«Ольгинская детская деревня». Ольга Лукоянова

У нас в гостях была одна из основателей Ольгинской детской деревни в Санкт-Петербурге, многодетная мама Ольга Лукоянова.

Наша гостья рассказала, как появилась и что из себя представляет деревня, где многодетным семьям с приемными детьми дается в собственность коттедж, почему одно из главных условий для того, чтобы получить дом — чтобы семья была православной, а также почему важно объединять такие семьи.

Разговор шел о том, через какие трудности могут проходить многодетные семьи с приемными детьми, и каким образом благотворительному проекту детской деревни удается во многом их разрешать.

Ведущий программы: пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский.

---

Василий Рубинский

— Здравствуйте, друзья, это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рубинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности, и у нас в гостях сегодня Ольга Лукоянова, основатель «Ольгинской детской деревни» в Петербурге. Ольга, добрый вечер.

Ольга Лукоянова

— Добрый вечер. Хотела бы поправить: я один из основателей, потому что там было гораздо больше народу, более значимых, чем я.

Василий Рубинский

— Ну, да, хорошее дело всегда требует участия большого количества людей, и вот здесь как раз так и получилось. Я думаю, что для большинства радиослушателей не совсем известно, что такое «Ольгинская детская деревня».

Я, когда впервые знакомился с деятельностью проекта, честно говоря, вначале несколько засомневался от масштабов и такой амбициозности самой идеи. Идея такая, в общем-то, в каких-то мечтах у разных людей периодически присутствует, как появился какой-то благотворитель, отдал хорошим семьям под ключ уже готовые коттеджи, дома, они туда въехали, спасают детей-сирот, и думаешь: «Ну, разве такое бывает в жизни? Это же какая-то мечта-сказка».

И так, знаете, всегда какое-то такое недоверие, может быть, в силу такого, может быть, бытового такого, сомнения в возможности каких-то невероятных чудес.

Но вот, похоже, у вас какое-то чудо совершенно произошло, я уже немножко рассказываю про ваш проект, приоткрываю его некоторую внутреннюю начинку. Давайте все-таки вот Вы расскажете, как все начиналось в «Ольгинской детской деревне» здесь, в Петербурге, и я так понимаю, что есть же и преемственность этого проекта, даже с дореволюционных времен. Давайте про все это расскажем: как появлялась эта идея и во что она сейчас превратилась.

Ольга Лукоянова

— Ну, вы правы совершенно, что это было чудо, и была мечта. Да, я руководила в тот момент Центром родительской культуры «Светлица». Это православный центр, в котором собрались родители Санкт-Петербурга с целью воспитывать детей в православной традиции, не по учебникам, а в современном мире, чтобы наши дети были воспитаны в укладе традиционном.

И работая на поприще некоммерческой организации, мы познакомились с Уполномоченным по правам ребенка, достаточно тесно с ней работали, и в один прекрасный день раздается звонок от Светланы Юрьевны Агапитовой. Она говорит: «Ольга, приезжайте к нам, у нас тут неожиданный гость, который хочет подарить коттеджи для семей с приемными детьми». До этого мы, конечно, думали о том, что было бы неплохо где-нибудь, может быть, в лесах, выкупить старую разваливающуюся деревеньку, там обновить дома и, может быть, создать там такое сообщество.

Василий Рубинский

— Горожане из больших городов периодически такими мыслями проникаются, особенно на фоне усиления, ощущения непонятности вообще происходящего вокруг, этих шумов, этих непонятных темпов в жизни.

Ольга Лукоянова

— Нет, у нас проект связан с многодетностью, с большим количеством детей, многодетным семьям очень трудно жить в городе, большому количеству детей в квартире сложно играть, бегать, веселиться, проявлять какие-то свои эмоции, потому что соседи снизу, соседи сбоку тут же проявляют свои эмоции навстречу, и очень получаются напряженные взаимоотношения между многодетными семьями и теми, кто живет рядом. А жить на земле получается спокойнее, дети спокойнее растут, и им гораздо больше можно позволить того, что они хотят, и то, что им было бы на пользу.

Василий Рубинский

— Ну вот, Светлана Агапитова Вам говорит, что есть такой благотворитель, и что дальше происходит?

Ольга Лукоянова

— Да, мы встречаемся с Аркадием Анатольевичем Скоровым, это православный меценат, он долгое время помогал «Детским деревням СОС», но у них основа — это австрийское сообщество, которое здесь, в России, свои некие ценности тоже продвигало, и на фоне того, что они тоже занимаются детьми-сиротами, это были семьи, где только одна мама, которой нельзя было выходить замуж, она должна была одна воспитывать детей. Долгое время проект был только такой, дети-сироты оставались в базе социальной, их оттуда могли усыновить другие семьи, то есть это было как некое учреждение, заменяющее детский дом, но семьёй называться не могло. И ему пришла идея о том, что надо создать российский аналог такой детской деревни, но в этой деревне должны быть полноценные семьи, где есть мама, где есть папа.

Василий Рубинский

— Только хотел сказать, что раз есть одна мама, то это какая-то неполноценная история совершенно.

Ольга Лукоянова

— Да, традиционный уклад, и дети становятся частью семьи, их нельзя никуда дальше отдавать, передавать, и основная идея, которую Аркадий Анатольевич озвучил, была в том, что эти коттеджи станут родовым гнездом, в котором дети, лишённые корней, их будут пускать, то есть они вырастают, и эти коттеджи не будут меняться, как в некоторых проектах, например, в Подмосковье, проект для многодетных семей: детки выросли, семью убрали из коттеджа, новую семью заселили. Здесь же идея была именно в постоянстве и в том, что дети обретают корни, они приводят на эту территорию уже к своим бабушкам, дедушкам, своих внуков, своих детей, которые становятся внуками нашими, своих жен, своих мужей, и дальше получается такая большая родовая семья, которой дети-сироты вообще лишены.

Василий Рубинский

— Ну, концепция красивая. Давайте всё-таки к конкретике перейдём. Вот есть идея, есть хороший благотворитель.

Он уже построил что-то к тому моменту? Какие-то коттеджи были готовы?

Ольга Лукоянова

— Он построил два коттеджа, пришёл к нашему правительству Санкт-Петербурга и сказал: «Хочу вот такие семьи, где бы воспитывалось много приёмных детей». Ему сказали: «Ну, у нас нет такой проблемы, у нас нет таких семей, в принципе, ваш проект нам не нужен». К сожалению, нас долго не признавали.

И, соответственно, он пришёл к Уполномоченному по правам ребёнка, и таким образом наша организация, Центр родительской культуры «Светлица», стала со-организатором этого проекта. Дальше нам дали тех-задания, что хочет благотворитель, и говорит: «Давайте вместе делать этот проект». В результате родилось условие отбора, потому что, в первую очередь, у правительства, в администрации района и города, были вопросы к тому, что сейчас люди наберут детей ради того, чтобы получить дома, а потом все разлетятся.

Дом 260 квадратных метров, двухэтажный дом.

От 9 до 11 комнат в каждом. Каменный.

Это в черте Петербурга, 12 соток земли.

Василий Рубинский

— Отлично. Я так понимаю, что все-таки нашлись те люди, которые захотели войти в эту программу?

Ольга Лукоянова

— Не просто нашлись люди, мы дали объявление в интернете, среди тех родителей, которых мы знали, мы тоже рассказывали про этот проект, но самое главное было правильно подобрать тех родителей, которые будут жить. У нас очень сложные были условия отбора. Первое: кто-то из родителей обязательно должен работать, то есть они не должны жить только за счет пособий.

Второе: родители все должны иметь образование, не обязательно высшее, но у них должно быть образование, это должны быть люди, которые могут передать что-то своим детям. Обязательно семья должна не менее 4 детей иметь, потому что это система, это люди уже, которые умеют работать в системе, распределять свое время, ресурсы, финансы, любовь к детям.

Василий Рубинский

— Распределить любовь — звучит, конечно, немножко так, режет ухо.

Ольга Лукоянова

— Научиться распределить, обнять четверых детей за день, обязательно каждого, чтобы это тоже получилось. Не всем это удается, а если человек при этом меняет еще место жительства, начинает жить в большом доме, и ему надо еще научиться вести хозяйство в большом доме на земле, плюс к этому он берет еще приемных детей, то есть трудности умножаются.

Василий Рубинский

— Да вообще, мне кажется, у половины радиослушателей от этих слов просто плохо становится, уже от таких перспектив.

Ольга Лукоянова

— А изначально у нас было условие, что каждая семья берет по 10 приемных детей.

Василий Рубинский

— Да вы большие такие... Мечтатели!

Ольга Лукоянова

— Нет, это не просто мечта была, это, на мой взгляд, было совершенно неоправданно. Наш попечитель немножко далек от реальности приемной семьи, и мы долго с ним работали на тему того, что «давайте будем приземленнее, и лучше мы будем качественно воспитывать детей, чем гнаться за количеством». Поэтому условия изменились, и в результате у нас в условиях было 8 детей всего воспитать в этом проекте, включая кровных детей.

Василий Рубинский

— То есть, давайте уточним: семья должна иметь опыт, у них 4 ребенка должны быть, без разницы, кровные, приемные.

Ольга Лукоянова

— Да, и родители при этом успешно с ними справляются.

Василий Рубинский

— И еще четверых, получается, в рамках проекта нужно было? Чтобы всего получилось 8, в рамках этого одного дома, а то и больше, да?

Ольга Лукоянова

— Да, да. И еще обязательное правило было, поскольку речь идет о приемных семьях: все приходящие сюда родители должны уже иметь опыт приемного родительства.

Не меньше полутора, а сейчас даже до двух лет мы увеличили этот срок, потому что это срок адаптации приемного ребенка в семье, срок, за который дети начинают показывать свои зубки, свое настоящее лицо, и проявляются те травмы, которые они пережили в детстве: либо у кровных родителей, если они маргиналы, либо в детском доме, там тоже случаются сложности очень большие. И родители должны понимать, что они с этим справятся, потому что не секрет, что все приемные родители в этот период даже используют успокоительные средства для того, чтобы пережить период адаптации ребенка. Настолько это сложно психологически для каждой семьи.

Бывают настолько сложные дети, с такими тяжелыми травмами внутри, что в течение этого периода адаптации бывает, они даже разрушают семьи, разрушают взаимоотношения внутри семьи. Если семья была не очень крепкая или у них было какое-то слабое место, они сразу находят это слабое место. Поэтому семья должна была хотя бы раз уже пройти этот путь, для того чтобы понимать и взять на себя осознанную ответственность: «Я готов это повторить 3, 4, 8 раз еще». То есть они должны понимать: человек, приходя в школу приемных родителей, думает одно, а когда сталкивается с реальностью, это может быть совершенно другая ситуация.

Василий Рубинский

— Заявок было много?

Ольга Лукоянова

— Заявок было больше, чем коттеджей.

И нам приходилось выбирать, отбирать. Даже, не совру, была семья, которая взяла ребенка под будущее участие в коттедже, но, к сожалению, за полтора года они вернули этого ребенка, потому что мотивация взять ребенка ради коттеджа в итоге сыграла дурную шутку именно с их семьей.

Василий Рубинский

— И сейчас, получается, сколько у вас проживает семей? Как это все устроено? Это целый какой-то микрорайон или как это выглядит?

Ольга Лукоянова

— Ну смотрите, у нас проект вообще начинался с закладки храма. То есть вообще это была основа того, что делалось. Изначально строился храм, и рядом с храмом построено было два коттеджа.

Потом мы уже участвовали, включились в проектирование и изменяли и внутреннюю составляющую, и внешнюю этих коттеджей для того, чтобы было удобнее проживать с большим количеством детей. И на данный момент это закрытая территория рядом с храмом, где проживает 21 семья.

Василий Рубинский

— Мы сегодня говорим с Ольгой Лукояновой в программе «Делатели».

Ольга — один из основателей «Ольгинской детской деревни» в Санкт-Петербурге.

Ольга, ну вот получается 21 семья, и получается, что в большинстве из них воспитывается уже по 8 детей сейчас.

Ольга Лукоянова

— Ну вот, давайте так. Как с математикой у вас?

Василий Рубинский

— Ой, плохо, я гуманитарий, поэтому сразу скажу.

Ольга Лукоянова

— Можно будет понять, что в 21 семье у нас воспитывается 274 ребенка.

Василий Рубинский

— 274 ребенка, ну это целая деревня, причем не маленькая.

Ольга Лукоянова

— Это несколько детских домов, можно сказать, расформированных. Но это семьи, которые не единовременно берут этих детей. То есть у нас какие-то дети становятся взрослыми, они начинают помогать в семье, или они уходят и создают свои семьи.

В семью приходит новый ребенок. То есть не было такого, что мы должны единовременно взять много детей. Была такая мысль, но с точки зрения психологии и педагогики — это неверно.

Василий Рубинский

— Но я все-таки не совсем понимаю эту логику. Может быть, Вы мне ее поясните? Получается, каждая семья берет ребенка под опеку, но есть возможность, что его кто-то усыновит, да? Правильно такая логика? Или это уже навсегда? Такая логика, что мы берем его на воспитание, ребенка-сироту, для того, чтобы он именно воспитывался в этой семье?

Ольга Лукоянова

— Нет, семейная форма устройства детей-сирот — это может быть либо усыновление, либо опека.

И то и другое является семейной формой устройства. То есть, если мы берем ребенка под опеку, он точно так же становится членом семьи. И вот у меня в свидетельстве о многодетности прописаны все дети, включая приемных детей.

Есть форма устройства «опека возмездная», «опека безвозмездная» тоже. Но и то и другое определяет статус ребенка как члена семьи.

Василий Рубинский

—  Я думаю, что многие сейчас слушают и думают: «Ой, а мне тоже туда хочется».

Есть какая-то перспектива, что будет больше коттеджей? Или не только в Петербурге? И не только, может быть, по этим условиям? Как-то Вы можете сориентировать?

Ольга Лукоянова

— Вот «не только по этим условиям» — вряд ли. Потому что это уже отработанная программа, по которой у нас некоторое количество семей отвалилось. И мы сейчас можем видеть, что это было оправдано, вот такие жесткие условия были оправданы.

Потому что внутри нашего родительского и детского коллектива в «Ольгинской детской деревне» тоже существуют, как в любом сообществе людей, какие-то проблемные места, сложности взаимодействия. И если мы не разделяем все вместе одну общую цель, то очень сложно договориться в случае возникновения каких-то проблемных ситуаций. Это просто обязательно.

И сама мотивация приема детей в семью очень важна, поэтому мы подключали обязательного психолога, чтобы он провел работу с семьей. То есть у нас там и тестирование было, выезд на дом, общение с детьми, которые уже проживают в семье, чтобы понимать, что семья может влиться и готова работать над собой, готова взаимодействовать, быть открытой, быть готовой к изменению. Это очень важно.

Василий Рубинский

— Но все-таки в Петербурге это единственное место, да? Или вы еще где-то планируете?

Ольга Лукоянова

— На данный момент «Ольгинская детская деревня» в поселке Парголово сформирована. Есть вероятность того, что там будут все-таки, есть еще место для нескольких домиков. И в проекте у нашего благотворителя есть такая же «Детская деревня» в поселке Шушары.

И он неоднократно нам говорил: «Девочки, надо масштабироваться, надо идти в другие города». Так что есть надежда. Если будут «делатели», то есть уже опробированный проект, который можно реализовывать.

Василий Рубинский

— Давайте немножко поговорим о Вас. Вы в этот проект уже вошли как многодетная мама, насколько я понимаю, да? И у Вас уже был опыт приемного родительства.

Как Вы к этому опыту пришли, приемного родительства? Все-таки мы все понимаем, что приемные дети, Вы сейчас как раз об этом в рамках эфира сказали, — это всегда большая ответственность и непростая история. Она очень душеспасительная, она очень важная, но, конечно, у каждого свои силы, нужно трезво оценивать эти силы. Вы в эту историю решили войти.

Как это произошло? Расскажите, пожалуйста.

Ольга Лукоянова

— На тот момент в нашей семье было двое детей, и мы решили помочь детскому приюту на Васильевском острове. Конечно, сначала вещи приносили, потом я занялась росписью по дереву, на Пасху мы узнали, сколько там детей, и каждому ребенку я расписала по личному яйцу пасхальному.

Василий Рубинский

— То есть у каждого была какое-то особенное яйцо, да?

Ольга Лукоянова

— Они вообще не повторялись, да, это было вдохновение. Я помню, как я сидела, работала, я потом смотрела на это, думаю: «Я не умею так рисовать». Вот правда, я смотрела на это: «Я так не могу сделать, откуда оно взялось?»

И мы передали эти яйца в детский дом. Потом, через месяц приходим, спрашиваем детей, а у детей этих яиц нет. Мы говорим: «А что, а как? Мы каждому по подарку личному дали».

Говорят: «Ну они были такие красивые, мы решили сделать из них выставку. Дети их все равно потеряют». На фоне этого мы как раз начали общаться с директором детского дома, и из личного общения он говорит: «У нас сейчас открывается в Петербурге первая „Школа приемных родителей“, не хотите ли вы туда пойти?» Сказали: «Нет, у нас двое детей, нам достаточно того, что у нас есть».

Василий Рубинский

— А ваш муж уже был дьяконом, нет?

Ольга Лукоянова

— Нет, не был. И мы как бы отказались от этого, но речь зашла о том, что там будет обучение, там будет педагог, социальный педагог, научат оказывать первую медицинскую помощь, вам покажут развивающие какие-то занятия, ну, то есть мы повысим свой педагогический опыт как родители тех детей, которые у нас сейчас есть.

Василий Рубинский

— В общем, завлекли.

Ольга Лукоянова

— Да, не обязательно кого-то брать. А мы, как вечные студенты, попали на эту удочку и пошли учиться.

И в конце этого обучения нам рассказывают про девочку, у которой полторы страницы диагнозов, которая, в принципе, неперспективна, и непонятно, что с ней вообще будет, с тяжелой формой инвалидности. И говорят: «Ну, вот про эту девочку мы бы хотели рассказать вашей семье». Мы с мужем переглянулись, говорим: «Ну, мы же не ненормальные, мы такое не потянем. Нет». Он говорит: «Нет, ваша семья ненормальная в достаточной степени ненормальности для того, чтобы быть приемными родителями». И попросили нас хотя бы просто помочь этому ребенку на период реабилитации в больнице после операции.

Это я сейчас знаю, что мне нельзя показывать детей в каком бы то ни было варианте, потому что, не знаю: детей нельзя выбирать ни по цвету волос, ни по зубам. Дети не собачки, как бы Господь их посылает, и вот те дети, которых Господь посылает, они, наверное, и есть наши.

Ну, вот так мы познакомились с Людочкой, и это был удивительный ребенок.

Не был, она есть сейчас, она просто уже не ребенок, она уже большая девушка, вышедшая замуж. Но на тот момент у нее была тяжелейшая инвалидность, она весила в год 3 килограмма 200 грамм.

В таком весе рождаются дети, а она такая была в год. То есть у нее была дистрофия, в детском доме ее практически не кормили, ей давали бутылочку, клали рядом с ней бутылочку на пеленочку и говорили: «Кушай».

Василий Рубинский

— А, так вот из-за чего дистрофия образовалась?

Ольга Лукоянова

— Да, а у нее еще волчья пасть, заячья губа, у нее попадало молоко не туда, она не могла это полноценно есть. И когда ее нашел врач для челюстно-лицевой операции, она пришла в ужас. Чтобы ребенка взять на операцию, ее пришлось полтора месяца откармливать для того, чтобы сердце выдержало наркоз.

И, соответственно, после этой операции нужна была помощь. И врач сказала, что, в принципе, ребенок пойдет обратно в тот же самый Дом малютки, в те же самые условия. И я ухаживала за этим ребенком.

Я понимаю, что ее туда отдавать нельзя. Билет в один конец был.

Вот, соответственно, мы начали процедуру оформления документов медицинских. «Школу приемных родителей» мы к тому моменту закончили. И получается, что с момента, как мы пришли в Детский дом с этими пасхальными яйцами, в апреле месяце, я вот еще помню, что Благовещение было.

И на Благовещение я брала благословение, что вроде нельзя работать, но вот эту работу мне батюшка благословил делать. То есть на Благовещение я еще расписывала яйца. А в июне месяце у нас уже была пройдена «Школа приемных родителей».

Я уже была вместе с Людой в больнице. И в это же время мы оформляли документы. То есть вот за два с половиной месяца такое ощущение, что Бог взял нас за руку и провел по этому пути незнакомому, неизвестному, и довел нас вот туда.

Я говорю, у меня прям мурашки по коже. Вот это действительно было как бы не от нашего желания. Оно как бы само сделалось.

Василий Рубинский

— Слава Богу, да. И получается, Люду вы взяли под опеку.

И сейчас уже ей сколько?

Ольга Лукоянова

— Сейчас ей уже 23 года. Ой, нет, 25 ей уже.

Василий Рубинский

— Замечательно. Ну, Людой дело же не ограничилось, да? Вы как-то поняли, что дальше надо идти, да?

Ольга Лукоянова

— Потом уже через некоторое время мы пришли к вере.

Василий Рубинский

— А, то есть всё-таки у вас не сразу?

Ольга Лукоянова

— Да, не сразу. То есть было, мы пришли.

Василий Рубинский

— Но Вы же говорите: Вы расписывали яйца, брали благословение?

Ольга Лукоянова

— Это как бы было самое-самое-самое начало наше. Это вот вступление, наверное, такое время, когда мы пытались найти путь свой в церкви.

И после этого у нас уже было действительно осознанное воцерковление. Мы нашли духовника, который нам помогал.

Василий Рубинский

— Вы с супругом, да?

Ольга Лукоянова

— Да, мы с супругом вместе. И у нас родились наши кровные дети. У меня родились ещё трое детей.

Шестеро детей к тому моменту у нас было. Мы понимали, что Люда очень тяжёлый ребёнок. Реабилитация была очень сложная.

Там всё было сложно, долго, тяжело. Ещё ей было, наверное, лет десять. Я не думала, что я когда-нибудь смогу отпустить её руку, чтобы её не потерять где-нибудь.

Потому что там сложная форма умственной отсталости. Там всё было непросто. Но, слава Богу, сейчас Люда у нас закончила колледж.

Она у нас выучилась на кружевницу. И вышла замуж за замечательного человека. Живёт самостоятельно, невзирая на все диагнозы и то, что врачи говорили, что «она не сможет разговаривать, она будет травой, она не будет никогда вас узнавать. Это бессмысленное вложение». Нам говорили, что наш труд будет бессмысленным. Ну вот, с Божьей помощью всё получилось.

И в течение длительного времени наша семья была с шестью детьми. Пока мы не попали в этот проект, нас туда не пригласили. Я была руководителем проекта и руководителем службы отбора семей в «Ольгинскую детскую деревню».

И первые два года муж категорически был против нашего личного участия. Ну, во-первых, как бы директор является и участником. «А что про нас скажут?» На что мой духовник сказал: «Ольга, это гордыня. Потому что у Вас большой педагогический потенциал, Вы можете помочь ещё другим детям. Какая тебе разница, кто про тебя что скажет, если благодаря этому ты сможешь помочь другим детям, и в том числе тем детям, которые проживают у тебя сейчас». Потому что мы жили на тот момент в двухкомнатной квартире.

Василий Рубинский

— Ну да, шесть детей в двухкомнатной квартире, да. Особенно, зная Петербург, и особенности такого планирования, как «дом к дому», эта вся история, конечно, — это непросто. Я так понимаю, что маленькие же дети там не так давно?

Ольга Лукоянова

— Ну, разного возраста были дети. Да.

Василий Рубинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА.

Мы говорим сегодня с одним из основателей «Ольгинской детской деревни» в Санкт-Петербурге, Ольгой Лукояновой. Меня зовут Василий Рубинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Всю информацию про «Ольгинскую детскую деревню» можно найти в интернете, можно в поисковике вбить это название.

Также предлагаю всех желающих поддержать дела милосердия Русской Православной Церкви на сайте Синодального отдела по благотворительности, diakonia.ru, там можно подписаться на регулярные пожертвования и узнать больше про такие замечательные проекты, которые существуют в разных регионах и в разных странах при участии Русской Православной Церкви.

Ольга, мы подошли в первой части программы к очень интересному моменту, когда у Вас были сомнения, вступать ли самостоятельно, в качестве своей уже собственной семьи, в проект, над которым уже Вы работали в «Ольгинской детской деревне».

И в итоге Вы прислушались к мнению духовника. Да, педагогический потенциал имеется, надо вступать в эту историю.

Ольга Лукоянова

— Мы третьим этапом, то есть был первый год, второй, мы в третьем году стали участниками этого проекта, и в тот год мы взяли еще одного приемного ребенка.

Василий Рубинский

— Тоже с инвалидностью?

Ольга Лукоянова

— На тот момент у него была инвалидность, но на данный момент его стараниями, трудами инвалидность снята и он полноценный человек. Слава Богу, очень рада за это.

Василий Рубинский

— Отлично. Ну и получается, Вы переехали вот в этот коттедж, про который мы говорили.

Ольга Лукоянова

— Мы его прямо строили, потому что только первые два коттеджа были построены и выданы семьям с мебелью.

Все остальные семьи-участники проекта участвовали в строительстве, участвовали в разработке, это было потрясающе. Мы приезжали туда с детьми, мы помогали планировать перегородки, мы закупали что-то для внутреннего убранства, чтобы у нас все дома не были одинаковыми, чтобы они были лично, под каждую семью, индивидуально продуманы.

Василий Рубинский

— Это важно, кстати, да.

И получается, у Вас постепенно-постепенно росло количество приемных детей.

Ольга Лукоянова

— Да, у нас в семью в итоге пришло четверо детей.

Василий Рубинский

— Ну, какой-то такой серьезный шаг, еще четверо, а еще и приемных, вы уже не особо задумывались, что ли, или — как это происходит вообще? Расскажите секрет.

Как стать такими людьми, у которых десять детей, и вот так еще — и пять с инвалидностью, это как?

Ольга Лукоянова

— Ну, смотрите, у нас в «Детской деревне» так получается, что каждая семья, я не думаю, что это было осознанно, просто каждому Господь дает свои таланты, и мы реализуем их. У каждой семьи вот это служение детям: и кровным, и приемным, -кровные, свои рожденные, мы их иногда так называем вне, когда детей рядом нет, для того, чтобы понимать, разделять, что вот этих детей мы приняли в семью, они у нас рожденные сердцем, а эти рожденные телом, получается, дети.

Василий Рубинский

— Ну, кстати, так даже более как-то так красиво звучит — «рожденные сердцем», как-то даже приятнее знать, что ты рожден сердцем, чем телом.

Ольга Лукоянова

— Да, и, кстати, многие приемные родители становятся крестными родителями своим детям, если их не крестили в детском доме, и, соответственно, между ними вот такая духовная связь возникает тоже — это разрешено, православная традиция. И вот у нас многие семьи как бы немножко специализируются. У нас есть семья, которая воспитывает детей-подростков, причем сложных подростков, в том числе и с наркоманией детки были.

И дети потом приходят в церковь, те, которые раньше были наркоманами, даже есть девочка, которая хочет пойти в монастырь, выбрала служение Богу. Потом, у нас есть семья, которая занимается с тяжелыми инвалидами, у которых нет ручек.

Как бы у них был один ребенок, они прошли с ним через путь реабилитации, и в дальнейшем она уже смотрела в разных городах России детей с похожими диагнозами, потому что они уже знакомы со всеми врачами, знают, как это делать, и ей это получается проще и легче, а таких детей никто не берет. И вот я хотела как раз сказать, что у нас много в проекте детей, которые взяты не просто с особенностями здоровья, но это дети, например, подростки, это дети-сиблинги, то есть это братья и сестры из одной семьи, которых редко берут в семьи, потому что для этого нужна большая жилплощадь. То есть опека тоже ставит условия, что у каждого ребенка должно быть рабочее место, кровать, личное пространство и так далее, в условиях городской квартиры, например, взять пятерых детей, семью из пяти паровозиков...

Василий Рубинский

— Я думаю, что это должен быть доход, ну как минимум, руководителей «Газпрома» где-нибудь там, чтобы в центре Петербурга иметь такую квартиру.

Ольга Лукоянова

— Да, и вот у нас все семьи, которые хотели уже помочь детям, но у них не хватало для этого жилья. То есть у нас не в обратную сторону, то есть мы пришли для того, чтобы взять коттедж, а под коттедж берем детей.

Нет, это люди, которые даже обращались в органы опеки и получили отказ в том, что им дадут еще одного ребенка, потому что им не хватает жилья. И вот этот вопрос закрывал наш благотворитель. То есть у нас ресурс педагогический, у него ресурс материальный, мы встретились вместе, и вот Господь сделал, создал такой удивительный проект.

Василий Рубинский

— Да, это здорово, конечно. А вот как пришел к пониманию необходимости священного сана Ваш муж? Он же дьяконом стал. В какой период вот этой интересной истории Вашего приемного и обычного родительства это произошло?

Ольга Лукоянова

— Это было на этапе, когда у нас было трое детей.

Василий Рубинский

— Как раз воцерковление, да, получается?

Ольга Лукоянова

— Да, после воцерковления я пошла на курсы богословско-педагогические в Александро-Невской Лавре, закончила их, училась тоже, приезжала сюда, у нас была здесь практика в Московском Свято-Тихоновском богословском институте. И, закончив его, я рассказала мужу о потрясающем человеке Игоре Цезаревиче Мирановиче, который нас учил, и в тот момент он преподавал в воскресной школе Александро- Невской Лавры. И мой муж очень интересовался и историей, и церковной историей, и они нашли друг друга, познакомились, Игорь Цезаревич благословил его поступать в семинарию в итоге.

Василий Рубинский

— Интересно. И он сейчас, получается, протодиакон, да?

Ольга Лукоянова

— Да, он сейчас протодиакон, и в семинарию он поступал, писал заявление о том, что хочет послужить в церкви в сане священнослужителя, в сане диакона.

Василий Рубинский

— «Ольгинская детская деревня» — это, насколько я познакомился с материалами, когда готовился к эфиру, это проект, во многом вдохновлённый дореволюционным опытом.

Давайте, может быть, про этот опыт немножко расскажем. Ведь до революции в честь недавно рожденной дочери Николая Второго, великой княгини Ольги, были организованы «Ольгинские приюты». Это интересная практика, потому что, насколько я помню, это как раз тоже было в окрестностях столицы, в окрестностях Петербурга или даже в самом Петербурге. Давайте расскажем, как это всё совмещается внутри проекта и как это исторически связано.

Ольга Лукоянова

— Это у нашего благотворителя, их там несколько человек было у основания, и вот один из его друзей рассказал про «Ольгинские приюты». Они назывались «Детские приюты трудолюбия», потому что туда свозились девочки с разных городов, девочки-сироты, для того чтобы получить образование.

Даже не образование, а трудовое образование. Их там обучали ремеслу, их обучали ткачеству, вышиванию, и они могли после этого иметь пропитание, потому что сиротам, если мальчики, им было гораздо проще найти работу, то девочки-сироты были обречены на нищенское существование. И вот Святая Царская Семья создала такой проект, что в нескольких городах России, в том числе в Санкт-Петербурге, в Павловске, еще много где на самом деле было, больше семи точно филиалов было, вот такие приюты для девочек-сирот были.

Идея в том, чтобы русифицировать «Австрийскую детскую деревню», плюс вот этот исторический опыт, плюс туда сложился еще опыт нашего Православного Центра Родительской Культуры, и все это вместе дало вот такой симбиоз, который получился в результате.

Василий Рубинский

— Да, это интересная история, и я так понимаю, что именно в честь тех «Ольгинских приютов» названа сейчас «Ольгинская детская деревня», почему Ольгинская, или в честь Вас?

Ольга Лукоянова

— Да, и почему деревня? Потому что тогда были приюты, изначально мы назывались «Ольгинские детские семейные приюты трудолюбия» в поселке Парк.

Василий Рубинский

— А, то есть исторически было так?

Ольга Лукоянова

— Да, практически, да, они добавили к «Детской» еще «Семейное» слово.

Название практически повторяло. Но некоторые дети нашей Детской деревни, из первых домиков, из первых трех годов заселения, те, которые в сознательном возрасте были взяты из детских домов и которые осознавали свой сиротский будущий опыт, и которые не хотели жить в приюте категорически, и считали, что они здесь в семье, и мы считали все, что в семье. И слово «приют» на наших воротах подвергалось поруганию многократно: его закрашивали, его резали ножами, что только с ним не делали, и в итоге мы долго искали, чем это заменить, и решили, что все-таки название как «Детская деревня СОС», а у нас «Ольгинская детская деревня».

Мы решили, что это название максимально отражает и семейный уклад, и в то же время преемственность с Приютами Трудолюбия, и поэтому осталось, и теперь это не вызывает у детей проблемы отторжения, потому что мы должны очень внимательно отнестись к психике ребенка, который приходит в семью и начинает считать этих родителей своими. Сначала он не понимает, кто эти люди. Потом через некоторое время подвергает сомнению: «Сейчас меня обратно отдадут», — и их психика в этот момент очень хрупка, и поэтому даже словом мы можем их ранить.

Василий Рубинский

— Это правда, да. Но вот есть, мне кажется, такое предубеждение против подобных проектов, что мы создаем некое, ну, типа гетто такого, какой-то отдельный микрорайон, где живут однотипные такие, условно, семьи-подвижники, и дети, в общем, их отогревают, но у них некоторый есть опыт... Травматический. Травматический, да, понятно, что они и с кровными вместе живут, но тем не менее всё равно всегда есть в каждой семье вот такие дети.

Это некоторое ощущение создаёт, что это какой-то отдельный мир. Вы как могли бы ответить на вот это предубеждение?

Ольга Лукоянова

— Мы рассматривали этот вопрос, это был один из рисков создания «Ольгинской детской деревни», мы его прописывали изначально в нашем проекте, и, могу сказать, очень к нам отнеслись настороженно жители посёлка, в котором мы находимся, не говоря уж про администрацию, чего только про нас не говорили-не думали, они считали, что сейчас придут дети из детских домов, сейчас развалят всё, будет ужас ужасный. В результате вот сейчас, по прошествии 10 лет, можно сказать, что мы являемся неким флагом, которым размахивают...

Да, показывают: «Смотрите, вот там вот, смотрите, их как много, а у них какие дети!» И наши дети являются скорее примером, чем какой-то страшилкой, которая была раньше. И у нас не закрытое сообщество, то есть у нас дети учатся в школах городских, у нас дети ходят в детские сады, занимаются там в кружках, ходят на реабилитацию, мы ходим в храм, храм у нас не «Ольгинской детской деревни», а всего посёлка, туда приходят любые люди, любые дети, любые семьи, рядом с нами социальный квартал так называемый, то есть дома, в которых выдавались квартиры для врачей, многодетных семей, малоимущих семей, то есть у нас там вот такое тоже большое сообщество многодетных, которое не связано с «Ольгинской детской деревней», и мы в итоге все друг с другом контактируем, и сейчас у нас на территории создано несколько ещё проектов таких — это Школа выживания «Покров» и Центр развития для детей «Терем», куда могут прийти и другие семьи, кроме наших.

Василий Рубинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА, мы говорим сегодня с одним из основателей «Ольгинской детской деревни», Ольгой Лукояновой. У Ольги 10 детей, 5 кровных и 5 приёмных, и то, что мы сейчас слышим, конечно, не очень даже верится, что такое возможно, но такое, похоже, возможно. Действительно, целая деревня появилась уже, 21 семья живёт в таких коттеджах, где дети воспитываются, дети-сироты в приёмных семьях.

Это, конечно, по-моему, очень редкая практика. Вы что-то слышали о том, что есть что-то подобное в России, такие вот крупные проекты, когда благотворитель так вот строит? Я вот знаю, в Вырице есть проект «Умиление», такой Социальный Центр Приёмной Семьи, там как раз тоже священник и, собственно, священнослужители основания были, и священник, отец Феодосий — один из основателей этого проекта. Что-то ещё известно Вам, какие-то ещё проекты, или Вы такие очень уникальные практически?

Ольга Лукоянова

— Нет, мы не самые уникальные.

Мы уникальные, но подобные проекты есть. Просто у каждого из проектов преследовались какие-то определённые цели. У нас проект изначально был православный, то есть условие, что семья является верующей и будет воспитывать детей в русской православной традиции, было одним из условий участия в нашем проекте.

Также есть проект под Гатчиной, проект Фонда «Ключ», есть в Армавире проект, есть «Орион Китеж», вот такие проекты, то есть несколько у нас по стране есть, не все из них удачно заканчиваются, но у них у всех есть разные основы. Наша основа — это дать семью и укорениться именно в этом месте. И на данный момент у нас, например, есть три приёмных семьи из приёмных детей, взятых в наши семьи.

Василий Рубинский

— О, то есть, получается, те люди, которых в своё время усыновили, взяли под опеку, они уже пришли в качестве родителей?

Ольга Лукоянова

— Да, в качестве родителей. Вот у нас в одной из семей шестеро детей, включая приёмных детей.

Василий Рубинский

— Как здорово! Это, к слову, об «укорениться», потому что это как раз... Преемственность поколения.

Ольга Лукоянова

— Дело в том, что у детей-сирот есть преемственность сиротства, к сожалению. Они воспитывались в детском доме, их не носили на руках, они не знали родительской любви, и когда девочка беременеет после выпуска из детского дома или иногда даже прямо в детском доме, она не знает, как воспитывать этого ребёнка. Она не знает, что она может дать.

У неё нет материальной поддержки, у неё нет рядом какого-то плеча. Чаще всего нет даже и мужа, который бы помогал. И какое она принимает решение? Её ребёнок пойдёт туда, где её воспитали, накормили, одели, позаботились.

Соответственно, туда, что она считает своим домом, а её дом — это был детский дом. И я знаю, там бывает и 3 поколения детей, которые отдают своих детей в детские дома и считают это нормой жизни. Мы хотим переломить эту систему, и вот как раз, чтобы семейная преемственность у нас была, семейная династия.

Василий Рубинский

— Ну, к слову о преемственности вопрос возникает: а в собственность дома передаются семьям, и на каких условиях, все ли дома через какой-то момент могут перейти в собственность? Или это вопрос только: пожили, но, извините, через какой-то момент можете покинуть дом?

Ольга Лукоянова

— Вот в этот момент я бы хотела вам рассказать чудесную историю. Когда наша семья, уже имея шестерых детей, в двухкомнатной квартире не помещались, детки подрастают, мы сняли небольшой домик без удобств на краю Петербурга.

Нам помогли волонтеры сделать в нем ремонт после цыганской семьи, и мы стали обустраивать быт на земле. Муж служил в соседнем храме. Мои детки подрастали, рядом с нами продавали дом.

И соседка, видя нашу семью, говорит: «Мы вам этот дом продадим за полцены. Только вот найдите ипотеку». Там первый взнос, а у нас не было возможности как-то вот заработать.

Муж работает в храме, у меня пятеро маленьких детей, и я не имею возможности зарабатывать. Муж-дьякон в пригородном храме зарабатывает, ну, реально сущие копейки. Вот, мы выживали.

Но мы очень хотели, чтобы у нас был свой дом, а не съемное жилье. И мы попросили детей молиться. Дети видели этот дом, ходили, они с тетей Катей были знакомы, они очень хотели жить на земле, и дети молились, они так горячо молились, они так хотели жить в доме!

И так получилось, что нам не дали ни ипотеку, мы не нашли ни денег, ни благотворителей, ничего не нашли. Через некоторое время город стал выдавать жилье, нам выдали трехкомнатную квартиру. Дети пришли в эту квартиру и сказали: «Ну, хорошо, конечно, что у нас здесь так просторно, немножко просторнее стало, чем было в двухкомнатной, но это где-то высоко над землей», а они уже привыкли, выросли на земле, говорят: «Дом должен стоять на земле, и нам нужен дом. Но Бог не услышал наши молитвы, и Бог нам дом не дал». Через некоторое время мы принимаем участие, вот приходит приглашение на знакомство с Аркадием Анатольевичем Скоровым, мы даже еще не думаем участвовать в этом проекте, и когда мы уже были участниками, когда мы въехали в этот дом, я задала ему вопрос: «Аркадий Анатольевич, а когда Вам пришла в голову такая идея?» Угадайте, когда? Когда мои дети молились дома, молились о том, чтобы Господь им послал дом, и в тот момент они не увидели Его ответ. Где-то в другом месте у человека, который хотел помочь детям-сиротам, в голову пришла идея о том, что надо создать такую детскую деревню, и он начал работать над этим проектом, и в итоге родился тот проект и тот дом, в который эти дети все-таки приехали, и вот я, простите, без слез не могу об этом говорить, потому что это действительно такое явное чудо нашей семьи по детской молитве. Даже не просто что-то получилось, а прямо вымолили этот проект для того, чтобы действительно жить в доме, на земле, и они сейчас уже выросли, мы живем там достаточно долго, то есть ребенок у меня, который пошел в первый класс, в этом году выпускник.

Василий Рубинский

— Слава Богу, какие хорошие истории, но все-таки, если к вопросу собственности вернуться: в собственность передают семьям?

Ольга Лукоянова

— В течение длительного времени наш попечитель наблюдал за нами, и у нас была только долгосрочная аренда.

Бесплатная, но долгосрочная аренда. И к нам приходили представители прокуратуры, представители администрации города, и все утверждали: «Как только они сейчас получат эти дома, детей раздадут, дома продадут, и проект на этом закончится, поэтому им нельзя передавать эти дома в собственность», — и пытались нашего благотворителя убедить в том, что это невозможно.

Прошло 10 лет, он познакомился фактически с каждой нашей семьёй, знает наших детей в лицо, и он сейчас понимает, что все те семьи, которые приняли участие в проекте — это подвижники, которые несут свой крест в помощи детям, и он со спокойной душой передал все эти дома в собственность.

Василий Рубинский

— Слава Богу, дай Бог ему здоровья.

Где такие благотворители на нашей земле-матушке-то обитают?

Ольга Лукоянова

— Ну, что я могу сказать? Молитесь вместе с детьми. Дети могут вымолить всё.

Василий Рубинский

— Конечно, хочется немножко узнать про благотворителя. Он давал Вам разрешение что-то про него говорить? Можно что-то рассказать вообще, как это всё происходило в его жизни, и почему такой проект возник у него в сознании? Мы поняли, что благодаря детской молитве, может быть, у него к этому тоже были какие-то предыдущие этапы.

Ольга Лукоянова

— Ну, к сожалению, у меня нет таких полномочий.

Ну, о его полномочии, наверное, я не знаю, что его конкретно лично сподвигло, кроме того, что мне известно про его благотворительную помощь «Детским деревням СОС» и знакомство с проектом «Ольгинские детские приюты трудолюбия», основанные Царской семьёй. Но человек, конечно, потрясающий по своей мощи, по своему характеру, очень жизнерадостный человек, который поддерживает проект. Он не просто их построил и забыл про нас.

Он интересуется делами детей, он интересуется тем, как наши семьи растут, что у нас изменяется, приезжает к нам на праздники. Он отдал один из построенных коттеджей под Центр развития, в который сейчас приходят и психологи, педагоги, логопеды. Это у нас вообще болезненная тема, потому что многие дети приходят не говорящими из детских домов.

К сожалению, там с ними работает огромное количество специалистов, но результатов почти нет, потому что в условиях малого количества любви дети развиваются в другом темпе совершенно.

Василий Рубинский

— Ну да, так в обычной-то семье мама скажет: «Молодец!»- поддержит. И просто одно это слово, одна ее улыбка может уже много человеку дать.

Даже, может быть, это несколько секунд, а для человека это огромное значение имеет. А, конечно, в детских учреждениях такого нет, ты сам для себя, и нет никакого стимула особенного.

Ольга Лукоянова

— Аркадий Анатольевич Скоров является руководителем строительного концерна «ДАЛЬПИТЕРСТРОЙ», который строит дома, социальное жилье.

И один из участков, который был им куплен под строительство жилья, он просто решил заполнить как раз вот этими коттеджами. То есть у него есть материальная составляющая, а у нас есть педагогическая составляющая, которые объединились.

Василий Рубинский

— Ну, я надеюсь, что этот эфир слушают благотворители, в том числе строительного бизнеса, строительной сферы.

Может быть, у вас тоже появятся подобные инициативы, и Ольга Лукоянова, и наш Синодальный отдел по благотворительности найдут возможность реализовать очень хороший, важный проект, потому что это действительно очень нужно. Вы знаете, мне вот всё-таки хочется спросить у Вас и про трудности, потому что в течение всего эфира Вы говорили действительно чудесные совершенно факты, истории. А какие трудности, самые главные, Вы для себя вот как-то в этом проекте видите, имею в виду трудности для самой себя как для человека? Что Вам прежде всего приходилось преодолевать, самое сложное в этой истории?

Ольга Лукоянова

— Ой, самое сложное для меня лично была собственная гордыня, которую на всех этапах жизни в «Ольгинской детской деревне» мне приходилось преодолевать, и когда я была руководителем проекта, и когда я передала руководство проектом Александре Несамойловой, нашей старейшей участнице, самой опытной экспертной маме (сейчас она у нас является руководителем), и на всех этапах этих мне приходилось бороться с собственной гордыней, потому что взаимодействие с родителями, какая-то координация родителей, каждый из родителей у нас личность, и личность яркая, и каждый из нас лидер, и можете представить себе, что у нас 21 лидер... Ну, например, показатель того, что у нас на территории «Ольгинской детской деревни» находятся руководители семи некоммерческих организаций, наши мамы -руководители семи некоммерческих организаций, включая Ассоциацию приемных семей Северо-Запада.

Василий Рубинский

— Неплохо.

Ольга Лукоянова

— Представляете, как сложно такими людьми руководить!

Да, вот это было для меня очень сложно, и вторая, наверное, очень серьезная сложность — это характеры детей, которые приходят в семью, то есть у нас были трудные дети, подростки, которые проверяли нашу семью на прочность. И невзирая на то, что у нас семья священническая, что у нас опыт семейной жизни уже 37 лет в единственном браке, наша семья трещала по швам, взаимоотношения с супругом трещали по швам благодаря тому, что новый ребенок пришел в семью, и его поведение, его попытка разъединить родителей, на себе сконцентрироваться, — вот это все привело к очень сложным взаимоотношениям в семье. Слава Богу, мы с помощью психологов справились с этой ситуацией.

Сейчас у нас в семье лад и порядок, а этот молодой человек уже вырос и является взрослой, зрелой личностью. Это было тяжелое испытание.

Василий Рубинский

— Да, но действительно нет никаких таких розовых очков, каких-то совершенно иллюзий здесь не надо питать. Это сложная история, она очень непростая для любой семьи, и слава Богу, что вы несете этот крест, я безмерно благодарен, что Вы нашли возможность, мы давно хотели с Вами пообщаться, нашли возможность приехать к нам в студию, мы сегодня в программе «Делатели» говорили с Ольгой Лукояновой, одним из основателей «Ольгинской детской деревни», мамой десяти детей, пятерых кровных, пятерых приемных, и я еще раз хочу поблагодарить Вас и всех участников этого замечательного проекта. Хочу напомнить, что поддержать социальную деятельность Русской Православной Церкви можно на сайте Синодального отдела по благотворительности diakonia.ru, там можно подписаться на регулярные пожертвования.

Меня зовут Василий Рубинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности, и еще раз Вас, Ольга, благодарю. Я думаю, наш сегодняшний эфир для многих послужит очень хорошей возможностью совершать дела милосердия и больше думать в направлении заповедей Божиих о служении другим.

---

Все выпуски программы Делатели

• «Социальное служение в Шахтинской епархии». Священник Владислав Касьянов
• «Мы живем. Мы творим. Мы радуемся.» Надежда Арзамасцева
• «Центр семейного устройства в Марфо-Мариинской обители». Елена Мораш