Поделиться
У нас в студии была кандидат филологических наук, доцент историко-филологического факультета Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного университета Ирина Мелентьева.
Разговор шел об образе Ольге Ильинской из романа Ивана Александровича Гончарова «Обломов», в частности, в чем автор видит её духовную красоту и каким образом она раскрывается. Также мы размышляли, какие два типа женской красоты выделяет Гончаров, для чего он их противопоставляет, и почему данный роман не теряет своей актуальности и в настоящее время.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных образам женщин в русской литературе.
Первая беседа с Ириной Мелентьевой была посвящена образу Наташи Ростовой (эфир 15.06.2026)
Вторая беседа с Татьяной Касаткиной была посвящена образу Сонечки Мармеладовой (эфир 16.06.2026)
Ведущая: Алла Митрофанова
Алла Митрофанова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, дорогие друзья, здравствуйте, я Алла Митрофанова. И мы продолжаем в нашем временном сегменте с 20 до 21 часа цикл бесед, посвященных замечательным женским образам в классической русской литературе. И сегодня у нас очередь дошла до разговора о романе «Обломов» Ивана Гончарова и, собственно, в фокусе внимания там чудесный образ Ольги Ильинской, фамилия которой однозначно указывает на то, что раз она Ильинская, значит она Ильи. Чья она? Чья она? Чьих будете, Ильи? Да. Ирина Евгеньевна Мелентьева, доцент Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук. В нашей студии гости, делающие нас счастливыми просто фактом своего пребывания здесь. А уж тем более поговорить на такие темы. Ирина Евгеньевна, спасибо вам большое.
Ирина Мелентьева
— Спасибо, что зовёте. Опять рада прийти сюда. И зовите ещё.
Алла Митрофанова
— Да с радостью. У нас с вами Кити Щербацкая ещё впереди намечена, да. Значит, Ольга Ильинская. Собственно, давайте напомним. Мы с вами в прошлый раз говорили про Наташу Ростову. Это вот, что называется, архетип, который, мне кажется, у большинства из нас перед глазами. Ольга Ильинская требует, наверное, более внимательного напоминания, более детального, скажем, напоминания, кто она, про что она, потому что неоднократно сталкивалась с тем, роман «Обломов» люди читают по диагонали.
Ирина Мелентьева
— Особенно первую часть. И только про Обломова. Потому что спрашивают про Обломова в основном. Это же вроде бы финал типа лишнего человека якобы, якобы. На самом деле тоже не финал.
Алла Митрофанова
— Это советский подход. Абсолютно. Знаете, студенты же до сих пор, сейчас 2026 год, они приходят, и как бы я ни пыталась их за год чуть-чуть хотя бы перестроить, повернуть, расширить, сбить с этих рельсов, сказать: ребята, вам не обязательно ехать по Белинским и советскими литературоведами проложенной дороге, вы можете выбрать свой собственный путь и свои собственные критерии оценки. Они всё равно: маленькие люди, лишние люди, там кто-то у них ещё вот это всё. И я говорю: вы понимаете, в чём опасность вот этих вот формулировок, когда вы клишированно выражаетесь, это очень удобно, и в советское время это как раз практиковалось, насколько понимаю, очень удобно упаковать в эти слова характер персонажа. И не читать сам текст,, не разбираться, какая там глубина. То есть запомнить, как правильно будет ответить на вопрос, чтобы если там учитель в школе спросит, и всё, и снять с вот эту работу по медленному чтению и по погружению во всю вот эту авторскую глубину. И, по сути это, же подмена себя.
Ирина Мелентьева
— Да, а главное, что люди только в какой-то момент, когда всё-таки их удастся раскрутить, не каждого, на чтение, они говорят: ого, да как интересно-то, да совсем не то, что говорят. Или, например, читала там в 15 лет, а вот мне там условно 20, вижу нечто другое, на другие вещи обращаю внимание. Вот это перечитывание, оно просто необходимо, может быть, даже как прослеживание своей собственной эволюции. Что понимал, что не понимал, что видел, что не видел, на что обращал внимание, на что не обращал внимания. Вот, потому как в 14 лет, ну что, любовь, да, любовная тема только видна, а вот какие-то такие рассуждения вообще о жизни, они проглатываются как общие слова.
Алла Митрофанова
— Абсолютно точно. А между прочим, чем меня сразил как раз при взрослом прочтении роман «Обломов», ведь это 1859 год, когда он выходит. 1859 год. Первое исследование, посвящённое душе ребёнка, ну, то есть детская психология, по сути, да, это, дай бог памяти, по-моему, начало 1880-х годов. А Гончаров в 1859-м уже, он же прямо вот внутри сна Обломова, он там рефреном у него звучит фраза: «Задумывался ли кто-нибудь когда-нибудь из взрослых, как их образ жизни, их образ мышления, их поведение влияет на формирование вот этой самой детской души?» Почему никто никогда не задается вопросом, как взрослые вот этого прекрасного мальчика делают... уродуют, по сути. И как это происходит? Ведь он поступательно там описывает сначала те задачи, которые в жизни перед Обломовым стоят, и которые он решить не может. Ответить на письмо старосты, расплатиться с зеленщиком, с мясником, с кем-то еще, переехать из одной квартиры в другую, найти себе жилье. То есть он не может там жилищный вопрос решить, финансовый вопрос не может решить, даже письмо написать не может. Откуда это что берется? И вот дальше сон Обломова, такая склейка монтажная прямая, да, и Гончаров прям пошагово, в той же последовательности объясняет, как жили его родители, становится видно, что вот оно то самое. Так вот метод анализа сновидений, это работа Зигмунда Фрейда 1900 года. А у Гончарова, опять же, мы это видим в 1859. Вот это меня поражает. Ведь это настолько всё неочевидно.
Ирина Мелентьева
— То есть художники опережали науку, да, получается?
Алла Митрофанова
— Да, да, художники опережали науку, да. И это прописано открытым текстом. Но почему-то... Почему об этом вообще не кричат на каждом углу? Вот что я не понимаю. Потому что превозносить надо Гончарова. Он гений абсолютно.
Ирина Мелентьева
— А он у нас как бы второй... Ну, не второй ряд, а невеликий, правда?
Алла Митрофанова
— Ну, в стране, да, да. У нас есть... Мастодонты, столпы, так сказать, Достоевский, Толстой при всём обожании. Да, да. Вот, но он-то, Гончаров-то, да.
Ирина Мелентьева
— Он просто, ну, действительно, его надо читать. Вот его надо читать. Тут как бы даже двух мнений быть не может. И, конечно, здесь свою лепту-то внёс и Набоков, который его в своих лекциях по русской литературе, ну, как бы, фу, не писатель, Лесков не писатель, Достоевский, ну, тоже ерунда какая-то. Ну, так себе, ну, ладно, ничего. Просто буду говорить, потому что вам всем, ну, вы все хотите услышать о Достоевском. Ну, ладно, слушайте. Вот, да, да-да-да-да. То есть как бы второй ряд, к тому же Гончаров такой обиженный писатель, да.
Алла Митрофанова
— В связи с Тургеневым?
Ирина Мелентьева
— В связи с Тургеневым, опоздавший труд и «Обломов», и «Обрыв», всё вот это вот. И, ну да.
Алла Митрофанова
— Да, да. Ольга Ильинская, раз уж мы всё-таки о женщинах говорим, да, что она собой представляет? Ну, вот давайте напомним, что у нас есть Илья Ильич Обломов, лежащий, как ком теста то тут, то там. Лежать можно в разных местах. И есть у него гиперактивный такой, очень деятельный, можно даже сказать, достигатор, друг по имени Андрей Штольц.
Алла Митрофанова
— При этом вполне симпатичный.
Ирина Мелентьева
— Да, симпатичный. Так и Обломов тоже ужасно симпатичный. Да, да, да. И все ужасно симпатичные. И в их общении внедряется, появляется в их кругу изумительная красавица, обладающая при этом волшебным голосом, Ольга Ильинская, которой очень понравился Обломов, и в которую Обломов, в свою очередь, влюбляется. И вот она такая, и она и умница, и красавица, и хорошего рода, и образованная, и вроде бы вот всё при ней. Но с Обломовым у них, как сейчас говорят, что-то пошло не так.
Ирина Мелентьева
— Да, сейчас, если поговорить с подростками, они очень любят рассматривать русскую литературу с точки зрения вот такого запсихологизированного современного мира. Они сразу приклеивают ярлыки, там, Обломов это Скуф. Типичный. Вот, там даже описание подходит. Ольга такая спасательница, спасательница, ну и так далее. И раз спасатель, то будущего на самом деле, собственно, и нет. Попадает в этот дурной треугольник, и плохо всё это заканчивается. Ну, Ольга, как мы понимаем, девушка умная. Да, у неё такая рана, или, как бы сказали те же подростки, травма. Она сирота, да. Она сирота, причём круглая сирота, и это дворянская девушка, это, кстати, тоже максимально важно. И всё её и в её внешнем облике, и во внутренних качествах тоже, собственно, об этом говорит. И даже то, что она занимается пением, она же там не русские народные песни поёт, не «Во поле берёзка», да, «Каста дива». Так что, в общем... Да, о ней говорит как о высоком персонаже, который пришёл из романтической литературы.
Алла Митрофанова
— А вот это поясните, пожалуйста, и почему так важно, что она дворянского происхождения?
Ирина Мелентьева
— А вот сейчас скажу. Тут штука в чём, что когда сам текст «Обломов» создавался, то всё началось как раз с того самого пресловутого сна Обломова. То есть это была такая закваска, вокруг которой образовался творог сам. И напечатана была вот эта глава как раз первой. И вокруг этой главы всё уже дальше нарастало. Так вот, и уже в этой главе намечены две женщины, два женских типа. И эти два женских типа — это два идеала, существующие в одном мужском сердце. Они друг другу не противоречат, существуют параллельно.
Алла Митрофанова
— Марфа и Мария?
Ирина Мелентьева
— Ах, ещё хуже. Если бы Марфа и Мария, я бы не засмеялась бы так критично. Это идеал жены. Идеал жены, то есть дворянская женщина, которая действительно, её облик соотносится с обликом романтическим. И идеал барской ласки. Барской ласки. Простонародная женщина, к которой приходит за чем-то другим барин. Вот так. И вот эти два...
Алла Митрофанова
— Распространённая история.
Ирина Мелентьева
— Распространённая картина, да. Распространённая картина. И это некая, как некая норма показывается. И сон Обломова — это же идиллия. Идиллия. И вот есть чудесная жена, а вот есть лукавая крестьянка. Вот так. И они существуют, опять же, в этом большом сердце абсолютно нормально. Того же самого одного вот этого самого Ильи Ильича, чистого человека с голубиным сердцем. Так вот, и если посмотреть на то, как Гончаров рисует их портреты, вот этих вот двух типов. Что за персонажи? Это Ольга Ильинская, естественно, идеал жены, и дворянский идеал, и, конечно, Агафья Матвеевна Пшеницына, как идеал простонародной красоты. То есть два типа красоты. Вот мы смотрим. И если рассматривать Обломова как художника...
Алла Митрофанова
— А почему нет?
Ирина Мелентьева
— Да, как раз даже да. Потому как всё равно Роман «Обломов» — это дискуссия с романтизмом. Ведь сам герой, он отличается от всех остальных. Отличается? Да. Он лежит, упорно упорствует и лежит, а остальная толпа что-то там ходит, ходит. А он бережёт своё сокровище в своём золотом и чистом голубином сердце. Ну, вот уже хотя бы этим он выделен из толпы. И а чем ему заниматься? Он мечтает. А кто у нас мечтает? Конечно же, художник. Это же действительно такие вот грёзы создания целого мира, целой вселенной, можно сказать. Ну вот, и что мы видим? Об этом мы скажем чуть позже.
Алла Митрофанова
— Ирина Евгеньевна Мелентьева, доцент православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук, проводит с нами этот «Светлый вечер». Мы в цикле бесед о героинях классической русской литературы, о женских образах в русской литературе сегодня держим, так сказать, совет по поводу Ольги Ильинской. Кто ж она такая? Кто она такая, да. Кто вы, Ольга Ильинская? Да, чьих вы будете?
Ирина Мелентьева
— Да, да, да. Да. Итак, ну, во-первых, да, если мы рассматриваем Обломова как художника, то Ольга Ильинская — это персонаж картины какого-нибудь романтического художника, ну, например, даже портретиста Боровиковского. Любую, любую картину, представьте. А Агафья Матвеевна — персонаж какой-нибудь картины, такой вот, ну, так называемой жанровой живописи. Представим себе «Сватовство майора», например, в лучшем случае Павла Федотова, да, то есть вот, как бы даже вот эта телесность другая, несколько другая одежда. Итак, вот, значит, представим себе, что Обломов — это человек, который рисует две картины, две картины. И про Ольгу. Во-первых, как он её воспринимает, как он её называет? Путеводная звезда луч света. Луч света, путеводная звезда. Вполне себе, опять же, романтические словечки. То есть дворянская красота, облик дворянской женщины — это облик романтической героини. Читаем дальше. Он побежал отыскивать Ольгу. Видит вдали она, как ангел восходит на небеса. Уже романтизм. Идёт на гору. Он за ней. Но она едва касается травы и в самом деле будто улетает. Романтизм. Далее. Ольга. Её образу сопутствует описание сирени. Кстати, Ольга вышивает. Это тоже очень важно. И Обломов рисует её портрет. Этот портрет такой обобщённый, фактически бестелесный, и подчёркиваются в основном черты духовной красоты. Сейчас чуть-чуть мы потомим наших слушателей, что это за черты духовной красоты, они узнают чуточку позже. Так вот, и вот тот портрет, который рисует, в кавычках, рисует Обломов, это такой импрессионистический портрет, портрет впечатления, и он выражает этот портрет идею прекрасного. идею прекрасного. И портрет символический. И к тому же он даётся от обратного. Почти как с Татьяной Лариной, у которой изнеженные пальцы не знали игл, и так далее, и так далее. И Татьяна Ларина отличается от всех девушек её круга. И вот здесь читаем роман «Обломов». «Он сначала пристально занялся её наружностью, всё рисовал в памяти её портрет. Ольга в строгом смысле не была красавица. (То есть, вот тут вот эти требования, конвенция красоты). То есть, не было ни белизны в ней, ни яркого колорита щёк и губ, и глаза не горели лучами внутреннего огня, ни кораллов на губах, ни жемчугу во рту не было, ни миниатюрных рук, как у пятилетнего ребёнка с пальцами в виде винограда. (То есть, мы уже видим здесь такая ирония относительно этого самого романтического портрета). Но если бы её обратить в статую, она была бы статуя грации и гармонии. Ничего пока телесного, да? Несколько высокому росту строго соответствовала величина головы, величине головы, овал и размера лица. И всё это, в свою очередь, гармонировало с плечами, плечи со станом. Вот мы с вами не сможем нарисовать этот портрет никак. Если мы бы сравнили, например, с тургеневским портретом, у него так называемый паспортный. Там очень-очень конкретные какие-то вещи. А здесь, опять же, ну да, гармония, есть лучшие соотношения, наверное, золотое сечение. И Гончаров продолжает. «Кто не встречал её, даже рассеянный, и тот на мгновение останавливался перед этим строго и обдуманно артистически созданным существом». А вот теперь чуточку телесности. Мы всё-таки сможем её узнать, наверное. «Нос образовывал едва заметно выпуклую грациозную линию». Так, значит, тонкий профиль. «Губы тонкие, тонкие губы». «Большую частью сжатые — признак непрерывно устремлённой на что-нибудь мысли». Итак, сжатые губы, кстати, это тоже вполне неканоническая штука. То есть она не улыбается. «То же присутствие говорящей мысли светилось взорком, всегда бодрым, ничего не пропускающим взгляде тёмных серо-голубых глаз». Тёмные серо-голубые глаза — это те глаза, которые не испускают лучи света, как это нужно было бы в романтическом портрете. Дальше черты духовной красоты. Брови. Как сказано в знаменитом фильме: «Нынче, что важное значение придаётся бровям». «Служебный роман». Видимо, это не только в 70-е годы XX века, но и гораздо раньше. Итак, брови. «Брови придавали особенную красоту глазам. Они не были дугообразны, не округляли глаз двумя тоненькими, нащипанными пальцем ниточками». То есть у других тонкие брови, да ещё выщипанные каким-то образом, и они лежат дугой. Нет, что было у Ольги. Нет, это были две русые, пушистые, почти прямые полоски. Почти прямые полоски. И вот дальше интересно, «которые редко лежали симметрично. Одна на линию была выше другой. И от этого над бровью лежала маленькая складка, в которой как будто что-то говорило, будто там покоилась мысль». Итак, складка эстетизируется, скажем так, морщиная. И причём интересно, что значит на линию. Линия — это мера длины. Это 2,5 миллиметра. 2,5 миллиметра. Представим себе, что одна бровь чуть-чуть выше другой, да ещё почти прямые брови. Такая лёгкая-лёгкая асимметрия, которая придаёт как раз жизнь чертам и делает их более живыми. И то, что эти брови... не выщипанные, не нарисованные, не чёрные, русые. Русые, это что значит? Они не белые, но и не чёрные. Они вот естественные. Естественность. И опять же, смотрите-ка, мы с вами в понедельник говорили о Наташе Ростовой и о естественном человеке. То есть женщина вообще тяготеет вот к этому такому детскому идеалу природного человека. И у Гончарова тоже именно так и есть. И вот дальше, дальше. «Он не мог понять, откуда у ней является эта сила, этот такт, знать и уметь, как и что делать, какое событие бы не явилось. Это оттого, думал он, что ни одна бровь никогда не лежит прямо, а всё немного поднявшись, и над ней такая тоненькая, чуть заметная складка. Там в этой складке гнездится в ней упорство». Ну вот, это вот такое вот абсолютно бестелесное,но в то же время всё равно Обломов видит некоторую телесность. Напоминаю, мы сейчас говорим с вами о том, что Обломов рисует картину, где главным героем, главной героиней является дворянская красавица. Картина романтическая, и поэтому здесь много неопределённостей, много просто того, что можно было бы выразить как идеи прекрасного. Но всё-таки некий телесный контур, он здесь тоже присутствует. И при этом опять брови являются ведущей чертой, которую отмечает Обломов. Итак, «она не боится сквозного ветра, ходит легко одетая в сумерки, ей ничего, в ней играет здоровье, кушает она с аппетитом, у неё есть любимые блюда, она знает, как и готовить их. Да это всё знают многие, но многие не знают, что делать в том или другом случае. А если и знают, то что-то только заученное, слышанное. И не знают, почему так они иначе делают. Они сошлются сейчас на авторитет тётки, кузины. Многие даже не знают сами, чего им хотеть. А если и решаться на это, то вяло. Так что, пожалуй, надо, пожалуй, не надо. Это должно быть от того, что у них брови лежат ровно, дугой, прощипаны пальцами, и нет складки на лбу». То есть мы видим, что размышления о бровях в образе вот этой вот дворянской красавицы, эта складка такая вроде бы, опять же, неканоническая, это то, что необыкновенно привлекает Обломова. Опять же, телесность появляется, и мы теперь на всех женщин с неровно лежащими бровями и со складкой над одной бровью будем реагировать, как на Ольгу. Вот. И вот брови, да? И вот это вот героиня как раз вот этой самой условной картины а-ля Боровиковский. А вот другая, другая красавица, которая восходит к Милитрисе Кирбитьевне, сказочной, к образу такой крупичатой купчихи, народному такому типажу, где телесность максимально важна. Телесность максимально важна, и поэтому Обломов как художник центрируется на этой самой телесности. И вот он видит эту самую замечательную Агафью Матвеевну и обращает внимание именно на её тело белое. Обломов любовался её полными круглыми локтями. То есть они такие объёмные, да, объёмные. Вот у Ольги никаких локтей, одна складка над бровями. Ну так что-то такое, и губы сжатые. Полными круглыми локтями. «Как у вас хороши руки», — вдруг сказал он. «Можно хоть сейчас нарисовать». То есть он не съесть их хочет, не укусить, не поцеловать, не съесть, не выпить, не поцеловать. Он хочет нарисовать. Это же художник. Кстати, посмотрим, что там у него с бровями у Агафьи Матвеевны.
Алла Митрофанова
— У неё проблемы с бровями.
Ирина Мелентьева
— «Вошла та самая женщина, которую он видел в дверь, с голой шеей и локтями. Ей было лет 30, она была очень белая, полна в лице, так что румянец, кажется, не мог пробиться сквозь щеки. Бровей у ней почти совсем не было. А были на их местах две немного припухлые, лоснящиеся полосы с редкими светлыми волосами». Вот, и вот мы видим, как они разведены, эти два персонажа. Действительно, как будто бы две картины, и вот этот вот самый художник Обломов, да, который рисует правой рукой одну картину, левой рукой другую картину, и они как-то у него живут гармонично и замечательно. Вот два типа женской красоты. Вот вам Ольга Ильинская, как раз из вот этого дворянского, из дворянского крыла. Вот мне кажется, здесь очень много много объясняется, правда?
Алла Митрофанова
— Согласна. Мы сейчас на пару минут прервёмся, потом вернёмся к разговору. Я напомню, что в нашей студии Ирина Евгеньевна Мелентьева, доцент православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук. Мы обсуждаем Ольгу Ильинскую, героиню романа Ивана Гончарова «Обломов». И что сказать? Все-таки к Ольге как к спасательнице мне тоже захочется обратиться. Есть у меня тут один, что называется, насущный вопрос. Будем ждать.
Алла Митрофанова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Дорогие друзья, напоминаю, что в нашей студии Ирина Евгеньевна Мелентьева, доцент православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук. Мы ведём цикл встреч, посвящённых женским образам в классической русской литературе. Сегодня говорим об Ольге Ильинской из романа Гончарова «Обломов». И я обещала, Ирина Евгеньевна, подараму внешностей дала героинь, которая есть. Типажности. Ну, кстати, вы в проброс так упомянули Милитрису Кирбитьевну, это же очень важный персонаж. Важнейший. Это такая красавица мифическая, сказочная, она своеобразная, потому что она, значит, она, во-первых, живёт в сказках, она как щука из «По щучьему веленью». В стране, где молочная река кисельные берега... Она добра молодца, под которым Обломов подразумевает себя, и как ему няня в детстве рассказывает, обслуживает, одевает его, кормит его, холит и лелеет просто за факт его существования. Вот такая вот изумительная Милитриса Кирбитьевна, при этом добрый молодец ей вроде как там даже ничего не сделал, он ей ничем, что называется, не помог, да, пальцем о палец ради неё не ударил, но она вот в таком служении этому прекрасному человеку помогла. за факт его существования. Ну и мы видим, что Агафья Матвеевна именно так воспринимает Илью Ильича Обломова. То есть когда он встречает её, она попадает вот в это его ожидание, связанное с детской сказкой про молочную реку, кисельные берега и Милитрису Кирбитьевну, для которой он делать ничего не будет, а она будет делать для него примерно всё. Вот, собственно, да, это такой идеал, такая вот чудесная хозяйка, и для неё действительно в радость, что у неё появился такой настоящий барин.
Ирина Мелентьева
— То есть они как-то совпали друг с другом.
Алла Митрофанова
— Совпали, совпали, да. Ей в радость для него что-то делать, она не умеет не работать, но ей хотелось бы делать это как-то осмысленно, ради кого-то. У неё детки там, вот у неё ещё сынок рождается от Ильи Ильича, она становится его законной супругой. Ну и это вот как раз та женщина, которая, когда, знаете, тоже думаю, вот Ольга Ильинская для Ильи Ильича, это же такая задача на вырост. То есть она для него тот человек, который может помочь ему раскрыть его потенциал грандиозный. Потенциал большой. Мы это видим. Да. И он сам его осознаёт. Он же говорит, что ему кажется, как будто бы у него в груди сокрыто, спрятано сокровище. И это сокровище, оно бесценное. Но только оно завалено всяким хламом. И лежит оно там на самом дне, как на дне колодца. И вообще непонятно, как его оттуда доставать. И удастся ли когда-нибудь его достать. Так вот, Ольга Ильинская как стимул, чтобы наконец уже встрепенуться и это сокровище из себя достать и актуализировать. Это же те самые таланты, которые даны от Господа Бога каждому человеку. И этими талантами пойти и послужить людям, ближним. И жене, конечно, в первую очередь, в ответ на то, как она служит мужу, соответственно, своими талантами. Ну вот это такой Божий промысел. Но когда не случается, потому что встреча двух людей — это не гарантия того, что все, значит, сложится и будет очень хорошо. Это всего лишь потенциал. Каждое отношение — это всего лишь возможность. Действительно, каждое отношение — это всего лишь возможность. А реализуют люди её или нет, зависит исключительно от них. Так вот, здесь эта возможность упущена. И тогда, ну вот, как это сказать? Вот Ольга Ильинская — это такой Божий замысел, или там Божий промысел. А это вот Агафья Матвеевна — такое, ну, Божье попущение, что ли, забота, да, всё равно. Вот есть у меня любимый цветочек Илья Ильич Обломов. Там у него не сложилось, не хочет он на вырост. Буду его всё равно поливать. Ну, хорошо, я дам тебе такие условия, в которых тебе не нужно будет вырастать ни во что, да, но живи так вот, как ты живёшь.
Ирина Мелентьева
— Как бы возвращение в это детство, которое было такое безоблачно счастливым, в его ощущении, где не нужно было прилагать никаких особых усилий, где, условно, всегда светило солнце, всегда был этот самый жирный пирог. Всё давалось само. Действительно было ощущение, что вокруг текут вот эти самые молочные реки, обрамленные кисельными берегами. И стоит только просто протянуть руку, и у тебя есть всё. Никаких усилий не нужно было делать. И как раз вот эта Обломовка, это детство, оно воспринималось как такое идиллическое место, идиллическое время, где не надо трудиться, труда нет. Нет труда, значит, нет усилий. И не нужны никакие морщины над бровями, правда же, да? Вот, и символом вот этого всего является его кокон-халат. Там он, как это сказано в фильме про Шерлока Холмса, эта трость некогда не дурная, да, этот... Вот, этот халат некогда очень хороший, дорогой, это же описывается, он там уже засасаленный, ветхий, дырявенький, но Илья Ильич там с ним не расстаётся, он расстаётся с ним только, когда появляется Ольга. И вот халат и сюртук, то есть, опять же, дворянская одежда. Халат — это очень удобная, мы все знаем, это удобная такая одежда, она широкая. Мало того, она домашняя, она такая интимная, ну, действительно, домашняя. Сейчас вот вспомнила, что на рубеже XVIII-XIX веков был такой жанр «халатный портрет». Ну, есть парадный портрет, что понятно, да. Человек со всеми его регалиями, в мундире, там, со всеми орденами, со строгим выражением лица, да, там, все бакенбарды начёсаны, да, и ещё что-нибудь там пририсовано покрасивше, да. А был халатный портрет. Человек таков, каков он есть. Они там небольшие, поясные, погрудные. Вот, халат, вот эта голая шея, такая какая-то уязвимая очень, даже, ну, как в таком виде нельзя выйти в общество. Какая-то там рубаха, и вот этот вот халат, человек таков, каков он есть. Опять же, вот этот естественный идеал опять у нас тоже возникает, потому что рубеж XVIII-XIX веков, это опять же сентиментализм. Этот халат, он связан с той идиллией, с идиллическим местом и временем, и с ощущением себя защищённым абсолютно, с детством, да, вот как бы с этим коконом, прекрасным коконом, который постоянно... То есть это всё у него постоянно воспоминания, он постоянно ждёт, что это всё вернётся, причём как-то само собой. Когда появляется Ольга, появляется другая одежда, как я уже сказала, да, и, значит, другой идеал, другое поведение. Он влюблённый молодой человек.
Алла Митрофанова
— Начинает вести активный образ жизни, включённый в социум. Да, вообще движение начинается.
Ирина Мелентьева
— Да-да-да-да-да. Он гуляет, он читает книги, он не спит после обеда, он, там, цветы вокруг него, снимает дачу. Он вообще вот, я снял дачу, представляете, да, совершил поступок, то есть действительно совершает какие-то поступки, совершает движение. И вот когда он оказывается в этой Обломовке номер два, то есть на Выборгской стороне у Агафьи Матвеевны, возникает халат. Она разобрала все его вещички, женщина аккуратная, как мы видим, работящая, она постоянно работает, эти локти у неё как поршни какой-то такой машины, и он любуется ею, вот, как художник, конечно же, да, но и в то же время она вполне себе вот этот вот идеал работящей крестьянки, которая ему всё приносит. Кстати, тут сразу вспоминается, Салтыков-Щедрин «Как один мужик двух генералов прокормил». И как он там... Прямо сейчас этот образ, почти картинка, как он суп варит в собственной руке, а как генералы ничего не могут сами по себе, они что-то такое... Только съесть друг друга. Так вот, и появляется халат, который она починила. И халат снова обнимает Илью Ильича, так же, как обнимает вот это вот детство, сказка, ожидание чего-то прекрасного и лень, лень, что имеется в виду, да, нежелание совершать поступки, пусть идёт всё само собой, никаких морщин над бровями, вот, никакой мысли, никакого искажения, только довольство, спокойствие. При этом, на самом деле, конечно, мы видим, что та же Агафья Матвеевна, это же на самом деле всё равно образ деятельной любви. Она, конечно, его кормит, но когда, помните, у Ильи Ильича случился удар... Не даёт ему спать, причём делает это очень мягко. Там какая-то дорожка проложена. Его там водят, там не спи, ходи, топ-топ-топ. То есть, конечно, это тоже любовь. Это тоже любовь. И вот как эти две картины. Он переходит из одной картины в другую. Просто в картине с Агафьей Матвеевной жить проще. Жить проще — думать не надо, терзаться не надо.
Алла Митрофанова
— Расти не надо. Вообще делать не надо. Там, мне кажется, знаете, тоже вот думала, что же не так. Ведь он такой замечательный человек. Он гораздо более цельный, чем там многие его современники, раздробленные там на тысячи каких-то проекций. Вот эти все визитёры, которые там к нему приходят, они же один наряднее другого. Ну и Андрей Штольц, да, при всей, так сказать, симпатии вот к нему, он классический достигатор. Человек, который не может остановиться и ничего не делать. У него, то делание ради делания. Такое ощущение, что это бегство, форма бегства от себя. Мы же знаем, что одна из форм уныния — это многоделание. То есть многоделание как попытка спрятаться от настоящего себя, забить свои часы. Не думать о каких-то серьёзных вещах, не вглядываться в себя, не смотреть вглубь себя, не искать Бога внутри себя, а себя в Боге, не устраивать, не пытаться, не жаждать вот этой встречи с Богом. А Илья Ильич в этом плане гораздо более цельный человек, который себя не раздрабливал, который эскапизмом в многоделание не занимается и прочее. Но ведь для того, чтобы стяжать святость, то есть раскрыть свой потенциал образа и подобия Божьего, недостаточно...
Ирина Мелентьева
— Хотя бы не святость даже, да? Тут уже даже не просто святость, а просто стань таким, какого Бог тебя задумал.
Алла Митрофанова
— Ну да, да. То есть вырасти в себя. Чтобы вырасти в себя, мало удерживаться от зла. Важно еще сотворять благо. И вот это как раз и есть тот камень преткновения, который для Обломова становится таким соскальзыванием в обрыв. Да, он никому ничего плохого не сделал. Слава Богу! Вот это усилие волевое, чтобы сотворить благо, направленное на созидание, на творчество, которое и есть реализация образа и подобия Божьего. Господь — Творец, и человек в творчестве уподобляется Творцу. Не обязательно рисовать, писать стихи, творчество как просто деятельное проявление человека в собственной жизни. И вот для этого как раз Ольга. Но у Ольги в этом плане тоже свои есть вводные и сложные.
Ирина Мелентьева
— Но что хочу сказать, вот вы, Алла Сергеевна, сказали про Штольца, про его достигаторство, и опять же, как же Гончаров, какой же он точный психолог.
Алла Митрофанова
— На 200%.
Ирина Мелентьева
— И прям до боли, да, потому как вспоминаем детство Штольца, детство, опять же, отвержение отцом.
Алла Митрофанова
— Сухость, да, да, эмоциональная холодность. Я тебе докажу, да. Приходит мальчик, которого там не было трое суток, он там где-то с рыбаками пропадал, да, мать по потолку бегает от переживаний, а отец: ну, ничего, ничего. Вот он явился на пороге, значит, что у него отец спрашивает? Не где ты был, да, не в порядке ли ты, не зашибся ли ты, не ранен ли ты? Да, ничего подобного. Он спрашивает у него, выучил ли он из французской комедии и сделал ли он для матери перевод из, по-моему, кого-то из античных авторов, сейчас точно не помню, поскольку это было его домашним заданием. Когда выясняется, что он ничего не делал, что отец производит? Он разворачивает сына на 180 градусов с порога, дает ему пинка под зад и говорит: пока не сделаешь, не возвращайся. Андрей пришел через неделю и принес переведенную комедию и выучил роль. То есть ему всё время приходится доказывать папе, что его есть за что любить. Ну вот, и тут тоже понятно.
Ирина Мелентьева
— То есть, опять же, стремятся к гармонии и Штольц, и Обломов. И каждый идёт по своему пути, и один на другого смотрит и восхищается. Каждый. Тем, чего ему самому не хватает. И в то же время идти по одной дороге они не могут.
Алла Митрофанова
— Ирина Евгеньевна Мелентьева, доцент православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук, проводит с нами этот «Светлый вечер». Возвращаясь к Ольге Ильинской. Смотрите, прочту сейчас цитату, если позволите, которая, как мне кажется, Ольгу и ее намерение в отношении Ильи Ильича Обломова характеризует и показывает то место, в котором между ними нестыковка вот эта. Они могли бы состыковаться, но... А счастье было так возможно. Значит, потом ещё Штольц, уезжая вот с этого места, завещал Обломова ей... Он уехал по делам, и вот Обломова оставил, так сказать, на её попечении. «Просил приглядеть за ним, мешать ему сидеть дома. У ней в умненькой, хорошенькой головке развился уже подробный план, как она отучит Обломова спать после обеда. Да не только спать. Она не позволит ему даже прилечь на диване днем. Возьмет с него слово. Она мечтала, как прикажет ему прочесть книги, которые оставил Штольц. Потом читать каждый день газеты и рассказывать ей новости. Писать в деревню письма и дописывать план устройства имения. Приготовиться ехать за границу. Словом, он не задремлет у нее. Она укажет ему цель, заставит полюбить опять все, что он разлюбил, и Штольц не узнает его, воротясь. И все это чудо сделает она. Такая робкая, молчаливая, которой до сих пор никто не слушался, которая еще не начала жить. Она виновница такого превращения. Оно уж началось. Только лишь она запела, а Обломов не тот. Он будет жить, действовать, благословлять жизнь и ее. Возвратить человека к жизни. Сколько славы доктору, когда он спасет безнадежно больного. А спасти нравственно погибающий ум, душу? Она даже вздрагивала от гордого, радостного трепета считала это уроком, назначенным свыше. Она мысленно сделала его своим секретарём-библиотекарем».
Ирина Мелентьева
— Бедная девочка. Да ещё сиротка. То есть все раненые.
Алла Митрофанова
— Все раненые. Абсолютно точно. И она... Вот как раз когда современные дети говорят, что Ольга — женщина-спасатель, имеется в виду ровно вот это. Она хочет спасти Обломова и тем самым миру доказать, что она что-то может, что её есть за что.
Ирина Мелентьева
— Опять же, что её есть за что любить, понимаете, вот оно. Что она не просто так. Не просто так. Мало того, она хочет доказать миру, она хочет доказать себе, а для кого она делает, там очень прям ясно. Чёрным по белому написано, для Штольца. Вот ещё тоже момент. И вспомните, как Обломов оскорбился, когда он узнал, что Штольц знал всё. То есть она ему писала отчёты. И он думал, что это история их любви, история, которую только для двоих, они знают об этом только двое. А тут оказалось, что есть и третий, наблюдатель. Кто он? Руководитель. Это же тоже трещинка, трещинка, трещинка.
Алла Митрофанова
— Это вот, мне кажется, знаете, история о том, как наши острые углы, у каждого человека есть свои острые углы, свои искривления. Вот есть искривление позвоночника, есть искривление души. Вот какие-то вот такие вот духовные искривления, которые мы призваны выправлять в течение жизни. Вот как раз семейная жизнь, семейные отношения, они первые наши в этом плане помощники, потому что мы вот этими своими острыми углами, своими косяками, мы раним близкого человека, и нам самим становится больно от того, что мы его поранили, да, и мы, как бы, ради себя мы не будем там ничего выправлять, а ради того, чтобы не поранить его, пойдёшь и перепашешь самого себя. Так вот, они друг друга начинают вот этими самыми острыми углами ранить. И дораниваются до того, что всё, Обломов сливается, и говорит: нет-нет-нет, проще пойти туда, где от меня ничего не надо будет никому, ничего не надо будет делать и предпринимать.
Ирина Мелентьева
— Где всё мягкое-мягкое, а тут такое впечатление, что такие три ежа в норе, и нора-то тесная, и они ещё не знают, что нужно эти иголки-то вырвать. Потому что это и больно, и просто даже на ум не приходит. Им кажется, что это их часть, и да, подчиняйся мне, что называется. В общем, Гончаров недооценён, это однозначно. Читать, не перечитать, и в подробностях, и фрагментарно, и целиком, и ещё раз, и с конца, и с начала, и с середины. Мне кажется, конечно, вот это прям текст...
Алла Митрофанова
— За Ольгу, знаете, да, я абсолютно с вами согласна, но вот за Ольгу, конечно, мне тоже каждый раз становится больно, так сердце немножко сжимается, когда в финале, когда она уже жена Штольца, да, и Гончаров, он там так намекает, что она очень быстро его перерастёт. Сейчас она как бы тянется и растёт за ним, как бы.
Ирина Мелентьева
— Но уже затасковала, там же есть это.
Алла Митрофанова
— Да, потому что она-то, у неё другой человеческий замес. Она же не случайно Ильинская. Обломов у нас Илья Ильич. Вы чьих будете? Ихних. Ихних, вот именно. А в её головке начинают рождаться проклятые вопросы. Про что моя жизнь, в чём её смысл и так далее. А у Штольца нет этих вопросов, и, как следствие, нет ответов. Они у Обломова могли бы быть. И она перерастёт своего мужа. Естественно, она будет ему верна, скорее всего.
Ирина Мелентьева
— Она же такая дочка-внучка Татьяны Лариной.
Алла Митрофанова
— Да, абсолютно. Но ей будет тесно. И вот от этого, конечно, больно, что вот... а счастье было так возможно, срослись бы вот они, и как бы раскрылся потенциал каждого из них.
Ирина Мелентьева
— Мы бы и Агафью Матвеевну за какого-нибудь хорошего человека бы замуж выдали, правда, да?
Алла Митрофанова
— Она была бы очень счастлива, да. Нашли бы кого-нибудь, да, да. Вот это, понимаете, как пройти мимо замысла Бога о себе.
Ирина Мелентьева
— Мы бы и Захара пристроили бы, да, то есть он бы жил бы. Да и Штольц был бы счастлив. Штольцу мы нашли бы кого-нибудь, да.
Алла Митрофанова
— У всех бы всё устроилось. Просто есть вот этот вот замысел Бога, да, и промысел Бога о каждом человеке, а есть уже вот это вот самое, ну, попущение, вот, когда, ну, ладно, ну, так вот, программа максимум не вышла, ну, давай хорошо, вот, хотя бы вот по минимуму, да, уж ты там доживи.
Ирина Мелентьева
— Тем более, опять же, женская карьера, да, она такова: выйти замуж, выйти замуж, это обязательно, это как... Это XIX век. До суфражисток там. А как ты тогда иначе? Вот, если только ты вдова. Да, вот тут уже другой коленкор. И то, если ты молодая, тебя тоже... Ещё будут ходить, выходи замуж. То есть женская карьера, ну как вот, школу окончил, давай в институт. Институт закончил, давай там работать иди. Вот это вот карьера такая, и тут то же самое. Поэтому колесо катится, да, она должна. Она должна идти вот по колее этой женской карьеры. Она же не может выпрыгнуть и там надеть брюки и пойти, как Штольц, заниматься честной чичиковщиной. Честной чичиковщиной, это хорошо. Это, по-моему, Писарев сказал, ну, в смысле апология Чичикова, но он делец. То есть мы не знаем, чем именно он занимается.
Алла Митрофанова
— Чем-то хорошим. Да, какими-то бумагами, что-то там такое. Да, богатеет, поднимается.
Ирина Мелентьева
— Но всё честно. Всё на благо семьи, общества, России даже. Без ухода от налогов. Там всё честно.
Алла Митрофанова
— Всё достойно. Но Ольге-то надо всё-таки больше, действительно. И вот расти вместе, не только укрепляя свой социальный статус, но расти вместе в вертикали. Вот это как раз то, чего она в этих отношениях, скорее всего, если найдёт, то не в том объёме, в котором могла бы.
Ирина Мелентьева
— Хотя вот это имение Шольцев в Крыму, да, это тоже такая попытка создать идиллию. Создать идиллию, дом, с одной стороны, дорога в город, с другой стороны, там, природа, потом море, что там книги, ноты, то есть это действительно очень культурная такая среда, развивающая среда, поддерживающая среда, то есть то, что вот нужно молодой талантливой женщине, жаждущей мысли, жаждущей деятельности, жаждущей вот этого воздуха свободы и перемен, в лучшем смысле этого слова. То есть вроде бы там это всё есть, но Ольга уже тоскует. Да? Он будет... И только вот этот ребёнок, сынок Ильи Ильича, да, он вот как-то... То есть он не случайно у них, правда же, да? Такая кровиночка, кровиночка Ильи Ильича.
Алла Митрофанова
— Абсолютно точно. Того, что могло бы быть, да, не случилось, но вот сейчас хотя бы, да, хотя бы вот этот вот сынок вот растёт в нашей среде, да.
Ирина Мелентьева
— А сейчас что-то пришло в голову, может быть, здесь Гончаров... Может быть, да, это что же может быть? Ну, как бы такая фантазия. Может быть, здесь Гончаров показывает вот этот условный новый Илья Ильич, и он в этой новой среде вырастет прекрасным человеком.
Алла Митрофанова
— Мальчик со свойствами, вот этими прекрасными душевными свойствами от своего отца оказывается в среде... В правильной среде, в среде, где люди... деятельные и относительно здоровы психологически, да?
Ирина Мелентьева
— Да, где его, безусловно, любят, да, и в то же время стимулируют его развитие. Может быть, это как... Вообще, на самом деле, всегда в литературе, в искусстве образ ребёнка, ну, когда какой-то там фон ужасный, вдруг возникает ребёнок. Или ребёнок рождается, или вот он там проходит, ну, что-то такое. Это всегда знак того, что есть будущее.
Алла Митрофанова
— Да, да, определённо. А когда не рождается, то, соответственно, это знак того, что будущего нет.
Ирина Мелентьева
— Или как какое-то оправдание. То есть такой символ оправдания и символ того, что есть будущее. И может быть, может быть, есть надежда на то, что это будущее будет прекрасным. Вот, может быть, какой-то такой момент здесь всё-таки. Ну, будем надеяться на это, да?
Алла Митрофанова
— Будем, будем. Потому что с Обломовкой действительно всё сложно, помимо того, что там замечательные условия, что человеку ничего делать не надо. Но при этом всё разваливается. И дело даже не только в этом, но ещё и в том, что, помните, там есть такой эпизод, как внезапно обломовские мужики в канаве рядом с их деревней обнаружили какого-то лежащего человека. То ли отбился от каравана, шедшего на ярмарку, то ли там еще как-то. Ну, то есть в канаве лежит человек. Ему, очевидно, плохо. У него то ли сердечный приступ, то ли там что-то еще с ним случилось. Ну, вот он лежит в канаве. И они стоят, так сказать, в нерешительности, что же делать? Вот это вот, ну, как бы это самое, его там пнуть, посмотреть.
Ирина Мелентьева
— Причем Евангелие прямо указывает, что нужно сделать.
Алла Митрофанова
— Да, и к чему эта отсылка? Так они разворачиваются в итоге и уходят, и потом ещё в деревне рассказывают, что это из наших был, да нет, не знаю, а, ну и тогда и не надо. Вот, понимаете, то есть они прошли мимо человека, нуждающегося в помощи, не став ему милосердными самарянами. И это тоже часть той среды, в которой растёт и формируется Илья Ильич.
Ирина Мелентьева
— Такая эгоистичная среда, как бы чего ни вышло, говоря словами Чехова, это всё будет после, да? Вот, да-да-да, то есть вроде бы когда мы смотрим на этот мир Обломовки издали, да, и он кажется светлым, прекрасным, чистым, а как только оптику поправить, приближаемся, приближаемся, приближаемся, ух ты, и тут крыса, и тут какая-то там дверь на одной петле висит, и что-то там покосившееся, да, и все там глупо смеются, и мысли никакой нет, только спят, спят, спят, храпят, и сон — это самое главное. Да, сон и еда. Это наше всё.
Алла Митрофанова
— Ну, наверное, знаете как, может быть, в каком-то идеальном мире такой образ жизни можно было бы себе представить в качестве желаемого, хотя всё равно нет.
Ирина Мелентьева
— Но трудиться-то всё надо. Это как отдых после труда.
Алла Митрофанова
— Да, заслуженный. Я вот просто понимаю, что для нас образец-то, человек до грехопадения. И при этом к чему он призван? Он живёт в идеальных условиях, он живёт в Эдемском саду. Возделывать сад. Всё равно трудиться. То есть это то, что делает человека, помогает человеку расти, помогает ему становиться собой, раскрывать свой потенциал.
Ирина Мелентьева
— А здесь всё запущенное, невозделываемое, как душа, такая тоже запущенная, вот она и приходит в упадок.
Алла Митрофанова
— Увы. Ну вот с Ольгой, видите, тоже всё, конечно... Тоже всё нарядно, но вместе с тем всё-таки будем надеяться, что она найдёт себя в тех условиях, которые её время предоставляет.
Ирина Мелентьева
— То есть такой открытый финал позволяет нам фантазировать в ту сторону, в которую мы хотим.
Алла Митрофанова
— А мы хотим счастья им всем.
Ирина Мелентьева
— Да, да. Ставим многоточие.
Алла Митрофанова
— Да. И договариваемся, что встречаемся теперь в пятницу поговорить о Кити Щербацкой. Из «Анны Карениной». Ирина Евгеньевна Мелентьева, доцент православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидат филологических наук, была в нашей студии. И завтра мы продолжим разговор о женских образах в классической русской литературе с Татьяной Касаткиной. Обсудим Настасью Филипповну Барашкову из романа Фёдора Михайловича Достоевского «Идиот». Я, Алла Митрофанова, прощаюсь с вами. До свидания.
Все выпуски программы Светлый вечер
- «Христианские смыслы в фильме Л. Шепитько "Восхождение"». Августина До-Егито
- Светлый вечер с Владимиром Легойдой
- «Христианские смыслы в фильме В. Шукшина "Калина красная"». Августина До-Егито
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
5-летие «Клевер Лаборатории». Юлия Селюкова
Поделиться
Гостьей программы «Пайдейя» была основатель и руководитель образовательного проекта «Клевер Лаборатория» Юлия Селюкова.
Мы говорили о 5-летнем пути проекта «Клевер Лаборатория»: как он начинался, как развивался и что за это время удалось сделать. Как «Клевер» помогает учителям светских и православных школ, какие пособия были подготовлены как для педагогов, так и для родителей, и как проект собирает вокруг себя неравнодушных людей и яркие педагогические практики.
Ведущая: Анна Леонтьева
Все выпуски программы Пайдейя
7 ноября. «Творяй слуги своя пламень огненный»
Поделиться
Фото: Andika Christian/Unsplash
Когда мы говорим об ангельских совершенствах, то нередко употребляем выражение «пламенная ревность» относительно исполнения ими воли Божией. Священное Писание, называя небожителей «пламенем огненным», приписывает им крайнюю горячность в любви к Богу и в доброделании. Но то же должно быть свойственно и Христовым ученикам, как засвидетельствовали друг другу апостолы Лука и Клеопа, делясь впечатлением о воздействии на них слов воскресшего Господа Иисуса: «Не горело ли в нас сердце наше?»
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Божественная литургия. 8 ноября 2026г.
Поделиться
Неде́ля 23-я по Пятидеся́тнице. Вмч. Дими́трия Солу́нского. Воспомина́ние вели́кого и стра́шного трясе́ния.
Глас 6.
Боже́ственная литурги́я святи́теля Иоа́нна Златоу́стого
Литургия оглашенных:
Диакон: Благослови́, влады́ко.
Иерей: Благослове́но Ца́рство Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Вели́кая ектения́:
Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.
О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.
О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.
О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.
О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.
О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Пе́рвый антифо́н, псало́м 102:
Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ благослове́н еси́ Го́споди./
Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и вся вну́тренняя моя́/ и́мя свя́тое Его́./ Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и не забыва́й всех воздая́ний Его́,/ очища́ющаго вся беззако́ния твоя́,/ исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́,/ избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой,/ венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами,/ исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́:/ обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́./ Творя́й ми́лостыни Госпо́дь,/ и судьбу́ всем оби́димым./ Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови,/ сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́:/ Щедр и Ми́лостив Госпо́дь,/ Долготерпели́в и Многоми́лостив./ Не до конца́ прогне́вается,/ ниже́ в век вражду́ет,/ не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам,/ ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам./ Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́,/ утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́./ Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад,/ уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша./ Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны,/ уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́./ Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше,/ помяну́, я́ко персть есмы́./ Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́,/ я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т,/ я́ко дух про́йде в нем,/ и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́./ Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́,/ и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́./ Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой,/ и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет./ Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́,/ си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́./ Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́,/ слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́./ Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́./
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Благослови́, душе́ моя́, Го́спода,/ и вся вну́тренняя моя́/ и́мя свя́тое Его́.// Благослове́н еси́, Го́споди.
Ектения́ ма́лая:
Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Второ́й антифо́н, псало́м 145:
Хор: Хвали́, душе́ моя́, Го́спода./ Восхвалю́ Го́спода в животе́ мое́м,/ пою́ Бо́гу моему́, до́ндеже есмь./ Не наде́йтеся на кня́зи, на сы́ны челове́ческия,/ в ни́хже несть спасе́ния./ Изы́дет дух его́/ и возврати́тся в зе́млю свою́./ В той день поги́бнут вся помышле́ния его́./ Блаже́н, ему́же Бог Иа́ковль Помо́щник его́,/ упова́ние его́ на Го́спода Бо́га своего́,/ сотво́ршаго не́бо и зе́млю,/ мо́ре и вся, я́же в них,/ храня́щаго и́стину в век,/ творя́щаго суд оби́димым,/ даю́щаго пи́щу а́лчущим./ Госпо́дь реши́т окова́нныя./ Госпо́дь умудря́ет слепцы́./ Госпо́дь возво́дит низве́рженныя./ Госпо́дь лю́бит пра́ведники./ Госпо́дь храни́т прише́льцы,/ си́ра и вдову́ прии́мет/ и путь гре́шных погуби́т./ Воцари́тся Госпо́дь во век,// Бог твой, Сио́не, в род и род.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Единоро́дный Сы́не:
Единоро́дный Сы́не и Сло́ве Бо́жий, Безсме́ртен Сый/ и изво́ливый спасе́ния на́шего ра́ди/ воплоти́тися от Святы́я Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и,/ непрело́жно вочелове́чивыйся,/ распны́йся же, Христе́ Бо́же, сме́ртию смерть попра́вый,/ Еди́н Сый Святы́я Тро́ицы,// спрославля́емый Отцу́ и Свято́му Ду́ху, спаси́ нас.
Ектения́ ма́лая:
Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко благ и человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Тре́тий антифо́н, блаже́нны:
Хор: Во Ца́рствии Твое́м помяни́ нас, Го́споди, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
На 12: Блаже́ни ни́щии ду́хом, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Воскресные, глас 6:
Тропарь: Помяни́ мя, Бо́же Спа́се мой,/ егда́ прии́деши во Ца́рствии Твое́м,// и спаси́ мя, я́ко Еди́н Человеколю́бец.
Блаже́ни пла́чущии, я́ко ти́и уте́шатся.
Тропарь: Дре́вом Ада́ма прельсти́вшагося,/ дре́вом кре́стным па́ки спасл еси́ и разбо́йника, вопию́ща:// помяни́ мя, Го́споди, во Ца́рствии Твое́м.
На 10: Блаже́ни кро́тции, я́ко ти́и насле́дят зе́млю.
Тропарь: А́дова врата́ и вереи́ сокруши́вый, Жизнода́вче,/ воскреси́л еси́ вся, Спа́се, вопию́щия:// сла́ва воста́нию Твоему́.
Блаже́ни а́лчущии и жа́ждущии пра́вды, я́ко ти́и насы́тятся.
Тропарь: Помяни́ мя, и́же смерть плени́вый погребе́нием Твои́м,// и воскресе́нием Твои́м ра́дости вся испо́лнивый, я́ко Благоутро́бен.
На 8: Блаже́ни ми́лостивии, я́ко ти́и поми́ловани бу́дут.
Трясения, глас 6:
Тропарь: Земля́ уязвля́ется, нам зле залежа́щим,/ и при́сно гнев Твой сподвиза́ющим на ны, Ще́дре Всецарю́,// но поща́ди, Влады́ко, рабы́ Твоя́.
Блаже́ни чи́стии се́рдцем, я́ко ти́и Бо́га у́зрят.
Тропарь: Стряс, Го́споди, зе́млю, утверди́л еси́ па́ки,/ наказу́я и обраща́я не́мощь на́шу,// утвержда́тися Твои́м Боже́ственным стра́хом хотя́, Преблаги́й.
На 6 Блаже́ни миротво́рцы, я́ко ти́и сы́нове Бо́жии нареку́тся.
Тропарь: Ро́ждшаго смерть го́рькую,/ и тру́сы тяжча́йшия, и я́звы нестерпи́мыя,/ греха́, бра́тие, убежи́м// и Бо́гу покая́ния о́бразы угоди́м.
Блаже́ни изгна́ни пра́вды ра́ди, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Тропарь: Еди́на су́щи Блага́я,/ Преблаго́е Сло́во умоли́ приле́жно,/ настоя́щаго тру́са всем изба́витися и гне́ва,// Богоро́дице Чи́стая, мо́лимся.
На 4: Блаже́ни есте́, егда́ поно́сят вам, и изжену́т, и реку́т всяк зол глаго́л на вы, лжу́ще Мене́ ра́ди.
Вмч. Димитрия Солунского из первого канона, глас 4:
Тропарь: Согла́сно соше́дшеся, пое́м сла́вную и светоно́сную твою́ па́мять,/ и чуде́с по́лную,// и дарова́ний Свята́го и Честна́го, всеблаже́нне, Ду́ха.
Ра́дуйтеся и весели́теся, я́ко мзда ва́ша мно́га на Небесе́х.
Тропарь: Разреши́ моя́ плени́цы согреше́ний моли́твами твои́ми,/ я́ко бо непобеди́м му́ченик дерзнове́ние и́маши ко Влады́це,// и бу́ди ми прибе́жище и покро́в, Дими́трие.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Вмч. Димитрия Солунского из второго канона, глас 8:
Тропарь: По́том твои́х, му́дре, крове́й облия́н,/ я́коже ин но́вый исто́чник ре́чно,/ тре́бующим бога́тно подае́ши во исцеле́ние твое́ ми́ро,// блаже́нне, усе́рдно приходя́щим.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Богородичен: Зря́ще златови́дный све́та Све́щник неугаси́мый,/ мно́жеством грехо́в ду́ши омрачи́вшии, присту́пим;/ дае́т бо просвеще́ние/ и вся́кое отгоня́ет омраче́ние.
Ма́лый вход (с Ева́нгелием):
Диакон: Прему́дрость, про́сти.
Хор: Прииди́те, поклони́мся и припаде́м ко Христу́. Спаси́ ны, Сы́не Бо́жий, Воскресы́й из ме́ртвых, пою́щия Ти: аллилу́иа.
Тропари́ и кондаки́ по вхо́де:
Е́сли храм Госпо́дский или свято́го:
Тропа́рь воскре́сный, глас 6:
А́нгельския Си́лы на гро́бе Твое́м,/ и стрегу́щии омертве́ша;/ и стоя́ше Мари́я во гро́бе,/ и́щущи Пречи́стаго Те́ла Твоего́./ Плени́л еси́ ад, не искуси́вся от него́;/ сре́тил еси́ Де́ву, да́руяй живо́т.// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Тропа́рь трясе́ния, глас 8:
Призира́яй на зе́млю и творя́й ю́ трясти́ся,/ изба́ви ны стра́шнаго тру́са преще́ния, Христе́ Бо́же наш,/ и низпосли́ нам бога́тыя ми́лости Твоя́// моли́твами Богоро́дицы, и спаси́ ны.
Тропа́рь вмч. Дими́трия Солу́нского, глас 3:
Вели́ка обре́те в беда́х/ тя побо́рника вселе́нная, страстоте́рпче,/ язы́ки побежда́юща./ Я́коже у́бо Ли́еву низложи́л еси́ горды́ню,/ и на по́двиг дерзнове́нна сотвори́в Не́стора,/ та́ко, свя́те Дими́трие,/ Христу́ Бо́гу моли́ся// дарова́ти нам ве́лию ми́лость.
Конда́к воскре́сный, глас 6:
Живонача́льною дла́нию/ уме́ршия от мра́чных удо́лий,/ Жизнода́вец воскреси́в всех Христо́с Бог,/ воскресе́ние подаде́ челове́ческому ро́ду:/ есть бо всех Спаси́тель,// Воскресе́ние и Живо́т, и Бог всех.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Конда́к вмч. Дими́трия Солу́нского, глас 2:
Крове́й твои́х струя́ми, Дими́трие,/ Це́рковь Бог обагри́,/ да́вый тебе́ кре́пость непобеди́мую/ и соблюда́я град твой невреди́м;// того́ бо еси́ утвержде́ние.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Конда́к трясе́ния, глас 6, подо́бен: «Е́же о нас...»:
Изба́ви тру́са тя́жкаго всех нас, Го́споди,/ и я́звы нестерпи́мыя грех ра́ди на́ших,/ пощади́, Го́споди, правосла́вныя лю́ди Твоя́,/ я́же стяжа́л еси́ Твое́ю Кро́вию, Влады́ко;/ и град не преда́ждь в поги́бель тру́сом стра́шным,/ ино́го бо, ра́зве Тебе́, Бо́га не ве́мы,/ и воззови́ пою́щим:// Аз есмь с ва́ми, и никто́же на вы.
Е́сли храм Богоро́дицы:
Тропа́рь воскре́сный, глас 6:
А́нгельския Си́лы на гро́бе Твое́м,/ и стрегу́щии омертве́ша;/ и стоя́ше Мари́я во гро́бе,/ и́щущи Пречи́стаго Те́ла Твоего́./ Плени́л еси́ ад, не искуси́вся от него́;/ сре́тил еси́ Де́ву, да́руяй живо́т.// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Тропа́рь трясе́ния, глас 8:
Призира́яй на зе́млю и творя́й ю́ трясти́ся,/ изба́ви ны стра́шнаго тру́са преще́ния, Христе́ Бо́же наш,/ и низпосли́ нам бога́тыя ми́лости Твоя́// моли́твами Богоро́дицы, и спаси́ ны.
Тропа́рь хра́ма.
Тропа́рь вмч. Дими́трия Солу́нского, глас 3:
Вели́ка обре́те в беда́х/ тя побо́рника вселе́нная, страстоте́рпче,/ язы́ки побежда́юща./ Я́коже у́бо Ли́еву низложи́л еси́ горды́ню,/ и на по́двиг дерзнове́нна сотвори́в Не́стора,/ та́ко, свя́те Дими́трие,/ Христу́ Бо́гу моли́ся// дарова́ти нам ве́лию ми́лость.
Конда́к воскре́сный, глас 6:
Живонача́льною дла́нию/ уме́ршия от мра́чных удо́лий,/ Жизнода́вец воскреси́в всех Христо́с Бог,/ воскресе́ние подаде́ челове́ческому ро́ду:/ есть бо всех Спаси́тель,// Воскресе́ние и Живо́т, и Бог всех.
Конда́к трясе́ния, глас 6, подо́бен: «Е́же о нас...»:
Изба́ви тру́са тя́жкаго всех нас, Го́споди,/ и я́звы нестерпи́мыя грех ра́ди на́ших,/ пощади́, Го́споди, правосла́вныя лю́ди Твоя́,/ я́же стяжа́л еси́ Твое́ю Кро́вию, Влады́ко;/ и град не преда́ждь в поги́бель тру́сом стра́шным,/ ино́го бо, ра́зве Тебе́, Бо́га не ве́мы,/ и воззови́ пою́щим:// Аз есмь с ва́ми, и никто́же на вы.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Конда́к вмч. Дими́трия Солу́нского, глас 2:
Крове́й твои́х струя́ми, Дими́трие,/ Це́рковь Бог обагри́,/ да́вый тебе́ кре́пость непобеди́мую/ и соблюда́я град твой невреди́м;// того́ бо еси́ утвержде́ние.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Конда́к хра́ма.
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Иерей: Я́ко Свят еси́, Бо́же наш и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно.
Диакон: Го́споди, спаси́ благочести́выя.
Хор: Го́споди, спаси́ благочести́выя.
Диакон: И услы́ши ны.
Хор: И услы́ши ны.
Диакон: И во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Трисвято́е:
Хор: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас.
Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас.
Диакон: Во́нмем.
Иерей: Мир всем.
Чтец: И ду́хови твоему́.
Диакон: Прему́дрость.
Проки́мен трясе́ния, глас 6:
Чтец: Проки́мен, глас шесты́й: Спаси́, Го́споди, лю́ди Твоя́,/ и благослови́ достоя́ние Твое́.
Хор: Спаси́, Го́споди, лю́ди Твоя́,/ и благослови́ достоя́ние Твое́.
Чтец: К Тебе́, Го́споди, воззову́, Бо́же мой, да не премолчи́ши от мене́.
Хор: Спаси́, Го́споди, лю́ди Твоя́,/ и благослови́ достоя́ние Твое́.
Проки́мен вмч. Дими́трия Солу́нского, глас 7:
Чтец: Проки́мен, глас седмы́й: Возвесели́тся пра́ведник о Го́споде и упова́ет на Него́.
Хор: Возвесели́тся пра́ведник о Го́споде и упова́ет на Него́.
Чте́ние Апо́стола:
Диакон: Прему́дрость.
Чтец: Ко Евре́ем посла́ния свята́го апо́стола Па́вла чте́ние.
Диакон: Во́нмем.
Чте́ние трясе́ния (Евр., зач.331 (от середи́ны): гл.12, стт.6-13, 25-27):
Чтец: Бра́тие, его́же лю́бит Госпо́дь, наказу́ет: бие́т же вся́каго сы́на, его́же прие́млет. А́ще наказа́ние терпите́, я́коже сыново́м обрета́ется вам Бог. Кото́рый бо есть сын, его́же не наказу́ет оте́ц? А́ще же без наказа́ния есте́, ему́же прича́стницы бы́ша вси, у́бо прелюбоде́йчищи есте́, а не сы́нове. К сим, пло́ти на́шей отцы́ име́хом наказа́тели, и срамля́хомся: не мно́го ли па́че повине́мся Отцу́ духово́м, и жи́ви бу́дем? Они́ бо в ма́ло дней, я́коже го́де им бе, нака́зоваху нас, а Сей на по́льзу, да причасти́мся святы́ни Его́. Вся́кое бо наказа́ние в настоя́щее вре́мя не мни́тся ра́дость бы́ти, но печа́ль: последи́ же плод ми́рен науче́ным тем воздае́т пра́вды. Те́мже осла́бленныя ру́ки и осла́бленная коле́на испра́вите. И стези́ пра́вы сотвори́те нога́ми ва́шими, да не хро́мое соврати́тся, но па́че да исцеле́ет. Блюди́те же, да не отрече́теся Глаго́лющаго, а́ще бо не избежа́ша они́, отре́кшиися проро́чествующаго на земли́, мно́жае па́че мы отрица́ющиися Небе́снаго. Его́же глас зе́млю тогда́ поколеба́, ны́не же обетова́, глаго́ля: еще́ еди́ною Аз потрясу́ не то́кмо земле́ю, но и не́бом. А е́же, еще́ еди́ною, сказу́ет коле́блемых преложе́ние, а́ки сотворе́нных, да пребу́дут, я́же суть не подви́жимая.
Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец?
Если же остаетесь без наказания, которое всем обще, то вы незаконные дети, а не сыны.
Притом, если мы, будучи наказываемы плотскими родителями нашими, боялись их, то не гораздо ли более должны покориться Отцу духов, чтобы жить?
Те наказывали нас по своему произволу для немногих дней; а Сей — для пользы, чтобы нам иметь участие в святости Его.
Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности.
Итак укрепите опустившиеся руки и ослабевшие колени
и ходите прямо ногами вашими, дабы хромлющее не совратилось, а лучше исправилось.
Чте́ние дня (под зача́ло: Еф., зач.220: гл.2, стт.4-10):
Бог же, бога́т сый [Бра́тие, Бог бога́т сый *] в ми́лости, за премно́гую любо́вь Свою́, е́юже возлюби́ нас, и су́щих нас ме́ртвых прегреше́ньми, сооживи́ Христо́м, благода́тию есте́ спасе́ни, и с Ним воскреси́, и спосади́ на небе́сных во Христе́ Иису́се да яви́т в ве́цех гряду́щих презе́льное бога́тство благода́ти Своея́ благосты́нею на нас о Христе́ Иису́се. Благода́тию бо есте́ спасе́ни чрез ве́ру, и сие́ не от вас, Бо́жий дар, не от дел, да никто́же похва́лится. Того́ бо есмы́ творе́ние, созда́ни во Христе́ Иису́се на дела́ блага́я, я́же пре́жде угото́ва Бог, да в них хо́дим.
Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которою возлюбил нас,
и нас, мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом, — благодатью вы спасены, —
и воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе,
дабы явить в грядущих веках преизобильное богатство благодати Своей в благости к нам во Христе Иисусе.
Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар:
не от дел, чтобы никто не хвалился.
Ибо мы — Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять.
Чте́ние вмч. Дими́трия Солу́нского (2Тим., зач.292: гл.2. стт.1-10):
Ча́до Тимофе́е, возмога́й во благода́ти, я́же о Христе́ Иису́се, и я́же слы́шал еси́ от мене́ мно́гими свиде́тели, сия́ преда́ждь ве́рным челове́ком, и́же дово́льни бу́дут и ины́х научи́ти. Ты у́бо злопостражди́ я́ко добр во́ин Иису́с Христо́в. Никто́же бо во́ин быва́я обязу́ется ку́плями жите́йскими, да воево́де уго́ден бу́дет. А́ще же и постра́ждет кто, не венча́ется, а́ще не зако́нно му́чен бу́дет. Тружда́ющемуся де́лателю пре́жде подоба́ет от плода́ вкуси́ти. Разуме́й, я́же глаго́лю: да даст у́бо тебе́ Госпо́дь ра́зум о всем. Помина́й Го́спода Иису́са Христа́ воста́вшаго от ме́ртвых, от се́мене Дави́дова, по благовествова́нию моему́, в не́мже злостражду́ да́же до уз, я́ко злоде́й, но сло́во Бо́жие не вя́жется. Сего́ ра́ди вся терплю́ избра́нных ра́ди, да и ти́и спасе́ние улуча́т е́же о Христе́ Иису́се, со сла́вою ве́чною.
Итак укрепляйся, сын мой, в благодати Христом Иисусом,
и что слышал от меня при многих свидетелях, то передай верным людям, которые были бы способны и других научить.
Итак переноси страдания, как добрый воин Иисуса Христа.
Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику.
Если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться.
Трудящемуся земледельцу первому должно вкусить от плодов.
Разумей, что я говорю. Да даст тебе Господь разумение во всем.
Помни Господа Иисуса Христа от семени Давидова, воскресшего из мертвых, по благовествованию моему,
за которое я страдаю даже до уз, как злодей; но для слова Божия нет уз.
Посему я все терплю ради избранных, дабы и они получили спасение во Христе Иисусе с вечною славою.
Иерей: Мир ти.
Чтец: И ду́хови твоему́.
Диакон: Прему́дрость.
Аллилуа́рий трясе́ния, глас 4:
Чтец: Аллилу́иа, глас четве́ртый: Бо́же, отри́нул ны еси́ и низложи́л еси́ нас.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Чтец: Стрясл еси́ зе́млю и смути́л еси́ ю́.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Аллилуа́рий вмч. Дими́трия Солу́нского, глас 4:
Чтец: Глас четве́ртый: Пра́ведник, я́ко фи́никс, процвете́т, я́ко кедр, и́же в Лива́не, умно́жится.
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Диакон: Благослови́, влады́ко, благовести́теля свята́го Апо́стола и Евангели́ста Матфе́я.
Иерей: Бог, моли́твами свята́го, сла́внаго, всехва́льнаго Апо́стола и Евангели́ста Матфе́я, да даст тебе́ глаго́л благовеству́ющему си́лою мно́гою, во исполне́ние Ева́нгелия возлю́бленнаго Сы́на Своего́, Го́спода на́шего Иису́са Христа́.
Диакон: Ами́нь.
Диакон: Прему́дрость, про́сти, услы́шим свята́го Ева́нгелия.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: От Матфе́я свята́го Ева́нгелия чте́ние.
Хор: Сла́ва Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Чте́ние Ева́нгелия:
Диакон: Во́нмем.
Чте́ние трясе́ния (Мф., зач.27: гл.8, стт.23-27):
Диакон: Во вре́мя о́но, вле́зшу Иису́су в кора́бль, по Нем идо́ша ученицы́ Его́. И се трус вели́к бысть в мо́ри, я́коже кораблю́ покрыва́тися волна́ми: То́йже же спа́ше. И прише́дше ученицы́ Его́ возбуди́ша Его́, глаго́люще: Го́споди, спаси́ ны, погиба́ем. И глаго́ла им: что страшли́ви есте́, малове́ри? Тогда́ воста́в запрети́ ве́тром и мо́рю, и бысть тишина́ ве́лия. Челове́цы же чуди́шася, глаго́люще: кто есть Сей, я́ко и ве́три и мо́ре послу́шают Его́?
И когда вошел Он в лодку, за Ним последовали ученики Его.
И вот, сделалось великое волнение на море, так что лодка покрывалась волнами; а Он спал.
Тогда ученики Его, подойдя к Нему, разбудили Его и сказали: Господи! спаси нас, погибаем.
И говорит им: что вы так боязливы, маловерные? Потом, встав, запретил ветрам и морю, и сделалась великая тишина.
Люди же, удивляясь, говорили: кто это, что и ветры и море повинуются Ему?
Чте́ние дня (под зача́ло: Лк., зач.83: гл.16, стт.19-31):
Челове́к же [Рече́ Госпо́дь при́тчу сию́: челове́к *] не́кий бе бога́т, и облача́шеся в порфи́ру и ви́ссон, веселя́ся на вся дни све́тло. Нищь же бе не́кто, и́менем Ла́зарь, и́же лежа́ше пред враты́ его́ гно́ен и жела́ше насы́титися от крупи́ц па́дающих от трапе́зы бога́таго, но и пси приходя́ще облиза́ху гной его́. Бысть же умре́ти ни́щему и несе́ну бы́ти А́нгелы на ло́но Авраа́мле, у́мре же и бога́тый, и погребо́ша его́. И во а́де возве́д о́чи свои́, сый в му́ках, узре́ Авраа́ма издале́ча, и Ла́заря на ло́не его́, и той возгла́шь рече́: о́тче Авраа́ме, поми́луй мя и посли́ Ла́заря, да омо́чит коне́ц пе́рста своего́ в воде́ и устуди́т язы́к мой, я́ко стражду́ во пла́мени сем. Рече́ же Авраа́м: ча́до, помяни́, я́ко восприя́л еси́ блага́я твоя́ в животе́ твое́м, и Ла́зарь та́кожде зла́я, ны́не же зде утеша́ется, ты же стра́ждеши. И над все́ми си́ми между́ на́ми и ва́ми про́пасть вели́ка утверди́ся, я́ко да хотя́щии прейти́ отсю́ду к вам не возмо́гут, ни и́же отту́ду, к нам прехо́дят. Рече́ же: молю́ тя у́бо, о́тче, да по́слеши его́ в дом отца́ моего́. И́мам бо пять бра́тия, я́ко да засвиде́тельствует им, да не и ти́и прии́дут на ме́сто сие́ муче́ния. Глаго́ла ему́ Авраа́м: и́мут Моисе́а и проро́ки, да послу́шают их. Он же рече́: ни, о́тче Авраа́ме, но а́ще кто от ме́ртвых и́дет к ним, пока́ются. Рече́ же ему́: а́ще Моисе́а и проро́ки не послу́шают, ни а́ще кто от ме́ртвых воскре́снет, не и́мут ве́ры.
Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно.
Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях
и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его.
Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его.
И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его
и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем.
Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь;
и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят.
Тогда сказал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего,
ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения.
Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их.
Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются.
Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят.
Чте́ние вмч. Дими́трия Солу́нского (Ин., зач.52: гл.15, ст.17 — гл.16, ст.2):
Рече́ Госпо́дь Свои́м ученико́м: сия́ запове́даю вам, да лю́бите друг дру́га. А́ще мир вас ненави́дит, ве́дите, я́ко Мене́ пре́жде вас возненави́де. А́ще от ми́ра бы́сте бы́ли, мир у́бо свое́ люби́л бы: я́коже от ми́ра не́сте, но Аз избра́х вы от ми́ра, сего́ ра́ди ненави́дит вас мир. Помина́йте сло́во, е́же Аз рех вам: несть раб бо́лий го́спода своего́. А́ще Мене́ изгна́ша, и вас изжену́т: а́ще сло́во Мое́ соблюдо́ша, и ва́ше соблюду́т. Но сия́ вся творя́т вам за и́мя Мое́, я́ко не ве́дят Посла́вшаго Мя. А́ще не бых прише́л и глаго́лал им, греха́ не бы́ша име́ли: ны́не же вины́ не и́мут о гресе́ свое́м. Ненави́дяй Мене́, и Отца́ Моего́ ненави́дит. А́ще дел не бых сотвори́л в них, и́хже ин никто́же сотвори́, греха́ не бы́ша име́ли: ны́не же и ви́деша, и возненави́деша Мене́ и Отца́ Моего́. Но да сбу́дется сло́во, пи́санное в зако́не их, я́ко возненави́деша Мя ту́не. Егда́ же прии́дет Уте́шитель, Его́же Аз послю́ вам от Отца́, Дух и́стины, И́же от Отца́ исхо́дит, Той свиде́тельствует о Мне. И вы же свиде́тельствуете, я́ко искони́ со Мно́ю есте́. Сия́ глаго́лах вам, да не соблазните́ся. От со́нмищ иждену́т вы, но прии́дет час, да всяк, и́же убие́т вы, мни́тся слу́жбу приноси́ти Бо́гу.
Сие заповедаю вам, да любите друг друга.
Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел.
Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир.
Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше.
Но все то сделают вам за имя Мое, потому что не знают Пославшего Меня.
Если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха; а теперь не имеют извинения во грехе своем.
Ненавидящий Меня ненавидит и Отца Моего.
Если бы Я не сотворил между ними дел, каких никто другой не делал, то не имели бы греха; а теперь и видели, и возненавидели и Меня и Отца Моего.
Но да сбудется слово, написанное в законе их: возненавидели Меня напрасно.
Когда же приидет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне;
а также и вы будете свидетельствовать, потому что вы сначала со Мною.
Хор: Сла́ва Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Ектения́ сугу́бая:
Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)
Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и о всей во Христе́ бра́тии на́шей.
Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.
Еще́ мо́лимся о бра́тиях на́ших, свяще́нницех, священномона́сех, и всем во Христе́ бра́тстве на́шем.
Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных святе́йших патриа́рсех правосла́вных, и созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.
Прошения о Святой Руси: [1]
Еще́ мо́лимся Тебе́, Го́споду и Спаси́телю на́шему, о е́же прия́ти моли́твы нас недосто́йных рабо́в Твои́х в сию́ годи́ну испыта́ния, прише́дшую на Русь Святу́ю, обыше́дше бо обыдо́ша ю́ врази́, и о е́же яви́ти спасе́ние Твое́, рцем вси: Го́споди, услы́ши и поми́луй.
Еще́ мо́лимся о е́же благосе́рдием и ми́лостию призре́ти на во́инство и вся защи́тники Оте́чества на́шего, и о е́же утверди́ти нас всех в ве́ре, единомы́слии, здра́вии и си́ле ду́ха, рцем вси: Го́споди, услы́ши и ми́лостивно поми́луй.
Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.
Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.
Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Моли́тва о Свято́й Руси́: 2
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Иерей: Го́споди Бо́же Сил, Бо́же спасе́ния на́шего, при́зри в ми́лости на смире́нныя рабы́ Твоя́, услы́ши и поми́луй нас: се бо бра́ни хотя́щии ополчи́шася на Святу́ю Русь, ча́юще раздели́ти и погуби́ти еди́ный наро́д ея́. Воста́ни, Бо́же, в по́мощь лю́дем Твои́м и пода́ждь нам си́лою Твое́ю побе́ду.
Ве́рным ча́дом Твои́м, о еди́нстве Ру́сския Це́ркве ревну́ющим, поспе́шествуй, в ду́хе братолю́бия укрепи́ их и от бед изба́ви. Запрети́ раздира́ющим во омраче́нии умо́в и ожесточе́нии серде́ц ри́зу Твою́, я́же есть Це́рковь Жива́го Бо́га, и за́мыслы их ниспрове́ргни.
Благода́тию Твое́ю вла́сти предержа́щия ко вся́кому бла́гу наста́ви и му́дростию обогати́.
Во́ины и вся защи́тники Оте́чества на́шего в за́поведех Твои́х утверди́, кре́пость ду́ха им низпосли́, от сме́рти, ран и плене́ния сохрани́.
Лише́нныя кро́ва и в изгна́нии су́щия в до́мы введи́, а́лчущия напита́й, [жа́ждущия напои́], неду́гующия и стра́ждущия укрепи́ и исцели́, в смяте́нии и печа́ли су́щим наде́жду благу́ю и утеше́ние пода́ждь.
Всем же во дни сия́ убие́нным и от ран и боле́зней сконча́вшимся проще́ние грехо́в да́руй и блаже́нное упокое́ние сотвори́.
Испо́лни нас я́же в Тя ве́ры, наде́жды и любве́, возста́ви па́ки во всех страна́х Святы́я Руси́ мир и единомы́слие, друг ко дру́гу любо́вь обнови́ в лю́дех Твои́х, я́ко да еди́неми усты́ и еди́нем се́рдцем испове́мыся Тебе́, Еди́ному Бо́гу в Тро́ице сла́вимому. Ты бо еси́ заступле́ние и побе́да и спасе́ние упова́ющим на Тя и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Ектения́ об оглаше́нных:
Диакон: Помоли́теся, оглаше́ннии, Го́сподеви.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: Ве́рнии, о оглаше́нных помо́лимся, да Госпо́дь поми́лует их.
Огласи́т их сло́вом и́стины.
Откры́ет им Ева́нгелие пра́вды.
Соедини́т их святе́й Свое́й собо́рней и апо́стольстей Це́ркви.
Спаси́, поми́луй, заступи́ и сохрани́ их, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Оглаше́ннии, главы́ ва́ша Го́сподеви приклони́те.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Да и ти́и с на́ми сла́вят пречестно́е и великоле́пое и́мя Твое́, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Литургия верных:
Ектения́ ве́рных, пе́рвая:
Диакон: Ели́цы оглаше́ннии, изыди́те, оглаше́ннии, изыди́те. Ели́цы оглаше́ннии, изыди́те. Да никто́ от оглаше́нных, ели́цы ве́рнии, па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Прему́дрость.
Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва, честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Ектения́ ве́рных, втора́я:
Диакон: Па́ки и па́ки, ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.
О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Прему́дрость.
Иерей: Я́ко да под держа́вою Твое́ю всегда́ храни́ми, Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Херуви́мская песнь:
Хор: И́же Херуви́мы та́йно образу́юще и животворя́щей Тро́ице Трисвяту́ю песнь припева́юще, вся́кое ны́не жите́йское отложи́м попече́ние.
Вели́кий вход:
Диакон: Вели́каго господи́на и отца́ на́шего Кири́лла, Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́, и господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имярек, епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его, да помяне́т Госпо́дь Бог во Ца́рствии Свое́м всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Иерей: Преосвяще́нныя митрополи́ты, архиепи́скопы и епи́скопы, и весь свяще́ннический и мона́шеский чин, и при́чет церко́вный, бра́тию свята́го хра́ма сего́, всех вас, правосла́вных христиа́н, да помяне́т Госпо́дь Бог во Ца́рствии Свое́м, всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Я́ко да Царя́ всех поды́мем, а́нгельскими неви́димо дориноси́ма чи́нми. Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Ектения́ проси́тельная:
Диакон: Испо́лним моли́тву на́шу Го́сподеви.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О предложе́нных Честны́х Даре́х, Го́споду помо́лимся.
О святе́м хра́ме сем, и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Дне всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.
Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)
Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.
Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.
До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.
Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.
Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.
Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Щедро́тами Единоро́днаго Сы́на Твоего́, с Ни́мже благослове́н еси́, со Пресвяты́м и Благи́м и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: Возлю́бим друг дру́га, да единомы́слием испове́мы.
Хор: Отца́, и Сы́на, и Свята́го Ду́ха,/ Тро́ицу Единосу́щную/ и Неразде́льную.
Диакон: Две́ри, две́ри, прему́дростию во́нмем.
Си́мвол ве́ры:
Люди: Ве́рую во еди́наго Бо́га Отца́ Вседержи́теля, Творца́ не́бу и земли́, ви́димым же всем и неви́димым. И во еди́наго Го́спода Иису́са Христа́, Сы́на Бо́жия, Единоро́днаго, И́же от Отца́ рожде́ннаго пре́жде всех век. Све́та от Све́та, Бо́га и́стинна от Бо́га и́стинна, рожде́нна, несотворе́нна, единосу́щна Отцу́, И́мже вся бы́ша. Нас ра́ди челове́к и на́шего ра́ди спасе́ния сше́дшаго с небе́с и воплоти́вшагося от Ду́ха Свя́та и Мари́и Де́вы и вочелове́чшася. Распя́таго же за ны при Понти́йстем Пила́те, и страда́вша, и погребе́нна. И воскре́сшаго в тре́тий день по Писа́нием. И возше́дшаго на небеса́, и седя́ща одесну́ю Отца́. И па́ки гряду́щаго со сла́вою суди́ти живы́м и ме́ртвым, Его́же Ца́рствию не бу́дет конца́. И в Ду́ха Свята́го, Го́спода, Животворя́щаго, И́же от Отца́ исходя́щаго, И́же со Отце́м и Сы́ном спокланя́ема и ссла́вима, глаго́лавшаго проро́ки. Во еди́ну Святу́ю, Собо́рную и Апо́стольскую Це́рковь. Испове́дую еди́но креще́ние во оставле́ние грехо́в. Ча́ю воскресе́ния ме́ртвых, и жи́зни бу́дущаго ве́ка. Ами́нь.
Евхаристи́ческий кано́н:
Диакон: Ста́нем до́бре, ста́нем со стра́хом, во́нмем, свято́е возноше́ние в ми́ре приноси́ти.
Хор: Ми́лость ми́ра,/ же́ртву хвале́ния.
Иерей: Благода́ть Го́спода на́шего Иису́са Христа́ и любы́ Бо́га и Отца́ и прича́стие Свята́го Ду́ха, бу́ди со все́ми ва́ми.
Хор: И со ду́хом твои́м.
Иерей: Горе́ име́им сердца́.
Хор: И́мамы ко Го́споду.
Иерей: Благодари́м Го́спода.
Хор: Досто́йно и пра́ведно есть/ покланя́тися Отцу́ и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху,// Тро́ице Единосу́щней и Неразде́льней.
Иерей: Побе́дную песнь пою́ще, вопию́ще, взыва́юще и глаго́люще.
Хор: Свят, свят, свят Госпо́дь Савао́ф,/ испо́лнь не́бо и земля́ сла́вы Твоея́;/ оса́нна в вы́шних,/ благослове́н Гряды́й во и́мя Госпо́дне,// оса́нна в вы́шних.
Иерей: Приими́те, яди́те, сие́ есть Те́ло Мое́, е́же за вы ломи́мое во оставле́ние грехо́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Пи́йте от нея́ вси, сия́ есть Кровь Моя́ Но́ваго Заве́та, я́же за вы и за мно́гия излива́емая, во оставле́ние грехо́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Твоя́ от Твои́х Тебе́ принося́ще, о всех и за вся.
Хор: Тебе́ пое́м,/ Тебе́ благослови́м,/ Тебе́ благодари́м, Го́споди,// и мо́лим Ти ся, Бо́же наш.
Иерей: Изря́дно о Пресвяте́й, Пречи́стей, Преблагослове́нней, Сла́вней Влады́чице на́шей Богоро́дице и Присноде́ве Мари́и.
Досто́йно есть:
Хор: Досто́йно есть я́ко вои́стинну блажи́ти Тя, Богоро́дицу, Присноблаже́нную и Пренепоро́чную и Ма́терь Бо́га на́шего. Честне́йшую Херуви́м и Сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м, без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую, су́щую Богоро́дицу Тя велича́ем.
Иерей: В пе́рвых помяни́, Го́споди, Вели́каго Господи́на и отца́ на́шего Кири́лла, Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́, и Господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имяре́к, епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его, и́хже да́руй святы́м Твои́м це́рквам, в ми́ре, це́лых, честны́х, здра́вых, долгоде́нствующих, пра́во пра́вящих сло́во Твоея́ и́стины.
Хор: И всех, и вся.
Иерей: И даждь нам еди́неми усты́ и еди́нем се́рдцем сла́вити и воспева́ти пречестно́е и великоле́пое и́мя Твое́, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: И да бу́дут ми́лости вели́каго Бо́га и Спа́са на́шего Иису́са Христа́ со все́ми ва́ми.
Хор: И со ду́хом твои́м.
Ектения́ проси́тельная:
Диакон: Вся святы́я помяну́вше, па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)
Диакон: О принесе́нных и освяще́нных Честны́х Даре́х, Го́споду помо́лимся.
Я́ко да человеколю́бец Бог наш, прие́м я́ во святы́й и пренебе́сный и мы́сленный Свой же́ртвенник, в воню́ благоуха́ния духо́внаго, возниспо́слет нам Боже́ственную благода́ть и дар Свята́го Ду́ха, помо́лимся.
О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.
Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Дне всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.
Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)
Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.
Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.
До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.
Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.
Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.
Соедине́ние ве́ры и прича́стие Свята́го Ду́ха испроси́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: И сподо́би нас, Влады́ко, со дерзнове́нием, неосужде́нно сме́ти призыва́ти Тебе́, Небе́снаго Бо́га Отца́ и глаго́лати:
Моли́тва Госпо́дня:
Люди: О́тче наш, И́же еси́ на небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Диакон: Главы́ ва́ша Го́сподеви приклони́те.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Благода́тию и щедро́тами и человеколю́бием Единоро́днаго Сы́на Твоего́, с Ни́мже благослове́н еси́, со Пресвяты́м и Благи́м и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Диакон: Во́нмем.
Иерей: Свята́я святы́м.
Хор: Еди́н свят, еди́н Госпо́дь, Иису́с Христо́с, во сла́ву Бо́га Отца́. Ами́нь.
Прича́стны воскре́сный (он же трясе́ния) и вмч. Дими́трия Солу́нского:
Хор: Хвали́те Го́спода с Небе́с, хвали́те Его́ в Вы́шних.
В па́мять ве́чную бу́дет пра́ведник, от слу́ха зла не убои́тся.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Прича́стие:
Диакон: Со стра́хом Бо́жиим и ве́рою приступи́те.
Хор: Благослове́н Гряды́й во и́мя Госпо́дне, Бог Госпо́дь и яви́ся нам.
Иерей: Ве́рую, Го́споди, и испове́дую, я́ко Ты еси́ вои́стинну Христо́с, Сын Бо́га жива́го, прише́дый в мир гре́шныя спасти́, от ни́хже пе́рвый есмь аз. Еще́ ве́рую, я́ко сие́ есть са́мое пречи́стое Те́ло Твое́, и сия́ есть са́мая честна́я Кровь Твоя́. Молю́ся у́бо Тебе́: поми́луй мя и прости́ ми прегреше́ния моя́, во́льная и нево́льная, я́же сло́вом, я́же де́лом, я́же ве́дением и неве́дением, и сподо́би мя неосужде́нно причасти́тися пречи́стых Твои́х Та́инств, во оставле́ние грехо́в и в жизнь ве́чную. Ами́нь.
Ве́чери Твоея́ та́йныя днесь, Сы́не Бо́жий, прича́стника мя приими́; не бо враго́м Твои́м та́йну пове́м, ни лобза́ния Ти дам, я́ко Иу́да, но я́ко разбо́йник испове́даю Тя: помяни́ мя, Го́споди, во Ца́рствии Твое́м.
Да не в суд или́ во осужде́ние бу́дет мне причаще́ние Святы́х Твои́х Та́ин, Го́споди, но во исцеле́ние души́ и те́ла.
Во время Причащения людей:
Хор: Те́ло Христо́во приими́те, Исто́чника безсме́ртнаго вкуси́те.
После Причащения людей:
Хор: Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
По́сле Прича́стия:
Иерей: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́, и благослови́ достоя́ние Твое́.
Хор: Ви́дехом свет и́стинный,/ прия́хом Ду́ха Небе́снаго,/ обрето́хом ве́ру и́стинную,/ неразде́льней Тро́ице покланя́емся,// Та бо нас спасла́ есть.
Иерей: Всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Да испо́лнятся уста́ на́ша/ хвале́ния Твоего́ Го́споди,/ я́ко да пое́м сла́ву Твою́,/ я́ко сподо́бил еси́ нас причасти́тися/ Святы́м Твои́м, Боже́ственным, безсме́ртным и животворя́щим Та́йнам,/ соблюди́ нас во Твое́й святы́ни/ весь день поуча́тися пра́вде Твое́й.// Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.
Ектения́ заключи́тельная:
Диакон: Про́сти прии́мше Боже́ственных, святы́х, пречи́стых, безсме́ртных, небе́сных и животворя́щих, стра́шных Христо́вых Та́ин, досто́йно благодари́м Го́спода.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Диакон: День весь соверше́н, свят, ми́рен и безгре́шен испроси́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.
Хор: Тебе́, Го́споди.
Иерей: Я́ко Ты еси́ освяще́ние на́ше и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: С ми́ром изы́дем.
Хор: О и́мени Госпо́дни.
Диакон: Го́споду помо́лимся.
Хор: Го́споди, поми́луй.
Заамво́нная моли́тва:
Иерей: Благословля́яй благословя́щия Тя, Го́споди, и освяща́яй на Тя упова́ющия, спаси́ лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, исполне́ние Це́ркве Твоея́ сохрани́, освяти́ лю́бящия благоле́пие до́му Твоего́: Ты тех возпросла́ви Боже́ственною Твое́ю си́лою, и не оста́ви нас, упова́ющих на Тя. Мир ми́рови Твоему́ да́руй, це́рквам Твои́м, свяще́нником, во́инству и всем лю́дем Твои́м. Я́ко вся́кое дая́ние бла́го, и всяк дар соверше́н свы́ше есть, сходя́й от Тебе́ Отца́ све́тов и Тебе́ сла́ву и благодаре́ние и поклоне́ние возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)
Псало́м 33:
Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и́./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода не лиша́тся вся́каго бла́га./ Прииди́те, ча́да, послу́шайте мене́,/ стра́ху Госпо́дню научу́ вас./ Кто есть челове́к хотя́й живо́т,/ любя́й дни ви́дети бла́ги?/ Удержи́ язы́к твой от зла,/ и устне́ твои́, е́же не глаго́лати льсти./ Уклони́ся от зла и сотвори́ бла́го./ Взыщи́ ми́ра, и пожени́ и́./ О́чи Госпо́дни на пра́ведныя,/ и у́ши Его́ в моли́тву их./ Лице́ же Госпо́дне на творя́щия зла́я,/ е́же потреби́ти от земли́ па́мять их./ Воззва́ша пра́веднии, и Госпо́дь услы́ша их,/ и от всех скорбе́й их изба́ви их./ Близ Госпо́дь сокруше́нных се́рдцем,/ и смире́нныя ду́хом спасе́т./ Мно́ги ско́рби пра́ведным,/ и от всех их изба́вит я́ Госпо́дь./ Храни́т Госпо́дь вся ко́сти их,/ ни еди́на от них сокруши́тся./ Смерть гре́шников люта́,/ и ненави́дящии пра́веднаго прегреша́т./ Изба́вит Госпо́дь ду́ши раб Свои́х,/ и не прегреша́т// вси, упова́ющии на Него́.
Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Хор: Ами́нь.
Иерей: Сла́ва Тебе́, Христе́ Бо́же, упова́ние на́ше, сла́ва Тебе́.
Хор: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь. Го́споди, поми́луй. (Трижды) Благослови́.
Отпу́ст:
Иерей: Воскресы́й из ме́ртвых Христо́с, И́стинный Бог наш, моли́твами Пречи́стыя Своея́ Ма́тере, и́же во святы́х...
Многоле́тие:
Хор: Вели́каго Господи́на и Отца́ на́шего Кири́лла,/ Святе́йшаго Патриа́рха Моско́вскаго и всея́ Руси́,/ и Господи́на на́шего Преосвяще́ннейшаго (или: Высокопреосвяще́ннейшего) имяре́к,/ епи́скопа (или: митрополи́та, или: архиепи́скопа) титул его,/ богохрани́мую страну́ на́шу Росси́йскую,/ настоя́теля, бра́тию и прихо́жан свята́го хра́ма сего́/ и вся правосла́вныя христиа́ны,// Го́споди, сохрани́ их на мно́гая ле́та.
[1] Прошения и молитва о Святой Руси размещены на сайте «Новые богослужебные тексты», предназначеном для оперативной электронной публикации новых богослужебных текстов, утверждаемых для общецерковного употребления Святейшим Патриархом и Священным Синодом.
