Поделиться
Грузовой отсек поезда Курск-Москва был заполнен людьми до отказа. На нарах и прямо на полу сидели и лежали изможденные мужчины, женщины, дети. Они бежали в столицу от голода, накрывшего Кубань, Украину, Поволжье в 1923 году. Молодой крестьянин Таврической губернии Степан Наливайко выглядел беднее других пассажиров. Одежда его обветшала, в кожу въелась дорожная пыль. Странник уже больше месяца находился в дороге. Он держал путь не в поисках пропитания — преодолевал версту за верстой, чтобы поклониться московским святыням. Паломника отличала радостная бодрость, которую странно было видеть в унылом полусонном пространстве телячьего вагона. Степан громко рассказывал случайному попутчику.
— Я двенадцати лет в Григорие-Бизюковский монастырь поступил, в училище. Там в ту пору настоятелем был архиепископ Таврический Димитрий, из княжеского рода Абашидзе. Это, я тебе доложу, человек! Человечище! Он-то мне и помог постичь всю мощь, всё величие богослужения нашего православного и жизни святой красоту. Потом пришлось в родительский дом вернуться, в хозяйстве помогать — у отца в ту пору и корова была, и две лошадёнки. В Германскую на фронт призвали, послужил, в плену побывал. Как вернулся — женился, дочка родилась. Так бы и жил, да тут большевики к власти пришли. Сталиони ядом безбожия народ травить — душа восстала против такого беззакония! И положил мне тогда Господь на сердце мысль подвигом Ему послужить — в столицу на богомолье отправиться.
Собеседник испуганно сторонился откровенного соседа — разговоры про безбожное правительство, да еще в людном месте, могли для обоих обернуться бедой. Но Степана это, как будто, совсем не смущало. Он пребывал в иной системе координат, где власть всецело принадлежала Христу. По прибытии в столицу странник поселился в Даниловом монастыре, исповедовался, причастился Святых Тайн. Через несколько дней православный люд собрался на Ваганьковском кладбище, чтобы помолиться об упокоении патриаршего архидьякона Константина Розова. Накануне похорон верующие нескончаемой вереницей тянулись в храм, где стоял гроб клирика. Тишину скорбной процессии прервал Степан Наливайко.
— Трудное время настало, братья и сестры! Но Господь послал нам это испытание, чтобы исцелить от греха. Прошу вас — не забывайте Бога, живите по совести. И Христос избавит нас от богоненавистников!
Когда Степан выходил из храма, у дверей его уже дожидался наряд милиции. Пилигрима доставили в отделение.
— Наливайко Степан Пименович, правда ли, что вы уничижительно высказывались о советской власти?
— Истинная правда! Ваша власть безбожная.
— То есть, вы признаётесь в террористических намерениях?
— Я воин Христов, и борьба моя не оружием, но словом правды Божией!
Степан продолжал проповедовать Христа в камере Бутырской тюрьмы. Он не отказался от своих убеждений и в Соловецком лагере, за что к трем годам на севере ему добавили семь лет ссылки в Казахстан. Во время заключения проповедник перенес цингу, паралич ног. Он заново научился ходить, но здоровье было утрачено навсегда. Вернувшись в родную Константиновку, Степан восстанавливал церковную общину, управлял хором. Он наотрез отказался вступить в колхоз, и вскоре вновь отправился в ссылку — на это раз во Владивосток.
По возвращении Наливайко поселился в Симферополе. К сорока годам Степан окончательно стал инвалидом, но сохранил бесстрашие, с которым всю жизнь нёс свидетельство о Христе. Он по-прежнему без опаски, открыто говорил всем и каждому о том, как важно молиться и соблюдать заповеди Господни. И власть опять сочла эту проповедь преступлением. В апреле 1940 года Наливайко арестовали в четвертый раз. Приговор оказался суровым — пять лет в исправительно-трудовом лагере в Норильске. Зимой 1945-го родным сообщили, что Степан Пименович умер от голода.
Много лет власти пытались заставить мученика замолчать, но их усилия наносили урон лишь его плоти. Тело воина Христова истончилось, истаяло в тисках безбожной машины, но дух его не угас, и голос его звучит в небесном хоре свидетелей Божией правды.
Псалом 136. Богослужебные чтения
Поделиться
В жизни всякого из нас бывают такие моменты, когда внутри горе, ощущение потери или просто усталость, а окружающие ждут от тебя веселья и радости. Начальник ждёт, что ты будешь бодрым и креативным. Друзья зовут развлекаться. Родственники говорят: «Не кисни, улыбнись, всё нормально». И даже батюшка в Церкви напоминает: «не унывай, ведь сам апостол Павел говорил „всегда радуйтесь“». Но ты всем сердцем чувствуешь, что если сейчас будешь изображать радость, то предашь что-то очень важное внутри себя. Псалом 136-й, который звучит сегодня за богослужением в православных храмах, — это яркий пример того, что делать в подобной ситуации.
Псалом 136.
[Давида.]
1 При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе;
2 на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы.
3 Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши — веселья: «пропойте нам из песней Сионских».
4 Как нам петь песнь Господню на земле чужой?
5 Если я забуду тебя, Иерусалим, — забудь меня десница моя;
6 прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалима во главе веселия моего.
7 Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: «разрушайте, разрушайте до основания его».
8 Дочь Вавилона, опустошительница! блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам!
9 Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень!
Только что прозвучавший псалом — это плач. Иерусалим разорён, храм уничтожен, людей увели в Вавилонский плен. Они сидят у рек Вавилона и плачут. А захватчики, их новые господа, говорят им: «Спойте нам что-нибудь весёлое из ваших песен». Даже если это сказано без угрозы, спокойно и вежливо, это издевательство. А потому и отвечает псалмопевец: «Как нам петь песни Господа на чужой стороне?» Он не говорит, что Бог оставил их и теперь они не будут Его славить. Он говорит, что есть вещи, которые нельзя делать по заказу. Нельзя смеяться, когда больно. Нельзя делать своё сокровенное развлечением для чужих. Поэтому евреи молчат. Как говорится в псалме, они вешают свои арфы на ветки вербы. И это не слабость и не бунт. Это единственный достойный ответ.
Решение проблемы не в том, чтобы поднять восстание и начать мстить. И не в том, чтобы заставить себя улыбаться и угодничать. Автор псалма предлагает иной выход. «Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука», — говорит он. Он предлагает обратиться к памяти. Предлагает погрузиться в своё сердце и побыть там со своей болью, отдать её Богу. Даже если это молчание неудобно для окружающих. И арфы зазвучат в полный голос лишь тогда, когда плен закончится. До этого момента надо просто правильно погоревать.
К примеру, поэт Анна Ахматова не эмигрировала, когда Россия провалилась в хаос. Вместе с другими простыми людьми она оказалась в своего рода Вавилоне. Своя страна превратилась в чужую, враждебную землю, где правил не Бог, а «кровавые сапоги» и «чёрные маруси». У стен следственного изолятора «Кресты» она провела «семнадцать месяцев в тюремных очередях». Тогда одна женщина спросила её: «а это вы можете описать?» Так появился «Реквием». Поэма была написана в конце 30-х, но опубликована лишь в 1987 году, через 21 год после смерти её автора. Долгое время Ахматова хранила молчание. Она помнила своих погибших, свой народ, свою правду. Носила это в себе, покорно проживала свою боль. При жизни она не проронила ни слова. И мы понимаем, что это не предательство и не малодушие. Мы понимаем, что её душа проявила огромное мужество. И её молчание спасло её голос для вечности. Подобно псалмопевцу она не забыла свой Иерусалим. Как сама она писала в конце поэмы: «Затем, что и в смерти блаженной боюсь / Забыть громыхание чёрных марусь, / Забыть, как постылая хлопала дверь».
Так и в простой жизни. Порой стоит просто прожить свою боль, свои терзания, да и обычное плохое настроение, не подстраиваясь при этом под окружающих. Не стоит выливать на людей свой гнев, но вместе с тем, не всегда следует натягивать улыбку, когда нас просят быть весёлыми. Или делиться сокровенным, когда не хочется. Или изображать активность, когда не можется. Достаточно просто сказать человеку: «Прости, но прямо сейчас не могу». Используя образ псалма, иногда лучшее, что можно сделать со своей арфой, — это повесить её на дерево и помолчать. Наши слёзы, наша память, наша усталость — это не товар и не развлечение. Мы не обязаны выставлять это на всеобщее обозрение, вываливать на других. Порой это то, что необходимо оставлять себе и Богу.
Но есть здесь и очень важная обратная сторона. Если мы так бережно относимся к себе, необходимо учиться так же бережно относиться и к окружающим. Не лезть им в душу, не тыркать их своими назойливыми просьбами, не давить их нашими собственными принципами и представлениями. Порой человека просто нужно оставить в покое. Внутренний мир намного важнее, чем наши даже самые значимые общественные проекты. А для того, чтобы понимать другого человека, необходимо учиться горевать своё собственное горе. Уметь уединяться и проживать собственные тяжёлые чувства. И делать это не в гордом одиночестве. Но наедине с Богом.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Личное восприятие «Исповеди» блаженного Августина». Владимир Легойда
Поделиться
У нас в студии был председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ Владимир Легойда.
Наш гость поделился личным восприятием книги «Исповедь» блаженного Августина, в частности, разговор шел о том, чем это произведение похоже на автобиографию, а чем принципиально от нее отличается, каким образом биография может быть рассказана в форме притч, а также как связаны поиск Бога и поиск себя.
Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных книге «Исповедь» блаженного Августина.
Первая беседа с Константином Антоновым была посвящена истории религиозного обращения блаженного Августина (эфир 16.03.2026)
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
Символ-опера «Святой благоверный князь Александр Невский». Сергей Проскурин
Поделиться
Гостем программы «Светлый вечер» был главный дирижёр Русского камерного оркестра, Рязанского государственного оркестра, детского оркестра «Движение первых» Сергей Проскурин.
Разговор шел о музыке, вере, истории, а также о символ-опере «Святой благоверный князь Александр Невский».
Все выпуски программы Светлый вечер
