«На Бога надейся и сам не плошай»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Кира Лаврентьева, Анна Леонтьева, Марина Борисова, а также наш гость — насельник Можайского Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря иеромонах Давид (Кургузов) — поделились светлыми историями о том, как находить баланс между упованием на Бога и собственными стараниями.

Ведущие: Кира Лаврентьева, Анна Леонтьева, Марина Борисова

---

Кира Лаврентьева

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Дорогие наши слушатели, здравствуйте. Меня зовут Кира Лаврентьева, у микрофонов мои коллеги Марина Борисова, Анна Леонтьева. Здравствуйте, коллеги.

Марина Борисова, Анна Леонтьева

— Добрый вечер. Добрый вечер.

Кира Лаврентьева

— Который год, не побоюсь этого громкого высказывания, мы собираемся здесь, чтобы рассказывать вам наши «Светлые истории». Но что наши? К нам приходят прекрасные, удивительные гости, сегодня это иеромонах Давид Кургузов — насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря города Можайска.

Здравствуйте, отче, честно говоря, очень рада Вас видеть. Мы сто лет — лично я — сто лет с Вами не писала «Светлые истории».

Давид Кургузов

— Слава Богу. Здравствуйте.

Кира Лаврентьева

— Здравствуйте. Да, всех с Постом, но Пост — время светлое, время радости, время душевной, в идеале, свободы, к которой мы все хотим прийти.

И тема у нас сегодня «На Бога надейся, а сам не плошай» — история о том, как находить баланс между упованием и собственными действиями. Интересная тема, просто какая-то потрясающая, мне очень интересно, с чем сегодня отец Давид к нам пришёл.

Пожалуйста, отец Давид, не томите, расскажите.

Давид Кургузов

— Спасибо. Приступим к рассказу истории. На самом деле, хороший вопрос, потому что вообще в церковной жизни и особенно в священнической жизни, когда об этом говорят, всё время касается вопрос какой-то личной духовной жизни человека, поскольку очень часто к священникам обращаются за каким-то советом: какие молитвы читать, к какому святому обратиться, что делать, как быть?

И это очень парадоксальное место в связи человека с Богом, поскольку мы против магического подхода, что человек будет что-то делать и что-то получит. Например, будет читать какое-то количество раз какой-нибудь акафист какой-нибудь иконе — и что-то произойдёт, а если не будет, то не произойдёт.

Мы против такого, но при этом изобилует наша духовная жизнь и церковная жизнь тем, что какие-то маленькие, а может быть, очень большие чудеса происходят: исцеляются люди, находятся без вести пропавшие, банкроты приобретают благоденствие — всё, что угодно происходит.

И при этом грань очень тяжело найти, потому что человек очень просто возгордится тем, что скажет: «Ну, я же обращался, я просил этого святого, и он мне помог». Но и не обращать на это внимание нельзя, как в добром еврейском анекдоте, где основная фраза была: «Отпусти бревно, отпусти бревно» — вот это такой краткий анекдот по поводу потопа. И, в общем, в итоге оказалось, что надо было отпустить бревно, чтобы с Богом как-то повзаимодействовать. И вот священник в этом немножко живёт, что всё время человек пытается найти этот баланс.

Я вам хотел рассказать сегодня такую простую, но очень забавную историю о том, как в маленьком эпизоде у меня произошла такая встреча на тему «На Бога надейся, а сам не плошай». Она очень короткая, но очень понятная и очень забавная.

Ни для кого из нас не секрет, что есть такое мнение в Церкви, что если читать Символ Веры, то можно найти потерянную вещь. А есть даже такое — ну как не назвать это поверьем, что если не получилось с первого раза, то надо читать три раза Символ Веры. А если не получилось после третьего прочтения, то надо 33 раза читать Символ Веры.

Кира Лаврентьева

— До победного завершения.

Давид Кургузов

— Видимо, да. И я сталкивался с разными «успешностями» этих кампаний, что человек и 30 раз читает — не выходит, а у кого-то как-то выходило. И у меня был такой эпизод. Я был ещё мирянином, и мы занимались на приходе какой-то хозяйственной деятельностью, что-то строили, и я потерял ключ. Я очень скептически всегда относился к этим молитвенным обращениям, типа, какие у нас есть «специалисты» из святых? Значит, Спиридон Тримифунтский помогает финансово в благоденствии. Святитель Пантелеимон у нас врач, он по исцелениям. Святитель Николай — это путешествия. Вот эта некая диверсификация обязанностей вызывала у меня всегда легкую ухмылочку: «Ну ладно, хорошо, пускай, ну, как дети, они же обращаются. Если знает ребёнок, как побыстрее путь пройти, вот он к маме пойдёт — мама не такая строгая. Или, наоборот, папа не будет разбираться, сунет конфету и, в общем, пойдём дальше».

Я хожу, ищу этот ключ, и мне одна из представительниц прекрасного пола говорит: «Ну, читай Символ Веры». Я говорю: «Ну, хорошо» -и не собираюсь этого делать, естественно, хожу, продолжаю искать. По-моему, она заметила, что я не собираюсь этого делать. Она говорит: «Смотри, надо один раз прочитать, если не получается, надо три раза прочитать. Если на третий раз не нашёл, то надо 33 раза читать Символ Веры». Я подумал: «Если это мне не нужно, я это не найду. А если это мне нужно, рано или поздно найду».

Но что-то внутри подсказывало, что, если Господь два раза этого человека послал, даже, по-моему, три раза она подходила... Думаю: «Ну, ладно, мы в одном приходе, мы семья, Церковь — семья, надо иногда слушать старших, что они посоветовали».

Я думаю: «Ну, хорошо, ладно, проявлю смирение, проведу духовную работу». И я начал читать Символ Веры. Хожу, ищу, читаю Символ Веры. Прочитал один раз — не нахожу предмета. Маленькая была лень, что один раз прочитал, не нашёл, значит, все эти ваши магические обряды не работают. Думаю: «Ну, хорошо, ладно, проявлю смирение, прочитаю три раза». Читаю второй раз и ровно в конце второго прочтения я нахожу искомый ключ. «Аминь!» — радостный, поднимаю его. И тут встал вопрос: «Сказано три раза прочитать, значит, нужно это делать или не нужно это делать?» Вспоминаю образ женщины, которая мне это сказала. Ну, раз она сказала, что надо три раза прочитать, я прочитаю три раза. И я торжественно иду с этим ключом, читаю про себя Символ Веры, дохожу до храма. И почти в конце третьего раза прочтения Символа Веры мне на голову — аккуратненько, без травм — падает отвертка, которую я потерял пару месяцев назад, оказалось, что на крыльце храма, сверху там из кирпичей всякие сделаны рельефы, и вот на одном из этих рельефов, пока мы что-то закручивали, я, видимо, эту отвертку оставил. И я её тоже искал, не нашёл, но тогда я ещё не знал об этих способах. И вот почти в конце третьего прочтения эта отвертка перед ногами моими падает и остаётся.

И, в общем, проделанная работа, в основном, в том, чтобы смириться с тем, что надо это сделать, то есть как рецепт это не работает, но я для себя вывод сделал такой, что я не понимаю чего-то, какие-то таинственные законы Божии наверняка есть, в которые я никогда не смогу погрузиться, но с тем, что старший сказал, надо делать и при этом не видеть в этом какого-то: «Я потерял спокойствие — найдём его таким образом». Нет, не как рецепт, но именно как способ смирения в этом проделанном труде, что его надо сделать за счёт того, что тебе послал Бог какие обстоятельства.

Вот такой урок был очень милый, забавный и запомнился достаточно надолго, и поэтому, когда меня спрашивают совет, если Господь как-то вразумляет, чтобы этот совет дать, то обычно он именно из таких соображений, что вдруг какая-нибудь отвертка на голову упадёт в хорошем смысле этого слова, и это будет как маленькое чудо без особого значения, но тем не менее.

Может быть, это моя личная история в отношении с Богом, но, чтобы не было пафоса и какого-то невероятного самовозвышения в духовной жизни, вот в таких реалиях был обретён этот опыт молитвы, назовём это так.

Кира Лаврентьева

— Мне вообще неудивительно, потому что я всё время с Символом Веры ищу вещи и нахожу, и, мне кажется, это такая наша реальность, но тоже правильно говорит отец Давид: не надо слишком возноситься, потому что надо будет себя обратно на землю возвращать, — а с другой стороны — это понятно, о чём говорит отец Давид, хотя вот эта отвертка, на голову упавшая — это уже чудо, да.

Давид Кургузов

— Как и напоминание, в том числе. Интересно, как было решено, в какой момент, что именно Символ Веры надо читать?

Марина Борисова

— И кто это решил?

Анна Леонтьева

— Ну, может быть, какой-то старец или святой отец где-то это посоветовал, и вот пошло, пошло. Ну и слава Богу, что у нас есть такие средства.

Давид Кургузов

— Ключики, ключики.

Анна Леонтьева

— Мне знакомая матушка тоже посоветовала читать Символы Веры. И это, правда, всегда работает. Но я тоже думаю: может быть, это послушание, потому что это такого рода матушка, что надо прислушиваться к её советам.

Кира Лаврентьева

— Тут главное, наверное, не надо к этому относиться, что если я прочитал, то вы мне должны выдать всё, согласно озвученному списку: два, нет — три магнитофона, два медальона. Знаете, как милостыню даёшь, и такой: «Ну, я же дал милостыню, значит, сейчас должны умножиться мои капиталы». То есть не надо ждать, что тебе немедленно что-то там придёт. Потому что ты должен от сердца это делать.

Наверное, тут секрет как раз в сердечном расположении, отец Давид?

Давид Кургузов

— Ну, как совет принять. Зачастую человек не понимает, зачем то или иное обстоятельство есть в его жизни. Магизм же в чём? Магизм — это когда человек это делает как некую процедуру. Даже не понимает до конца, для чего. В целом, как готовность общения с чем-то более высшим согласно какому-то протоколу. Вот это самое ужасное в магизме, что человек хочет Бога «сжать» в какие-то рамки, что Бог должен подействовать вот таким-то образом. В чём, например, претензия большого количества людей: «Ну, как же, вот Бог — Он весь у вас такой добрый, а вот тут войны, а вот младенцы умирают, а вот это...»

Потому что хочется своим маленьким человеческим умишком понять, как это всё работает, и каким-то образом это описать в заклинаниях, ещё что-то. Я, когда встретил пару таких тетрадок, у меня, конечно, волосы дыбом встали, бабушкины тетрадки, где переписывались молитвы, но они добавлялись какими-то полузаклинаниями -полусоветами.

Кира Лаврентьева

— Ну, в советское время, может быть.

Давид Кургузов

— Это же невероятное какое-то письмо! Там написана часть какой-то молитвы, а потом какие-то то ли проклятия, то ли благословения, потом «во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь». Читаешь и думаешь, что это кто-то взял решётку интерференции, что вот это надо читать, а вот это не надо читать. Странно совершенно.

Подход такой, что надо вот это сделать, вот это сделать — и будет гарантированный результат. Не понимая, что этот гарантированный результат не может быть благим. Потому что благой — всегда личный, он всегда от конкретного существа конкретному существу. Соответственно, с почерком, с взаимодействием, со способами общения. Ну, как мы друг друга называем по именам, Бог нас называет по именам. И люди друг друга называют по именам. Но ведь мы можем друг друга по-разному назвать. Можно же сказать «Кирочка», а можно сказать «Лаврентьева» — к одному же человеку обращаясь -способ обращения. А вот магизм, это когда вот, пожалуйста: фамилия, имя, отчество, вы сейчас должны, ага, точка, подпишитесь. Доставка оформлена. Такого от Бога точно не может быть.

Кира Лаврентьева

— Марина, вы так довольно улыбаетесь.

Марина Борисова

— Я просто вспоминаю замечательную историю, аналогичную, только без таких глубокомысленных заключений. Мы просто в деревне, рядом с храмом, летом как-то поздно молились, задержались в храме. Мы все вышли оттуда, дверь заперли, и дом, в котором мы все ночевали, был закрыт, пока мы были в храме, и мальчик, у которого ключ от этого дома был, радостно сообщил нам, что он ключ потерял, а там трава по колено, и один фонарь на всю деревню. И мы читали Символ Веры.

Кира Лаврентьева

— И нашли ключ?

Марина Борисова

— Нашли.

Давид Кургузов

— На какой раз?

Марина Борисова

— Мы не считали, мы были в таком ужасе, что мы без счёта читали до результата.

Кира Лаврентьева

— Так, ну тогда, раз Вы взяли слово, расскажите нам, пожалуйста, Вашу историю.

Марина Борисова

— Моя история, я думаю, многим известная, и она касается храма, который знают все члены Русской Православной Церкви. Я имею в виду Храм Христа Спасителя в Москве, поскольку это главный патриарший Храм, главный Храм всей нашей Церкви. Но так уж получилось, что я из семьи коренных москвичей, и с детства я слышала этот рассказ от мамы, потому что она была маленькой, когда взрывали Храм Христа Спасителя. И в её детском мозгу так это запечатлелось, что она мне живописала вот эти камни, которые они потом с детьми лазили, обследовали обломки храма. В общем, всё это я с детства как-то слышала, а потом уже, когда я вошла в сознательный детский возраст, я там училась неподалёку, на Арбате, у нас были занятия физкультурой в бассейне «Москва», так что я, в общем, вкусила в полном объёме, что было на месте этого храма. И вот наступает 1988 год, и начинаются чудеса.

Чудеса заключаются в том, что ещё до 1988 года было ничего нельзя, а вот вдруг начался 1988 год — и стало можно. И в частности, стало можно организовывать всевозможные инициативные группы, ходатайствовавшие перед советскими властями, чтобы чего-нибудь отдали. Чтобы отдали Оптину пустынь, чтобы ещё чего-нибудь отдали. В частности, чтобы восстановили Храм Христа Спасителя. Бассейн ещё вовсю функционировал, и вообще никому ни в каком кошмарном сне не могло прийти из советских руководителей, что его когда-нибудь закроют. Но такое было поветрие, приличные люди из Академии Наук начали даже деньги собирать какие-то. А потом как-то решили, что надо это всё прилично оформить, и в 1989 году организовался фонд восстановления Храма, и даже его возглавил Владимир Солоухин. И деньги собирали, и все были полны энтузиазма — дело-то богоугодное. И в 1992 году, если кто помнит, кто жил в те времена, тот наверняка поймёт, что я имею в виду: в одночасье эти деньги превратились в «пшик». Ну, и, собственно, весь энтузиазм тоже начал увядать. И в этот момент с благословения Владыки Питирима (Нечаева) в его Храме Воскресения Словущего в Брюсовом переулке был один из молодых священников, отец Владимир Ригин. Он многие годы уже настоятель Храма Покрова Пресвятой Богородицы в Москве на Таганке. А тогда он там служил, и его благословили возглавить общину восстанавливаемого Храма Христа Спасителя. Был бассейн, но была община.

И вот каждое воскресенье после службы и после треб, взяв в подмышку раскладной аналой, он вместе с членами своей общины шёл к бассейну «Москва», раскладывал это аналой, клал богослужебные книги и служил молебен. Он возглавлял эту общину с 1992-го по 1994-й год. По молитвам этой общины был положен закладной камень, и началось строительство бревенчатого Храма в честь иконы «Державная» Матери Божьей.

Потом бассейн закрыли от греха подальше, но он в качестве сооружения ещё многие годы существовал. А община молилась. И где-то в районе 1993-1994-го годов так складываются, по-видимому, политические интересы власти предержащих, и постепенно начинает организовываться Фонд восстановления, подтягиваются и архитекторы, и художники. И Зураб Церетели «нарисовался» вместе с его другом, мэром Москвы Юрием Лужковым. Начинается бурная деятельность по восстановлению Храма, во что верили только, по-моему, те, кто вместе с отцом Владимиром ходили каждое воскресенье молебен служить. Потому что — ну как? Да, вроде, дело богоугодное, но вообще с этим Храмом изначально так было. Ведь первое строительство было задумано на Воробьёвых горах, где сейчас здание высотное Университета. И ничего из этого строительства не получилось, хотя был и проект, и даже какие-то работы начались, и всё это закончилось полным фиаско, и пришлось всё заново начинать на совершенно другом месте. Вот и получилось, когда и на Бога надеялись, но и сами не плошали, судя по тому, что получилось в результате.

Давид Кургузов

— Да, удивительно. Это поразительная картинка. Если эти фотографии никогда вам не попадались, обязательно посмотрите: молятся люди, а там открытый бассейн, люди в купальниках, в шапочках... Я представляю, конечно, этот контраст.

Мне напомнило это... Помните, маленькая есть притча, когда где-то была засуха, священник пригласил всех молиться в Храм, чтобы Господь даровал дождь. Пришли сельчане, он помолился и в конце сказал:

— Вы все, вы все — неверующие люди.

— Ну почему?

— Никто не взял с собой зонтик.

Кира Лаврентьева

— Отец Давид, а когда нужно уже понять, что пора успокоиться? Есть такие ситуации, когда уже надо прекратить рвать всё, что тебе попадается под руки, и себя на британский флаг, и понять, что эта ситуация тебе дана, чтобы ты её для начала просто осмыслил, а желательно смирился с ней и увидел в ней какой-то смысл — для чего она тебе дана? То есть просто остановиться. А иногда останавливаться не надо, как мы сейчас слышали от Марины, потому что если бы те прекрасные энтузиасты остановились, неизвестно, когда бы восстановился Храм Христа Спасителя, обязательно бы восстановился — вопрос, когда?

Давид Кургузов

— Вопрос сложный, поскольку это область человеческой гордости, ведь самая большая проблема, почему мы голос Бога не слышим, потому что мы люди гордые. Человек хочет, чтобы решилась какая-то ситуация, чтобы вот так произошло, чтобы обязательно ты что-то сделал и жизнь появилась. А только Дух животворит. И, наверное, начать нужно с того, чтобы себе сказать, что меня нет, нет моего мнения, нет моей непосредственно нужды — вот как Богу угодно. То есть это не для меня, а для мира, для Бога, для людей, для спасения человечества — вот это нужно или не нужно? Себя убрать.

Вот у нас есть такой пример, у меня же, в Можайске, вот мой монастырь — Лужецкий (место называлось Лужки) Рождества Богородицы Ферапонтов монастырь, то есть это тот самый Ферапонт, который на Белом озере вместе с преподобным Кириллом основал Киево-Белозерский монастырь, а потом рядом Ферапонтов Рождества Богородицы монастырь. И потом в возрасте 71 года его позвал Андрей Можайский, у которого Белое озеро было уделом, и сказал... Там красивый разговор был о том, что ты, старче, — и все остальное, — да будет воля Божья.

И в возрасте 71 года — по сегодняшним меркам это что-то вроде 96, наверное — представляете, сейчас какого-нибудь 96-летнего старца призовут в другом месте монастырь основать, без каких-то коммуникаций и все остального — принять это головой практически невозможно, именно технически, хоть и князь, и ведь это не рядом с городом — не Владимир это, не Новгород, а это Можайск. Можайск всегда был важным центром, и даже было время, когда он мог стать столицей, но он слишком находился на западе, на границе с католическим миром, поэтому такая проблема, что это довольно опасно. В итоге через 200 лет после основания монастыря поляки прошли и сожгли весь Можайск, и только Лужецкий монастырь, слава тебе, Господи, остался.

Преподобный Ферапонт был очень кроткий и смиренный человек, и поэтому он смог это принять, потому что не только у него спрашивал Андрей Можайский помощи в основании монастыря, но, однако, только преподобный Ферапонт согласился, не видя в этом себе совершенно никаких заслуг — это процедура довольно-довольно тяжелая.

Кстати, в этом году 600 лет будет преподобному Ферапонту, 9 июня, приезжайте, у нас будет и служба, и, кстати, еще будет фестиваль церковно-приходских хоров «Небесный глас». Будет у нас праздник 9 июня — большой, хороший, красивый.

Кира Лаврентьева

— Спасибо, отец Давид. Ну что, Аня, ты готова?

Анна Леонтьева

— У меня эта тема повернулась совершенно другой стороной, может быть, немножко неожиданной, потому что после того, как 3 раза была переиздана книга о депрессии подростков «Я верю, что тебе больно», до меня очень часто «добираются», в хорошем смысле, родители, у которых какие-то проблемы с взрослеющими детьми, и без всякой иронии и без всякого осуждения, потому что я очень хорошо себя помню в молодости, когда я была молодым родителем, и тоже такое... Я как-то дочке рассказала, что у нас с мужем произошло как-то все сразу, то есть мы встретились, мы тут же стали вместе, мы родили ребенка, и мы пришли в Церковь, и у нас не было ни одного сомнения в том, что мы уже семья, мы уже готовы рожать детей, но мы сами немножко, мне кажется, были детьми, и когда в очередной раз мы вспоминали эту историю с дочерью, то она мне сказала следующую фразу: «Мам, если бы у меня так случилось, то мне психиатр назначил бы большие дозы лекарств».

Это было очень смешно. Я сейчас много общаюсь с мамами, узнаю, конечно, в них и себя тоже. Знаете, мы прошли какой-то путь в православии, мы знаем, действительно, кому помолиться, как отец Давид сказал, мы знаем, что такое «грех» и так далее, а дети, когда становятся подростками, они очень часто как бы разворачивают совершенно другой стороной и хотят сами пройти через это все.

И это даже не история одной девочки, это история объединенная, потому что таких девочек — почему-то у девочек это особенно выражено, у мальчиков тоже очень много, когда... Ну, вот смотрите: мама видит, что у девочки начинается в школе протестное поведение — тут она попробовала пиво, вот тут она с подружкой тайно выкурила сигарету. И мама начинает объяснять: «Девочка моя. Это очень вредно для здоровья, и это очень неправильно, Боженька не очень хочет, чтобы ты так делала» — и так далее. Она цитирует святых отцов, со всей любовью пытается наставить ребёнка на путь истинный, и чем больше цитирует святых отцов, тем плотнее закрывается дверь комнаты дочери. Эту девочку мама перевела сначала в православную гимназию, чтобы «вынуть» её из той среды, которую она считала вредной, причём девочка совершенно не хотела уходить из этой школы, не хотела бросать своих друзей, и обернулась это тем, что она просто окончательно закрылась в своей комнате, и мама отвела её к психологу. Я знаю эту историю, потому что этого психолога посоветовала я. Психолог всегда должен спросить на приёме: «Что ты хочешь, какие у тебя проблемы?» На что девочка сказала: «Я не хочу с вами разговаривать, я очень хочу, чтобы меня все оставили в покое». И психолог её оставила в покое, потому что это была уже не её сфера. Мама очень возмущалась, что она не оказала ей помощи. Взаимонепонимание нарастало как снежный ком, и мы, конечно, все молимся за наших детей, но иногда нужно остановиться и посмотреть, что происходит, где мы отдалились от них? Эта история с хорошим концом, потому что как-то Бог «управил», что маме с дочкой нужно было ездить к определённому врачу в машине достаточно на большие расстояния, они надолго оставались друг с другом, и одна мудрая подруга посоветовала маме не рассказывать ей ничего из святых отцов, если дочь что-то начнет ей рассказывать, не воспитывать.

Давид Кургузов

— Один из лучших советов в жизни — промолчи.

Анна Леонтьева

— Мама говорит: «Я молчу, а дочери тоже очень хочется что-то рассказать, и она смотрит, мама ничего не цитирует, она что-то начинает рассказывать».

И потом — о чудо — мама вдруг вспоминает, что она тоже была подростком, и начинает делиться с дочкой какими-то воспоминаниями...

Давид Кургузов

— Как она выкурила первую сигарету, как выпила пиво...

Кира Лаврентьева

— И какая это гадость.

Анна Леонтьева

— И, понимаете, постепенно, это очень, конечно, долгий путь, но начинает налаживаться какой-то диалог, и мама понимает, что на самом деле ей просто нужно разговаривать, и даже если она молится за своего ребёнка, всё равно есть такая «фишка», как диалог. Его очень хорошо осуществлять, когда какое-то закрытое помещение, например, машина.

Давид Кургузов

— Польза пробок! Представляете, как мы с вами нашли? Пробки тоже могут быть полезны.

Замечательно. То есть это может быть советом: ездите на машине куда-нибудь, постойте в пробках часочек.

Анна Леонтьева

— Там есть муж, я его оставила за рамками рассказа, потому что мама очень активная, что сужает поле действия отца.

Эта мамочка мне говорила: «Ты знаешь, мы такие единые с ним, мы единое целое, мы именно так можем воспитать нашего ребёнка». А девочка потом рассказала, что, когда мама и папа «такие единые», но при этом они всё время борются за какое-то её правильное поведение, то она просто остаётся один на один с собой. И вот это тоже какой-то очень странный для меня поворот. Это история с хорошим концом, из которой я тоже вынесла много выводов. Мы все такие православные родители, но в какой-то момент мы можем побыть просто родителями и немножко помолчать и не закидывать детей вот этим огромным количеством наших богословских знаний, которые, в общем, и не огромные. Ну вот, простите, такая история у меня, как всегда, про подростков.

Кира Лаврентьева

— Но она очень жизненная.

Да, спасибо, Аня. Действительно ведь очень тяжело отстраниться в правильном каком-то смысле, оставаться рядом, но при этом убрать свои вечно контролирующие руки.

Анна Леонтьева

— Ну да, очень сложно понять: если ты знаешь, что хорошо и что плохо, это не значит, что ты сможешь это правильным образом донести.

Кира Лаврентьева

— Вопрос: каким образом?

Ну знаете, как Порфирий Кавсокаливит говорит — меня это очень утешает, но я пока ещё это не стяжала — он говорит: «Больше молитесь Богу и меньше слов говорите своим детям». Что ты скажешь в виде нотации, вообще не будет работать.

Это действительно в одно ухо влетит, в другое вылетит. «А вот ты пойди и скажи Божьей Матери. Вот ты хочешь что-то сказать ребёнку, ты ему не говори. Скажи Божьей Матери». Меня это так вдохновило, и причём я почувствовала, что это действительно работает, но тут надо уметь «придержать коней». То есть тебя как бы несёт, или ты возмущён, или тебя это всё раздражает, и тебе нужно не ему говорить, а себя как бы закрыть для эмоций и пойти и поговорить о нём с Пресвятой Богородицей.

И такие очень серьёзные вещи, наверное, единственно правильные. Конечно, внушение надо делать, но не так часто, как это делаем мы, наверное. Да, отец Давид?

Давид Кургузов

— И диалог невозможен без тишины. Это мы всё время забываем.

Кира Лаврентьева

— Да, кстати, диалог невозможен без тишины. Какая хорошая фраза!

Мы говорим на тему «На Бога надейся, а сам не плошай». История о том, как находить баланс между упованием на Бога и собственными стараниями. Но мне кажется, слово «баланс» тут не совсем уместно. Уповать на Бога нужно в любом случае. Вопрос, где нужно очень стараться, а где-то нужно «придержать коней». Наверное, сегодня наша история именно об этом.

А Марина...

Марина Борисова

— Я хочу как раз подкинуть «дровишек» в анютин котел.

Просто утешить немножечко родителей. И сама могу засвидетельствовать, и мои великовозрастные знакомые друзья свидетельствуют о том, что то, что в родителях в подростковом возрасте выводит из себя и доводит до состояния дикого кипения и возмущения, спустя десятилетия человек ловится на том, что всё это... Вот что больше всего злило, когда ты была подростком, вот всё это ты прекрасным образом унаследовал от своих мамы и папы, и вот теперь ты таким же образом терроризируешь своих детей. И это не единичный случай, это как раз очень распространённая история. Так что родители могут не очень сильно расстраиваться.

Кира Лаврентьева

— Или очень сильно. Каждый выбирает сам.

У меня история, которую я уже озвучивала в эфире «Светлых историй», но мне кажется она хорошей для этой темы, поэтому я её, может быть, немножко в изменённом варианте, хотя что там менять, повторю.

У моих родителей была сложная ситуация с работой, причём они всегда были такие люди трудящиеся, чиновники. Папа в Красноярске был главным хирургом города, мама работала в мэрии, непосредственно занималась социальной помощью, и поэтому, когда они приехали по велению сердца в Нижегородскую область, поближе к преподобному Серафиму, уже перед пенсией у них было такое выживание — оставить свои «сети» и как-то замедлиться. Дауншифтеры, короче, они у меня.

Их там не совсем поняли, и сложилась не совсем правильная ситуация. Но, несомненно, она была по воле Божьей, поэтому никаких ни вопросов, ни претензий нет по этому поводу ни у кого. Но тогда было трудно, потому что не сложилось у них с работой, они ещё люди были молодые, полны сил, и ситуация была очень несправедливая на тот момент — по-человечески несправедливая.

И 4 года мы молились и просили, чтобы она каким-то образом исправилась, потому что папа врач, он много знает, много умеет, он писал диссертацию по очеркам святителя Луки (Войно-Ясенецкого) «Очерки гнойной хирургии». Но даже не в этом дело, а дело в том, что он просто был блестящий специалист в области гнойной хирургии — это редчайшая специальность. Я много об этом рассказывала, поэтому я не буду грузить ни вас, ни наших слушателей лишний раз своими семейными историями.

Просто это для меня сейчас особенно важно рассказать, потому что не так давно, 13 марта, был его день рождения, он уже ушёл к Богу от нас несколько лет назад. Но что важно: был момент, я очень хорошо его помню, когда уже несколько лет прошло, все письма были написаны, все просьбы были озвучены, все вышестоящие возможные инстанции и люди были подключены, молитвы горячо возносились к Богу. И я тогда была 19-летней или 20-летней уже и спросила маму: «Мам, может быть, уже всё тогда просто? Может быть, надо смириться? Ты же видишь, что все двери закрыты, ничего!» Им важно было, чтобы им дали просто возможность доработать какое-то ещё время, потрудиться на благо Отечества и как-то применить свои знания и умения, потому что очень обидно это было на тот момент. И она сказала: «Слушай, ты знаешь, нет, у меня нет такого чувства, что надо остановиться». И я не могла понять её в тот момент. Но она так убедительно мне сказала: «Ты знаешь, мы иногда должны, как слепой в Евангелии, он сидел и кричал: «Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя» — вот и мы должны сидеть и кричать, и на нас все будут шикать и махать руками, но внутри своего сердца мы должны кричать: «Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя». И на самом — деле такая горячая молитва, когда тебе уже никто не может помочь, кроме Бога, — порой становится отправной точкой и в духовной жизни тоже, вне зависимости от того, исполнятся ли твои молитвы в жизненном смысле или нет, но ты можешь совершенно по-другому развернуться в своей духовной жизни, а это намного важнее. И она мне тогда это сказала, я задумалась.

И в этот день читаю главу из Евангелия, открываю, а по очереди как раз выпадает глава, где этот слепой и этот сюжет, который она мне рассказала два часа назад. И я это воспринимаю как знамение, как Божий знак, как укрепление, тем более, я думаю, многие верующие знают эти ситуации, когда ты о чем-то подумал, и в Евангелии находишь подтверждение каким-то своим намерениям — ответы просто прямые.

Я говорю: «Ну ладно, хорошо». И мы делаем еще несколько усилий. Мы уже вышли на Леонида Михайловича Рошаля, ему все рассказали, какой человек, сколько он может еще сделать и как жаль, что он просто сидит без дела. И Леонид Михайлович подключился, еще пара добрых людей тоже чудесным образом подключилась. Но, кстати, это было именно последнее усилие, когда ты уже устал, когда ты не видишь финала, а сил у тебя уже нет.

И вот мама говорит: «Давай еще добежим 100 метров, а там посмотрим. Давай вот как слепой, будем просто кричать». И вот мы добежали эти 100 метров — я специально рассказываю эту историю, потому что знаю, что она действительно может в какой-то момент быть укреплением не только в ситуациях с работой, а мы же все иногда доходим до крайней точки, и нужно еще одно маленькое усилие, чтобы чего-то достичь или просто к чему-то прийти, но вот это маленькое усилие мы уже не делаем просто по немощи своей.

И цепь прекрасных событий происходит. И все разворачивается. Ему дают место прекрасное главврачом ЦРБ в Курской области. Это, правда, не Нижегородская. Но все, кто любит батюшку Серафима, понимают, что неспроста они приехали к батюшке Серафиму в Нижегородскую. Там не сложилось, он их в Курскую устроил. И 4 года ровно, которые они сидели без работы, 4 года он проработал главным врачом Центральной Районной Больницы, сделал много добрых дел. Мама тоже. То есть как-то они смогли реабилитироваться, во-первых, а во-вторых, как-то смогли успокоиться. И утешил их очень батюшка Серафим. И эта работа, и люди, и знакомства в Курске много им дали. И, конечно, это колоссальный, удивительный опыт. И уже после того, как его работа там завершилась, буквально через год Господь его забрал, потому что есть люди, которые не могут не служить.

Как-то он не нашел больше здесь для себя применения, но мы верим, что он молится о нас там. Мой папа, раб Божий Виктор. Поэтому прошу молитв за него.

И для меня это стало тогда таким утешением! Причем, мне кажется, отец Давид, я вас спрашивала, когда нужно тормознуть, а когда нужно всё-таки взбивать, как та лягушка, молоко в масло. Мне кажется, всё равно ты как-то это чувствуешь — когда нужно остановиться, а когда нет.

Просто мы иногда остановиться действительно не можем по своему упорству. Вот уже внутри всё говорит: «Стопорни, пожалуйста, давай немножечко мы просто с тобой сейчас подождем, помолимся». А ты всё равно в этой гонке, ты не можешь остановиться. А иногда нужно из последних сил сделать несколько шагов. И вот как это устроено, интересно?

Давид Кургузов

— Ну, здесь всегда своеволие мешает это понять на самом деле.

Ведь если вернуться в самое начало Вашей истории, как они переехали в Нижегородскую область?

Кира Лаврентьева

— Там была целая череда событий, не с бухты-барахты. То есть там всё закончилось постепенно. Там всё в Сибири потихонечку закончилось. Так что, возможно, надо было как-то им что-то пройти.

Давид Кургузов

— Это тоже хорошо. Это как пустыня. Просто мешает это понятие своеволия. Может быть, и в этом была некая школа, что «я нужен, я нужен как врач, я должен работать».

Святитель Лука, с которым сейчас обсуждает особенности гнойной хирургии Ваш папа, (может быть, они что-то другое обсуждают, но, может быть, и кому-то из талантливых гнойных хирургов что-нибудь и подсказывают издалека, что тоже хорошо) всё-таки сделал выбор. Да, понятно, что он возвращался, мы знаем эти истории, что он продолжал оперировать. Но всё-таки он главным на первое место поставил Бога в своей жизни, и это всё остальное решило. И у него не было каких-то там желаний что-то поменять. Ну, понятно, известное письмо о том, что вернуться к работе во время Великой Отечественной войны — мы всё это знаем.

Но интересно именно то, что было на первом месте. И все эти проблемы несогласности с тем, что происходит вокруг нас, именно потому что мы не можем на этот зов откликнуться, что Бог говорит — вот так должно быть. А мы хотим как-то по-другому.

А путь, который мы проходим, он всякий бывает. И «страна далече», и темница, и пустыня... В общем, просто путь разный. А конечный пункт у всех один и тот же.

Кира Лаврентьева

— Ну да, тут, конечно, ещё такой момент, не относящийся к моей истории. Я всегда думаю: как не пропустить поворот?

То есть ты иногда идёшь, и все указатели Божии прямо висят, их много, эти стрелы показывают, а ты проскакиваешь поворот. И хорошо, если ты объедешь весь МКАД, потеряешь кучу времени и сможешь опять туда приехать. Но ведь не всегда это так происходит. Иногда это просто может всю жизнь изменить — неправильно сделанный выбор в какой-то момент.

Анна Леонтьева

— А там будет голос: «Маршрут перестроен». Голос свыше!

Давид Кургузов

— Приятный, женский, бархатистый голос, что маршрут перестроен.

Преподобный Никодим Стогорец нам чётко на это говорит, что эта аскетика заключается в том, что человек каждый день старается жить по воле Божией. Именно само вот это старание. Мы, безусловно, будем ошибаться — сто процентов.

Нацеленность на то, что, я не знаю, как решить? Технически предлагают — воды предлагают попить. Приходишь на Радио ВЕРА и говорят: «Батюшка, а чего Вам предложить? Кипяточку, может, чаю?» Вроде никакого нет в этом плане исполнения-неисполнения заповедей Божиих. Но именно нацеленность на то, что человек всегда настроен на то, чтобы исполнять волю Божию. И вдруг, если сломался у кого-то чайник — это не про сегодня, меня напоили горячей водой, все в порядке, не переживайте. Но все равно, даже если сломался, ну и слава Богу, значит, не нужно. То есть сама нацеленность — это самое важное. А ошибки будут. Упал — встань. И дальше по тексту.

Кира Лаврентьева

— У меня тут одна подруга, с которой мы обсуждали как раз переходный возраст, говорит: «Я во время переходного возраста своих детей постарела на 10 лет.

Мне один старец в Псково-Печорском монастыре, мой духовный отец, сказал: „Ты постареешь на 10 лет во время их переходного возраста“. Так и случилось. Вот я внутренне абсолютно другим человеком стала».

Анна Леонтьева

— Я просто услышала такую фразу, мне она ужасно понравилась — мы же все сейчас не хотим стареть: не дай Бог, какая-то седина пробьется, какая-то морщинка ляжет — это всё! Но организм реально сопротивляется этому процессу. Иногда до такой степени сопротивляется, что дети уже выросли, а мама все скачет в такой пачке. Бывает и так. Но это иногда очень хорошо и совсем не возбраняется. Просто фраза была такая, что «если родители не стареют, дети не взрослеют». И она мне прямо запала в душу. Я подумала, что это про достоинство возраста, про то, что в таком возрасте...

Давид Кургузов

— ...старейте с радостью.

Кира Лаврентьева

— Да.

Но я вспомнила, что я хотела сказать. Отец Давид говорит о том, что ошибки будут. И вот эта же подруга, которая постарела за переходный возраст своих детей, говорит: «В переходном возрасте все очень видно, где ты ошибалась, что ты сделала не так. Очень хорошо видно. Тут главное не отчаяться от своей греховности, не впасть в уныние от того, что ты вообще плохая мать». И она говорит дальше фразу, которая стала для меня просто лекарством: «Посыпала голову пеплом. И пошла дальше». Потому что это просто невозможно, если ты будешь в чувстве вины, думать, что «всё из-за меня, я нанесла им душевные травмы».

Всё — посыпала и стараешься просто дальше правильно поступать в силу своих возможностей.

Давид Кургузов

— И какая красивая получается метафора с седыми волосами!

Марина Борисова

— Это просто посыпанная пеплом голова.

Кира Лаврентьева

— Прекрасно!

Ну что, дорогие наши слушатели, «Светлые истории» подошли к концу. И они были действительно светлыми, как и всегда. Особенно, когда к нам приходит отец Давид Кургузов, иероманах. Давид Кургузов сегодня был у нас в студии, насельник Лужецкого Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря города Можайска.

У микрофонов были Марина Борисова, Анна Леонтьева, Кира Лаврентьева. Мы сегодня обсуждали тему «На Бога надейся, а сам не плошай». Разные истории звучали в студии. Пожалуйста, оставляйте свои комментарии в группе «Радио ВЕРА» в ВК и на сайте, где можно посмотреть наши «Светлые истории», не только слушать. До свидания.

Анна Леонтьева, Марина Борисова

— До свидания. Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Чудеса как свидетельство о Боге»
• «Особенности женской веры»
• «Светлые истории о Пасхе»