«Неделя о мытаре и фарисее». Протоиерей Максим Первозванский

Еженедельно в программе «Седмица» мы говорим о праздниках и днях памяти святых на предстоящей неделе.

У нас в гостях был клирик московского храма Сорока Севастийских мучеников протоиерей Максим Первозванский.

В этот раз разговор шел о смыслах и особенностях богослужения и Апостольского (2Тим.3:10-15) и Евангельского (Лк.18:10-14) чтений в «Неделю о мытаре и фарисее», о днях памяти преподобного Макария Великого, преподобного Евфимия Великого, священномученика Климента (епископа Анкирского) и мученика Агафангела Римлянина, мучеников Инны Пинны и Риммы, блаженной Ксении Петербургской, священномученика Владимира (митрополита Киевского), преподобного Максима Грека.

---

М. Борисова

— Добрый вечер, дорогие друзья! В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица», в которой мы каждую неделю по субботам говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. У микрофона Марина Борисова. И сегодня со мной в студии наш гость, клирик храма Сорока мучников Севастийских в Спасской Слободе, протоиерей Максим Первозванский.

Протоиерей Максим Первозванский

— Здравствуйте!

М. Борисова

— И с его помощью мы постараемся разобраться, что ждёт нас завтра в храме, в воскресенье, которое носит название «О мытаре и фарисее». И на наступающей неделе. Вот дождались мы. Недолго мы ждали. Мясоед был коротким. И вот первые отзвуки. Кого-то очень радующие, а кого-то заставляющие подсобраться и напрячься. Отзвуки приближающегося Великого поста. Мы вступаем в Неделю о мытаре и фарисее. Первая подготовительная неделя к Великому посту. И чтобы получше разобраться, чему она посвящена, как всегда, по традиции обратимся к тем отрывкам из апостольских посланий и Евангелий, которые прозвучат завтра в храме за Божественной Литургией. Хочу сразу предупредить наших радиослушателей, что мы входим в богослужебный круг, ограниченный Постной Триодью. И мне кажется, нужно о ней поговорить перед началом Великого поста особенно. Но для начала всё-таки обратимся к отрывку из второго послания апостола Павла к Тимофею, к третьей главе, стихи с 10 по 15. И в этом отрывке есть фраза, которая заставляет остановиться и в оторопе, я бы сказала, замереть всех, кто её внимательно читает. А звучит эта фраза у апостола так. «Все желающие жить благочестиво во Христе Иисусе будут гонимы». Ну хорошо, с этим мы ещё готовы согласиться. И дальше. «Злые же люди и обманщики будут преуспевать во зле, вводя в заблуждение и заблуждаясь». И вот объясните мне, пожалуйста, как же нам, бедным, быть? Хорошо, мы согласны взять Крест Христов и идти за Ним, претерпевая гонения. Но вот это вот, наблюдая в то же время, как, пока мы тащим этот непосильный груз, злые люди и обманщики будут преуспевать во зле у нас на глазах, я не понимаю.

Протоиерей Максим Первозванский

— Ну, я хотел бы всё-таки начать с того, что эту фразу апостол Павел бросает как бы между делом. Вы её начали с большой буквы: «Все желающие жить благочестиво» и так далее. У апостола она звучит так: «Да и все». То есть вот он пишет так, что если мы начнём прям, как будет звучать завтра на богослужении этот отрывок, он будет звучать так: «А ты последовал мне в учении, житии, расположении, вере, великодушии, любви, терпении, гонениях, страданиях, каковые я перенёс, и от всех сих избавил меня Господь. Да и все желающие жить благочестью в Иисусе Христе будут гонимы». То есть, по сути дела, это не угроза, это не даже какое-то, в общем, предостережение, это просто указание, что это, в общем, обычное дело. А главное, о чём здесь пишет апостол, о том, что мы должны преуспевать в добре. Вот это ключевое слово, оно здесь не звучит в первой части, оно звучит, когда про злых людей он говорит, что злые же будут преуспевать во зле. По сути дела, первая часть — это о том, что мы должны преуспевать в чём? В учении, в житии, в расположении, в вере, в великодушии, в любви, в терпении. То есть мы... Что такое преуспеяние? Это то, в чём человек оказывается успешен, ради чего он должен трудиться и достигать соответствующих результатов. Злые люди будут трудиться для того, чтобы преуспеть во зле, и они преуспеют. В общем, ничего удивительного в этом нет. Кто в чём трудится, тот в том и преуспеет. Разве, пишет апостол Павел в другом месте, не знаешь ли ты, что все бегущие на ристалище бегут, чтобы победить? Вот ты будешь трудиться ради того, чтобы там, я не знаю, что-нибудь злое такое учудить, и ты преуспеешь. Но апостол говорит, нет, Тимофей, ты вообще преуспевай не в этом, а совсем в другом. И ты преуспеешь в этом. Да, по дороге ты, в общем, будешь гоним. Ну, кстати, и те, кто будут подвязаться в зле, будут тоже гонимы. И тоже не меньше им достанется. Но они преуспеют. Каждый преуспеет во своем. Важно в том, в чем мы, куда мы движемся. В каждом из нас есть и доброе, и злое. Важно в том, над чем мы, собственно, работаем, чтобы преуспеть в этом. Об этом пишет апостол.

М. Борисова

— Тогда получается, что ключ к пониманию этого отрывка в словах «вводя в заблуждение» и «заблуждаясь». То есть они будут преуспевать в своём зле и будут заблуждаться на свой счёт.

Протоиерей Максим Первозванский

— Да, «а ты», пишет апостол.

М. Борисова

— И вводя этим самым в заблуждение окружающих, то есть демонстрируя картинку своей успешности и призывая всех брать её за образец.

Протоиерей Максим Первозванский

— Да, и вот больше того, видимо, это было каким-то искушением даже для самого апостола Тимофея, потому что апостол Павел пишет: «А ты пребывай в том, чему научен, и что тебе вверено, зная, кем ты научен. При том же ты из детства знаешь Священные Писания, которые могут умудрить тебя во спасении, веруя во Иисуса Христа». То есть не надо соблазняться какой-то внешней успешностью и преуспеванием тех людей, которые трудятся в зле. Причём тут ведь под злом имеется в виду не обязательно какое-то прямо, ты не знаю, служение какой-нибудь тёмной магии. Нет, речь идёт просто, как мы видим, что пишет апостол вначале, когда он говорит о добре, как о любви великодушии, терпении, образе жизни, это добро. А мы можем как бы, вроде бы, преследуя добрые цели, говорить о тщеславии, гордыне, чревоугодии, сребролюбии и прочих страстях, коими, как мы видим, наполнены часто бываем мы сами, и те, кто преуспевают, наши братья и сёстры, иногда облечённые саном, вот они ставят себе какие-то какие-то другие акценты по жизни и преуспевают. Смотришь: ты вот какой-то такой несчастненький весь из себя, а брат твой, который по трупам шёл, в переносном смысле этого слова, он уже и преуспел. Не смущайся этим, говорит апостол Павел. Ты вот взялся за что, то и тяни.

М. Борисова

— Обратимся теперь к отрывку из Евангелия от Луки, из 18 главы, стихи с 10 по 14. Это всем, я думаю, очень хорошо известная притча о мытаре и фарисее. Не буду даже её пересказывать, поскольку этот рассказ настолько растиражирован, что, по-моему, его знают даже дети в детском саду. Но мне кажется, что вот каждый раз, открывая для себя новые грани евангельских притч, можно попытаться посмотреть на мытаря как бы с ещё одной стороны. Стороны, с которой, может быть, мы не всегда на него смотрим. Почему, собственно говоря, в Евангелии всё время подчёркивается, что мытари — это презираемые люди? Я вот тут думала, ну, в конце концов, если это просто сборщики налогов, ну, возьмите любую аналогию. Ну, вот налоговый инспектор. Конечно, его никто не любит, но его никто не презирает. В принципе, он просто служащий, ну, неприятно.

Протоиерей Максим Первозванский

— Нет, нет. Это были не просто сборщики налогов. При несовершенстве налоговой системы... Это и на Руси у нас было со времён татаро-монгольского ига такие люди у нас называются баскаки. То есть это человек, который брал на откуп, то есть выкупал право сбора налогов. Это такое коллекторское агентство, которое выкупает у банка...

М. Борисова

— Я думаю, что же он должен напоминать нашему современному человеку?

Протоиерей Максим Первозванский

— Вот современное коллекторское агентство, причём собирающее эти самые взносы оккупанту. И сам себя незабывающий. То есть он там под 30% выкупает право сбора налогов, сразу отдает этому оккупанту соответствующую сумму, а на остальном он наживается. Он конкретно богатеет и наживается, а дальше он вводит процент, дальше всякую пеню и прочее. И в результате бедный налогоплательщик, мало того, что он платит налог, он еще и платит его в гораздо большем объеме человеку, который за его счет.

М. Борисова

— И получается по Евангелию, что вот коллектор, назовём его условно так, оказывается очень достойным человеком.

Ведь на самом деле то, что говорится о мытаре в этой притче, говорится о том, о чём далеко не каждый из нас может понимать, приравнять себя даже мысленно к мытарю, просто потому что он соблюдал то, что было предписано ветхозаветным законом, а мы не соблюдаем.

Протоиерей Максим Первозванский

— Ну вот неточное слово вы употребили «достойным». Это как раз действительно вся притча о достоинстве, но она не о том, что кто-то более достоин, кто-то менее достоин. Достойны ли мы? Если так вот по-простому и по-короткому, все мы недостойны. Все мы имеем тот самый долг, или, не знаю, по-другому, цена входного билета или собираемый налог не посилен никому из нас. Вот никому. Представьте себе, что вот стоит апостол Пётр на входе в рай, и ты должен заплатить за входной билет, как там, евангельский образ возьмём, тьмою талантов. То есть, я не знаю, сто пятьсот тысяч миллионов. Ты столько за всю жизнь не заработал, но по-другому вот не расплатишься. И у меня, например, есть целых десять тысяч рублей, а у вас, Марина, например, сто тысяч. И можно сказать, что вы более достойны для того, чтобы чтобы купить этот билет, да, а я менее достоин. А всё равно нам не купить, ни вам, ни мне. Предыдущий отрывок, который мы с вами только что прочитали, апостола Павла к Тимофею, там же есть потрясающие слова, которыми заканчивается, собственно, этот отрывок, что... «При том же ты из детства знаешь Священные Писания, которые могут умудрить тебя во спасение верою во Христа Иисуса». То есть логика здесь простая. Никакие дела, ни дела мытаря, ни дела фарисея, ни ваши, ни мои не дадут нам билет в Царство Небесное. Мы никто не будем достойны. Никто не заслужит. Никто. Другой вопрос, что когда у тебя есть что-то, то как в Ветхом Завете есть такая потрясающая... А, и в Ветхом Завете она есть. А сейчас мне даже из Апокалипсиса эта фраза пришла. «Ты думаешь, что ты богат», говорит апостол Иоанн Богослов, обращаясь к одной из церквей. «Но ты не понимаешь, что ты наг и нищ, и слеп». Вот это вот некое достоинство... Когда мы что-то уже делаем, мы трудимся, мы молимся, мы постимся, мы ходим в храм уже пять десятилетий, мы там поём, жертвуем, плетём, я не знаю, что. Мы, в общем, подвизаемся и преуспеваем, используя это замечательное слово из послания, преуспеваем в каком-то благочестии, даёт нам ощущение, что мы достойны. А на самом деле, мы не достойны. Мытарь ещё менее достоин, потому что он нехороший человек. Но вот эта вот яркая, знаете, есть такая неправильная на самом деле фраза, не согрешишь — не покаешься. Вот её часто употребляют вот в некорректном контексте, но действительно, если ты хороший человек, вот ты хороший, сколько мы знаем хороших людей? Я, например, как священник, таких знаю множество, которые приходят на исповедь, ему надо покаяться со грехах, он говорит, а у меня нет никаких грехов. Мне не в чем каяться. Я вполне себе достоин того, чтобы быть членом церкви в Царстве Небесном. И даже обычные шутки, которые любят священники, говорят, слушайте, а вот у нас тут есть при храме иконописная мастерская, вы после службы зайдите, мы прорезь вашу снимем и иконочку вашу напишем, эти люди могут не понимать. Поэтому мытарь был не более или менее достоин. Он был менее достоин. Но поскольку он понял лучше свое недостоинство, он вышел более оправданным. Вот это слово, какое употребляет Евангелист Лука.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям, сегодня, как всегда, по субботам в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». С вами Марина Борисова и со мной в студии наш гость, клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской Слободе протоиерей Максим Первозванский. В воскресенье же у нас будет по календарю память преподобного Макария Великого. Вообще, перед Великим постом вот эта традиция церковная, воспоминания о великих подвижниках первых, первопроходцев монашеской жизни и монашеского подвига, мне кажется, очень важно ещё и потому, ну, само собой, что вспоминать преподобных — это замечательная тренировка собственной души, но мне кажется, что это очень важно ещё и потому, что они всё делали впервые. Что Антоний Великий, что Макарий Великий, что Пахомий Великий, что Ефимий Великий, которого мы будем вспоминать 2 февраля. Каждый из них нащупывал буквально по вдохновению, в молитвенном подвиге, обретённом внутри себя. Как выстроить? Выстроить монашескую жизнь, выстроить служение Богу можно по-разному. И они по-разному выстраивали модели, которыми потом церковь пользовалась на протяжении столетий и тысячелетий. Вот очень важно, мне кажется, вот этот вкус этого духовного творчества, который даёт возможность почувствовать церковный календарь, вспоминая этих великих отцов.

Протоиерей Максим Первозванский

— Вообще, если мы посмотрим, как развивалась вообще церковная жизнь, как развивалась монашеская жизнь, то даже не будучи специалистом в области церковной истории, человек может увидеть, что фраза, которая будет написана на пару веков позднее преподобным Иоанном Лествичником, отражает как бы картину того самого, как вы сказали, творчества. Многие отцы, я сейчас не точно, это не цитаты, это пересказ достаточно свободный, отцы наши, подвязаясь во благочестии и находя те самые образы, как правильно жить, чтобы угодить Господу, шли топкими и гиблыми местами. Вот, по-моему, прям такие буквально эпитеты употребляет Иоанн Лествичник. И многие из них погибли в этих болотах и не достигли успеха. Но они научили нас тому, куда идти не надо. И за это, глядя на них, вот этот их урок даже ошибочного какого-то образа благочестия, за это Господь помиловал их. Пишет: за их рвение, за их любовь, за их молитву. Господь помиловал их, хотя они придумали всё неправильно. И жили они неправильно. Мы, чада их, мы должны это учитывать. И вот Иоанн Лествичник, он уже не первопроходец. Он как раз, поскольку это уже VI век, да, в отличие от Макария Великого, который там III век, или Ефимия Великого, который IV век, это уже VI век. То есть он отстоит от первопроходцев, ну, примерно как мы там, я не знаю, от Екатерины Великой или даже от Петра Первого. То есть это далеко. Но он обобщает уже этот самый опыт, и его «Лествица» — это обобщение. То мы должны понимать, что там в пустыне было очень много всяких подвижников, имена которых мы не знаем, и вокруг которых не собрались ученики, или собрались, но и об этом мы тоже не знаем. Например, вот мы сегодня как раз у нас, мы будем говорить и о Макарии Великом, о Ефимии Великом. Вот в период, например, после Четвёртого Вселенского Собора, как раз, в котором жил Ефимий Великий, он один из немногих египетских пустынников, он остался в православии. И мы его потому помним, знаем и прославляем. А имена большинства тех, кто там же рядом с ним в этой же пустыне подвязался, они, значит, там стали монофизитами, и мы их и не знаем. Вот они даже не в практическом благочестии и устроении жизни как-то не так жили, а они вот богословски в ересь впали, и всё. И вот чем сильнее тут... Вот я почему так подробно об этом рассказываю, потому что у любого творчества есть две стороны. Об этом надо всегда помнить. Радость творчества, удивительность открытий личных, которые ты на этом пути находишь, и одновременно опасность. Вот есть такая очень светская, интересная мудрость рассуждения о войне, что когда юноша слышит о войне, то, во-первых, он и рвётся туда, и думает о подвигах, о наградах, о славе, о девушках, которые будут, ну, вот и так далее. Да, вот это вот как бы красивая геройская картинка, и он среди победителей. А ветеран-старик, слыша слово «война», вспоминает убитых, у него начинают ныть его раны, он вспоминает о предательствах, о неверных решениях, о погибших товарищах, о грязи, крови, поте и что-то такое «мы с тобой, брат, из пехоты, а летом лучше, чем зимой». Для меня одна из самых поразительных фраз о войне, вовсе даже не об убитых, а вот когда ты понимаешь, что ты зимой в этом самом окопе, и согреться-то негде. Поэтому вот об этом вспоминает ветеран. Я как старик уже больше думаю о как раз, когда мы говорим о подвижничестве, видя и сам начиная свою церковную и священническую жизнь при монастыре, я видел, как ну, наверное, несложно сказать, сколько в процентах, я никогда специально не мерил. Но многие начинавшие ревностно не добрались. Кто-то ушёл в раскол, кто-то ушёл в мир, кто-то разочаровался, кто-то вообще отвернулся от Христа и Его Церкви. Очень по-разному у многих и многих сложилась жизнь. И немногие начинавшие когда-то вот то самое возрождение, то самое духовное творчество сумели не оступиться, не поломаться, не расшибиться на этом, не утонуть в болоте на этом пути.

М. Борисова

— Ну так и великих подвижников, про которых мы вспоминаем, заглядывая в церковный календарь, тоже не так уж много. На самом-то деле.

Протоиерей Максим Первозванский

— И потому на них мы и равняемся потом столетиями, и потому мудрые и старые, они говорят, вот смотри, вот ты найди себе преуспевшего старца, который будет учить тебя не от своей, не от ветра головы своей, а по святым отцам, когда действительно будет, я не знаю, там на трапезе читаться изречение или письма Макария Великого, и ты будешь их слышать и сам тоже читать. И ещё смотреть, чему тебя твой авва учит, в соответствии ли с этим или не в соответствии. Если не в соответствии, то и остерегайся его слушаться, потому что... Вот вы знаете, духовное подвижничество, вот это слово преуспеяние, которое сегодня, получается, как бы красной нитью у нас, независимо от моего желания оно проходит, оно так устроено, что когда ты не подвизаешься, это не мной придуманный образ, но он очень яркий, я не помню, кому он принадлежит. Ты лежишь, я не знаю, в Таиланде на пляже, тёплая волна, там, я не знаю, всё время тёплая погода, хороший океан, пальмы и всё такое. А тут мимо тебя вдруг зачем-то идут люди с кислородными баллонами, увешанные кошками, шерпы их сопровождают. Так они куда-то в Гималаи туда лезут наверх, да, и не все вернутся. Вот эта разница совершенно сумасшедшая между тем, кто реально подвязается, потому что не все доходят, но и цена высока. Ты так и будешь жирной свиньёй лежать на пляже, а люди на Эверест поднимутся и крестом водрузят, во славу Божию.

М. Борисова

— Ну, есть ещё промежуточный вариант. Можно с ними вместе дойти до базового лагеря. Да, до уровня, где там альпийские луга начинаются, и притормозить. Там, конечно, не так хорошо, как на пляже, но тоже, в общем, вполне ничего.

Протоиерей Максим Первозванский

— Да, да, да. Вот мы и находим себе эти компромиссы.

М. Борисова

— В эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». С вами Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской Слободе, протоиерей Максим Первозванский. Мы ненадолго прервёмся, вернёмся к вам буквально через мгновение. Не переключайтесь.

М. Борисова

— Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица». С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость, клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской Слободе, протоиерей Максим Первозванский. Как всегда по субботам мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. На начинающейся неделе у нас много святых, которых мы, согласно церковному календарю, будем сугубо вспоминать. Это и мученики Инна, Пинна и Римма, память которых 2 февраля, и священномученик Климент, и мученик Агафангел, и блаженная Ксения Петербургская, конечно, 6 февраля. Вот настолько разные люди по тому подвигу, благодаря которому они попали в этот самый церковный календарь. Но тут можно продолжить, наверное, мою мысль из предыдущей части. То есть если у великих подвижников благочестия, у монахов первых веков, у первооткрывателей монашеского подвига было право попробовать себя в разных как бы вариантах служения. Что-то у них получалось, и за это мы их чтим и поминаем до сих пор, и стараемся в чём-то, в чём можно хотя бы микроскопически им подражать. А вот святые, они же ведь свой подвиг не выбирали, они не моделировали ситуацию, в которой они могли бы лучше послужить Богу. Они просто шли за этой ситуацией, которую Господь им посылал.

Протоиерей Максим Первозванский

— Так же, как и каждый из нас.

М. Борисова

— Но реакция на любую ситуацию может быть самой разной у разных людей. И эти люди удивительным образом выбирали, если вернуться к началу нашего сегодняшнего разговора, именно тот вариант, который сулил им только неприятности, только гонения, только притеснения, только гибель или, ну, по крайней мере... очень тяжёлую жизнь, как у блаженной Ксении. То есть человек совершенно добровольно в молодом возрасте выбирает путь настолько немыслимо трудный, тем более для женщины.

Протоиерей Максим Первозванский

— Вы знаете, я сейчас... У меня уж так получается, я не специально, да, я говорю не совсем такими и теми словами, не совсем такие объяснения даю, которые можно обычно на эту тему прочитать или услышать.

М. Борисова

— Да мы, собственно, для этого здесь и собираемся.

Протоиерей Максим Первозванский

— Просто не потому, что я как-то не доверяю или мне не нравится обычное объяснение, ну, скорее всего, потому что их все знают. И интересно увидеть... Вот, знаете, я... Ещё совсем молодым человеком, ещё совсем будучи студентом, когда мы обсуждали с моими друзьями, такими же совершенно 20-летними зелёными студентами, вот такую проблему, почему человек поступает так или иначе. Как человек вообще делает выбор? То я пришёл к выводу, и этот вывод для меня до сих пор действительно остаётся таким, что я с ним согласен, что мы, делая выбор, пытаемся поступить так, чтобы нам было не так больно. То есть не чтобы нам было хорошо, то есть мы стремимся не к тому, чтобы нам стало совсем лучше, чем сейчас, а большинство из нас стремится к тому, чтобы было не так больно, чтобы уменьшить боль. Причем это не обязательно речь идет о сильной боли. Вот у тебя, я не знаю, там что-нибудь болит голова, и ты идёшь и пьёшь таблетку. Ну, например, да, или вот у тебя есть там лишний вес, и ты начинаешь соблюдать диету. Не для того, чтобы тебе там даже стало вот хорошо, да, чтобы было не так плохо. Там идёшь заниматься спортом, чтобы тебя не мучила одышка, да, пьёшь... Ну, то есть вот всё, что ты делаешь. Зарабатываешь деньги, чтобы не голодать. Там, я не знаю, стараешься быть хорошим, чтобы заслужить похвалу. В простом варианте у людей, в более высоком... Бога, вот, но чтобы тебе, еще раз, чтобы тебе было не так больно, вот, мне кажется, что мы все живем с болью, это вообще аксиома, мы все страдаем, кто-то больше, кто-то меньше, и обычно мы не признаемся в страданиях даже сами себе, потому что, ну, вроде как нормально, вроде как бы я же могу потерпеть, я же терплю, там, не знаю, что я терплю, да, да всё терплю, зиму эту терплю, или лето это, «ах, лето красное, любил бы я тебя, когда б не пыль, да зной, да комары, да мухи», да, то есть я же терплю это лето, терплю эту зиму, терплю, моя жена терпит меня, там, мы вместе терпим наших детей, наши дети терпят нас, вы меня терпите, я вот на передачу опоздал, а вы всё равно терпите, вот, то есть мы, и даже вроде и не ропщем. Особенно, когда мы христиане, Господь сказал не роптать, но мы всё равно стараемся уменьшить количество боли, разной, физической, душевной, духовной, ведь там «духовной жаждою томим», да, как у Александра Сергеевича Пушкина, жажда томит, это тоже боль, когда нету духа, ты ищешь выхода, пытаешься уменьшить эту боль. И поэтому, мне кажется, вот особенно это ярко проявилось для меня, по крайней мере, может, моё объяснение некорректно, с блаженной Ксенией. Было так больно, что тот способ жизни, который она для себя выбрала, был для неё своеобразной анестезией сначала. Ей было не так больно. И оказалось, что это ещё и путь-то благодатный. То есть кто-то ей, вот, не знаю, Господь ангела послал, и ангел ей шепнул на ушко, что нужно сделать. Или она интуитивно это почувствовала. Знаете, как вот ты входишь, не знаю, с мороза, в овчинном тулупе, в жарко натопленную комнату, и начинаешь его с себя снимать, потому что иначе тебе жарко, сейчас порвёт тебя от жары такая тут духота в этом, и надышанно, и вообще тут невозможно, надо раздеться, потому что не могу так больше находиться. Или наоборот, там, на мороз выскочил, и тебе надо срочно что-то на себя накинуть. Так и она, ей надо было срочно что-то делать, и она это сделала. И это оказалось правильным выбором.

М. Борисова

— То, что вы говорите, скорее напоминает ситуацию, когда человек при невыносимо болящей голове начинает стукаться ей какие-то твёрдые предметы, чтобы внешняя боль заглушила боль, которая внутри.

Протоиерей Максим Первозванский

— В том числе, да, у меня есть такие неуравновешенные знакомые, они чаще среди мужчин встречаются, но женщины посуду бьют, да, а мужчина, вот у меня было пару таких знакомых, да, человек начинает бить кулаком в стену от бессилия, вот, и чтобы вот это самое, эти костяшки разбитые кулака, они как бы переключили на себя вот эту самую боль от той душевной невозможной боли, которую человек испытывает.

М. Борисова

— Но это мы с вами удалились в область психологии. И это на самом деле не область духа. То есть это, да, это достойно всевозможного уважения, но это не то, что делает человека святым.

Протоиерей Максим Первозванский

— А человека святым делает не мгновенное единоразовое решение, понимаете, а последующая жизнь. Иуда, да не будет он к ночи помянут, сделал удивительное и правильное решение, правильный выбор. Он пошел за Господом и стал апостолом, одним из лучших. Так что Господь поручил ему заботу обо всей этой апостольской братии. Так что он там и столами заведовал, и прочее. Но его жизнь в этом после этого правильного выбора он оставил все и пошел вслед за Христом. Но дальше он дошел до жизни такой, что сатане позволил в себя войти. Мученики Инна, Пинна и Римма, они просто уверовали во Христа. А тут ещё апостол Андрей мимо проходил. Батюшки святы, и апостол Андрей идёт. И он ещё их и во священники рукоположил. Сколько радости-то! Не то, что они там мученичества какого-то желали, а дальше обстоятельства жизни потребовали от них уже определённого дальнейшего выбора. Есть главный выбор, вот блаженная Ксения переоделась мужчиной, назвалась именем мужа, пошла жить на улицу, и дальше сколько там десятилетий просто пинали, и никто об ее святости не подозревал. А что не подозревал-то? Может, ее не было в тот момент этой святости? Может, она через несколько десятилетий той самой смиренной жизни на улице и претерпения побоев появилась? Вот мне такая версия больше нравится. Не что она сразу вот надела мужской наряд мужа, назвалась мужским именем и стала святой. Вот так не бывает. Так только в юношеских рассказах детских бывает. Ей пришлось несколько десятилетий прожить... В Питере бывали? Да, и я бывал. На улице жить там гораздо хуже, чем в Краснодаре, например. Или в Крыму, в котором подвизались именно Пинна и Римма. В Алуште, понимаешь ли, подвизались.

М. Борисова

— Ну, между прочим, там они от переохлаждения погибли.

Протоиерей Максим Первозванский

— Да, и в том-то всё и дело, что ты можешь в Питере на пожаре сгореть, а можешь в Алуште в ледяной реке замёрзнуть, как сорок мучеников. Поэтому однажды сделанный выбор. очень важен, и он оказывается наиболее ярок. Ну вот, опять-таки, не знаю, что-то мне не нравится эта история, что я вспомнил Иуду, но уж вспомнил и вспомнил, да. Никто не помнит, вот описано, как Матфей, мытарь, оставил свою мытницу и пошёл за Христом, как апостол Пётр, Иоанн, Андрей и Иаков оставили отца своего Зеведея, сети и бросили всё, жену, и пошли за Христом. Как это сделал Иуда, мы не знаем, потому что на фоне того, что было потом, это было уже неважно. Важно было, что он предал. И именно эта история вошла в Евангелие. Вот так и тут. Невозможно всё описать в житии.

М. Борисова

— Ну, достаточно описать, что стражник Агафангел, который должен был сторожить подвергавшегося пыткам священномученика Климента, увидел это безобразие, уверовал во Христа, пошёл и в результате вместо того, чтобы охранять по тем представлениям преступника, приравнял себя к нему и тут же в результате...

Протоиерей Максим Первозванский

— Так он и был преступником по законам-то. По закону он был преступник, и стражник должен был его охранять. Это вопрос ещё удивительной личной встречи с Богом, которая происходит у того или иного человека. По непонятным, на самом деле, с внешней стороны причинам. Почему человек был выбран Христом для того, чтобы конкретно коснуться его сердца? Сколько там было стражников в Римской империи? И вот одному из них, Агафангелу, был послан Климент, который что-то ему такое сказал. Может быть, как-то по-особому на него взглянул, как-то его... Мы не знаем всех обстоятельств. Но мы понимаем, что человек преобразился и стал христианином. Это было ключевое. Дальше вот в некоторых случаях жизнь короткая. Как, например, в житии многих стражников, я не помню, сколько прожил Агафангел, по-моему, он его сопровождал Климента в Рим и обратно, то есть долго. А сколько было людей, которые сказали, как сороковой мученик, и я христианин, сбросил с себя одежды и здесь же на следующий день погиб, а кому-то пришлось, как блаженной Ксении, несколько десятилетий ходить в той самой мужской одежде дурочкой по Санкт-Петербургу в любую погоду, всяческие побои претерпевать, всякое презрение и прочее, прежде чем святым стать.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям, сегодня, как всегда, по субботам в эфире Радио ВЕРА программа «Седмица». С вами Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Сорока мучников Севастийских в Спасской Слободе, протоиерей Максим Первозванский. Как всегда, по субботам мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья и предстоящей недели. На этой неделе мы будем вспоминать вашего небесного покровителя, преподобного Максима Грека, память его 3 февраля, и священномученика Владимира, митрополита Киевского, его память 7 февраля. И это, мне кажется, для всех для нас один из ключевых святых, который помогает нам очень многое понять не только в истории наших новомучеников и исповедников XX века, но, может быть, и в том, что происходит в церкви в наши дни. Но не сказать о Максиме Греке мы не можем. Вам слово, ваш покровитель.

Протоиерей Максим Первозванский

— Ну, если мы продолжим то, о чём говорили в предыдущих частях, не думаю, что преподобный Максим сознательно выбирал для себя такую жизнь. Да, он, будучи монахом православным на Святой горе, по послушанию был старцами отправлен в далёкую Московию, вероятно, думая, что ненадолго.

М. Борисова

— А перед этим 10 лет милостыню собирал.

Протоиерей Максим Первозванский

— Нет, мы не можем долго и подробно рассказывать его хорошо сохранившееся житие и пребывание его и в Венеции, и во Флоренции, и бытность его на небольшое время католическим монахом. Вот тогда ещё эта разница между православным и католическим была не так зияюще велика, как в наше время, обращение обратно в православие, принятие монашеского пострига на Афоне, и для нас он наиболее важен и интересен именно как человек, который приехал ученый такой, приехал в Москву, чтобы помочь перевести древние рукописи. И здесь он оказался в эпицентре. Просто, наверное, он был грек, и он не знал русской поговорки «Держись подальше от начальства и поближе к кухне». Он оказался прямо при дворе великого князя, прямо при митрополите московском, прямо в центре тогдашней духовной и политической жизни, в нюансах которой он, конечно, не разбирался, поскольку языком не владел, а уж извивами московской придворной жизни не владел, тем более человеком он был прямым, за что и поплатился, не готов был просто так уступать в принципиальных вопросах и, собственно, пострадал за то, что обличил ни много ни мало московского государя и великого князя Василия в том, что он оставил свою бесплодную жену и женился на другой. Это, конечно, было бы, в общем, непростительно ни в какие времена, ни в какие, а уж в те и подавно, когда вопрос легитимности престолонаследия, сакрального характера верховной княжеской власти, он был необыкновенно важен, поэтому, конечно, рот ему заткнули, сослали. А просто так это невозможно. Его потребовалось, соответственно, объявить еретиком, обвинить в порче книг и так далее. И даже несмотря на всяческое заступничество восточных патриархов и митрополита Макария, который говорил, что «узы твои, яко единого от святых целую, а помочь тебе ничем не могу». Вот. И так он 20 лет в заточении и пробыл. Когда на старости лет его отправили в Троице-Сергиеву Лавру отдыхать, но и там он, неугомонный старец, тихо не сидел. И когда Иван Грозный после победы под Казанью ехал на богомолье и заехал взять благословение великого старца, его уж тогда, Максима, почитали, тот и тут не смолчал и сказал, что надо было бы тебе не на богомолье ездить, а позаботиться о вдовах и сиротах, погибших под Казанью. Вот. Но тут уж он без наказания остался со стороны Грозного царя. Но вот о характере его и такой вот прямолинейности этот эпизод говорит не меньше, чем его обличение отца Ивана Грозного, Василия Третьего.

М. Борисова

— Давайте все-таки поговорим поподробнее о священномученике Владимире, митрополите Киевском, который считается первым архиереем Русской Православной Церкви, погибшим в начале коммунистических гонений, большевистских гонений на Церковь Русскую, начавшихся в 1917 году. Мне кажется, что говоря о новомучениках, будь то архиереи или священники, или миряне, мы, споминая по документам их последние деяния, зачастую совершенно не знаем, хотя у нас есть все возможности узнать, тот путь, который им пришлось проделать до этой финальной героической гибели. То же самое, что вы говорили о Ксении Петербургской. Вот взять священномученика Владимира, который архиерейство своё начинал в Самаре. С чего он начинал? Начинал с голода, когда нужно было решать то, что у нас есть такой штамп, голодающее Поволжье. Вот Самара... Вот голодающее Поволжье. Два года неурожая, народ голодает, нужно что-то с ним делать. Надо и помогать, и нужно и духовно как-то ободрять. Дальше эпидемии холеры постоянно, то одна, то другая. Начинаются холерные бунты. Кто оказывается в эпицентре? В эпицентре оказывается архиерей, потому что первое и главное, что начиналось, когда начинались большие эпидемии, начинались большие молебства. То есть и крестные ходы с чудотворными иконами, и молебны при большом стечении народа, и много-много-много, что было в ходу в XIX веке в Русской Православной Церкви. Следующая остановка этого поезда — это Тбилиси. Кажется, что вот благословенная Грузия, всё замечательно. Да какое же там замечательно? Там какой-то котёл, полный змей. Столько доносов, сколько написали на архиерея в Синод, сколько написали на владыку Владимира его грузинские подопечные, это представить себе невозможно. Если к этому добавить еще попытки покушения на убийство, то есть полный комплект тренировочных упражнений перед мученичеством. Единственная замечательная страница, долгая, это пребывание 15 лет в Москве. Они полюбили друг друга. Москва и московский архиерей. И его... Это было очень трудно, потому что перед ним была много лет такая колоссальная фигура на московской кафедре, как митрополит Филарет Дроздров. Естественно, после него... Ну, всех с ним сравнивали. И при этом сравнении владыка Владимир умудрился завоевать сердца московских верующих людей, что фантастически совершенно. И дальше его отправляют в Петербург, куда он ехать не хочет. А именное указание государя-императора потребовалось, чтобы он поехал в Петербург, где ничего хорошего его не ждало. И владыка прекрасно понимал, что он с его характером непременно попадет в эпицентр самых неблагоприятных для себя событий. И так оно и случилось. В результате он не понравился при дворе, он не понравился в Синоде, его отправляют как бы в ссылку в Киев. И он попадает в Киев в 1915 году, когда перелом настроений по отношению к шедшей тогда Первой мировой войне уже совершился. Там идет бурление всех и возможных сепаратистских настроений, включая колоссальное течение по отделению Украинской церкви от Синода, от Русской православной церкви. Это маникальное стремление к автокефалии было у Украинской церкви такое ощущение, что на протяжении веков. То есть там всегда было какое-то течение, которое что-то не устраивало. И вот в этом во всём оказывается буквально накануне революции 1917 года Владыка Владимир, и оставаясь членом Синода, и потом он был председателем заседаний Поместного собора, который начался в 1917 году, разрываясь в постоянных поездках между Киевом и Петербургом, потом Москвой, он всё время оказывался в ситуации, которая должна человека выжать, как лимон. И в результате это всё закончилось совершенно вакханалией какой-то. Когда читаешь о его гибели в начале 1918 года, понимаешь, что это только сумасшедшие люди могли всё это сделать. Люди, которые совершенно, ну вот как, обалдели от количества пролитой крови, что ли. Я не знаю, что с ними происходило, потому что логики в том, что там происходило, нету ни грамма, на мой взгляд. Когда после того, как были захвачены красными... войсками захвачена Киево-Печерская лавра, которая была резиденцией митрополита. Они три дня грабили и издевались над насельниками лавры, как будто это был вражеский город. Ну, буквально, вот как описание того, что творилось в каких-то средневековых крепостях. А когда они повели на расстрел владыку, такое ощущение, что они не знали, что они его будут расстреливать. Вообще перед этим они пошли поесть. Раскритиковали монашеский обед, сказали, что это вообще безобразие, чем они тут кормят. Потом они какое-то время болтались по лавре. В общем, целый день они провели в непонятных каких-то передвижениях, бессмысленных, после чего забрали с собой Владыку, посадили его в автомобиль, километр проехали, заставили его выйти и расстреляли. Мало того, что расстреляли, потом ещё и штыком прикололи. Что было в головах у этих людей? Ну, то есть, совершенно очевидно, что они не выполняли какой-то осмысленный приказ. Это была какая-то вакханалия бесовщины.

Протоиерей Максим Первозванский

— Ну, вы знаете, когда ты читаешь «Жития мучеников», не обязательно «Новомучеников», а просто «Жития мучеников», то в «Житиях» многих из них... Нет такого ощущения, что если бы не было этого мученичества, то мы могли бы прославить этого человека в лике святых. То же самое и в житиях множества новомучеников. Когда жил себе священник, служил, честно выполнял свой долг, таких много, а потом вот... Так получилось. И поскольку мученической смертью он свою земную жизнь окончил, мы прославляем его как мученика, страстотерпца, страдальца за Христа. Так вот, в житии митрополита Владимира ситуация как раз обратная. Несомненно, он мог бы быть прославлен в лике святителей, даже если бы никакого мученичества и не было. Человек, он был, очевидно, святой, и, по сути дела, это было видно всем, кто его так или иначе знал. Были, конечно, те, кто и злобились. Мы же понимаем, да, что святость, она вызывает разные чувства, и это не какая-то вот демонстративная святость, а это святость, вот вы не случайно назвали имя митрополита Филарета Московского, да, имя митрополита Филарета Киевского или имя митрополита Иннокентия Московского, да, то есть ты понимаешь, что это глыба. И это прямо вот глыба — это святой человек. И люди, находившиеся рядом, этого не могли не чувствовать. Вообще удивительно, как при том, что народная вера и благочестие, особенно во второй половине XIX, в начале XX века, оскудевали — что всё-таки те самые только быстрых разумом Невтонов и Платонов земля Российская продолжала рождать, и вот среди святых это тоже происходило. То есть вот такие удивительные люди, они продолжали жить, и в данном случае даже не просто где-то тихо в монастыре сидеть или в лесу подвизаться, а ни много ни мало управлять нашей церковью. То есть даже уехав в Киев, митрополит Владимир остался первенствующим архиереем Святейшего правительственного Синода. И это при том, что этот человек, о чём есть множество свидетельств, без связи, без команды, без каких-то протекций, без умения интриговать и так далее. Это не профессиональный управленец, а это именно святой человек, который вдруг оказывается на этом месте. А что касается разгула, то это тут как раз тоже всё понятно. Пьяная матросня, которая действительно ничего не решала, которая действовала интуитивно, что в голову взбредёт, и, собственно, так оно и произошло, вроде бы даже как не по злому умыслу, а именно по кровавому опьянению своей собственной вседозволенностью, безнаказанностью, потому что, конечно, война и революция подняла наверх эту пену людей, которые были руководимы самыми низменными страстями. И это тоже очень показательно. Мы вдим, что это слово, которое мы сегодня неоднократно слышали, начиная с апостола Павла к Тимофею по поводу преуспевания некторых во зле и преуспевание святых в добродетелях, в благочестии, в вере, в любви, в терпении, как это сопровождает святых церкви, начиная со времен апостольских и кончая уже практически нашими временами. Постараемся и мы подражать наставникам нашим, которые говорили нам слово Господне, дабы, взирая на скончание жительства, подражать вере их.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. В эфире была программа «Седмица». С вами были Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников севастийских в Спасской Слободе, протоиерей Максим Первозванский. Слушайте нас каждую субботу. До свидания. До новых встреч.

Протоиерей Максим Первозванский

— Храни вас всех Господь.

---

Все выпуски программы Седмица

• «5-я неделя по Пасхе». Протоиерей Максим Первозванский
• «4-я неделя по Пасхе». Священник Николай Конюхов
• «3-я неделя по Пасхе. День жен-мироносиц». Священник Николай Конюхов