ценны, и мы, там... полмира проедем для того, чтобы встретиться с этим одним человеком! Просто мы своё человеческое поле сужаем, когда говорим, что говорим и делаем всё для того, чтобы у нас не было больше страданий, а, соответственно, больше друзей. Мы не пускаем людей в свою жизнь!
Есть такое глупое выражение, что друзья приобретаются, там... до 20 лет, до 25 лет — всё это глупость. Друзья приобретаются ровно до того момента, пока ты готов открываться и включаться, пока ты готов быть включённым в кого-то. И это самая большая и самая глубокая потребность человека — быть включённым в кого-то, и чтобы кто-то был включён в него. Мы так устроены. Господь так мир создал.
Лиза Горская:
— Священник Сергий Старокадомский, настоятель храма Смоленской иконы Божией Матери в деревне Подолино Солнечногорского района, Ольга Андрианова, учредитель фонда содействия в решении социально-культурных проблем общества «Вера и Дело» и Юрий Крикунов, режиссёр-документалист, кинооператор и учредитель, создатель «Студии позитивного кино» провели этот светлый вечер в студии радио «Вера». С вами ещё была здесь Лиза Горская. Посмотрите фильм «Три праздника Мирко Кастелло» — не пожалеете!
«СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР» НА РАДИО «ВЕРА»
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
