Москва - 100,9 FM

«Музыкант. Педагог. Христианин». Адриан Гусейнов

* Поделиться
Адриан Гусейнов Фото: http://www.3fest.ru/

У нас в гостях был педагог, музыкант, руководитель Ансамбля «ИХТИС», участник Светлого концерта Радио ВЕРА Адриан Гусейнов.

Мы говорили о музыке и вере и о том, что для нашего гостя значит быть христианином в современном мире.


И. Цуканов

— Добрый вечер, дорогие друзья, у нас в эфире «Вечер воскресенья», у микрофона моя коллега Кира Лаврентьева

К. Лаврентьева

— Добрый вечер

И. Цуканов

-Меня зовут Игорь Цуканов. Как обычно, в воскресенье вечером мы говорим на тему: «Христианин и общество». Говорим о христианском свидетельстве в мире, и сегодня у нас есть еще один повод поговорить с нашим сегодняшним гостем. Дело в том, что тридцатого сентября, в честь пятилетия радио «Вера» в Крокус Сити Холл состоится замечательный Светлый концерт, на котором будет множество православных исполнителей, вы можете прийти, поддержать нас. Собственно говоря, все исполнители будут выступать бесплатно. Покупая билет, вы можете сделать подарок и радио «Вере», и поддержать детей, которые без родителей живут, послушать замечательную музыку, и, в частности, фолк-коллектив «Ихтис», руководитель которого у нас сегодня в гостях — Адриан Гусейнов. Адриан, здравствуйте

А. Гусейнов

-Здравствуйте

И. Цуканов

-Мы вас очень рады сегодня видеть в студии и слышать. И как раз, может быть, первое, с чего хотелось начать наш разговор сегодняшний воскресный — как часто вам приходится выступать в таких вот совместных концертах? Или вы больше все-таки выступаете, как правило, для какой-то своей аудитории? Как вы свою аудиторию определяете?

А. Гусейнов

— Знаете, я как раз сейчас задумался. Наверное, где-то пятьдесят на пятьдесят получается. Конечно, в основном приглашают нас именно. Но часто бывает, что смешанные или, допустим, кем-то разбавить нас, часто делают. Но получается, что мы, как правило, в смешанных концертах, завершаем концерты. Не потому, что мы самые хедлайнеры из всех, а просто у нас такая песня хитовая — «Вера наша», и ей очень хорошо заканчивать концерты. И в этом смысле мы всегда в конце выходим, иногда даже были случаи, когда большие концерты, полколлектива нет, собрать могу только половину, и нас просят хотя бы втроем-вчетвером приехать и просто в конце спеть эту песню, потому что эту песню обычно с нами весь зал поет. Были такие случаи, когда мы вчетвером просто приезжали к концу концерта, заводили эту песню. А для кого мы работаем — это теперь вообще мы не понимаем, потому что с самого начала, когда мы начинали, думали, что мы, конечно, работаем для молодежи и людей среднего возраста, наших ровесников. А опыт показал, что нас пожилые люди с удовольствием слушают. Но что для меня интересней и неожиданней всего — оказалось, что нас слушают младенцы, притом, что у нас ритмичная музыка, некоторые засыпают под нас. Это удивительно я пару раз сам это лично видел: мы ехали с другом на машине, сзади сидела их двухлетняя дочь, он говорит: смотри, что сейчас будет — и как раз поставил «Веру нашу», и вдруг она, младенец, пристегнутый к коляске, пальчики указательные вытянула наверх, она еще говорить плохо могла, а припев она пела: «вера вечна». Я чуть там не прослезился от умиления. Видимо — вот так, для всех, получается

И. Цуканов

-То есть — самая широкая аудитория

А. Гусейнов

— Самая широкая аудитория, причем еще не только православная, не только церковная, что особенно радует, трогает и удивляет, потому что я, честно говоря, не рассчитывал на такое. Трогает и не церковную молодежь, и людей тоже.

К. Лаврентьева

-Адриан, вы закончили Московскую духовную семинарию, сейчас трудитесь на ниве преподавателя основ православной веры. Но вы не выбрали пастырский путь, вы стали музыкантом. Можете рассказать, чем обусловлено это решение?

А. Гусейнов

— Я не отказался от этого пути. Я жду волю Божию. Мой покойный духовный отец мне примерно все сказал, как оно должно быть, Царство ему Небесное. Я просто жду. Так сложилось, что я музыкант без музыкального образования. Я педагог без педагогического образования. При всем, что мне Господь дает все это — сам диву даюсь. Никогда бы не подумал, что я, допустим, буду педагогом, никогда бы не подумал, что я буду на сцене. Но то потаенное мое желание, при всем том, что я знаю, что нельзя самому стремиться это искать, но Господь — сердцеведец, он видит: я, конечно, жду его отмашки. Я заочно заканчивал, но мы как раз были тот курс, уже это было высшее богословское образование, но еще не магистратура с бакалавриатом. К моему удовольствию, это был как раз специалитет, и мне было очень интересно учиться. В той школе, в которой я уже двадцать первый год работаю, она школа преподобного Сергия, я его покровительство всегда чувствовал. То, что Лавра стала моей альма-матер в смысле образования — конечно, меня очень греет это. Это не что-то прошедшее и забытое. Я очень люблю богословие, очень люблю читать и размышлять, и над Евангелием, сложные места. Это во мне живет, пытаюсь не засыпать в этом смысле, хотя не всегда это получается

И. Цуканов

— Обычно человек, который учился в семинарии, все время становится объектом вопросов со стороны людей, которым интересно как раз. Действительно, в Евангелии много сложных мест. И, наверное, вам иногда задают вопросы, просят что-то объяснить — не дети, а взрослые люди, такое бывает?

А. Гусейнов

— Бывает. Более того...как-то нескромно все это получается, но говорю по факту: меня один батюшка даже попросил все-таки буклет издать, потому что я прямо целенаправленно копался в этих сложных местах. И он говорит: слушай, надо издать, даже предложил мне помочь. Но я очень плохой писака, никакой, очень ленивый в этом смысле, мне проще наговорить, чтобы кто-то за меня написал и поэтому ничего не издаю. Я завидую тем людям, которые чуть что — начинают что-то издавать сразу — буклетики, свои мысли собирать, еще что-то, я прямо восхищаюсь и понимаю, что у меня целая галерея уже упущена возможностей, но это смиряет

И. Цуканов

— Какие вопросы, например, из числа сложных, вам задают или, может быть, вы над какими размышляли?

А. Гусейнов

— Господь говорит, что он будет, как Иона, во чреве кита, три дня и три ночи. Считаем: Его распяли в пятницу вечером, суббота, в воскресенье утром он воскрес — не получается три дня и три ночи

И. Цуканов

— И как же на это ответить?

А. Гусейнов

— Ответить так: мы забываем об искусственной ночи, в которой было затмение солнца на три часа — тогда все сходится. Или, например, нагорная проповедь: в одном месте говорится, что он с горы говорил, в другом месте прямо подчеркивается, что «он встал на месте ровне». А оказывается, особенно те, кто был на том месте в Палестине, что он выбрал ровное место на горе, то есть, он выбрал такую площадку, где можно стоять на горе, то есть, противоречий нет. Такие, на первый взгляд, противоречивые места Евангелия — это очень интересно, на самом деле, в этом копаться. Есть одно место, я о нем сейчас не скажу, потому что я пока ответа не нашел, кроме как ошибка переписчика, но меня не очень устраивает это

К Лаврентьева

— То есть, у вас тоже есть свои вопросы?

А. Гусейнов

— Один еще есть. Нет, я думаю, что их много, Евангелие невозможно все выучить

К. Лаврентьева

— Расскажите, пожалуйста, вашу историю принятия крещения и встречи с духовником

А. Гусейнов

— 94-ый год, лето, мы приехали в экспедицию на Горный Алтай, и там служил отец Андрей, мой покойный духовный отец. Он москвич, кандидат медицинских наук по психиатрии и в пятьдесят лет у него что-то случилось. Поскольку он был в церкви всю жизнь, с юношества, детства, очень интересные вещи. Я вообще очень жалею, что не записывал рассказы. И, соответственно, за все это время он окормлял родственников епископа, общался с епископами, и так далее. И в пятьдесят лет его рукополагают, посылают служить в Горный Алтай, потому что он был необыкновенной эрудиции человек, разбирался в разных течениях, религиях. А там как раз такое место, куда все паломничества, все оккультисты и все такое. И он очень тяжелый крест на себя поднял, мы там с ним познакомились. Я на тот момент считал себя умным, разбирающимся во всяких религиозных разнообразиях, скажем мягко. И мы с ним там встретились. Благодарю Бога за эту встречу. Знаете, почему я трижды, бесконечно благодарю Бога — потому что для того, чтобы меня обратить в православное христианство, нужен был именно отец Андрей. Если бы я встретил какого-нибудь священника — хорошего, но не обладающего тем опытом, которым обладал отец Андрей, он не достал бы до сердца моего. Вот отец Андрей как-то смог это сделать. И четырнадцатого августа, день Крещения Руси? закончилась литургия, вдруг он поворачивается, выходит и говорит: мы сегодня тебя крестим — и все, и ушел в алтарь. У меня такая война внутри началась, потому что разум внутри говорил: да ты чего, ты предашь весь свой путь, тебя аудитории слушают. А сердце говорило: нет, или сейчас, или никогда. Я помню, прям до слез взмолился, говорю: Господи, я тупой, я обязательно в чем-нибудь ошибусь, сделай, пожалуйста, Ты все сам. Или предотврати, пусть земля разверзнется, ну что-нибудь сделай, если это не в твоей воле. Нет, земля не разверзлась, молния не ударила, мы пошли на реку Катунь и батюшка меня прямо в этой реке крестил. И с тех пор моя жизнь повернулась совсем в другую сторону. У меня много событий в жизни, когда мы говорим: до и после делится, но все-таки август 94-го для меня самый переломный момент, когда я родился духовно, когда я стал именоваться очень высоким званием православного христианина. Простите за пафос.

И. Цуканов

— Но это можно ощутить, когда ты крестишься, в двадцать три года уже имея большой опыт метаний и исканий

К. Лаврентьева

— Это потрясающе. Адриан, вы обмолвились, что уже много, действительно, поискали, почитали, поизучали много разных религиозных течений, и, наверное, я не буду просить рассказывать о этих ваших поисках, но в таком случае ведь найти православие для вас — это было действительно каким-то обретением жемчужины. И как это изменило вас? Ваши друзья по разным этим предыдущим обществам религиозным, назовем это так, не пытались ли они вас остановить, сказать: ты что, да какое православие, смотри, сколько всего интересного вокруг. Что-то происходило такое, что пыталось вас удержать еще там, в той, прошлой жизни?

А. Гусейнов

— Еще как происходило, потому что я же не просто ходил, а я же чего-то добился в том мире, был авторитетом. Простите, я просто факты говорю. Я сейчас понимаю, с точки зрения православного христианства упаси Бог от такого авторитетства. Но я был известен в этих кругах, можно сказать, какие-то свои успехи, и в этом смысле я был для многих ориентиром, и когда вдруг это со мной произошло...Вы знаете, еще перед Алтаем, прямо на кануне произошел случай: мне кто-то положил на стол, когда я выступал, Евангелие маленькое. Я даже не знаю, кто, но, Господи, пошли этому человеку всего самого лучшего. И я в поезде возвращался из этого города, впервые читал Евангелие. Мне важно этим поделиться, потому что вдруг кого-то тоже так тронуло — там есть такой эпизод, когда апостол Петр, во дворе, Христа арестовали, истязуют — когда петух запел. И только в одном из Евангелий, по-моему, Луки, но я не уверен, там сказано, что, когда запел петух, Христос обернулся и посмотрел на Петра. Я прям вылетел из купе, расплакался, я не знаю, почему, это так во мне что-то перевернуло: он избитый, искалеченный, весь в крови, и вдруг петух пропел, и он во всем этом состоянии поворачивается, смотрит на Петра — это так во мне перевернуло что-то, и с тех пор я понял, что это не просто пророк, какой-то учитель, еще что-то. Я стал глубже изучать, и все, что я знал до этого — всю индийскую духовную революцию девятнадцатого века и Рамакришна, и все такое — я вдруг понял, что все, что они тужились, пыжились, здесь об этом обо всем, как минимум, сказано очень просто, о нравственных принципах. Но здесь еще нечто большее, здесь не просто учитель не просто пророк, не просто святой, здесь тот, кто мог бы это все в молекулы разнести. Христос — это тот, кто мог бы все это в щепки разнести, но он позволил над собой этому всему свершиться, я понял, что выше этого ничего не может быть. Еще я не понимал ни Троицу, ни боговоплощения, ничего не понимал. Но потом появился Алтай, как-то поступательно развивалось. Это была такая подготовка, мне кажется, что называется благодать призывающая, есть такое понятие. Видимо, это она была

К. Лаврентьева

— Адриан, а что было дальше?

А. Гусейнов

— Дальше, я отвечу на ваш вопрос, когда я вернулся в Москву, совершенно ошарашенный тем, что со мной произошло, а многие, конечно, не поняли: чего ты к попам, да как же это? Поначалу я мало чего мог ответить, кроме того, что сердце. Логически я не мог обосновать, я говорил, что это выбор жизни. А потом, потихоньку, я начал набираться, я из церкви уже не вылазил, на клиросе с 94-го года встал петь. И жития святых, меня это все так затянуло и потихоньку для меня открывалась тайна Троицы. Я никогда не забуду, вдруг я понял, опять же, по аналогии солнца, что солнечный диск — это Бог Отец, свет, исходящий от него — это Бог Сын, и тепло, исходящее от него — это Дух Святой. Мы можем выйти на солнце, мы видим солнечный диск, закроем глаза — мы света не видим, но чувствуем тепло. Мы на мороз выйдем — тепло не чувствуем, но видим свет. Это единство, но в то же время — три. И когда я это понял, я думал, что Америку открыл. И вдруг мне потом открывается, что этот элемент использовали Кирилл и Мефодий в полемике с мусульманами, и что Серафим Саровский приводил. Сначала думал: о, я не оригинален, но я еще гордыней был полон, а потом я вдруг понял, что благодари Бога, что этот помысел правильно принял. Для меня первая загадка, которая начала постепенно открываться, нельзя сказать, что кто-то может полностью вместить тайну Троицы, но это принцип. А потом я вдруг начал для себя открывать две природы во Христе, что произошло, что Бог, вторая ипостась, стал человеком. Почему православным христианам нужно все-таки образовываться, посильно хотя бы — чтобы не просто сказать: пойди в уголок, Богу помолись, а чтобы хотя бы, как апостол Павел призывает, уметь дать отчет о своем уповании с кротостью. Надо уметь это делать. Это не значит, что все должны быть богословски образованны. Есть такая засада: православная культура, сейчас специально говорю — не вера, православная культура, она сама по себе настолько красивая и богатая, это путь. И нельзя забывать, что православная культура — это путь, это красивый коридор со своими креслами, но есть большое искущение сесть в это кресло и уже не двигаться, просто любоваться и пребывать в этой культуре, отрастить бороду натаскаться: «Спаси Господи, во Славу Божию», и со всеми раскланиваться — очень большая опасность. Это все хорошо, этого оставлять не надо, но большая опасность — остановиться в культуре и охладеть немножко в личных отношениях с Богом, в вере, двигаться к нему. Это такая засада, которую всем надо иметь ввиду.

К. Лаврентьева

— А как этого не допустить?

А. Гусейнов

— Не терять личную связь с Богом — это, конечно, прежде всего. Не охладевать в молитве и мои слова меня же сейчас и обличат: все-таки стараться каждый день хоть чуть-чуть читать Евангелие. У меня, к сожалению, не каждый день получается, признаюсь и каюсь. Но это очень важно, потому что Христос говорит, что Его слово сделает нас свободными. Это очень важно и духовно, и нравственно. В любом смысле. Хотя бы перед сном, днем. Сейчас в смартфонах у нас есть скачанные библии, мне это помогает. Хотя бы в транспорте, это лучше, чем никак

И. Цуканов

— Вы сказали о том, что есть логическое постижение христианства и есть культура, которая очень хорошая, но в которой можно застрять. Вот музыка, этот православный фолк — это ведь тоже элемент культуры и тоже очень часто как-то вера людьми некоторыми воспринимается, как эти многолетия когда поют — такие вещи, чисто культуральные. Но получается, что они тоже важны по-своему. В одном интервью мне очень понравилась мысль: вы говорили о том, что во многих странах: Сербии, Болгарии, на самом деле эта культура национальная, христианская, сохранилась, и как-то люди за нее держатся. У нас она не сохранилась, если я вас правильно понял, потому что она просто искоренялась ожесточенно семьдесят лет. Но там-то люди ее сохраняли, и, получается, они ее сохраняли, как дань традиции или за этим стоит что такое настоящее, подлинное, как вам кажется?

А. Гусейнов

— Мне кажется, и то, и другое. Грузия — это тоже для нас, они сохранили очень много в духовном пении. Сербы, даже будучи атеистами, все равно день Славы праздновали все рода, это удивительное явление. Они могли считаться атеистами, но день Славы, святого рода они праздновали, это прямо традиция, которую не смог искоренить никто. На Украине те же колядки не переставали петь. Но почему-то именно на Руси с таким остервенением все это выкорчевывалось, как будто прямо в сердце надо было поразить. И поэтому мы, конечно, поем на разных языках народов мира православных, но мы хотим как-то, слава Богу, не мы одни, но мы хотим именно в таком жанре, вы называете фолк, мы до сих пор не понимаем в каком мы жанре работаем, но, наверное, ближе к фолку, да. Но возродить это так, чтобы это не просто аутентично звучало, по-стариковски, это тоже хорошо. Но чтобы это для молодежи было понятно и актуально стало, актуализировать для них это все. Стараемся, это очень важно. С другой стороны, если пребывать в вере православной, но не иметь культурных подпорок...я поэтому против, когда сейчас все выступают, в смысле — мне не нравится, когда сейчас все выступают против окунаний на Крещение или масленицы. Вы-то что можете в ответ предложить, другую форму, нет? А чего разрушать? Правда, последнее время, у меня такое ощущение среди некоторых отцов у нас просто чемпионат идет по выплескиванию младенцев, кто дальше уйдет, правда. Такое ощущение, что если ты начинаешь опровергать какие-то вещи, то ты особенно православный. А еще такой тренд, что если ты православный, да еще и в интернете известный, все еще позволяешь себе где-нибудь матерком припустить, то это вообще ты крут. Ты церковный человек, да еще и можешь так матернуться, ты смелый такой. Наше время — к сожалению, время, когда психология побеждает, вытесняет из человека прямые взаимоотношения с Богом, подменяет очень многое, потому что у нас всеобщий психологизм кругом, это человека расслабляет, превращает в современного человека

К. Лаврентьева

— Ваши песни — это песни разных народов мира, но они все исключительно носят духовный смысл. Ни о любви, ни о таких вещах, любимых публикой и почитаемых, вы принципиально не поете. Это ваша идейная позиция или вы пытались как-то уходить с нее, но вы возвращались, может быть опытным путем постигали это?

А. Гусейнов

— Нет, я везде это повторяю: мы не стесняемся того, что мы церковники, правда. И вместе с тем мы хотим актуализировать для молодежи эту тему именно духовных песен и кантов и так далее, сделать это качественно, стараемся во всяком случае. Потому что, что греха таить, в 90-х годах много что было тогда сделано, хотя я очень благодарен покойному архидиакону Роману Тамбергу. Он во многом показал, вдохновил, куда надо двигаться. Но во многом уровень, знаете, есть хороший, а есть слава Богу за все. А сейчас время уже другое, оно более жесткое, тут требования другие, надо пытаться что-то делать в этом смысле. Петь о труляля всяких можно, конечно, просто для меня в этом смысла нет. Вы спросили про священство ожидаемое, и так далее — я понимаю, что пока это не так, но все равно, что бы я ни делал, я все равно должен в эту сторону делать. Но, Кира, вы опять очень проницательны, потому что мы хотим все-таки одно исключение сделать: мы хотим записать альбом, если Господь благословит. Уже готов материал, к нему надо приступить. Альбом «Мужские песни» хотим назвать, чтобы у нас мужики запели. У нас сейчас начинают петь, но, в основном, все как-то не то, а чтобы очень красивые, застольные, мужские, не пошлые — чтобы мужики запели. Там будет несколько песен на разных языках, но в основном русские. Если это получится — мне кажется, красиво будет. Но в виде исключения, а потом мы вернемся опять сразу ко всяким духовным темам

И. Цуканов

— Вы сказали о том, чтобы сделать духовную музыку, духовные песнопения понятными, как-то заинтересовать молодежь. А как это сделать, что для этого вообще можно делать?

А. Гусейнов

— Мы очень редко берем авторские тексты, это, в основном, или народные духовные канты, песнопения или колядки, волочебные песни. И не изменяя вокальный материал, он остается аутентичным, мы его обрамляем в инструменталку, акустическую, естественно. Таким образом, эта инструменталка является пропуском в молодые уши, если грубо сказать. Или произведения святых, вот Николай Сербский, вообще чувствуем его покровительство, у нас много его песен. Вот таким образом, чтобы звучание было не просто аутентичным. Лучше нас делают многие люди, тот же Сережа Старостин, любимый наш человек. Или Котов Андрей, с «Сирин». А мы решили немножко попробовать вот так. Вообще, глядя на нас, если близко нас знать — это так, как не надо развиваться. Мы настолько разгильдяи, другие там записывают что-то, мне это даже в голову не приходило, но, когда меня иногда спрашивают, я вспоминаю и диву даюсь, потому что не скрою, у меня письмо есть в интернете, что «жизнь спасли, я был на краю, хотел все уже, ваша запись попалась и я остановился». Кто передумал в протестантство уходить, было письмо. Такие письма пишут, и я не понимаю, это что — мы? Но вместе с тем понимаем, что хвастаться нам особо не надо, потому что это Господь как-то действует, используя как инструмент нас, видимо. С другой стороны, это вдохновляет на дальнейшую деятельность. Вместе с тем, конечно, можно было это все активнее делать, чем мы делаем. Сейчас уже такая парадоксальная ситуация: раньше нас почитатели нашего ансамбля просили, а сейчас уже начинают требовать: ну сколько можно уже, давайте, когда! И я понимаю, что они по-своему правы

К. Лаврентьева

— Среди этих почитателей только православные или есть совершенно не относящиеся вообще ни к какой религии?

А. Гусейнов

— Как ни странно, есть просто атеисты, агностики

К. Лаврентьева

— А почему?

А. Гусейнов

— Не знаю. Например, я помню, был такой случай, когда мы выступали в каком-то светском заведении, если не ошибаюсь — это какой-то педагогический колледж был. И после этого подошла такая девочка, вся в черном, волосы черные, плащ черный, брови, все такое ух! Подходит, говорит: вы знаете, я вообще совершенная атеистка, мне ближе готика. Она только не сказала, что она сатанистка, единственное что, хотя внешне можно было подумать. Говорит: я не могу понять, меня очень зацепили ваши песни, я бы хотела, если можно, куда можно написать. Я настолько обалдел, обнял ее, говорю: дорогая моя, ты знаешь, что это самый большой комплимент, который я слышал, потому что понятно, когда мы своим нравимся, а когда мы нравимся таким, как ты кракозябрам, которые ходят во всем...то это для меня высшая награда, меня это тронуло, я ее поцеловал в макушку и мы расстались

К. Лаврентьева

— Она приходила еще?

А. Гусейнов

— Мы уехали оттуда. Она, правда, не писала, но надеюсь, что она что-то слушает. Но был приятный сам случай такой. Это в Белгородской области было

И. Цуканов

— Есть ли какие-то другие люди, тоже творческие, с которыми вы чувствуете, что идете каким-то похожим путем, плечом к плечу?

А. Гусейнов

— Да. Жанрово не знаю как, но во всяком случае я считаю своими родными, близкими людьми Сергея Старостина, Котова Андрея, Диму Парамонова — это удивительный человек, как ходячий музей. Они со Старостиным такие единодушные друзья, это просто надо слышать. В разных жанрах есть люди, которые все равно в одном направлении двигаются, даже в рэпе «25/17», группа «Ладони», если вы слышали, меня трогает очень сильно, мы тоже дружны с ними. Понятно, что мы с Олей Кормухиной друзья. Так или иначе, мы друг друга имеем ввиду, дружим. Но, к сожалению, не часто получается пересекаться. При этом я совершенно не жадничаю, если, допустим, меня куда-то зовут, — я считаю, что так и должно быть, — а мы в этот момент заняты, а надо бы там помочь, в епархии провести какой-то праздник я тут же звоню кому-нибудь из них, Максу Гавриленко, говорю: Макс, слушай, хочешь поехать туда-то? Он говорит: с удовольствием. То есть, мы так или иначе, во всяком случае, с Максом, с группой «Ладони», я ответно это тоже чувствую.

И. Цуканов

— Мне очень интересно, вы сказали, что вы увлеклись богословием, что вам было интересно копаться в Евангелии в сложных местах. Как вы музыкой занялись? Вы рассказывали, что гитару в первый раз в армии, кажется, взяли в руки. Потом в какой-то момент оказалось, что вы настолько глубоко в музыке. При том, что вас интересовало немного другое, вроде бы

А. Гусейнов

— Наверное, это что-то генетическое, потому что у меня дед был кабардинец. Когда кавказские застолья собирались, выпьют, и он был солистом, начинал, и старики с ним все древние кавказские, кабардинские песни пели. У деда голос был ух! Народный, он не учился ничему, настоящий был горец, стекла дрожали, мужики все суровые сидели. Я вот это слышал в детстве, причем дед очень интересный был человек, очень строгий, но, когда он начинал петь, он весь уходил в это пение. Моя мама закончила дирижерский хоровой факультет, и какое-то время пела в народном Терском хоре. Это такой был казачий хор. В советское время они в светских одеждах какое-то время пели. Я думаю, что это генетически. В школе меня поставили в хор, там я горлопанил «Крылатые качели», солистом был. Но я как-то вообще об этом не думал. В армии у меня сослуживцев было двое, один актер по образованию, знал красивые песни, а второй был профессиональный гитарист: Костя и Сережа, вдруг услышат, привет им передаю. Благодаря им научился на гитаре играть, что мне потом помогло во взаимодействии с молодежью, когда в лагерях там...Я потом понимаю, для чего это все было, потому что это очень сильно помогло. Это все потом перешло в пение на клиросе. Мы же все равно, клирошане, так или иначе пересекаясь, поем на застольях народные песни. А потом мы с Петром Акимовым начали пробовать казачьи, народные песни петь. И дальше, уже когда попали в Сербию, там была неделя русской культуры, Ивана Жигон нас увидела и предложила работать, так родился известный клип «Вера наша», мы записали. А будучи в Сербии, мы увидели, насколько для них своя культура для молодежи актуальна, мы вдруг увидели, как это можно делать

И. Цуканов

— То есть, вас как раз опыт Сербии и вдохновил, получается?

А. Гусейнов

— Он как бы поставил точку. У нас уже были мысли, мы об этом думали, а в Сербии мы просто поняли, что это реально и как это делать можно

И. Цуканов

— И что это живая культура

А. Гусейнов

— Да, что это живая культура, здесь бояться, стесняться, комплексовать не надо, а просто надо делать спокойно и качественно свое дело. Сербия нам очень много дала в этом смысле

И. Цуканов

— У вас, вы уже сказали, песни на очень многих языках, чуть ли не все языки православных народов. За этим стоит какая-то задумка специальная как пятидесятница такая, что на всех языках?

А. Гусейнов

— В некотором смысле. У нас была идея, с одной стороны, показать вселенское православие, а вообще это началось так, что когда первый диск был — «Рождество», и мы хотели как раз показать колядки на разных языках. А потом поняли, что в этом есть еще более глубинный смысл. Например, владыка Роман Якутский уже раз пять нас приглашал, именно потому, чтобы через нас якуты увидели, что это не то, что им навязывают русскую веру, что это вселенская вера, она касается всех, она якутская вера, в том числе. Он как-то эту фишку просек, нас приглашал часто. Якуты с благодарностью нас принимали — вот это миссия, миссионерское дело, в которое нас включили. Не то, что мы миссионеры, хотя мы, конечно, подразумеваем это ввиду. Но вместе с тем, честно говоря, уже хочется все-таки больший упор делать на русскую составляющую. Дело в том, что есть такой момент в русской певческой культуре, ее выкорчевывали, конечно, мощно, но остались, в основном, покаянные песнопения: смерть, душа, все такое. Это все тоже необходимо, у нас в отдаленной перспективе есть мысль записать, назвать «Великий пост» или великопостное что-то такое, мрачняк нужный, полезный записать. Но в русском пространстве веселые народные песни остались связанными именно с праздниками, в основном, с Рождеством, Пасхой или со святыми. Поэтому особо не разгуляешься, поэтому для нас каждая находка — как золото, как жемчуг — находка такой песни, которая не о смерти, а о жизни. И я хочу все-таки упор на это делать, конечно

И. Цуканов

— Вы сейчас сказали — я вспомнил почему-то про Бориса Гребенщикова, когда он записал «Русский альбом», так называемый. Он был очень депрессивный. Это был, пожалуй, самый русский альбом с такими русскими мотивами.

А. Гусейнов

— До сих пор периодически нравится мне. Не все, что он делает мне нравится, но некоторые вещи выборочно. Раньше у него почти все было интересно, сейчас выборочно. Но тот «Русский альбом» — это, конечно, уникально было

И. Цуканов

— Но он был очень тяжелый по настроению. Как вы находите эти песни, это же не так, наверное, легко?

А. Гусейнов

— Они или каким-то образом случайно приходят, в интернете или еще где-то, но половина из них уже через наши передачи, статьи, люди знают и мне просто присылают: послушайте это или это. Мне вчера, например, прислали четыре украинских казачьих канта, причем я такой жанр даже не слышал. Там что-то готическое, смесь такая интересная, я даже хочу Наташе Сербиной, это моя подруга, она у вас была тоже здесь — лирница украинская. Она специалист, кандидат искусствоведения, я хочу ей переслать, чтобы она объяснила, что это за жанр, потому что очень интересный жанр. Таким образом нам пересылают, и мы все, что подходит, берем в репертуар. Нам очень помогают слушатели наши в этом смысле

К. Лаврентьева

— А как вам вообще живется в светском мире с такой самобытностью, уникальностью? У вас есть светские друзья? Есть какие-то ниточки, которые связывают вас с обычной жизнью?

А. Гусейнов

— Да, у меня есть светские друзья, которые еще до церковные мои друзья, я их очень люблю. Другое дело, что я с ними реже общаюсь, меньше, но они все приняли мой мир, и, конечно, при мне стараются не богохульствовать, это исключено в моем присутствии. Я, в общем, нормально себя ощущаю. А если вы имеете ввиду вообще, в принципе, в социуме — я активную позицию занимаю, не чураюсь. Считаю, что мы, кто может, мы должны активно жить. Это не значит навязывать себя, но глядя на нас должны понимать, что православие — это радость

К. Лаврентьева

— А в чем активность православного христианина по-вашему должна проявляться?

А. Гусейнов

— Чтобы нести окружающим радость, вот это точно. Вдохновлять на жизнь всех. Для этого надо над собой работать. Я начал про психологизмы говорить, не договорил, что беда просто сейчас: ах, у меня депрессия — замечательно. Я не исключаю, есть клинические случаи. Но никто не разбирается в изначальной природе. А все святые, кто касались этой темы, в том числе Николай Сербский, в один голос говорят, что это когда человек начинает не следить за мелкими грехами — где-то матернулся, осудил, по мелочи, и в этом не очищается, не кается, не исповедуется, не работает — вот эти мелкие не исповеданные грехи сплетаются в сеть уныния. И как Николай Сербский сказал: «Они сплетаются в сеть уныния и делают гнездо для самых черных печалей в сердце». И надо с этого начинать

К. Лаврентьева

— Это очень важно. Ведь даже среди верующих сейчас эта тема уныния и депрессии педалируется все больше и больше

А. Гусейнов

— Причем она педалируется не просто как отдельная болезнь, а ее противопоставляют духовной жизни, типа «вы не лезьте, вы не знаете, что такое депрессия, не надо нам здесь рассказывать про эти грехи». И прямо агрессивно. Другое дело следствие, что человек себя запустил духовно и, конечно, уже когда химические нарушения начинаются — это надо лечить. Я не отрицаю клиническую депрессию, это болезнь страшная, ее надо лечить в психиатрии, тут уже даже психологи не могут помочь. Другое дело, если это врожденное — серотонин не выделяется, это понятно. Но когда человек пишет, что не может помыть чашку и значит, у него депрессия. Встань и помой чашку, победи эту депрессию, сделай этот подвиг, ты прямо миры перевернешь — помой эту чашку.

И. Цуканов

— Адриан, то, что вы сказали о радости — нужно нести радость, но для того, чтобы ее нести, нужно находить где-то эту радость самому. Вы всегда можете найти источник этой радости, для вас каждый день несет в себе какую-то радость или это не такая легкая задача?

А. Гусейнов

— Я не могу, конечно, выступать, как духовный авторитет в данном случае, но я абсолютно убежден, что источник этой радости — это личное общение с Богом. И все эти разговоры про выгорание духовенства и все такое — это все потеря личного общения с Богом. Когда ты начинаешь делать какие-то бытовые дела, которые надо делать, конечно. Но за этими бытовыми делами ты теряешь личную связь с Богом, ты начинаешь выгорать. Якобы выгорать, это просто потеря смысла, потому что теряется личное общение с Богом — я имею ввиду молитвы, Евангелие, непосредственное понимание, что все происходит от Бога. Наехал епископ — все, катастрофа. А ты подумай о том, что всемогущий Бог это видит, прими это, как из рук Божиих. Мне легко говорить, я знаю, что есть тяжелые случаи, многодетные, еще что-то, это очень тяжело, но если ты на все смотришь, понимая, что все в руках Божиих, для этого надо хотя бы молитву Оптинских старцев читать, там эта мысль протаскивается несколько раз, то тогда ты неуязвим просто, потому что ты все принимаешь, как из рук Божиих. И это источник не просто радости, это источник храбрости, источник для творчества, для того, чтобы вообще мир по-другому видеть. Я, конечно, не могу сказать, что я всегда в этом пребываю, но я очень стараюсь. Мне мой духовный отец очень помог, он многое упредил, он мне сильно помог двумя словами: «Не привыкай» — не привыкай к алтарю, не привыкай к храму, не привыкай к молитве, не привыкай к причастию, не привыкай — эти два слова мне так помогли, если вдруг чувствую что-то, сразу — не привыкай. У меня какое-то обновление происходит картины, которую я вижу

И. Цуканов

— И получается не привыкать?

А. Гусейнов

— Его молитвами получается, видимо, не привыкать. Это не значит, что меня не накрывает — бывает, конечно. Но для меня опыт был как раз при его жизни: я как раз у него на послушании был, в горах, топил печку, вдруг нашло какое-то ощущение, что вообще все, никакой перспективы. Даже не помню, почему. И такое ощущение, что сзади меня поставили трехметровую бетонную плиту и навалили на меня. И она меня сейчас просто раздавит и прямо в печку. Я вдруг думаю: что-то со мной ненормально. Я сказал: верую, Господи, помоги моему неверию. Знаете, не могу описать, но в долю секунды никакой плиты, я сижу счастливый. Я настолько обалдел от этого опыта, думаю: ничего себе. Я от растерянности сказал: верую, Господи, помоги моему неверию, и вдруг раз — и картина мира сменилась. Нельзя забывать о брани духовной. На этом зацикливаться, конечно, нельзя — везде бесов видеть, но нам нельзя забывать, что есть и недруги, которые используют любую нашу оплошность, промах, чтобы нам нагадить, как их демонами- мучителями Антоний Великий называл. Они не упустят никакого момента, используют наше здоровье, начинаешь нервничать, они подкачивают тебя, еще что-то. Это нельзя забывать, надо поэтому от Бога не отвращаться, и когда что-то с тобой происходит — шарахнулся головой, скажи: слава Тебе Господи, вроде глупо, а ты уже улыбнулся, уже хорошо, уже как-то и легче

К. Лаврентьева

— Преподобный Серафим говорил: «Стяжи дух мирен и вокруг тебя спасутся тысячи». А что для вас этот дух мирен и как его стяжать?

А. Гусейнов

— Я с 94-го года, двадцать пять лет неотрывно при церкви. И я последнее время понял, не думаю, что это конечная какая-то фаза, но я вдруг понял, что получаю от причастия. Одним словом: что для вас причастие или что вы получаете от причастия?

К. Лаврентьева

— Богообщение

И. Цуканов

— Как раз мир

А. Гусейнов

— Вот. Богообщение — безусловно. Но вдруг такой глубокий мир. Это не просто, что я в мире со всем миром, нет, это такое счастье глубокое. И я понимаю, что даже не просто покой, что тебя никто не трогает, тебе хорошо. А это такое счастье внутри сердца. Я просто понял, что это дар Божий. И вот это ответ на ваш вопрос — мир.

К. Лаврентьева

— И лучшего ответа не придумать

А. Гусейнов

— Ну наверное. Нет, в случае с Серафимом Саровским это уж совсем другие уровни, когда он говорит, что в сердце польется благодать. И конечно вокруг такого человека спасутся тысячи. Но вокруг нас хотя бы близких подтянуть

И. Цуканов

— Еще вы начали говорить, мне кажется, это хорошо относится к теме, которую вы затронули: мне кажется, вы начали говорить о какой-то такой внимательной жизни, внутренней внимательности. О внимательности к мелочам. И мне кажется, что это тоже дает ощущение радости, потому что вы тоже как-то сказали, по-моему, вы Феофана Затворника цитировали, что, когда оглядываешься назад, замечаешь там миллионы случаев, когда Господь к тебе милость проявлял. А как этой внимательности научиться? Вы же работаете с детьми в школе, вы им как-то пытаетесь не то что научить, объяснить хотя бы, что это такое — жить внимательно?

А. Гусейнов

— Пытаюсь, тем более, они экзамены сдают в десятом классе, а в одиннадцатом их мне отдают, что называется, на растерзание, в том смысле, что в свободный полет, и я их готовлю. У меня есть программа, которую я составил и готовлю к встрече с инославными студентами в будущем. И как раз мы разбираем сложные темы: как протестанты заточены, чтобы в тупик не встать, как мусульмане, мы разбираем. И последние десять-пятнадцать минут урока я оставляю на свободные темы. Причем я их не ограничиваю совершенно: от секса до патриарха — любое давайте

И. Цуканов

— Вопросы задают?

А. Гусейнов

— Задают. И мы довольно откровенно все это разбираем, милостью Божией. У меня есть секрет педагогический, почему у меня получается: я Бога шантажирую всегда, говорю: Господи, это же души, ты мне их вручил, я тупой, я что-то сейчас не то сделаю, помоги пожалуйста. И Он мне помогает, потому что я тупой и реально что-то могу не то, иногда делаю, редко. А он-то знает, что я могу отчебучить, и Он мне помогает. Слава Богу, как-то получается. И то, что мы говорим, на самом деле, конечно, их тоже касается. И эти мелочи — начать со слов Евангелия, что «За каждое праздное слово ответ дадите». Я, во-первых, поэтому советую всем православным христианам на каждой исповеди каяться в празднословии, ни одну исповедь не пропускать, а во-вторых, просто взять и начать наблюдать за собой, причем не только внешне, а внутренне. Например, ты идешь, начинаешь петь: остановите, Вите надо выйти — тормози сразу. Это многолетняя работа. Начинаешь над собой работать — потихоньку, оно все равно лезет, едешь, радио играет, и у тебя все это в голове началось. И вот это у себя тоже контролировать. Это, мне кажется, аскетическая практика такая для мирян. Но, конечно, тем, кто матерится — начать с того, что не матерится, а еще лучше — начать пробовать не осуждать. Практика не осуждения просто гарантирует спасение — не суди, да не судим будешь, это известно из патериков: когда грешный монах умирал, но он хитрый был, он занимался только тем, что никого не осуждал. И когда архангел предстал с хартией его грехов, начал читать, он говорит: подожди, там есть осуждение? — Нет осуждения. — Он: Ну а как же — не суди да не судим будешь? И архангел разорвал это. Ну что нам надо — не осуждать просто, и все. Даже не надо какие-то вериги носить, просто не осуждать

К. Лаврентьева

— А как мы привыкли говорить — я не осуждаю, я рассуждаю. Или: я же правду говорю

А. Гусейнов

— А кстати, тоже надо различать, потому что, если сказать прямо: видеокамера засняла, как человек своровал. Даже в этой ситуации, когда факт налицо, сказать: он — вор, мы его осудили. Если скажем, что он своровал — мы осудили поступок, хотя бы начать с этого, это тоже очень важно. Недавно с одним другом откровенно разговаривали, я говорю: слушай, ну зачем ты под себя подминаешь христианство, это неблагодарное дело — создавать квазихристианство, прекрати. Он мне в ответ пишет: да, я лидер, я грешный, прости меня, я лидер квазихристиан. Я говорю: ты мне приписываешь осуждение, я тебя не осуждал, я говорил, что зачем ты этим занимаешься. То есть очень важно отделять грешника от греха. А потом уже может и придет такое, что с любовью будешь как-то об этом...

И Цуканов

— Последнее, что хотелось обсудить успеть — вашу преподавательскую деятельность. Последнее время часто слышу такие слова, что вроде как и не надо проводить уроки православной веры или Закона Божьего, потому что уроки не воспринимаются, если это — урок. Надо в какой-то другой форме. А по вашему опыту как?

А. Гусейнов

— Очень сложный вопрос, потому что с одной стороны, конечно, знания надо давать, чтобы они хотя бы Писание, Ветхий Завет знали. Другое дело, что я категорический сторонник того, чтобы за основы православной веры не ставить каких-то плохих оценок. Это не значит, что перед ними выплясывать, и все хорошо. Но я категорический сторонник того, что это должно быть интересно. Нельзя ни в коем случае основы православной веры преподавать просто так, схоластично. С другой стороны, без экзальтации, что это — живое, это актуально в нашей сегодняшней жизни. И самое главное — чтобы они чувствовали, что человек в теме. Потому что есть очень большой соблазн поназначать людей, которые не в теме, они будут преподавать детям, которые на голову, на две уже в церковной практике их превосходят и тогда уже это, конечно, фиаско полное. Но преподавать надо, здесь золотую середину надо иметь ввиду. Не гнобить их, на лето ни в коем случае не задавать никаких заданий по этому предмету, потому что я помню, когда нам вообще что-то на лето задавали, это как проклятие какое-то. А если это еще делать с помощью основы православной веры, то это антимиссия, конечно

К. Лаврентьева

— Что для вас самое радостное в православии?

А. Гусейнов

-В православии? Воскресший Христос

К. Лаврентьева

— И лучших слов для завершения программы никогда ни за что не придумаешь. Огромное спасибо за этот разговор о ярком, радостном православии, о вере, пути к вере. Сегодня у нас в гостях был замечательный Адриан Гусейнов, лидер ансамбля «Ихтис», преподаватель основ православной веры в студии «Вечера воскресенья» на Светлом радио. В студии с вами были мой коллега Игорь Цуканов, и я, Кира Лаврентьева. Также напоминаем о том, что Адриан Гусейнов — лидер ансамбля «Ихтис» и, собственно, сам ансамбль «Ихтис» будет выступать на Светлом концерте в Крокус Сити Холле тридцатого сентября в честь пятилетия радио «Вера»

И. Цуканов

— Приходите пожалуйста

К. Лаврентьева

— Очень приглашаем вас, вы не пожалеете, уважаемые радиослушатели. Еще раз огромное спасибо, Адриан

А. Гусейнов

— Спасибо вам за приглашение

К. Лаврентьева

— Спасибо, уважаемые радиослушатели, за внимание

И. Цуканов

-И напоследок хотели бы все вместе послушать ту самую песню, о которой вы сегодня уже упоминали, которая стала визитной карточкой ансамбля «Ихтис» — «Вера наша»

К Лаврентьева

— Всего хорошего, до свидания

А. Гусейнов

— Ничего не бойтесь, с нами Бог

Друзья! Поддержите выпуски новых программ Радио ВЕРА!
Вы можете стать попечителем радио, установив ежемесячный платеж. Будем вместе свидетельствовать миру о Христе, Его любви и милосердии!
Мы в соцсетях
******
Слушать на мобильном

Скачайте приложение для мобильного устройства и Радио ВЕРА будет всегда у вас под рукой, где бы вы ни были, дома или в дороге.

Слушайте подкасты в iTunes и Яндекс.Музыка

Другие программы
Чтение дня
Чтение дня
Прогулки по Москве
Прогулки по Москве
Программа «Прогулки по Москве» реализуется при поддержке Комитета общественных связей города Москвы. Каждая программа – это новый маршрут, открывающий перед жителями столицы и ее гостями определенный уголок Москвы через рассказ о ее достопримечательностях и людях, событиях и традициях, связанных с выбранным для рассказа местом.
Крестный ход сквозь века
Крестный ход сквозь века
Ступени веры
Ступени веры
В программе кратко и доступным языком рассказывается о духовной жизни, о православном богослужении, о Новом и Ветхом Завете. Программа подготовлена по материалам проекта «Ступени веры» издательства «Никея».

Также рекомендуем