Поделиться
Апостол Иоанн Богослов
1 Ин., 72 зач., III, 10-20.
Комментирует священник Стефан Домусчи.
Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. В древние времена человек был гораздо больше зависим от общества и его оценки. В наши дни мы в своём мироощущении, конечно, также зависим от окружающих, хотя у нас появилось гораздо больше ресурсов быть независимыми и оценивать себя, исходя из внутренних убеждений. Но какой же подход правилен с точки зрения христианства? Ответ на этот вопрос находим в отрывке из 3-й главы первого соборного послания апостола Иоанна Богослова, который звучит сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 3.
10 Дети Божии и дети диавола узнаются так: всякий, не делающий правды, не есть от Бога, равно и не любящий брата своего.
11 Ибо таково благовествование, которое вы слышали от начала, чтобы мы любили друг друга,
12 не так, как Каин, который был от лукавого и убил брата своего. А за что убил его? За то, что дела его были злы, а дела брата его праведны.
13 Не дивитесь, братия мои, если мир ненавидит вас.
14 Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти.
15 Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей.
16 Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев.
17 А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, как пребывает в том любовь Божия?
18 Дети мои! станем любить не словом или языком, но делом и истиною.
19 И вот по чему узнаём, что мы от истины, и успокаиваем пред Ним сердца наши;
20 ибо если сердце наше осуждает нас, то кольми паче Бог, потому что Бог больше сердца нашего и знает всё.
В самых разных древних культурах, в Вавилоне, Афинах или Риме человек воспринимал себя как часть большого живого сообщества, внутри которого он мог быть успешным и уважаемым или, напротив, униженным и отвергнутым. Конечно, для многих было характерно более-менее сбалансированное состояние, но так или иначе человек оценивал себя глазами большинства. Нормы жизни большинства были его нормами и цели большинства — его целями. Всем эти нормы и цели были понятны. Что же чувствовал язычник, когда он становился христианином? Для общества, в котором он раньше жил, он становился совершенно чужим, ведь менялось всё его мировоззрение. Да и не только мировоззрение, менялась вся его жизнь. И самое главное менялась точка опоры. Дело было не в том, совпадаешь ты с обществом или расходишься, нормы были разные и ситуации, в которых человек оказывался, могли отличаться: какая-то общественная норма была для него приемлема, какая-то нет. Важнее всего было совпасть с волей Того, Кто сотворил мир, потому что только это совпадение приводило человека к чувству глубокого внутреннего умиротворения и удовлетворения совести.
В сегодняшнем чтении апостол Иоанн вводит очень простое и ясное разделение: дети Божии и дети дьявола. Первые — ориентируются на правду и стремятся к её торжеству в мире, потому что главной заповедью для них стала любовь к ближнему; вторые подобны Каину, они внутренне выбирают зло и к ближним относятся без любви. Внешне это кажется просто разными подходами к жизни. Одни живут так, а другие иначе... В наши дни даже не каждый из нас решится утверждать, что знает, как правильно. Но для апостола Иоанна — это не выбор подходов к жизни, это выбор между жизнью и смертью. Ведь любящие усыновляются Богу — источнику жизни — и пребывают в жизни, а ненавидящие ставят себя выше ближнего и самой его жизни, от чего и называются человекоубийцами, даже если фактически никого не убивали... таковые пребывают в смерти. Впрочем, любовь, о которой пишет апостол, — это не просто благостное чувство, которое то появляется, то исчезает и зависит от внешних причин. Неслучайно в пример апостол приводит Христа, Который положил за нас душу Свою. Почему и от нас ожидается подобная жертвенная и деятельная любовь к ближним. Конечно, подобные вещи казались язычникам дикостью, да и сегодня вряд ли они одобряются многими. Однако христиане обращаются за судом в первую очередь к своему сердцу, в пределе ощущая себя стоящими на суде перед Самим Господом.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Послание к Ефесянам святого апостола Павла
Поделиться
Рембрандт (1606—1669) Апостол Павел
Еф., 223 зач., III, 8-21
Комментирует епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Любовь Божию невозможно постигнуть разумом. Всякий раз, когда мы, размышляя о любви Божией, начинаем анализировать, вычислять, сопоставлять и взвешивать, мы приходим в тупик непонимания. Здесь можно привести классический пример такого тупика: как можно говорить о любви Божией, если в мире есть страдания? Как страдания соотносить с любовью Божией? И что это за любовь такая? Разумного ответа — то есть того ответа, который мы можем постигнуть разумом, — попросту не существует. Но это не означает, что ответа нет, — ответ есть, но он превосходит человеческий разум, и, несмотря на это, человек в состоянии его постигнуть. О том, как получить такой ответ, повествует звучащий сегодня во время литургии в православных храмах отрывок из 3-й главы Послания апостола Павла к Эфесянам. Давайте его послушаем.
Глава 3.
8 Мне, наименьшему из всех святых, дана благодать сия — благовествовать язычникам неисследимое богатство Христово
9 и открыть всем, в чем состоит домостроительство тайны, сокрывавшейся от вечности в Боге, создавшем все Иисусом Христом,
10 дабы ныне соделалась известною через Церковь начальствам и властям на небесах многоразличная премудрость Божия,
11 по предвечному определению, которое Он исполнил во Христе Иисусе, Господе нашем,
12 в Котором мы имеем дерзновение и надежный доступ через веру в Него.
13 Посему прошу вас не унывать при моих ради вас скорбях, которые суть ваша слава.
14 Для сего преклоняю колени мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа,
15 от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле,
16 да даст вам, по богатству славы Своей, крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке, 17 верою вселиться Христу в сердца ваши,
18 чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что́ широта и долгота, и глубина и высота,
19 и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею.
20 А Тому, Кто действующею в нас силою может сделать несравненно больше всего, чего мы просим, или о чем помышляем,
21 Тому слава в Церкви во Христе Иисусе во все роды, от века до века. Аминь.
Только что прозвучавший отрывок Послания к Эфесянам начался с апостольского упоминания о том, что Павлу — «наименьшему из всех святых», то есть наименьшему из христиан — была дана Богом великая благодать. Павел был призван к апостольству, в этом нет никакой его заслуги, он осознаёт свою ничтожную малость, и для него это не фигура речи — это то самоощущение, которое помогает быть хранителем благодати Божией, ведь благодать может действовать лишь тогда, когда ей не препятствует человеческая гордыня. Плоды трудов апостола Павла доказывают, что гордыни в апостоле не было.
Начав с упоминания самого себя, святой апостол продолжил и перешёл к молитвенным благопожеланиям, каждое из которых чрезвычайно возвышенно и глубоко. Особое же внимание обращает на себя упоминание уразумения превосходящей разумение любви Божией. Эти слова Павла стоит произнести ещё раз, ведь они поистине удивительны: «Уразуметь превосходящую разумение любовь Христову» (Еф. 3:19). Понять апостольскую мысль нам помогает то, что Павел написал чуть раньше: там он сказал об укоренённых и утверждённых в любви сердцах, в которые верою вселился Христос.
В итоге же получается следующая последовательность: через веру в сердце человека входит Христос, живя по вере, человек исполняется любовью, исполненное любовью сердце становится способным постичь то, что непостижимо разумом — следующую и совершенную ступень любви — любовь Христову. Постигнув же любовь Христову, человек начинает понимать и замысел Божий о мире, начинает во всём видеть истинный и высший смысл, такого человека перестают смущать различные нестроения, даже сама смерть для такого человека, как и для апостола Павла, перестаёт быть трагической бессмыслицей, а становится приобретением, ведь для познавших любовь Христову, как написал апостол Павел в Послании к Филиппийцам, «жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (Флп. 1:21).
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 73. Богослужебные чтения
Поделиться
В 1909 году Сергей Булгаков — философ, богослов, будущий священник — потерял трёхлетнего сына. Именно этот сын — Ивашечка — так его ласково звали в семье — был ребёнком особым, исключительно светлым, словно сияющим изнутри. И когда он умер, перед отцом стояло Распятие, а в душе гулко и неумолимо звенел вопрос, на который он не находил объяснения: «Как я могу простить то, чего я не умею понять!»
Сегодня в храмах звучит 73-й псалом, который в точности повторяет этот крик души молодого Булгакова.
Псалом 73.
Учение Асафа.
1 Для чего, Боже, отринул нас навсегда? возгорелся гнев Твой на овец пажити Твоей?
2 Вспомни сонм Твой, который Ты стяжал издревле, искупил в жезл достояния Твоего, — эту гору Сион, на которой Ты веселился.
3 Подвигни стопы Твои к вековым развалинам: все разрушил враг во святилище.
4 Рыкают враги Твои среди собраний Твоих; поставили знаки свои вместо знамений наших;
5 показывали себя подобными поднимающему вверх секиру на сплётшиеся ветви дерева;
6 и ныне все резьбы в нём в один раз разрушили секирами и бердышами;
7 предали огню святилище Твоё; совсем осквернили жилище имени Твоего;
8 сказали в сердце своём: «разорим их совсем», — и сожгли все места собраний Божиих на земле.
9 Знамений наших мы не видим, нет уже пророка, и нет с нами, кто знал бы, доколе это будет.
10 Доколе, Боже, будет поносить враг? вечно ли будет хулить противник имя Твоё?
11 Для чего отклоняешь руку Твою и десницу Твою? Из среды недра Твоего порази их.
12 Боже, Царь мой от века, устрояющий спасение посреди земли!
13 Ты расторг силою Твоею море, Ты сокрушил головы змиев в воде;
14 Ты сокрушил голову левиафана, отдал его в пищу людям пустыни, Ефиопским;
15 Ты иссёк источник и поток, Ты иссушил сильные реки.
16 Твой день и Твоя ночь: Ты уготовал светила и солнце;
17 Ты установил все пределы земли, лето и зиму Ты учредил.
18 Вспомни же: враг поносит Господа, и люди безумные хулят имя Твоё.
19 Не предай зверям душу горлицы Твоей; собрания убогих Твоих не забудь навсегда.
20 Призри на завет Твой; ибо наполнились все мрачные места земли жилищами насилия.
21 Да не возвратится угнетённый посрамлённым; нищий и убогий да восхвалят имя Твоё.
22 Восстань, Боже, защити дело Твоё, вспомни вседневное поношение Твоё от безумного;
23 не забудь крика врагов Твоих; шум восстающих против Тебя непрестанно поднимается.
Прозвучавший псалом — один сплошной недоуменный вопрос, обращённый к Богу: Боже, да что же происходит, в конце-то концов? Что за ужас творится не просто на Твоей земле — но в Твоём же храме, в Твоём же городе? Одни сплошные вопросы — и не похоже, чтобы ответы были слышны.
Но псалмопевец — как и Сергей Булгаков — всё же продолжает обращаться к Богу. Казалось бы, вполне можно было бы остановиться: то, что я не понимаю, — я не принимаю — и точка! И такая позиция была бы вполне рационально понятной: это позиция неверия, которое, не слыша ответа, прекращает задавать вопросы.
Однако — и это очень хорошо показывает 73-й псалом — есть иной подход, когда вера обнаруживает свою предельную глубину: человек приносит Богу саму невозможность понять Его! Действительно, иногда вся вера человека помещается в этом единственном слове — «Господи!» — произнесённом сквозь слёзы. Когда нет уже никакой конкретной просьбы. Нет обиды. Нет ожидания. Нет даже самой надежды на понимание. Только — один призыв: «Господи!» А если ещё внимательнее всмотреться в сам текст псалма — то это обращение станет ещё короче: «Ты!» И это совершенно понятно: когда мы общаемся с близким человеком постоянно, мы куда чаще используем личное местоимение, нежели имя. И псалмопевец, перечисляя различные благие деяния Бога, на самом-то деле прежде всего старается удержать именно эту «тональность близости»: не «Он», Который «где-то там, далеко» — а — «Ты» — Который — здесь, рядом, несмотря на весь хаос и безумие текущего момента.
Начавшись с кажущихся безответными вопросов, 73-й псалом, ближе к своему концу, демонстрирует явный проблеск надежды: ну и что, что прямых ответов мы сейчас не получим — но ведь так уже бывало, и неоднократно, — когда ясные ответы приходят только по прошествии значительного времени. Значит, пока мы внутри процесса, пока ситуация вокруг нас интенсивно развивается, — наивно ожидать ясности и понимания. Всё придёт — но — значительно позже. А что же тогда делать сейчас? Именно то, что и делает автор псалма: всё происходящее превращать в молитву! И когда всё встанет на свои места, придёт очевидность: да, и правда, лучшее, что следовало делать, — это «держать открытым канал коммуникации с Господом Богом» — да простят мне эту стилистическую вольность — и когда это общение и правда есть, ощущение Его близости даёт крепость переносить любые испытания!...
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Протоиерей Сергий Булгаков "Две встречи"»
Поделиться
Мы размышляли над смыслами автобиографической статьи протоиерея Сергия Булгакова, где автор описывает два посещения Дрезденской картинной галереи и созерцания «Сикстинской Мадонны» итальянского художника Рафаэля Санти в разные периоды своей жизни: до осознанного воцерковления и после принятия священнического сана. В своем эссе отец Сергий поднимает вопросы: чем иконопись отличается от религиозной живописи, и почему восторг от созерцания картины не может быть подлинным религиозным опытом.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Все выпуски программы Истоки
