«Песочный фильм о священнике». Екатерина Шеффер, Алексей Ермаков

Гостями программы «Светлый вечер» были художник «Театра на Песке» Екатерина Шеффер и режиссер, актер Алексей Ермаков.

Наши гости рассказали об особенностях работы в жанре песочной анимации, об истории появления «Театра на Песке» и о необычном опыте создания песочного фильма об удивительном священнике, настоятеле храма Воздвижения Креста Господня в посёлке Демянск Новгородской епархии протоиерее Петре Пушкарёве. Кроме того, Екатерина рассказала о своей трижды прабабушке Надежде Рихтер, меценатке 19-го века, основавшей в своем имении учебный комплекс, который действует до сих пор, и построившей несколько храмов, которые сейчас восстанавливаются.

Ведущая: Анна Леонтьева

---

А. Леонтьева

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Анна Леонтьева. И у нас в гостях Екатерина Шеффер, художник «Театра на песке», и Алексей Ермаков, артист театра и кино, артист «Театра на песке». Добрый вечер.

Е. Шеффер

— Добрый вечер.

А. Ермаков

— Здравствуйте, дорогие слушатели.

А. Леонтьева

— Наверное, начнём с того, что объясним нашим радиослушателям. Это такая тема, где интересно всё. Но начнём вот с «Театра на песке». Я представляю себе, что такое песочная анимация. Мы с детьми этим занимались. Что такое «Театр на песке»?

А. Ермаков

— «Театр на песке» — это такой интересный проект, который возник в 2019 году. Он был создан Екатериной Шеффер и мной. Чем наш проект отличается от традиционного понимания песочной анимации? Все сейчас уже знакомы с этим видом искусства, все его так или иначе видели, и на больших концертах, и на наших мобильных телефонах и так далее. Это обычно рисование под музыку. Но для того, чтобы это было похоже на театр, тут всё-таки нужно определённые какие-то соблюдать каноны театральные. Это, прежде всего, темпоритм спектакля. И тут работа художника усложняется, потому что художник должен рисовать в нужном темпе. Не просто рисовать под музыку, как вот его вдохновение посещает, а именно рисовать в нужном темпе, в нужный момент нарисовать нужную вещь, нужный акцент поставить. Иногда не рисовать, иногда рисовать разными стилистическими приёмами, даже в одном спектакле. И, в общем-то, наш театр может предоставить нескольких разных таких спектаклей в разных жанрах и в разных стилях исполнения.

А. Леонтьева

— То есть картинка создаётся прямо на на сцене? Как это выглядит?

Е. Шеффер

— Она, безусловно, заранее репетируется. То есть в том-то и дело, что здесь не идёт импровизация на сцене. Так или иначе импровизация всё равно присутствует, потому что песок никогда не ложится одинаково. Но тем не менее, конечно, портреты, какие-то эпизоды, стиль, как уже сказал Алексей, оговаривается заранее и репетируется. Причём, конечно, заранее, за несколько месяцев до выхода спектакля.

А. Ермаков

— Да, Екатерина всё правильно сказала — это всё нужно обсуждать. Потому что, так скажем, рисование песком — это не просто иллюстрация к тексту, потому что текст и так звучит, мы и так в нашем воображении можем что-то представить и так далее. Зачастую это какие-то аллегорические изображения, так скажем, какая-то квинтэссенция чего-то происходящего, символические какие-то вещи. И импровизация на то и импровизация — такие моменты возникают у нас всё-таки на сцене. У нас было однажды выступления в ДК ЗИЛ, когда они не смогли сделать нам трансляцию на экран. Катя рисовала в живом времени. Они делали трансляцию через интернет и выводили это на экран. Но изображение отставало на 20 секунд от живого рисования. А это был уже спектакль, уже сидело 800 человек зрителей, и мы должны были работать под фонограмму, то есть у нас шла музыкальная фонограмма, она запускалась в нужный момент, но картинку запускали чуть позже, изображение. Поэтому это нам надо было синхронизировать. И тут была импровизация, потому что Екатерина не понимала, в каком моменте мы сейчас спектакля находимся. И мне нужно было подходить, ей делать какие-то сигналы, импровизировать со зрительным залом или подходить, самому что-то начинать рисовать, добавлять уже. И мы таким способом трансформировали спектакль, и такое часто происходит. Иногда просто меня посещает вдохновение и мне хочется сделать, потому что уже спектакль отрепетированный, наигранный, хочется чего-то нового. И вдруг, в процессе, это возможно.

Е. Шеффер

— Я бы хотела добавить, что мне очень на самом деле самой нравится, я считаю, что в этом есть некая изюминка нашего театра, что Алексей, например, внедряется в рисование. В некоторых спектаклях это отработано, конечно. Но безусловно, что я могу отметить, что зритель реагирует в этот момент очень активно. И это очень здорово, когда сменяется стиль. И есть возможность показать, что песок для всех очень разный. То есть если я художник-академист, в большей степени такие делаю работы, а вот Алёша подходит и просто импровизирует действительно. И это очень здорово действует на зрителя.

А. Леонтьева

— Я могу себе представить, что такое, вот как вы сказали в начале, музыкальный клип с картинкой, рисунком на песке. Но у вас идут тексты, у вас идут темы. Вот какие темы вы поднимаете?

А. Ермаков

— Что касается нашего репертуара, то он у нас очень разнообразный, начиная от поэзии, продолжая детскими сказками, и сказками даже для взрослых, и документальными спектаклями. У нас есть спектакль, который называется «Помню», мы его сделали 2021 году, по-моему. О воспоминаниях о Великой Отечественной войне, о живых людях, которые ещё живы, то есть это реально документальный спектакль на собранном нами материале.

А. Леонтьева

— То есть портретный? Прямо живые люди говорят?

А. Ермаков

— Да, реальные биографии. Екатерина собирала этот материал, потом мы его воплотили таким образом. Русская классика: Пушкин, Лермонтов. Зарубежная классика: Рэй Бредбери, Экзюпери, Гофман, у нас две сказки Андерсена — его героическая сказка «Дикие лебеди».

Е. Шеффер

— Я хотела бы немножко добавить, что интересно, что наш театр таким чудесным, можно сказать, образом начался с Лермонтова в прямом смысле. Потому что это первая работа, которую мы с Алексеем сделали — «По небу полуночи ангел летел», с этого стихотворения. И в дальнейшем мы были приглашены в Пятигорск, в Середниково, в усадьбу, там проводили фестивальные работы, тоже связанные с Михаилом Юрьевичем Лермонтовым. И в Пятигорск до сих пор мы иногда приезжаем. Но вот удивительно, что сейчас нас опять приглашают Тарханы — родина Михаила Юрьевича. И они заказали нам удивительную историю «Ашик-Кериб», которую я, честно сказать, не знала до этого, так как это сказка турецкая. Но, оказывается, главным героем является Георгий Победоносец. То есть это такой символ христианский.

А. Ермаков

— Ну, не главным героем. Главным героем Ашик-Кериб является.

Е. Шеффер

— Да. Но фактически он спасает главного героя, поэтому я считаю, что без него бы сказки не было.

А. Ермаков

— Помогает обрести свою любовь.

Е. Шеффер

— Да, помогает, верно. И поэтому я говорю, что получается, что наш театр действительно очень сопровождается поддержкой Михаила Юрьевича за что ему спасибо.

А. Леонтьева

— А как, почему песок? Вот, наверное, Екатерина к вам вопрос: почему песок.

Е. Шеффер

— Знаете, наверное, это долго рассказывать. Действительно, удивительным образом в моей жизни появился песок. Это связано с историей моих предков. Наверное, сейчас это не рассказать.

А. Леонтьева

— Почему же?

Е. Шеффер

— В Пензенской области была усадьба моих предков. А, кстати говоря, мы как раз об этом рассказываем в спектакле о Надежде Рихтер — это по моим предкам основанный спектакль. Мы его показывали в Пензе. И есть видео тоже песочное у нас такое — прям фильм. Дело в том, что она была крупной меценаткой в конце XIX века, она прожила весь XIX век фактически, там у неё очень интересная история личная. И уже последняя её дочь любимая Аленька умирает от дифтерии. И на окне усадьбы является икона Божией Матери. И вот это зафиксировано везде, в архивах можно сейчас это найти. И моя прапрабабушка строит храм святой мученицы Аллы. Как только дочка умирает, она начинает строительство, опять же, наверное, основываясь на том, что было вот это явление. Конечно, её это очень укрепило и поразило, потому что я представляю, насколько она страдала от потери любимой девочки. А дело в том, что мы эту усадьбу выкупили когда-то, когда была возможность в 90-е годы, и хотели там делать краеведческий музей. Уже всё наладили, и она сгорает на Успение. Это была для нас страшная потеря. Я долго в принципе не могла туда даже приезжать, потому что сгорает дотла. Но самое интересное, что в альбоме старинных фотографий хранится образ Божией Матери — вот эта икона. Я не могла долго понять, что она там делает. И почему-то я была уверена, что она нарисована песком. Вы представляете, что это действительно так? Как будто песочный образ, как будто на стекле. И оказывается, что это именно на стекле явившаяся икона. Она была потом как бы запечатлена уже художником в XIX веке, когда вот это всё случилось. И она вот как фотография хранилась у нас. Она была иконой, хранившейся, естественно, в храме святой Аллы. Но потом в 32 году она пропадает. Но прям фотография есть, как она на окне явлена, и так же и в храме была представлена. И я с этого начала.

А. Леонтьева

— Удивительная какая история.

Е. Шеффер

— Да. И меня побудило то, что это вот песком. Почему-то я решила, что это так, и нужно обязательно рассказать эту историю песком про маленькую Алю, вот эту девочку. По ней была написана книга. И вот в итоге вылилось всё в песочное вот это — и спектакль по Надежде Рихтер, и видео. Так что мы с этим сейчас работаем.

А. Ермаков

— Может быть, потому что это была старая фотография, уже немножко выцветшая, пожелтевшая. Как, знаете, бывают фотографии в сепии. Я видел эту фотографию. И похоже, что это так немножко размыто, как будто песочком нарисовано, зернистое такое изображение немножко.

Е. Шеффер

— Да, как будто песок.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня у нас в гостях Екатерина Шеффер, художник «Театра на песке», и Алексей Ермаков, артист театра и кино и, разумеется, артист «Театра на песке». Вот несколько раз прозвучало имя Надежда Рихтер. Это, соответственно, ваши какие-то предки?

Е. Шеффер

— Да, это моя трижды прабабушка.

А. Леонтьева

— Можно услышать что-то? Я так люблю родовые истории слушать. Так хорошо, когда они сохраняются и ещё сопровождаются такими чудесами.

Е. Шеффер

— Да, это уникально. На самом деле я это тоже очень ценю. Потому что когда-то, когда я была ребёнком, бабушка стала мне рассказывать эту историю моей трижды прабабушки. Это был советский период, и это было очень странно. И бабушка никогда об этом просто так не говорила. То есть вот в тот момент она начала рассказ. И она меня погрузила в эту историю. Она знала, конечно. Так как это был дворянский род, они в доме старались не разговаривать об этом в принципе, видимо, и прятали все фотографии. Потому что жили в коммуналке здесь, на Донском. И очень боялись, конечно, потому что многих арестовывали.

А. Леонтьева

— Жили рядом с Донским монастырём?

Е. Шеффер

— Да, прям там рядышком. И очень страшно было.

А. Леонтьева

— Это 30-е годы?

Е. Шеффер

— Они уже из усадьбы переезжают в Москву — где-то раньше, в 20-е годы, и дальше они жили на Донской в коммунальной квартире. Я сама родилась в коммуналке ещё. Но вот эта история, конечно, меня потом очень вдохновила, я её вынашивала. Но я её подробно не знала. А потом уже, наверное, гораздо позже, мы решаем туда поехать. И в Пензенской области находим вот эту усадьбу, которую не сожгли, там было две усадьбы, и так далее. Уже потом, когда я начинаю заниматься песком, мы с Алексеем ставим этот спектакль и везём в Пензу премьеру и рассказываем об этом уже так — песком.

А. Леонтьева

— Сложно рассказывать про реального человека в театре, да ещё посредством песка?

А. Ермаков

— Вы имеете в виду спектакль о Надежде Рихтер?

А. Леонтьева

— Да.

А. Ермаков

— Не то что мне было сложно, но сложность была в том, что написанной биографии этого человека нет. Есть чьи-то воспоминания, то, что вот в семье Екатерины передаётся из поколения в поколение. И надо сказать, что сценарий писала сама Екатерина. В нём есть определённая литературность, присущая женщинам, такая сентиментальность, я бы сказал, где-то даже романтичность. Екатерина позволила себе некоторые вольности для развития сюжета, добавить кое-что — какого-то француза, который ухлёстывал за Надеждой Рихтер и так далее. Это интересно было для сюжета, обостряло его, но на самом деле это никак не повлияло на смысловую часть. Нам как раз нужно было, чтобы как можно больше зрителей были увлечены этой историей. Вот, наверное, в этом была сложность. Потому что приходили историки Пензенской области и говорили, что тут мы переборщили, тут перегнули палку — так не могло быть. И ещё что-нибудь такое.

А. Леонтьева

— Строгие какие.

А. Ермаков

— Да. Потому что когда приходят такие знатоки, искусствоведы, краеведы, конечно, перед ними сложно. У нас действительно художественное произведение. Мы там внесли ещё одну дополнительную линию, помимо сюжетной. Сам спектакль начинался с видео, которое я снимал и монтировал, и повествование начинается от первого лица, от именно Екатерины, от вот этого художника по песку, которая узнала историю своих предков и решила её воплотить. И она отправляется туда, в Пензенскую область, Колышлейский район, деревню Старая Потловка. Правильно я помню и всё говорю?

Е. Шеффер

— Да, усадьба находилась там.

А. Ермаков

— Там была усадьба. И она рассказывает историю своих предков. И вот она отправляется — прям в прямом смысле она на видео заводит машину и едет. Потом начинается уже такой флэшбек, мы отправляемся в историю, и с рождения Надежды Рихтер идёт её биография. Потом наша героиня снова появляется и рассказывает, что она нашла усадьбу, которая действительно была там, а потом вот она сгорела — вот об этом она рассказывает. И потом заканчивается это тем, как появлялись меценаты, которые возрождали дело Надежды Рихтер. Дело в том, что школа, построенная ещё в конце XIX века Надеждой Рихтер, до сих пор существует. Это здание стоит, и это и есть школа — там учатся дети Потловской деревни. И там храм — расскажи про храм.

Е. Шеффер

— Там два храма, да. Надежда Рихтер, в принципе, их построила. Вот один, когда умерла дочка — это святой мученицы Аллы, его сейчас восстановили уже практически. Там внутри сейчас много ещё предстоит работ. И ещё второй — Покровский собор, храм Покрова Пресвятой Богородицы. И вот он большой, семикупольный, то есть это огромный храм, практически вот таких в полях и лесах. Но он очень красивый, конечно. И мне, конечно, очень ценно, что он остался и его восстановили в итоге. А ещё я хочу сказать буквально два слова. Вот Алёша говорил о создании спектакля и фильма. Но дело в том, что история Надежды Рихтер уникальная ещё тем, и я брала благословение даже, чтобы это вот подать, что её выдали замуж в 14 лет за 47-летнего, то есть это был неравный брак, очевидно. В те времена это было возможно в дворянских семьях. Но с этого начинается её история. Причём вот рода, которые сошлись как бы, это были очень глубокого тоже наследия такие русского хранители. И то, что вот это случилось, и потом как развивались все события — я уже не буду вдаваться в подробности. Но там вот это значимо очень. И поэтому было интересно подавать, в принципе, для зрителей.

А. Леонтьева

— Испытываешь некоторую зависть, когда слушаешь рассказы о том, как далеко можно восстановить родословную своих предков. Вот какие-то сохранились дневники или воспоминания — как вы это делали?

Е. Шеффер

— У меня, конечно, очень много по рассказам бабушки. Но сохранилась переписка Надежды Рихтер с епископом Гермогеном Тобольским, нашим святым, ныне почитаемым, потому что он как раз последний, кто провожал Николая II. А они дружили с бабушкой, и сохранились её письма ему. Она как раз там много очень о школе своей пишет, об учебных заведениях. Но они дружили, и много мы об этом знаем. Ну и, в принципе, конечно, у нас семья такая была крепкая, дружная. После её смерти дети оставили много воспоминаний. Это были дневниковые записи, была переписка ещё дореволюционная в Петербурге, то есть как дневник. И альбомы тоже — мы с Лёшей тоже видели альбомы, посвящённые детям. И там были фотографии как раз святой Аллы. Но дело в том, что они ещё в Петербурге делали как газеты такие домашние — там подробно всё написано.

А. Леонтьева

— Как много — ничего себе.

А. Ермаков

— Такие были популярны анкеты домашние, когда записывается имя, чем увлекается. Мы в школе такое делали. А у них это была культурная семейная традиция. Я увидел вот этот альбом — это, конечно, потрясающе. Причём там иллюстрации — вот сам человек прям краской выводит картину у себя в тетради потрясающе.

А. Леонтьева

— Вот у нас же в школе тоже такое было, но ничего не сохранилось. А тогда как-то по-другому всё хранили.

А. Ермаков

— Я нашёл анкету — я такое сам делал. Моя не сохранилась, но моей сестры есть. Там: любимый цвет — когда записывается, что человек любит, блиц-опрос такой — чем увлекается, какую музыку слушает, кто друзья, какие фотографии, кто кумиры и так далее — там всё вклеено. У моей сестры я нашёл.

А. Леонтьева

— А ещё такой момент, что вот это писание дневников — какая это ценная вещь. Как её, мне кажется, важно возродить. Потому что наши внуки уже наверняка про нас могут не узнать ничего, если мы ничего о себе не запишем.

А. Ермаков

— Возродить — это только усилием воли. У нас, можно сказать, одна из таких установок нашего театра — конечно, негласная, это больше проявление доброй воли, так скажем, моей личной — это чтение вслух. Если так говорить, чтобы наши слушатели понимали. У нас литературный театр, мы читаем книги вслух. Это принципиально — читать, обращаться к нашей памяти и говорить вот именно об этих вещах. Потому что действительно, вот что меня мотивирует — что Екатерина раскопала историю своей семьи. Я, следуя за ней, стал историю своей семьи раскапывать.

А. Леонтьева

— Вот я хотела вас спросить — захотелось, наверное, тоже?

А. Ермаков

— У меня уже практически не у кого спрашивать — вот в чём всё дело.

А. Леонтьева

— Вот, да, очень понимаю.

А. Ермаков

— У меня из моих живых родственников остался мой отец и его сестра — моя крёстная. Всё, больше у меня родственников старшего поколения нет, и мне спрашивать фактически некого. Я могу только узнать что-то у отца, что бабушка ему рассказывала. Но я практически всё это уже знаю, я слышал. Понимаете?

А. Леонтьева

— Да-да. Но на самом деле всё равно я вот очень жалею во многом, что не успела каких-то опросить старейшин рода. Но всё время собиралась — они же вечные, ну обязательно когда-нибудь. И это настолько меня вот пронзительно сейчас печалит, что очень много всего я не смогу уже узнать просто вот совсем.

А. Ермаков

— Это печаль, самая настоящая печаль.

А. Леонтьева

— Поэтому, дорогие радиослушатели, если у вас есть старенькие родственники, не откладывайте на потом. Потому что это всё уйдёт. И это прям будет очень грустно.

А. Ермаков

— Совершенно верно. А потом будем локти кусать, потому что когда созреешь, когда эту мысль ты постигнешь, уже будет поздно — уже не будет родственников.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами Екатерина Шеффер, художник «Театра на песке», и Алексей Ермаков, артист театра и кино, артист «Театра на песке». У микрофона Анна Леонтьева. Мы вернёмся к вам через минуту.

А. Леонтьева

— Продолжается «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Анна Леонтьева. И у нас в гостях Екатерина Шеффер, художник «Театра на песке», и Алексей Ермаков, артист театра и кино. Вот в первой части программы мы рассказали о том, как и почему создался «Театр на песке», и что это театр слова на самом деле, что это театр, где читают. Я знаю, что у вас в репертуаре ещё спектакль про отца Петра. Вот расскажите, пожалуйста, про отца Петра.

Е. Шеффер

— Это, скорее, не спектакль, а это созданное нами видео. Потому что мы как бы создаём с Алексеем спектакли и отдельно видео, которые немножко по-другому создаются, потому что это монтаж, это съёмка. Да, про отца Петра очень был интересный такой заказ. Вот как раз из Новгородской епархии, из Демянска.

А. Леонтьева

— Отец Пётр новгородский?

Е. Шеффер

— Да. Это человек, путешествующий по России. Получилось так, что он такой долгий путь прошёл. Но чем, конечно, было уникально и интересно эту личность познать как бы, создавая вот это видео, что он прошёл советский период возвращения православия в народ. Вот этот запретный период тяжёлый, а он проходил очень открыто, честно. Он, видимо, такой был сам по натуре человек. И ему пришлось сложно проходить это, естественно, как и многим. Но вот эта его открытость, наверное, и привела в итоге к тому, что у него очень много было сторонников и тех, кто его поддерживал — именно в Демянске. Он ушёл уже из жизни, но семья до сих пор чтит то, что он нёс. И они сейчас вкладывают в Демянск опять же тоже и как священнослужители, дети, — большая там семья, подробно можно много говорить. Но вот было интересно очень создавать именно видео по его таким столкновениям как раз в жизни с трудностями именно периода, наверное, политического нашего такого строя советского. Это было любопытно очень делать.

А. Леонтьева

— Но никаких арестов, ничего этого не было?

А. Ермаков

— Ареста не было, насколько я помню по его биографии. Но был случай, когда сотрудники КГБ за ним следили и его увезли куда-то далеко в лес. И в прямом смысле были угрозы. Но в конечном итоге его просто высадили на просёлочной дороге, и он потом дошёл до дома пешком. То есть он уже попрощался с родственниками, сказал, что, скорее всего, они видятся в последний раз. И вот его увезли на «Волге» ночью, и только к утру он вернулся — жена его ждала.

Е. Шеффер

— Конечно, там была причина какая-то кого-то сдать, наверное, о ком-то рассказать — как священнослужитель он знал много чего, но никому никогда не рассказывал. А тут, видимо, требовали — наш политический строй к этому принуждал.

А. Леонтьева

— А, я поняла: скорее всего, информатором хотели сделать.

Е. Шеффер

— Да, конечно, что естественно — тогда очень многих принуждали священников.

А. Ермаков

— Вот у него слова такие были, что «Иудой я не буду» — вот он сказал. То есть он понимал, чем это может грозить.

А. Леонтьева

— Его биографию — вы как-то искали нужную информацию, или вам предоставили?

Е. Шеффер

— Предоставили, да, это книга.

А. Ермаков

— Нам книгу из Демянска наша знакомая передала — мы делали по этой книге.

А. Леонтьева

— А где можно увидеть вот эти видео?

Е. Шеффер

— Вы знаете, премьера будет летом на Дне города, скорее всего, в Демянске. Но, естественно, мы всё создали и передали потомкам, наследникам отца Петра при Новгородской епархии, в Демянск как раз. Как они дальше поступят — не знаю, потому что это их уже будет решение. Но сейчас пока, наверное, только нашем канале.

А. Ермаков

— Наверное, нужно у них разрешение спросить, потому что это был, так скажем, частный заказ для епархии, для прихода. Но мы сделали работу, и как они будут ей распоряжаться, мы не знаем. Мы не можем это выкладывать в интернет. Или можем?

А. Леонтьева

— Понятно, то есть это их собственность.

Е. Шеффер

— Тут сейчас проблема, куда выкладывать. Но, в принципе-то, они готовы делиться, конечно. Просто надо чётко понимать: где, когда. Ну, может быть, телеканал «СПАС» — мы уже с ними на эту тему общались. Поэтому, кто знает, да.

А. Леонтьева

— А вообще ваши спектакли, ваши видео можно посмотреть где-то?

А. Ермаков

— Спектакли нельзя посмотреть.

А. Леонтьева

— Можно только прийти, да?

Е. Шеффер

— Да, приходите.

А. Ермаков

— Какие-то ролики... но мы сейчас мало выкладываем спектакли, да?

Е. Шеффер

— Да, только во «ВКонтакте».

А. Леонтьева

— А в каком виде существует вообще «Театр на песке»? Это какие-то площадки отдельные, на которые вас приглашают с вашими спектаклями?

А. Ермаков

— Да, «Театр на песке», как бременские музыканты: смех и радость мы приносим людям. Мы вот сели в машину, сели в поезд или в самолёт, полетели, выступили, собрали вещи — и домой.

А. Леонтьева

— А что у вас с собой?

А. Ермаков

— У нас с собой два больших чемодана, один другого больше. Один большой такой чемодан, кофр, где лежит стол Кати — это стеклянный стол с подсветкой, который подключается к электричеству и так далее. В другом лежит всё необходимое: проектор, песок, пюпитр, стойки, необходимые провода — всё, что нужно.

А. Леонтьева

— А если вот кто-то захочет вас пригласить — как это сделать? Пригласить сделать какое-то видео или выступить с каким-то спектаклем?

Е. Шеффер

— Да, конечно, мы как раз отзываемся. Конечно, мы очень открыты к этому и с удовольствием приедем, договоримся. Нужно выходить на контакт со мной. У нас есть сайт, во «ВКонтакте», допустим, есть мои координаты. Ближайшие спектакли — у нас вот будет в Российской государственной детской библиотеке, в РГДБ, 14 февраля «Маленький принц». Позже мы покажем в «Ведогонь-театре» — тоже будет «Маленький принц», «Дикие лебеди» — это вот уже в марте.

А. Леонтьева

— Это в каком театре?

Е. Шеффер

— Это в «Ведогонь-театре» — это Зеленоград.

А. Ермаков

— Это Зеленоградский драматический театр «Ведогонь-театр», как раз где я и служу.

А. Леонтьева

— Хотела вас спросить про те материалы, которые вы делаете, я знаю, для музеев.

Е. Шеффер

— Это по всей России у нас — кто-то выходил на нас.

А. Ермаков

— Вот вы говорите, как можно нас пригласить? Каким-то образом также на нас и канал «СПАС» вышел. Они ищут художников, которые рисовали бы песком. И, соответственно, так как мы находимся в этой сфере, выходят на нас и говорят: вы могли бы такое сделать? Мы говорим, что, да, мы такое можем сделать. И вот, например, для музея — не знаю, как он называется... Музей денег?

Е. Шеффер

— Нет, это в принципе музеи по всей России, но там будет выставка развития денег в России, начиная с... каменных первых, или какие? Металлические?

А. Ермаков

— Это давно было.

Е. Шеффер

— В общем, развитие денежных знаков, как это всё происходило, это мы делали целое видео, несколько сюжетов на эту тему. Но также вот для Краеведческого музея Демянска, где мы рассказывали про дворянина Врасского такого — основателя нашей рыбопромышленности в России. Вот тоже целое крупное видео было создано. Для РГДБ, для Российской нашей библиотеки детской, мы тоже — они по всей России сейчас отправляют ролики, которые вот мы снимали.

А. Леонтьева

— Напомню, что сегодня с нами и с вами Екатерина Шеффер, художник «Театра на песке», и Алексей Ермаков, артист театра и кино, артист «Театра на песке». Я хотела спросить: есть ли у вас какие-то истории, которые связаны со зрителями? Кто зритель ваших спектаклей? И вы, наверное, имеете какую-то обратную связь?

А. Ермаков

— Вы имеете в виду истории, прям такие забавные, весёлые истории?

А. Леонтьева

— Да.

А. Ермаков

— Не знаю, повспоминать надо. Хочется, наверное, сказать, что есть такой эффект «Театра на песке», что зрители не всегда охотно идут на спектакли, особенно взрослые. Потому что, сами понимаете, что у взрослых заботы, им бы детей отправить в театр, чтобы они посидели, а мы пока погрузимся в свои мобильные телефоны и так далее, а дети пусть смотрят — это неважно. Но дело в том, что всё-таки взрослые приходят, попадают к нам на спектакли. И потом они, всплеснув руками так: «Что же вы нам раньше-то не рассказали? Ах, такая красота! Прям душой отдохнула». Понимаете, всё в этом духе. Потому что это такое искусство, которое не имеет возрастных рамок, к счастью.

А. Леонтьева

— Но темы-то такие серьёзные, которые вы поднимаете.

А. Ермаков

— Да это любая тема. Поверьте мне, даже на сказках взрослые сидят и плачут. Вот «Дикие лебеди» — все женщины плачут.

Е. Шеффер

— Я очень люблю показывать взрослым, потому что реакция взрослого гораздо сильнее бывает, чем у ребёнка. Ну, ребёнку нарисовали при нём, он порадовался — сказку ему рассказали. А когда взрослые понимают, что это на их глазах всё рисуется, быстро ещё, под чтение, то это производит впечатление.

А. Ермаков

— Мы выступали несколько лет назад на фестивале «Традиция» под открытым небом, вечером. И были очень тёплые отзывы, потому что это был фестиваль такой открытый, там просто семьями люди ходили. И такой летний вечер приятный, сумерки наступают, и вдруг показывают такое вот живое кино. И вся семья сидит, разинув рот, потом подходят и благодарят, потому что они не знали, что это так вот. Потому что перед ними действительно происходил спектакль, несмотря на то, что актёров, действующих лиц, таких лицедеев нет. Есть просто чтец, который иногда позволяет себе встать со своего места, пообщаться, какой-то лёгкий интерактив со зрительным залом или со своим партнёром Екатериной Шеффер, или с песком что-то поделать. Но в основном это всё-таки живое слово, живое рисование. И спектакль — это вот как раз то, что происходит на экране, и то, что нам позволяет как бы уйти туда, в этот релакс. И зрители же много домысливают, дорисовывают. Они понимают, куда художник их ведёт, к какому образу. И тут срабатывает много ассоциативных вещей.

А. Леонтьева

— Совсем другие, наверное, включаются эмоции, да?

А. Ермаков

— Конечно. И ещё актёр в нужный момент понизит голос и добавит какую-то патетическую ноту, и мы куда-то взлетим все вместе. Это всё как раз вот те самые такие качели, которые позволяют нам верить в происходящее.

А. Леонтьева

— Екатерина, у меня к вам вопрос: вы прямо перед зрителем рисуете на песке отрепетированный хорошо спектакль — вот какие у вас при этом эмоции?

Е. Шеффер

— В этом плане я настолько погружаюсь сразу в песок. Я очень это люблю. Это, наверное, уже глубоко часть меня. И я просто ухожу. Я даже заметила, что иногда не вижу зал, я действительно вся погружаюсь туда. И, наверное, это помогает мне во многом отрешиться, не нервничать. Хотя, конечно, как любой актёр, перед выходом на сцену — несколько это волнительно. А потом я просто, да, с песком полностью.

А. Леонтьева

— А можно личный вопрос? Вот вы рассказали про вашу прабабушку.

Е. Шеффер

— Трижды прабабушку Надежду Рихтер, да.

А. Леонтьева

— Вот какая-то связь есть вообще на каком-то уровне таком духовном, что ли?

Е. Шеффер

— Я думаю, что есть, конечно, есть. У нас достаточно большая семья. И я понимаю, что я вот одна настолько увлеклась, и меня так тронула её судьба. И, в принципе, у нас дома висят её портреты, естественно ещё XIX века, её отца. На самом деле, конечно, связь, скорее всего, присутствует, потому что это всё оставлялось семьёй. Потому что бабушка мне в детстве указывала на портрет её отца и говорила: «Он нехороший человек, он её выдал замуж в 14 лет». А я с этим жила, я представляла, как это. То есть это, естественно, отражалось на мне тоже. Поэтому, конечно, скорее всего, связь есть глубокая, да.

А. Леонтьева

— Я хотела спросить: если ли у кого-то возникнет желание сделать какой-то заказ вам исторических каких-то текстов или художественных, вы открыты для таких предложений?

Е. Шеффер

— Да, это как раз нам очень интересно. И на самом деле я считаю, что это очень ценно, что мы погружаемся, можем развивать совершенно разные темы, как Алексей сказал: от денег до рыбопроизводства в России. И, естественно, мы очень глубоко во всё погружаемся, а песок позволяет. Вот недаром же песок — это вечность. Это вот действительно вечность. И он помогает, в общем-то, поднять и рассказать любую тему, которая нам дорога.

А. Ермаков

— Я могу добавить, что эта идея делать видеосказки, видеоистории или ещё какие-то ролики у нас появилась давно. Однажды к нам обратилась одна женщина. У них был приёмный ребёнок, и они не знали, как об этом рассказать своему ребёнку — пришло время. Помнишь, мы делали сказку, которая «Чудо» называлась? Это как раз было во время пандемии, по-моему. У нас как раз было времени. Мы тогда и осваивали видео, то есть эту всю историю, потому что мы не выступали вживую. И вот эта семья — они написали эту сказочку самостоятельно. То есть у нас был уже материал. И они нам сказали, что хотели бы вот так. И мы им это дело помогли воплотить художественно, с музыкой, с голосом, с картинками продумали эту сказку. Я сейчас вам процитирую Екатерину Шеффер. Она говорит, что песок — это материал вечности. Она ездит в Ростовскую область, откуда её родственники, за песком. И она говорит, что по этому песку ещё ходили динозавры. Вы понимаете? То есть мы работаем в прямом смысле с материалом вечности, материалом памяти — песок от Екатерины Шеффер.

А. Леонтьева

— Екатерина, серьёзно, вы ездите так далеко за песком?

Е. Шеффер

— Да. На самом деле это у меня уже многие спрашивают, даже и художницы-песочницы. Да, это совершенно так неожиданно в Ростовской области я нашла эти холмы, где прямо как блюдце этот песок. И он действительно немножко рыжеватый, может быть, с вкраплением глины. И вот я просто именно им работаю.

А. Леонтьева

— А почему?

Е. Шеффер

— Он мелкий, ещё вот цвет меня, видимо, очень прельщает, что он такой рыжеватый — не серый песок, а рыжеватый. И вот мелкий, он какой-то рассыпчатый очень.

А. Ермаков

— Нас очень часто спрашивают: а это что, настоящий песок? это какой-то специальный песок? магнитный песок? Вот расспрашивают. И для художников, которые занимаются песочной анимацией, такой песок продаётся в магазинах. Его можно, в принципе, и купить. Но это реально настоящий песок, просто более мелкий — не тот, который в песочницах на детских площадках. Он не такой, конечно, но настоящий песок. Я думаю, потому что ты его нашла там для себя, поэтому ты туда ездишь.

Е. Шеффер

— Да, таким чудным образом он открылся, правда. Да, только там. Китайский песок я, правда, тоже использовала — цветной. Я победила в Пекине на соревнованиях — второе место у меня было. Это уже давно достаточно было. Но дело в том, что, естественно, я привезла часть песка, и у меня остались контакты. Но я беру песок иногда там — цветной. Но по большому счёту, я работаю только с песком из-под Ростова-на-Дону.

А. Леонтьева

— Екатерина, а что за соревнования в Пекине?

Е. Шеффер

— Это был фестиваль в мае 2019 года. И там был музыкальный конкурс, композиторский, чтецов конкурс и вот песочных аниматоров. Я в нём приняла участие. Это из разных стран, то есть там отовсюду были. И я была горда, конечно, победой. И это тоже сильно повлияло, конечно, на моё развитие как художника.

А. Леонтьева

— Очень интересная история.

А. Ермаков

— Да. Извините, я вас перебью. И вот знаменитый наш гастрольный стол — это приз того самого фестиваля. В Китае ей подарили вот этот стеклянный стол и кофр, с которыми мы гастролируем.

А. Леонтьева

— Слушайте, удивительная история, конечно, про песок. Но мне хотелось вернуться к той теме, которую мы сначала подняли, про вот эту погибшую девочку Алю и про икону. Какие удивительные были у нас предки, какая реакция, да? Погибла дочь, и мама построила церковь. Правда, у мамы, наверное, была такая возможность. Она не ударилась в отчаяние, в уныние, в депрессию. Она какая-то очень для меня такая значимая, существенная эта история про реакцию. Её как-то надо зафиксировать.

Е. Шеффер

— Да. Сейчас этот храм восстановлен, кроме этого сейчас предполагается восстановление и усадьбы. То есть это пошло дело, которое, казалось бы, замерло, умерло практически после пожара. И оно сейчас опять восстанавливается, опять это всё возрождается фондом. Там такой замечательный Александр Мраморнов сейчас этим руководит и всё это движет, продвигает. Поэтому, да, это вот удивительно, что действительно сила какая-то в этом определённая есть родовая.

А. Ермаков

— Русская земля всегда славилась меценатами, особенно в XIX веке, благодаря им мы имеем такое огромное наследие культурное: и Третьяков, и Морозов.

А. Леонтьева

— Да, у нас же в Москве есть Музей меценатов. Удивительные истории там рассказывают про них. И очень советую тем, кто в Москве, послушать их.

А. Ермаков

— Конечно, это общее дело. Кто-то занимается искусством, кто-то это искусство хранит для предков. Это всё часть нашей культуры. Надежда Рихтер тоже делала свой посильный вклад. А. Леонтьева

— Екатерина, наследие Надежды Рихтер — этот вот учебный комплекс, который сейчас прям работающий, до сих пор действующий. Расскажите про него.

Е. Шеффер

— На самом деле учебный комплекс, который Надежда Рихтер основала при своей усадьбе в конце XIX века. Это была не только школа. Это была школа сначала для девочек, для мальчиков отдельно, соответственно, потом учебное заведение, где подготавливали именно учителей. И совершенно случайно вышла на связь со мной девушка, которая живёт в Лондоне, чья бабушка работала когда-то учительницей в этой в школе. То есть очень многие стали директорами. Действительно, там образование, видимо, давали очень сильное. И, судя по архивным фотографиям, видно, насколько это уровень был высокий. И мы узнали впоследствии, что Иоанн Кронштадтский был попечителем этого комплекса. Бабушка вела, видимо, переписку с Победоносцевым, потому что она всё делала по его, можно сказать, инструкциям, каким-то философским воззрениям. В то время это действительно большие изменения претерпевало уже. Ближе к революции всё близилось к тому, что это всё разрушалось, к сожалению. А она стойко отстаивала вот это в своём учебном заведении. И когда случился 1917 год — там такие края, где было много восстаний и движений разных революционных, — к ней пришли тоже какие-то там возмущенные крестьяне. Она вышла и с ними разговаривала, и её не тронули. И она с ними очень хорошо поговорила. Это мне рассказывали там, в деревне, то есть это память именно местных жителей. После этого она, да, садится в тройку и уезжает, как они сказали. Но тем не менее вот до сих пор эта школа, всё, что она создала, там работало. Даже храм до 1932 года действовал. То есть, в принципе, конечно, очень большую память она о себе оставила.

А. Ермаков

— Расскажи ещё про храм, как его хотели во времена Хрущёва взорвать.

Е. Шеффер

— Да, это потрясающе. Это, кстати, Виктор Лазуткин, депутат наш, ныне покойный, и его дочь Юлия Лазуткина — она сейчас тоже в Государственной Думе, тоже является крупным человеком. Но дело в том, что Лазуткин там жил. Он был мальчиком, он это помнил. И, собственно, знал, как к его отцу приехали взрыватели. Ну, вернее, они у него остановились на ночь, чтобы взорвать храм Покрова Пресвятой Богородицы. И отец их накормил, напоил. А ночью, когда они заснули, он велел завезти в этот храм кукурузу, так как времена Хрущёва были. И когда те утром пришли в храм, то просто рука у них не поднялась взорвать кукурузу. И поэтому они сказали, что они потом вернутся. И, слава Богу, они больше не вернулись. То есть это такое чудо.

А. Ермаков

— Кукуруза спасла.

А. Леонтьева

— Это какая вообще смекалка!

Е. Шеффер

— Да. Я думаю, что спасла там очень много. И, в том числе, Александр Лазуткин, конечно, приложил большие усилия, чтобы восстановить храм, уже вот полуразрушенный.

А. Леонтьева

— И сейчас он уже восстановлен.

Е. Шеффер

— И сейчас он уже действующий, да. И всё хорошо.

А. Леонтьева

— Спасибо большое. Удивительные истории сегодня прозвучали. И удивительный театр, о котором мы сегодня узнали. И напомню, что сегодня с нами и с вами Екатерина Шеффер, художник «Театра на песке», и Алексей Ермаков, артист театра и кино, и также артист «Театра на песке». У микрофона была Анна Леонтьева. Спасибо огромное.

А. Ермаков

— Всего доброго.

Е. Шеффер

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «5-е воскресенье Великого поста. Преподобная Мария Египетская». Протоиерей Максим Первозванский
• «Евангелие — основа семейной жизни». Священник Дмитрий и Ника Кузьмичевы
• «Соборное Послание Апостола Иуды». Протоиерей Александр Прокопчук

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов