Поделиться
Гостем программы «Вечер воскресенья» был музыкант Анатолий Мошкович.
Наш гость рассказал удивительную историю своего прихода к Богу и исцеления от тяжелой болезни, а также поговорим о том, как музыка и творчество соотносятся с верой.
Ведущие: Игорь Цуканов, Кира Лаврентьева
О. Игорь
— Добрый вечер, дорогие друзья!
«Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА.
У микрофона — Кира Лаврентьева...
К. Лаврентьева
— Добрый вечер!
О. Игорь
— ... и я — дьякон Игорь Цуканов.
И, как обычно, в это время в студии у нас бывают гости, с которыми мы разговариваем на тему «Христианин в обществе».
Сегодня у нас — очень замечательный и музыкальный гость, которого зовут Анатолий Мошкович — музыкант, автор песен.
Анатолий, добрый вечер! Очень рады Вас видеть у нас в гостях!
А. Мошкович
— Добрый вечер! Добрый вечер, дорогие друзья!
О. Игорь
— Вы знаете... вот, когда мы с Кирой готовились к беседе, к встрече нашей сегодняшней, то, конечно... ну... какие-то Ваши интервью читали... и, вот, что меня задело — в хорошем смысле зацепило — Вы рассказывали, что Вы... по-моему, с 10 лет... очень и очень глубоко были погружены в музыку... и Вы учились музыке, и, в общем, у Вас были все предпосылки для того, чтобы ею заниматься, что называется, профессионально. Чтобы получить полное музыкальное образование... и, вот, конечно, эта история со Святославом Рихтером, который сыграл в Вашем присутствии, кажется, «Лунную» сонату... да?...
А. Мошкович
— Нет.
О. Игорь
— Не «Лунную» сонату?
А. Мошкович
— «К Элизе», Бетховена.
О. Игорь
— А, «К Элизе», да... и, вот, эта картинка, которая, в результате его... под воздействием его игры, как-то у Вас в сознании возникла... и потом оказалось, что... в общем... Вы тоже так чувствуете музыку, и тоже можете так играть.
Но потом как-то всё пошло немножко иначе. То есть, Вы пошли каким-то чуть-чуть другим путём. Вы, всё равно, музыкант... но... что называется... Вы не занимаетесь этим, вот, каждую минуту своей жизни. То есть, Вы пошли чуть-чуть в другую сторону.
Вот, не могли бы Вы этот факт Вашей биографии немножко поподробнее рассказать... как это получилось?
А. Мошкович
— Ну... во-первых, «музыкант — это диагноз», шутят мои друзья-музыканты. Поэтому... каждую минуту, не каждую минуту, но музыка звучит, практически, всё время. Всю мою жизнь.
А почему, вот, так сложилось, что это не стало моим куском хлеба... ну... надо ещё учитывать то время, когда всё это происходило — это был конец 80-х. Я даже пытался продолжать, на самом деле, учиться, но... преподаватели были очень заняты сами — зарабатыванием себе тоже на кусок хлеба и... и, вот, случился такой, вот, момент, когда... в моей судьбе мой отец принял определённое участие.
От его позиции зависело, пойду ли я в профессиональную музыку, либо не пойду. Но, постольку, поскольку — это человек, который очень хорошо помнит Вторую Мировую войну, будучи ребёнком... слава Богу, он жив до сих пор, ему 92 года — вот, недавно отпраздновали... он помнит голод. И он помнит эти ужасы начала войны — тем более, что он с Западной Украины, из еврейского местечка, и, соответственно, с детства — вот, когда они бежали... немцы туда пришли на третий день, и они чудом успели убежать, их дед вывез... успел вывезти свою семью и ещё нескольких родственников, собственно, а все остальные, к сожалению, там остались навсегда, в этом местечке. Местечко Дунаевцы, Каменец-Подольского района. Там были каменоломни, и, вот, они все там... остались. И, вот... жизнь поменялась в одночасье. И он помнит этот — голод. Настоящий голод.
А дед — их довёз до какого-то безопасного города... относительно безопасного, посадил на поезд — отправил куда-то в эвакуацию, сам записался добровольцем, пошёл... попал на фронт, и, вот, в Севастополь в морскую пехоту был зачислен. Где, собственно, вскоре и погиб.
И, вот, они остались одни... судьба была непростая... было много всевозможных путей, в то время. Он, в конце концов, выбрал спорт — занялся боксом. Не потому, что он его так любил, а потому, что там давали ещё карточки на хлеб дополнительные. И, вот... потом стал сам себя делать... и, поэтому, цену куску хлеба, наверное, он, как никто другой, знает.
Поэтому, он с крайне прагматичных позиций смотрел на эту ситуацию. То есть, моя учительница — Регина Павловна Толстых — заслуженный учитель России, на сегодняшний день... по-моему, даже не единожды... она, конечно же, была двумя руками за то, чтобы продолжать моё обучение, готовить меня и в училище... ну, и... дальше как-то меня вести по жизни.
Но, в конце концов, без моего какого-то фанатичного увлечения этим делом, и без чёткой позиции родителей, безусловно, это реализовать было нельзя. Я же, на тот момент, ещё был... полуфабрикатом, ещё толком сам не понимал, что я в жизни хочу, что мне нужно... она мне, правда, сказала, что: «Много времени не пройдёт, когда ты всё осознаешь, и будешь локти кусать... но время уйдёт... ты его упустишь». Поэтому, обратившись к отцу, который просто позвонив своему другу, кого он знал в этом мире, скажем так... который ему просто объяснил на пальцах, что такое профессия пианиста... в оркестре, там... сколько... много скрипок... да... и всего один рояль. Вот, и он и говорит: «Понимаешь, старик... вот и считай. А что с ним будет дальше? Пробьётся... не пробьётся... какой характер у него сформируется... это же ещё мы с тобой не знаем».
Поэтому, отец... именно, как отец... выбрал кусок хлеба. А я, действительно, вскоре, как она и предрекла, пришёл к Регине Павловне и сказал, что — да, я не могу без этого жить. И она меня даже стала... вот... помогать готовиться, всё-таки, в музыкальное училище, но... дальше уже выбор, в общем-то, был небогатый. Потому, что надо мной висела служба в армии, а тогда ещё...
О. Игорь
— Афганистан.
А. Мошкович
— ... да... был Афганистан... и, поэтому... тут уже отец, взяв бразды правления в свои руки, сказал: «Нет, сынок, ты будешь учиться там, где есть Военная кафедра». Ну, и, в подтверждение, в общем-то, его слов, мой близкий друг и соавтор Владислав Шилабод — вот, текст в песне, которая сегодня, надеюсь, прозвучит, «На облаке» — это, вот, как раз, его авторство... и он, когда попал туда, в армию, он мне прислал оттуда письмо, что: «Толик, тебе сюда нельзя». А нельзя — потому, что он меня очень хорошо знал. Я искренне некоторых вещей в жизни не понимал. Ну, не было опыта — вот, и не понимал. Я не понимал, зачем ходить строем... ну, и так далее... то есть... я не был бунтарём, но... просто, искренне этого не понимал. Не понимал многих других вещей... не очень хорошо был знаком с дисциплиной, поэтому...
О. Игорь
— Может быть, нам сейчас, как раз, эту песню и послушать? Коль скоро, о ней зашла речь... и, коль скоро, зашла речь об авторе слов, да?
А. Мошкович
— Да, текст Владика Шилабода, с которым мы...
О. Игорь
— А что это за песня?
А. Мошкович
— Эта песня... скажем так... состоянием — немножко меланхоличная, об определённом состоянии души. Постольку, поскольку — это мой близкий друг... пожалуй, ближайший друг, с которым мы в одном классе ещё учились, и дружим класса со 2-го... может быть, с 3-го... то многие вещи мы с ним сопереживали вместе, и на многие вызовы жизни тоже реагировали вместе. И я приносил ему музыку — он прекрасно понимал, о чём это... он это чувствовал, и потом это всё вербализовывал в тексте, и — наоборот.
Вот, здесь, как раз, произошла ситуация... я принёс музыку, и он, тут же это почувствовав, вот... скажем так... протранслировал это состояние в словах.
О. Игорь
— И это будет песня...
А. Мошкович
— «На облаке».
О. Игорь
— Слушаем, дорогие друзья, песню «На облаке».
— ПЕСНЯ-
+++
О. Игорь
— Песня «На облаке», Анатолий Мошкович, дорогие друзья.
И, вот, Анатолий у нас, как раз, сегодня в гостях — «Вечер воскресенья», Радио ВЕРА.
У микрофона — Кира Лаврентьева и дьякон Игорь Цуканов.
Анатолий, хочется, конечно, вспомнить ещё такой, тоже важный, эпизод Вашей жизни, как... приход к вере, мы, обычно, это называем... но, в Вашем случае, это была какая-то, такая... очень яркая история.
Я, так, понимаю, что это произошло в 21 год, да?
А. Мошкович
— Да, мне был 21 год.
О. Игорь
— Вот, может быть, Вы могли бы как-то рассказать для наших слушателей, как это произошло, и... вот... был ли это тот самый момент, когда, действительно... в этом смысле... Ваше отношение к Церкви, к вере — раз и навсегда изменилось? Или, может быть, потом были какие-то ещё... ступенечки, такие, в эту сторону?
А. Мошкович
— Наверное, вся жизнь — это ступени. Это, вот, одна из этих ступеней.
Задумался я об этом, в действительности, намного раньше, чем в 21 год... ну, наверное, как...
О. Игорь
— Но это же было ещё время, когда все книжки появились... да?... храмы стали открывать...
А. Мошкович
— ... да... как и любой человек. Но... у меня случилась болезнь... был... скажем так... желудочно-кишечный тракт мой поражён, была онкология, совершенно... хотя, у меня язва была много раньше, но то, что... вот... это будет, вот, так — никто предположить не мог. Тем более, я... ну, там... так получилось, что я... скажем так... в какой-то момент, перестал понимать — кто я... где я... вот. Была встреча с девушкой — в этом возрасте это часто бывает, и, когда мы расстались, я немножко потерялся. Зациклился. Вот. А когда... уже, вот, выходить из этой ситуации, к сожалению, мне пришлось через болезнь.
Пролежав больше месяца в больнице, мне сказали, что динамика не очень хорошая, и, если я хочу дожить до 30 лет... «хотя бы, до 30», как мне сказали, дословно... мне необходимо соглашаться на эту операцию — операция обещала быть калечащей, о чём меня сразу предупредили, но других шансов нет.
Понимая, как бы, всю сложность этой ситуации, единственное, о чём я попросил своих врачей, это чтобы меня отпустили домой — хотелось бы повидаться с родителями. И я приехал туда, домой — они тогда жили на даче в «Заветах Ильича»...
О. Игорь
— Это под Москвой...
А. Мошкович
— Это Подмосковье, да, Пушкинский район... сейчас, наверное, это один из районов Пушкина стал.
Вот. И, взяв собаку гулять, я встретился с соседкой, с Людмилой Николаевной, которая, меня увидев — а весил я, на тот момент, где-то, порядка 48 кг, при росте 178 см... достаточно истощённый был у меня вид — она спросила, что со мной. Я сказал, что... вот... такая, вот, ситуация. Она говорит: «А ты в храме был?» Я говорю: «Ну, я, честно говоря... не знаю, зачем... и почему я должен туда идти... и что там делать, я тоже не знаю». Она, так... улыбнулась, на меня посмотрела пристально, и говорит: «А ты — сходи. Хуже-то не будет!» Я говорю: «Это уж точно».
А — где... куда? А это была пятница. Я приехал только, меня где-то после обеда отпустили с больницы... пока туда доехал — уже...
О. Игорь
— ... вечер...
А. Мошкович
— ... время, да, такое... в районе половины пятого, может быть... Но это, где-то, сентябрь, золотая осень, бабье лето...
Я завёл собачку домой — туда, на дачу, и — пошёл. Она мне объяснила, как пройти. Это храм... недалеко оттуда находится... «Новая деревня» называется место. Это храм, где служил отец...
О. Игорь
— ... Александр Мень...
А. Мошкович
— Да, отец Александр Мень.
Вот. И я пошёл туда — напрямки, через поле.
О. Игорь
— А он, как раз, к тому времени, недавно был убит... да?
А. Мошкович
— Да. Дошёл туда с трудом — потому, что слабость была сильная очень... я ничего не ел, потому, что, ещё. Ну, то есть... не принимал организм... еду.
Вот. И... пришёл. Там калитка была открыта... зашёл на территорию... подошёл, непосредственно, к двери... это он ещё тогда деревянный был... сейчас там рядом замечательное кирпичное здание построили... и, вот — закрыто.
Я оборачиваюсь — стоит священнослужитель. Говорит: «Ты что хотел?» Я говорю: «Да, я, вот...» — а объяснить-то не могу ничего. Он говорит: «Ну, пойдём, я тебе открою». Открывает мне дверь и говорит: «Только сейчас, вот... там... не жги ничего... — ну, имеется в виду, свечи, —... я только всё почистил. Ты мне потом скажешь своё имя, я завтра с утра...
О. Игорь
— ... завтра помолимся...
А. Мошкович
— ... да, да... —... завтра помолюсь». Я говорю: «Спасибо огромное!»
Вот. И, после этого — вот, он за мной прикрыл дверь... такое... закатное солнце... а там — стеклянные окна... и, вот, через эти окна, вот, эти, вот, лучи света... вот, эта пыль... это, вот... я первый раз в жизни... просто, запомнил, как я вошёл в храм.
То есть, я, до этого, заходил, да... но не запоминал... вот... каждое мгновение, вот, этого. А тут... очевидно... как будто, уже голый стоишь... ну... куда ещё-то уже? Ерничать-то уже — всё... пора заканчивать.
Вот... и... стою, смотрю на эту пыль... взвесь, вот, эту... Прошёл вглубь, стал разглядывать иконы... И, вдруг, из меня — откуда-то из сердца, изнутри — полилось что-то. Я не могу это... словами — это тяжело описать. Я ни о чём не просил. Я не рассказывал ни о каких обидах. Я искренне не понимал, что со мною происходит. Почему — я? Почему — в 21 год? За что? Либо... если не «за что», то, в любом случае, какая-то причина должна же этому быть? Ощущение... какое-то внутреннее ощущение — катастрофы... вот, она меня — догнала. То есть, до этого, я был, как бы, немножко, наблюдателем... даже того, что происходило со мной самим, а, в этот момент, я просто ощутил, вот, эту катастрофу... А катастрофа — потому, что я же не понимаю, что — дальше? Что — там? И что — было? Ничего. Потому, что... то есть, ощущение — того, что я, как будто, просыпаюсь... или рождаюсь заново... я не знаю, как это описать.
Вот. И я стал с ними разговаривать. Ответы приходили в виде каких-то внутренних... глубинных каких-то... пониманий. Честно говоря, лились слёзы. Многое я даже не помню, потому, что... ну... знаете... как перезагрузка... очевидно, какая-то глобальная в жизни... происходила.
Ну, в общем... когда это всё... скажем так... утихла буря — и во мне, и... вот... как будто, я снова очнулся — только уже очнулся немножко по-другому.
Я вышел оттуда — видать, что-то во взгляде уже поменялось... потому, что... встретившись взглядом с батюшкой... он, так, посмотрел на меня, улыбнулся, говорит: «А ты и завтра приходи». Я говорю: «Да? А когда?» Он: «А когда, вот, хочешь, тогда и приходи».
Вот. Обратно я шёл... да... и, вот, это состояние, в котором я вышел оттуда, его очень важно описать. Потому, что...
Я вышел, во-первых, успокоенным — потому, что... ну, будет, как будет, всё... но я ещё пока — здесь. А, значит... я могу запомнить это солнце... я могу — впустить в себя это небо! Ты идёшь... ты... оказывается... травы раньше не видел! Ни муравьёв не видел... ничего не видел! Я шёл... ещё пока полностью солнце не село... упал на траву, и просто разглядывал лежал муравьёв...
То есть, мне хотелось, вот, это всё в себя — впитать! То есть... вот... та пустота, которая образовалась после того, что из меня что-то вышло... там... вот, её, вот... необходимость наполнить, именно, вот, этой, вот, жизнью... вот, вот этим всем окружающим... она... голод, вот, до этого был... до этой жизни! До этой красоты! Потому, что... вдруг, ты понимаешь, что это безумно красиво! А понимаешь — когда понимаешь, что... ты это завтра можешь уже не увидеть.
Вот, так я шёл домой.
Обратно... на следующий день... да! Во-первых — выспался. Аппетит появился! С утра я вскочил пораньше — сам, без будильника, что за мной, вообще-то, раньше не водилось никогда. И — побежал туда!
Прибегаю — там... вот, не помню... потому, что я туда... вот... три дня у меня было. Пятница, суббота, воскресенье. По-моему, он... да, Венчание было... точно. Я попал, как раз, на Венчание. Он какую-то пару венчал. И я опять застыл — потому, что... люди... мне неудобно... как-то... меня разглядывают, не понимая, с чьей я стороны — жениха или невесты. И, вот, в этот момент, он со мной встречается взглядом... так, вот... «проходи»... и продолжает. Я — туда, ближе туда, к алтарю, чтобы от людей... там... и опять — там.
И опять — вот, это всё... шум людей куда-то уходит... и я опять остаюсь, вот, в какой-то, вот, этой своей... звенящей, вот, этой тишине... как будто, один на один... диалог продолжается.
Следующий день — то же самое. Опять с утра — бегу туда. Дети орут — крестят. И опять... и опять — всё повторяется. «Давай!» — глазами мне показывает... я — туда...
Ну, в общем... чтобы не съедать время эфира, вкратце, расскажу следующее... заканчивать буду уже эту историю.
В понедельник с утра, когда я приехал — натощак, как мне было велено — в больницу... к восьми, по-моему, утра... меня — сразу на гастроскопию... смотреть... и туда ещё пришли врачи, в кабинет эндоскопии... и... ничего у меня там вообще не нашли.
То есть, всё, что было поражено... там... слизистая... то-то... то-то... просто ничего не было! Как они сказали, розовая, как у младенца, слизистая.
Ну, один из докторов, единственное, сказал: «Ну, не может быть такого, чтобы, вот, эта, вот, язва 1,5-сантиметровая, переродившаяся уже... от неё хоть что-то должно остаться... ну, так, в принципе, быть не может!» Они нашли, действительно, пятно, приблизительно этих размеров — просто более розовое пятно, и всё.
Они ушли, а тот, кто мне делал это исследование, говорит: «Задержитесь, пожалуйста!» — я задержался. Он говорит: «Вы... что-нибудь делали в эти выходные, что уезжали?» Я говорю: «Я к родителям ездил». Он говорит: «Ну, а... там... может быть, к какой-нибудь знахарке ходили... не знаю...?» Я говорю: «Я в храм ходил». Вот. Он почему-то заулыбался и говорит: «Я так и думал».
Да. И, вот, на этом эта история закончилась. Меня чуть-чуть ещё пообследовали, и... и, вот, с тех пор, как-то, вот... у меня... выстроился, вот, таким образом путь. Если что-то... не туда поворачиваю, мне по башке сразу «ба-бам»... ну-ка, давай... ну-ка, давай, приходи в себя, вспоминай о себе — кто ты? где-ты? зачем ты? Вот, и всё...
Потому, что... сказать, что, прям, вот, таких жизненных ситуаций было несколько — не могу сказать... но... тем не менее, периодически... несколько раз приходилось проходить через весьма непростые... тоже, вот... испытания... приблизительно, вот, с какими-то такими выходами из них.
К. Лаврентьева
— Да... спасибо огромное! Конечно, мы дышать боялись, когда Вы рассказывали. Анатолий, это — чистое чудо Божие!
А. Мошкович
— Да.
К. Лаврентьева
— Мы вернёмся к нашему разговору очень скоро, а сейчас напомню нашим слушателям, что в гостях у «Вечера воскресенья» Анатолий Мошкович — музыкант, композитор, поэт.
У микрофонов — дьякон Игорь Цуканов и Кира Лаврентьева.
Мы очень скоро к вам вернёмся. Пожалуйста, оставайтесь с нами!
+++
— «Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА.
Добрый вечер, ещё раз, дорогие друзья!
У микрофона — Кира Лаврентьева и дьякон Игорь Цуканов.
И мы продолжаем беседу с Анатолием Мошковичем — музыкантом, автором песен.
К. Лаврентьева
— Ну, конечно, после такого рассказа... даже страшно что-то спрашивать... тут комментировать, вообще, как-то неуместно...
А. Мошкович
— Почему?
К. Лаврентьева
— Потому, что это явное... такое, вот... чудо Божие, такое явное вмешательство в Вашу жизнь.
Как музыка случилась в жизни, Анатолий? Как, вот, сложилась вся эта музыкальная история?
А. Мошкович
— Музыка случилась с 6 лет. И продолжает случаться до сих пор.
Учился в музыкальной школе по классу фортепиано... и, вот... по сей день. Звучит — пишу. Я первое своё какое-то произведение написал, когда мне было лет... то ли 13... то ли 14... ну, где-то там. Вот. Это очень интересно. Это — уже опыт. Потому, что меломан... ну, раз музыкант, значит, меломан... слушаешь всё... всё подряд... почти всё подряд — ну, потому, что везде есть талантливое... а если талантливо — значит, там есть свет. И, неважно — это может быть даже и... какой-то и рэп... и какие-то другие эксперименты... но... тем не менее, я всегда пытаюсь, вот, это найти.
Вот. И... иногда бывает так, что, просто... ты не можешь найти, вот, этого... когда тебе, вот... что-то всё не то... ну, не попадает в состояние... там... и так далее. Вот...
Вот, именно, так со мной произошло впервые, когда мне было... там... лет 13, может быть. И я тогда сел, стал играть сам... это было абсолютно ещё... такое, неосознанное... первые попытки — подобрать ту музыку, созвучную тому состоянию, в котором я сейчас нахожусь. Вот... и, с тех пор, мне это безумно понравилось. Потому, что... как-то, вот... вдохновился сам, вот, от этого диалога с инструментом...
О. Игорь
— ... уже нащупали...
А. Мошкович
— Да, да... вот... и, потом, даже научился как-то, вот, это состояние в себе уже...
К. Лаврентьева
— ... находить.
А. Мошкович
— ... находить, да. То есть, когда садишься писать, то... вот... услышать сердце... то есть, вообще... слушать тишину. Вот, я это называю «слушать тишину». То есть, заниматься творчеством — это... потому, что в тишине ты слышишь и видишь много больше... да? Всё вокруг — оно наполнено жизнью, музыкой. Либо — своё сердце, которое тоже можно услышать только в тишине. Потому, что... наш ум, который... вот, это... постоянно здесь что-то бурлит... и, вот, только добившись этой тишины, ты можешь услышать себя, своё сердце.
О. Игорь
— Прямо исихазм какой-то... музыкальный исихазм!
А. Мошкович
— Возможно.
О. Игорь
— Вот, Вы о себе где-то сказали... ну, и о Вас это пишут обычно... что Вы... такой, вот... неформатный человек. Не в смысле, что, вот... тоже... какой-то, вот, такой, бунтарь... а в смысле, что... Вас очень сложно вписать в какой-то, вот, формат.
А. Мошкович
— Продать.
О. Игорь
— Да.
А. Мошкович
— Продать тяжело.
О. Игорь
— Вот — это русский рок... это — КСП... это, там... не знаю, что ещё... но и у Вас, действительно, музыка очень разноплановая, очень разная.
Вот... и даже было где-то такое описание забавное... я встретил... что, если группу «Крематорий» немножко умягчить, а какую-то ещё, там... я забыл... а, «Воскресение» одухотворить... ну, как будто, они не одухотворённые... да...
А. Мошкович
— Вот, я тоже... согласен с Вами.
О. Игорь
— Ну, в общем... то Вы будете стоять на этом перекрёстке.
А. Мошкович
— Мы же с вами помним эту роскошнейшую песню: «Случилось что-то...»
О. Игорь
— ... да-да... в городе...
А. Мошкович
— Как раз... практически, о том же внутреннем перевороте написано, что, вот... и то, о чём я рассказал. То есть, это всё безумно, просто, близко...
О. Игорь
— Андрей Сапунов?
А. Мошкович
— ... да.
О. Игорь
— Ну, в общем... вопрос-то мой о том... вот, Вы сами себя как воспринимаете, в этом смысле? Потому, что Вы, ведь, человек неформатный ещё и в том смысле, что... вот, нельзя сказать, что Вы... там... лидер группы, например, да? Потому, что у Вас — то группа есть, то... в общем... её, как бы, нету. Хотя, всегда есть музыканты, с которыми Вы сотрудничаете...
А. Мошкович
— Да.
О. Игорь
— И группы назывались по-разному. Вот, последний альбом... по-моему, там просто написано: «Анатолий Мошкович» на обложке... а где-то было написано «Анатолий Мошкович и друзья»... в общем...
А. Мошкович
— А где-то было написано: группа «БЕЗ-О-BEAT»...
О. Игорь
— «БЕЗ-О-BEAT», да.
Вот, Ваше, такое... собственное самоощущение — оно меняется, в этом смысле? Вы себя чувствуете — по-разному, действительно, всё время... или... Вы себя чувствуете, как раз, просто, как человек, который занимается музыкой и выбирает, вот, то, что сейчас — вот, в этот момент — созвучно?
А. Мошкович
— Ну... конечно же. Конечно же — выбирает то, что созвучно. А если попытаться мерить, вот, этими категориями «формата»... «неформата»... там... и так далее — ну, здесь я скажу так: я себя просто... возможно, проблема... если это, вообще, проблема...
О. Игорь
— Если это проблема...
А. Мошкович
— ... да, если это можно назвать проблемой... ситуация складывается таким образом, что я себя, может быть, даже, как исполнителя-то и не очень позиционирую. То есть, у меня...
О. Игорь
— Ну, как... у Вас — концерты, всё-таки...
А. Мошкович
— Да... в том-то всё и дело...
О. Игорь
— Альбомы выходят...
А. Мошкович
— Я себя больше ощущаю, как автора.
О. Игорь
— А...
А. Мошкович
— То есть... будучи... понимаете... будучи, в основном, в своём времени, интравертом, я научился себя... как-то... выковыривать из этой, вот, скорлупки на время концерта, там... выступления... и, вот... скажем так...
К. Лаврентьева
— Дарить энергию... да...
А. Мошкович
— ... включать, да... включать, вот, это вот. А потом опять — брык туда... и опять — наблюдаешь, слушаешь, и...
О. Игорь
— Что это было...?
А. Мошкович
— Да. Вот...
О. Игорь
— Причём, выходили на сцену Вы, зачастую, как я понимаю, с Вашими друзьями. Вот, они выступали — и Вы выступали...
И, касательно, как раз, Ваших друзей, хотелось задать вопрос... потому, что я, так, посмотрел, что у Вас была, видимо, дружба и с... там, например... с группой «Старый приятель»... с Александром Зарецким... ну, и много, с кем ещё. И, вот... может быть, Вы о ком-то могли бы... ну, как-то, вот... рассказать, в этом смысле — кто, вот... с кем у Вас какие-то наиболее близкие отношения сложились?
Про Александра Зарецкого — мне особенно интересно. Потому, что... ну... вот, он, к сожалению, уже... 5 лет, по-моему, как...
А. Мошкович
— ... как не с нами здесь...
О. Игорь
— ... как не с нами, да. Но, вместе с тем, это был человек тоже, как я понимаю, верующий... ну, это по его песням, в общем, видно и слышно. И он тоже бывал, кстати, на Радио ВЕРА... один или два раза. Вот... может быть, о нём бы что-то Вы могли сказать?
Потому, вот, тоже — Евгений Драйэр, который тоже недавно совсем...
А. Мошкович
— Тоже ушёл...
О. Игорь
— ... тоже, к сожалению, ушёл из мира сего в мир иной. Вот... может быть, о ком-то из них... хотелось бы что-то послушать...
А. Мошкович
— Ну... во-первых, это люди, которых я очень люблю. Я очень любил Сашу... и люблю, по сей день. Кстати... не так давно, как раз, у Сашиного сына Марка 12 ноября был День рождения.
Мы и с Женей тоже дружили, и очень... вот, как раз, альбом «Окно в небо» — вот... это, вот... с Жениной, такой, серьёзной поддержкой был записан.
Мы продолжаем дружить... вот... с Ириной Суриной — замечательной певицей. Мы дружим с Владимиром Корниенко, потрясающим гитаристом. Юрий Смоляков — как раз, клавишник группы «Воскресение». Андрей Шатуновский — барабанщик...
О. Игорь
— Знаменитый.
А. Мошкович
— ... знаменитейший барабанщик, которого ещё Демис Руссос попросил у Советского союза одолжить на мировое турне.
Ну, вот, как-то... Миша Смирнов — сын Ивана Смирнова и племянник...
О. Игорь
— ... отца Дмитрия Смирнова...
А. Мошкович
— ... отца Дмитрия, да... Это, вот... как-то, вот... наш круг — друзей, с которыми мы, в разное время, сталкивались. На студиях... либо, вот... в каких-то других ситуациях — там... либо фестивалях, либо... вот. И мы, встретившись единожды, уже как-то, вот... расставаться нам не хотелось.
Хотя, была группа, были другие... вот, у меня — замечательный барабанщик, мы с ним проиграли много лет — Дима Лосев, который потом пел в церковном хоре, и поёт, надеюсь... вот, уникальный барабанщик — играет и поёт... тоже, вот...
Был удивительный гитарист, с кем мы играли долгое время... я про каждого могу рассказывать очень долго, потому, что мы с ними общаемся достаточно близко.
Вот... Володю очень люблю Корниенко... с ним, просто, играть вместе — это летать вместе! Вот, такое, вот, ощущение. Вот...
И, поэтому, конечно... я, очередной раз, пытался собрать... очередной состав... после очередного приключения, связанного со здоровьем и с выходом потом из этой ситуации — была пауза. Потом — пытаюсь собрать опять состав, чтобы продолжить, возобновить концертную деятельность, и мне, просто, один товарищ говорит: «Толя, а зачем ты правой пяткой левое ухо себе чешешь? Ты дружишь — с этим... с этим... с этим... ну, предложи ребятам — неужели, они тебе откажут?» — «Слушай... ну, как-то неудобно мне...»
О. Игорь
— Все — люди занятые...
А. Мошкович
— Все — да, вроде, как, и заняты... и... у всех, там, тыща проектов... что я к ним...?
К счастью, никто не отказал. И, более того, в процессе игры, выяснилось, что ребятам многие песни близки — по духу, и... и как-то, вот, так, вот, сложилось.
Поэтому, сказать, что это, вот, у меня состав... нет! Это — принципиально другая ситуация.
О. Игорь
— Сейчас мы можем, как раз, послушать следующую песню, наверное. Это будет песня «Как мало времени». Это, на самом деле, стихи, положенные на музыку... да?
А. Мошкович
— Это была песня, но... тогда бы не прозвучали стихи. Поэтому, музыку пришлось убрать, написать другую музыку, которую можно было бы...
О. Игорь
— ... фоном...
А. Мошкович
— ... фоном, да, подложить, и — сверху начитать это стихотворение.
О. Игорь
— Слушаем, дорогие друзья, композицию «Как мало времени». Анатолий Мошкович со товарищи, будем так говорить.
— КОМПОЗИЦИЯ-
+++
К. Лаврентьева
— «Вечер воскресенья» на Радио ВЕРА.
У нас в студии — музыкант, композитор, поэт Анатолий Мошкович.
У микрофонов — дьякон Игорь Цуканов и Кира Лаврентьева.
Анатолий, если смотреть на музыку, как на нечто глобальное в Вашей жизни, то какие задачи... ну, может быть, не задачи... а... какие цели Вы... да, и, может быть, и не цели... а какой смысл Вы видите, вот, в музыке... вот, в этом Вашем служении профессиональном?
А. Мошкович
— Задачи, цели, смыслы... хороший вопрос.
Сверхцель, с которой я выхожу на сцену — это... делиться с людьми. Вот. Своим творчеством. «Моё творчество» — это тоже... слишком эгоистично сказано. Потому, что когда оно к тебе приходит — оно приходит. Тоже — как озарение. А когда ты испытываешь озарение, то... тут... во всём себя любимого винить — уже не приходится.
А коль это дано тебе... даётся тебе... да... то ты обязан этим распорядиться. Таким образом, чтобы оно... оно дальше, через тебя, куда-то распространялось. Вот.
Но это я — слишком сумничал, честно говоря. Потому, что... Я вам так скажу — я не задумывался никогда об этом, и мне, просто... вот... ну, это — моя жизнь! Вот... как по-другому, я просто не знаю... я не умею по-другому.
Вот, оно пишется — радостно, и этой радостью просто хочется делиться — вот вся схема! Другого, просто, ничего здесь нет.
О. Игорь
— Но, мне кажется... вот, исходя ещё из того, что Вы рассказали про ваше совместное музицирование с Вашими друзьями, что музыка — это, конечно, такая... среда общения ещё. То есть, это...
А. Мошкович
— Невербального.
О. Игорь
— ... невербального, да. Но и вербального тоже...
А. Мошкович
— ... между музыкантами...
О. Игорь
— ... потому, что тоже... когда... Вы где-то рассказывали, что вы встречаетесь когда... там... стараетесь раз в год встречаться с Вашими друзьями и что-то обсуждать — это переходит плавно в то, что вы начинаете делиться: а, вот, я это написал... а я, вот, это...
А. Мошкович
— Переживать вместе, да... такое, вот...
О. Игорь
— То есть, это, конечно, и общение... Но я-то, знаете, хотел ещё спросить... немножко возвращаясь к тому, о чём Вы рассказывали, касательно Вашего прихода в храм, и, вот, этого опыта встречи с... вот, этим, настоящим, моментом... вот, когда, выйдя из храма, и ещё не зная, может быть, что Вы получили выздоровление, Вы уже почувствовали какую-то... вот, эту, вот... ну... связь с этим миром... Вас как-то... и солнце заново увидели, и траву, и муравьёв...
Это — такая вещь, которую, с одной стороны, наверное... ну... очень сложно забыть, когда ты это сам пережил, а, с другой стороны, всё равно же — мы живём дальше, и у нас какие-то наши впечатления, наши новые опыты — они наслаиваются сверху всё время... и... иногда такое бывает, что, пережив какую-то Встречу с Богом, ты потом... ну, как бы... теряешь верность этому опыту. Ты начинаешь жить так, как будто бы, этого не было... как будто, это было не с тобой... как будто, ты мог что-то... перепутать. И, вот... это такой серьёзный вызов, мне кажется, любому, в общем, верующему человеку — продолжать жить на уровне того опыта, который у тебя однажды случился.
Вот, Вы сталкивались с этим, как с проблемой? То есть... Вам приходилось в себе, как бы, заново обновлять вот эту вот связь... связь с Богом? Или... в общем... это для Вас... Потому, что рассказываете Вы об этом так, как будто это вчера случилось... или сегодня... но, наверняка, это всё не так просто.
А. Мошкович
— Я бы не стал это называть, во-первых, проблемой... я, вот, несколько ранее, оговорился, что... уж, вот, таким, вот и сложился мой путь жизненный... земной.
Кстати, я ведь был тогда некрещёный. И покрестился я не сразу. Покрестился я, спустя несколько лет. Вот. Правда, в этом же храме.
Мы собирались, как раз, с Владом Шилабод крестить его дочку. И, вот, мы — собрались, в Москве, у другого храма... не буду вспоминать, у какого... это были 90-е годы, сразу оговорюсь... середина 90-х... с объявлениями на дверях, что чего стоит. Вот. И, когда было сказано о том, что, вот, мы приехали и дочку хотели бы покрестить... ну... из серии: «Приходите завтра, сейчас уже времени нет...»
О. Игорь
— Обед...
А. Мошкович
— Из серии, да... полдник.
Мы... я говорю: «Ребята, всё. Давайте, все собрались — и за мной». И мы оттуда поехали в Новую Деревню.
Приезжаем туда, а отец Владимир, который, вот, там... я не знаю... настоятель, или... он уже запрыгнул в свой этот старенький 41-й «Москвичонок», и куда-то собирался отъезжать.
Меня увидел... такой: «А что хотели?» Я говорю: «Вот, такая ситуация... вот, ребёнок... хотели бы покреститься», — сначала про ребёнка речь шла. Он, такой: «Ну, хорошо».
Я говорю: «Мы же Вас...» Он: «Ну, у меня, вообще-то, сейчас занятия в Воскресной школе... — и тут же добавил — но негоже на пути человека, идущего к Богу, стоять. Поэтому, эти-то — подождут... давайте... всё — пошли!» — и тут же пошёл, открыл и стал готовиться к обряду.
И, войдя туда... у меня аж живот весь забурлил — сразу, как будто, что-то вспомнил... то есть, у меня, вот, эта, вот, память сработала: что ж, ты, балбес, до сих пор... так и не решился на... — и тогда я понял, что надо брать ответственность, вот, эту — уже на себя. Потому, что я считаю, что это не только привилегия, но это ещё и колоссальная ответственность. Тут я с Вами абсолютно согласен.
И, вот, так мы... в один день...
О. Игорь
— Крестились.
А. Мошкович
— ... покрестились с дочкой Владика, друга моего. Вот, так это произошло. И, впоследствии... я хочу вам так сказать... что... каждый раз, когда происходили, вот, эти, вот... наложения... когда ты перестаёшь помнить о главном... как-то жизнь очень быстро меня... возвращает обратно — через определённые, скажем так... не лучшие моменты в моей жизни. И, в конце концов, это меня стало дисциплинировать, и заставило меня прийти, в конце концов, к ежедневной, искренней благодарности — ко всему тому, и... ко всему тому, что у меня есть. Вот... И за то, что рядом — те, кто есть... и за всё то, что происходит со мной... я благодарен. Ибо, я уже давно усвоил тот урок, что это... уроки.
Ну, вот, наверное, как-то так...
О. Игорь
— Вот... сегодня... в сегодняшней нашей действительности, Вам... что в Евангелии... ну, из сегодняшнего Вашего дня... что в Евангелии Вам сегодня особенно кажется важным... самым дорогим... вот... лично для Вас? Или — в Вашей вере? Можно и так сказать.
А. Мошкович
— Ну...
О. Игорь
— Ну, я понимаю, что правильный ответ это — Христос... наверное... но...
А. Мошкович
— Я не ищу... сейчас, клянусь вам... я не ищу сейчас правильных ответов...
Я пытаюсь, просто, переварить тот вопрос, который Вы мне задали... и... сказать ли это, процитировав что-либо... либо... обозначить, просто, своё...
О. Игорь
— Да-да!
А. Мошкович
— ... декларативно свою жизненную позицию... если будет угодно... вот, я мог бы так это сделать.
Ну... я стараюсь жить таким образом, чтобы никогда не забывать о Небе.
Я, вот, не далее, как вчера, размышлял о том... где начинается Небо, и где заканчивается земля. В идеале, там, где стоят мои подошвы. Но, к сожалению, в жизни происходит немного по-другому...
Какие бы обстоятельства вокруг нас ни происходили, никогда нельзя пускать в сердце страх. Потому, что, если он в сердце, то он превращается в молитву... а, как нам известно... как Иисус говорил... лишь та молитва, что из сердца исходит... Царствия Божьего достигнет.
Поэтому, внимание особое всегда нужно уделять сердцу. Никогда не опускать руки. Никогда не унывать. Вот. И... молитва — наверное, очень важная сегодня составляющая.
Почему я говорю о сердце — потому, что... без него... молитва эта, просто, превращается... в «бубнилку», и... вот... её надо проживать.
И здесь, вот... у меня это всё коррелируется с тем моим творчеством, которое, вот... скажем так... я пытаюсь нести людям. Потому, что я тоже... вот... пытаюсь проживать каждую песню на сцене. Этому тоже тяжело научиться, но это — необходимо. Оно, как-то, просто соединилось... Вы знаете... как, вот...
Ещё очень интересный момент... коль мы заговорили о вере. Вот же... человек живёт, вот, одной жизнью... в храм приходит — так и хочется у него дневник попросить: «Ну-ка, дай сюда! Как себя вёл-то?» — там... четвёрку, пятёрку ему за поведение поставить...
А... очень важно вот это вот — соединить... соединить воедино в себе: и свои земные поступки... и какие-то попытки собственные развивать духовность. Вот, это, вот — очень важно.
О. Игорь
— Мне кажется, что сейчас очень уместно, как раз, прозвучит ещё одна песня, которую мы можем успеть послушать, которая называется «Ладошки»... которая, как я понимаю, как раз, с альбома «Окно в небо»...
А. Мошкович
— Да.
О. Игорь
— Спасибо Вам огромное, дорогой Анатолий, за такую... вот... искреннюю и живую... и, какую-то, настоящую... беседу! Очень мы с Кирой рады были в ней поучаствовать.
Дорогие друзья, напоминаем вам ещё раз, что сегодня в гостях у «Вечера воскресенья» был Анатолий Мошкович — музыкант, автор песен... и мы сейчас, в завершение программы, слушаем песню «Ладошки», и прощаемся с вами до следующего воскресенья — будем так надеяться.
А Вам, Анатолий, большое спасибо, ещё раз — за сегодняшний вечер, за то, что были у нас в гостях!
К. Лаврентьева
— Да, да...
А. Мошкович
— И вам спасибо огромное!
К. Лаврентьева
— Огромное спасибо! До свидания!
Все выпуски программы: Вечер Воскресенья
«Богословие священства». Священник Алексей Чёрный
Поделиться
У нас в гостях был кандидат теологии священник Алексей Чёрный.
Разговор шел о том, что русские святые отцы 18-20 веков писали о священстве и как осмысляли это служение в соответствии с вызовами эпохи и ожиданиями прихожан своего времени. В частности, мы обсуждали, что о священстве писали такие известные богословы, как святитель Дмитрий Ростовский, святитель Тихон Задонский, святитель Филарет Московский, святитель Иннокентий Херсонский, праведный Иоанн Кронштадтский, святые Оптинские старцы, святитель Феофан Затворник и святитель Игнатий, епископ Кавказский.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных путям русского богословия в истории русской культуры.
Первая беседа с диаконом Николаем Антоновым была посвящена формированию русской богословской мысли (эфир 27.04.2026)
Вторая беседа с Артемом Малышевым была посвящена святоотеческому богословскому наследию (эфир 28.04.2026)
Третья беседа с Вячеславом Ячмеником была посвящена богословию в эпоху советских гонений на Церковь (эфир 29.04.2026)
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Сергей Катышев
Поделиться
Гость программы — глава телеканала «КИНО ТВ», продюсер Сергей Катышев.
Разговор начинается с воспоминаний о юности, интересе к музыке и культуре, учёбе на факультете психологии и создании культурного центра «Лаборатория звука». Гость рассказывает о том, как ранние впечатления от музыки повлияли на его стремление «расширять границы» и искать своё призвание.
Отдельной темой становится путь к вере. Сергей Катышев вспоминает встречу с Тихвинской иконой Божией Матери, поездки в монастырь преподобного Александра Свирского, аварию, после которой он особенно остро задумался о Божием промысле, и первое путешествие на Афон. В беседе звучит рассказ о монастыре Дохиар, старце Григории, иконе Божией Матери «Скоропослушница», а также о встрече с духовником — епископом Нестором Ялтинским.
Также речь идёт о создании телеканала «КИНО ТВ», работе в кино и телевидении, восстановлении территории храма Архистратига Михаила в Алупке и фестивале «Явление».
Отдельное внимание уделяется фильму «Авиатор» по роману Евгения Водолазкина и планируемой экранизации романа «Лавр», а также разговору о прощении, покаянии и внутреннем изменении человека.
Ведущая: Наталия Лангаммер
Наталья Лангаммер
— Добрый вечер, дорогие радиослушатели! «Светлый вечер» на Радио ВЕРА и в эфире программа «Вера и дело». Меня зовут Наталья Лангаммер, а в гостях у нас сегодня глава телеканала «Кино ТВ», продюсер в разных сферах — Сергей Катышев. Добрый вечер.
Сергей Катышев
— Добрый вечер. Христос воскресе! Рад приветствовать вас, дорогие друзья, на одном из моих любимых радио.
Наталья Лангаммер
— Сергей, мы с вами перед эфиром обсуждали, о чём поговорить. И у меня к вам много интересных вопросов. Первое, что возникает у меня в голове, — это психология. Вы закончили факультет психологии Ленинградского государственного университета, причём тогда, когда это ещё не было модно. Но дальше вас всё-таки интересовала культура, вы искали себя. Как это выяснилось в процессе обучения?
Сергей Катышев
— Я бы начал ещё раньше — до того, как поступил в университет на факультет политической психологии. Когда мне было 14 лет, я не имел понятия ни о психологии, ни о православии, ни о музыке, ни о культуре. И вот мой школьный друг пригласил меня на концерт Джона Маклафлина (это было лет 25–30 назад). Концерт проходил в Петербурге, в ДК Ленсовета. Но у нас не было билетов. Мы пришли, и мой друг говорит: «Серёга, полезли через крышу?» Я отвечаю: «Всё что угодно, но через крышу я не полезу». Он говорит: «Ну тогда поехали домой». И вот мы уже собрались уходить, грустные такие, и вдруг выходит молодой человек в костюме, с контрамарками в руках. Он кого-то ищет глазами, не находит и протягивает эти контрамарки мне — а это билеты на первый ряд. Так мы попали на концерт Джона Маклафлина и Билла Бруфорда. И, знаете, именно тогда мой мир полностью перевернулся. Я не представлял, что такое вообще возможно. Что существует такая музыка, которая может настолько расширять границы восприятия. И с тех пор, с 14 лет, всё, чем я занимаюсь каждый день, связано именно с этим — с расширением собственных границ. Я стараюсь, чтобы каждый день становился для меня открытием. Потом был университет. Сразу после него мы вместе с друзьями и учителями открыли культурный центр. Среди них был Сева Гаккель — один из основоположников группы «Аквариум». Он же открыл один из первых легендарных панковских клубов Санкт-Петербурга — «Там-Там». Позже, когда я познакомился с Юрием Николаевичем Арабовым — нашим классиком, сценаристом и кинематографистом, — я узнал от него интересную мысль: что, вообще-то, панки и монахи имеют много общего. И те, и другие постоянно раздвигают границы. Разница в том, что у панков в центре — собственный протест и больше ничего, а у монахов в центре — воскресший Христос. Это огромная разница. Но само стремление к преодолению себя объединяет и тех, и других. Так вот, мы открыли культурный центр «Лаборатория звука» и привезли в Россию практически всех современных электронных музыкантов, повлиявших на культуру XX и XXI века.
Наталья Лангаммер
— А какие это были годы?
Сергей Катышев
— Это начало 2000-х, примерно до 2005 года. Мы привезли Филипа Гласса, King Crimson, группу Sabri Brothers с их суфийской музыкой...
Наталья Лангаммер
— То есть Россия тогда ещё не знала такого звука?
Сергей Катышев
— Это было впервые. Во всех смыслах такая культурная революция. Потом я работал с Брайаном Ино — лондонским музыкантом, композитором, основателем направления эмбиент. А позже ушёл из музыкальной индустрии и занялся телевидением, а затем и кино. Но между этим произошло, наверное, самое важное поворотное событие.
Наталья Лангаммер
— Расскажете об Афоне?
Сергей Катышев
— Афон случился не сразу. Однажды привезли Тихвинскую икону Божией Матери — из Чикаго, где я до этого много раз бывал. И этот образ меня поразил, я увидел его совершенно случайно. Мы с друзьями и коллегами были на вечеринке, и квартира, где была вечеринка, находилась напротив Казанского собора. Мы веселились до утра. Я подошёл к окну и увидел невероятную картину: вся площадь была в цветах, огромное количество людей, и прямо на меня двигался образ Тихвинской Божией Матери.
Наталья Лангаммер
— Это был крестный ход.
Сергей Катышев
— Тогда я ничего об этом не знал. Я позвал друзей и сказал: «Посмотрите, как вообще такое возможно?» После этого я много раз приходил в Казанский собор. Потом икону увезли в Тихвинский монастырь, и я ездил уже туда, просто не мог оторваться. До этого у меня были увлечения восточными религиями, буддизмом. Я читал Олдоса Хаксли, Карлоса Кастанеду — всё это было очень модно в нашей молодости. Но вот этот живой дух, живая личностная Божественная природа просто разрушили все мои прежние представления об этом мире. Потом я попал в Александро-Свирский монастырь. Удивительная история: мой дед был главным психиатром Военно-морского флота СССР и работал в Военно-медицинской академии. В детстве он водил нас туда на экскурсии. И только позже я понял, что тогда видел мощи Александра Свирского — они находились в музее академии. И когда я увидел их снова, уже в монастыре, я простоял рядом шесть часов и не мог отойти. Не знаю, как это объяснить — будто через тебя проходит какая-то энергия. Позже я часто возвращался туда. Потом, когда я уже работал на телевидении, зашёл в Троицкий собор и увидел фрески, они буквально выступали из стен. Их никто не реставрировал, но краски были невероятной насыщенности: ярко-синие, ярко-зелёные, жёлтые. Фантастика! Тогда у меня возникла идея оживить эту историю и сделать анимацию. В то время я работал с BBC, занимался дистрибуцией фильмов.
Наталья Лангаммер
— Это должен был быть мультфильм?
Сергей Катышев
— Да, мультфильм по фреске «Страшный суд», которая находится на выходе из храма. Она меня невероятно поразила.
Наталья Лангаммер
— Но там ведь нужен сюжет?
Сергей Катышев
— Да, сюжет Страшного суда, можно было строить его по житиям святых или по Апокалипсису. Но это была пока только идея. Я поехал в Александро-Невскую лавру за благословением (или всё-таки в духовную академию, она находится за Алекандро-Невской Лаврой). А вместо этого попал на очень жёсткую исповедь — совершенно не то, чего я ожидал. После этого я должен был лететь в Швецию на следующий день. Я опаздывал на самолёт, мчался по кольцевой и думал только о своих делах и пробках. Вдруг навстречу мне вылетает КАМАЗ с песком, и я понимаю, что столкновения не избежать. Следующий кадр — всё в тумане, кабина КАМАЗа лежит на мостовой, а от моей новой BMW, купленной неделю назад, вообще ничего не осталось. А я жив. И вдруг из бардачка начинает играть акафист преподобному Александру Свирскому: когда-то давно я вставил диск и забыл о нём. А тут магнитола сама включилась — видимо, что-то замкнуло, и на всю площадь звучало: «Радуйся, Александре Свирский, великий чудотворче...» И у меня слёзы на глазах. Казалось бы, машина разбита, на самолёт я опоздал, никакой фильм уже снимать не стал. Но я понял, что это была очень важная встреча — там, на кольцевой. Одна из главных встреч в моей жизни. Я почувствовал, что Бог явно хочет мне что-то сказать и решил обратить на это пристальное внимание. Как только зажили сломанные рёбра, я позвонил своему другу-путешественнику, и мы поехали на Афон — искать старцев и ответы на вопросы: кто я? И чего от меня хочет Бог?
Наталья Лангаммер
— Экзистенциальные такие вопросы.
Сергей Катышев
— Но ведь это и есть главный вопрос, который человек должен задать себе, вступая на духовный путь: кто я? И чего от меня хочет Бог? Если ты не понимаешь, кто ты, то как поймёшь, что от тебя хочет Бог и вообще выстроишь диалог с Ним? И вот мы приехали на Афон. Я говорю другу: «Давай возьмём путеводитель, посмотрим его». Он отвечает: «Ты что? Мы же к Божией Матери едем. Молись — и Она сама тебя выведет». Три дня мы ходили по монастырям: Пантелеимонов монастырь, Ватопед, Карули... Видели удивительных людей, которые по пятнадцать лет живут в затворе и буквально читают мысли, мы были свидетелями этого. И только в конце нашего путешествия попали в крайне странный монастырь для меня тогдашнего — это монастырь Дохиар, где находится икона Божией Матери «Скоропослушница».
Наталья Лангаммер
— А почему монастырь Дохиар показался вам странным?
Сергей Катышев
— Потому что там всё было совсем не так, как я представлял. Монахи не были в чистых одеждах, они не стояли по стойке смирно и не говорили какие-то правильные вещи. Там были настоящие панки. Настоятель монастыря, геронда Григорий, ходил в каком-то грязном подряснике, мог кричать, ругаться, даже ударить. Но когда ты смотрел ему в глаза, то видел столько любви, сколько никогда в жизни не встречал, и полностью растворялся в этом. Наверное, там я впервые понял, что такое любовь: не влюблённость, не гормоны, а Божественная эманация нетварного Святого Духа. Нас приняли там как родных. Мы сидели, пили чай, разговаривали о неформальных вещах, без каких-либо форм и правил, о музыке — о Бьорк, Поле Маккартни, Брайане Ино. И монахи с огромным интересом поддерживали этот разговор, делились своими мыслями. Тогда я ощутил себя свободным от рамок, когда можно быть самим собой, говорить всё, что я думаю и при этом ощущать невероятную теплоту и принятие. Я возвращался туда снова и снова. За десять лет был на Афоне, наверное, раз пятнадцать по две-три недели.
Наталья Лангаммер
— Интересный такой момент. Некоторые люди после таких поездок остаются там. Вот что Господь им откроет: кому-то укажется путь, что дальше делать. А что было для вас, кроме того, что вы поняли, что есть любовь? Вы поехали с запросом понять, что есть я, и что хочет Бог.
Сергей Катышев
— Когда человек влюбляется, он не хочет расставаться с объектом своей любви. Конечно, я не хотел уезжать с Афона, но старец сказал: «Нет. Ты поедешь домой и будешь трудиться там. У тебя будет другой духовник, он уже есть, и живёт он в Крыму». Знаете, мне тогда это показалось даже обидным, но я послушался. И с одним из русских монахов монастыря Дохиар поехал в Крым и встретил там замечательного священника, отца Николая Доненко (сейчас он епископ Нестор Ялтинский), и моя жизнь связалась с этим человеком. Потом я встретил будущую жену, мы обвенчались в Крыму, в храме Покрова Божией Матери в Нижней Ореанде. Уже пятнадцать лет мы рядом с нашим духовником, и это не просто формальные отношения, но дружеские и родственные. Я обрёл нового отца, а это крайне важно: для движения вперёд обязательно нужен учитель. Как у Данте в «Божественной комедии: всегда и каждому нужен Вергилий, чтобы пройти все эти девять кругов.
Наталья Лангаммер
— И дальше что всё-таки вам благословили делать? Стало понятно, чем заниматься? Что у вас было на тот момент — телевидение?
Сергей Катышев
— Тогда я занимался дистрибуцией (продажей) кино и телевизионных прав для российских каналов. Покупал фильмы в Америке, Англии и продавал здесь. А отец Николай сказал: «Это неинтересно. Надо что-то создавать». Я удивился: «Как неинтересно? Это же деньги — как они могут быть неинтересны? Тем более такие хорошие деньги!» Но он настаивал. И однажды жена предложила создать телеканал о кино и о всём, с ним связанным. Это было в шуточной форме: «Давай объединим всех киношников в России, сделаем платформу и создадим отличную коллекцию». Я говорю: «Ну давай сделаем; посмотрим, что получится». И мы стали делать, не придавая этому серьёзного значения. А потом поехали в Канны на кинорынок и совершенно случайно попали на презентацию телеканалов, и там предложили сделать презентацию нашего канала на острове Сент-Маргерит, который находится напротив Канн. Туда приехали мировые топ-менеджеры киноиндустрии и с большим интересом восприняли нашу идею о создании. Вернувшись в Россию, мы совместно с коллегами организовали этот канал, сегодня его смотрят уже 28 миллионов человек. Так появился телеканал «Кино ТВ». Мы вещаем с пяти спутников, практически во всех кабельных сетях. У нас одна из крупнейших киноколлекций в стране и большой портал kinotv.ru, который объединяет кинокритиков, рассказывает о мировых событиях и фестивалях.
Наталья Лангаммер
— Но ведь это уже были 2010-е, время онлайн-платформ. Почему именно телевидение, ведь оно уже не так модно было?
Сергей Катышев
— Изначально мы хотели создать экосистему. Ещё во времена «Лаборатории звука» у нас не было своего помещения, и мы с Севой Гаккелем мечтали о культурном центре со своим радио, телевидением и издательством. И сейчас эта мечта постепенно реализуется: у нас есть издательство, есть телеканал. В конце этого года мы открываем в Петербурге культурно-образовательный центр «Дом Кронкенгагена» — напротив Новой Голландии, набережная Адмиралтейского канала, дом 17. Это пять тысяч квадратных метров восстановленного нами пространства, дом 1900 года постройки, в стиле кирпичный модерн. Там когда-то уже было издательство, выходил журнал о культурно-социальной жизни того времени под названием «Отдых», мы хотим его возродить. И все пять тысяч метров мы хотим отдать под культурно-образовательные нужды. Там будут показы авторского кино с лекциями, мастер-классами. Мы хотим давать ключи для понимания того кинематографа, каким он был 20 и 30 лет назад, тем самым определяя, каким он будет через десятилетия.
Наталья Лангаммер
— А грядущий фестиваль в Крыму с 1 по 5 мая — тоже часть этой истории?
Сергей Катышев
— Фестиваль — это особое благословение. Нашему духовнику, епископу Нестору Ялтинскому, передали один из самых больших храмов южного берега — храм Архистратига Михаила в Алупке. На момент передачи храм был в полном запустении: капала вода с крыши, на территории стояли старые домики, которые сдавались в аренду. И мы стояли на этой горе (это Храмовая гора в Алупке), смотрели вниз, и везде какие-то сараи, запустение просто глаз некуда положить, но это прекрасное место. Вот я много говорю про Канны, но ведь Канны — это не только место общего притяжения, где проходит фестиваль. Мало кто знает, что на самом деле это центр христианства IV века, и там жили великие святые: святой Гонорат и его сестра, святая Маргарита. Два острова там напротив — это монастыри, где жили эти святые. Даже название улицы: Круазет — улица Крестного пути. А символ Каннского фестиваля — пальмовая ветвь, которой встречали Христа, христианский символ. И я думаю, что фестиваль уйдёт, а вот эта история останется. Пройдёт ещё сто лет, и мы не узнаем Канны. И вот история в Алупке мне открылась именно так: что есть замечательный маленький южный город на берегу тёплого Чёрного моря, в центре этого городка стоит величественный храм Архистратига Михаила на горе, и вокруг него происходит много разных событий — это главное там. Мы начали восстанавливать храм, отреставрировали фрески, это была огромная работа, приглашали мастеров из Москвы. Кроме этого, приводили в порядок территорию. Полтора-два года мы работали почти без остановки, своими силами всё восстанавливали. И два года назад, в Великую субботу, я выхожу после службы и понимаю, что работы ещё непочатый край, я не знаю, за что браться — везде ямы, кучи песка, и мы вкладываем-вкладываем, но всё больше и больше проблем открывается. А около храма есть кладбище, на котором похоронен священномученик Владимир Троепольский, построивший этот храм. Он был мученически зарезан красноармейцами на его ступеньках. И я встал на колени перед его могилой, говорю: «Отец Владимир, ну помоги! Если есть Божья воля, чтобы я тут что-то делал и вообще здесь находился, то благослови. А если нет, то убери меня отсюда, но тихо, без повреждений, по крайней мере внешних». А на следующий день, на Пасху, мы выходим после службы, и к нам подошла делегация представителей правительства Российской Федерации и банкиров с вопросом: «Чем вам помочь?» После этого всё стало меняться невероятными темпами и спустя два года это место совершенно не узнать. По сравнению с Каннами, у нас сейчас лучше, уверяю. Но нужно же всегда себя превозмогать и открывать что-то новое; каждый раз делать больше, чем ты сделал вчера. Мы решили ответить и сделать молодёжный музыкальный фестиваль «Явление» и пригласить самых разных музыкантов, писателей, кинодеятелей. В прошлом году это был первый фестиваль, проходил он с 1 по 5 мая и больше десяти тысяч человек его посетило. Знаете, я организовывал много концертов в разных странах, делал фестивали уличных театров во французском Лионе и других городах, и год назад меня будто машиной времени окунуло в те годы, а потом я увидел, что у нас-то интереснее, у нас лица живые, наполненные радостью, и это вдохновляет на продолжение. Сейчас мы делаем второй фестиваль, а он, как известно, тяжелее, чем первый.
Наталья Лангаммер (после перерыва)
— Возвращаемся в студию Светлого радио. В эфире программа «Вера и дело», и герой этой программы — глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев. Я Наталья Лангаммер. Мы ещё поговорим про фестиваль. Почему вы всё-таки решили делать именно музыкальный фестиваль? Почему не кинофестиваль, не поэтические вечера, а начали именно с музыки? И на какой площадке там происходит всё музыкальное действо?
Сергей Катышев
— Я считаю, что человек должен заниматься тем, что любит, и тем, в чём разбирается. Музыка — это то, что я люблю с детства.
Наталья Лангаммер
— Даже больше кино?
Сергей Катышев
— Это просто разные языки. Фестиваль проходит на территории храма Русской Православной Церкви, и язык музыки особенно важен, ведь в раю не разговаривают — в раю поют. Это одна из причин того, почему первый фестиваль мы решили сделать именно музыкальным. Но в планах у нас и молодёжный кинофестиваль, и театральный фестиваль. Мы будем это делать, безусловно.
Наталья Лангаммер
— Это всё — в Алупке, вокруг храма?
Сергей Катышев
— Да, на территории храма Архистратига Михаила в Алупке. Думаю, что наша территория будет расширяться.
Наталья Лангаммер
— А там есть специальные площадки для этого фестиваля?
Сергей Катышев
— Сейчас там уже четыре гектара благоустроенной территории. Создано общественно-культурное пространство: красивый парк, прогулочные зоны, образовательные пространства. Мы открыли детскую школу «Архангельский лад», там занимаются около шестидесяти детей. Это не системное образование, просто школа при храме. Там есть языковые занятия в игровой форме, театральная студия на разных языках: немецком, французском, английском. Кроме того, есть анимационная студия, где детей учат современной мультипликации; рисование, лепка. Обязательно учим читать книги и воспринимать их.
Наталья Лангаммер
— А как устроен сам фестиваль? Это будет конкурсная программа? И проходить он будет прямо в парке, и там можно будет слушать музыку тем, кто захочет прийти?
Сергей Катышев
— Сейчас заканчивается реконструкция нижней площадки территории храма в один гектар земли. Это финальная реконструкция всей территории. На площадку помещается полторы тысячи человек, мы установим стационарную сцену. И начнём с нашего фестиваля, а потом будем делать различные образовательные, музыкальные и театральные программы. Может участвовать любой в качестве зрителя, но мне вообще хочется, чтобы зрители постепенно становились участниками. И каждый зритель может стать частью этого сообщества большого под покровительством Архистратига Михаила и всего Ангельского войска.
Наталья Лангаммер
— Как попасть на ваш фестиваль?
Сергей Катышев
— Нужно желание. Это всё бесплатно, не нужно покупать билет, просто прийти, зайти в нашу школу, познакомиться с учителями и так далее.
Наталья Лангаммер
— А как стать участником музыкальной программы?
Сергей Катышев
— Через сайт фестиваля, школы или храма можно написать нам. Уже сейчас есть люди, которые просто выразили желание участвовать, петь и выступать, и мы их приняли. Сейчас у нас три сцены: две малые и одна большая. Уж место для желающих выступить мы обязательно найдём.
Наталья Лангаммер
— Класс! Давайте всё-таки ещё поговорим про кино. Вас благословили заниматься созиданием, и появился телеканал. Но, наверное, вы думаете и о производстве кино, или пока туда не ходили?
Сергей Катышев
— Знаете, меня настолько поразило византийское пение в монастыре, что я хотел привезти туда студию, сделать аналоговую запись и выпустить пластинку. Но во всё время нашего общения с герондой Григорием, настоятелем монастыря Дохиар, он говорил мне: «Нет, никаких записей не нужно. Вот молись, учись, и всё». А когда мы с ним прощались, он говорит: «А теперь делай всё, что хочешь. Записывай всё, что хочешь. Снимай всё, что хочешь. И вообще, ты должен снять фильм про людей и про покаяние». А я был такой окрылённый и так мне было интересно с самим собой, и в это же время мои близкие друзья начали снимать фильм о Дохиаре. Он называется «Где ты, Адам?».
Наталья Лангаммер
— Вот. Этот знаменитый фильм.
Сергей Катышев
— Это фильм про нашу историю, про то время на Афоне, когда я был там. Мой друг, отец Александр, снимал этот фильм, мы помогали ему как могли. Но как продюсер я там не участвовал — не хотел разрушать дружбу рабочими конфликтами, потому что творческая работа может испортить отношения. По крайней мере, это очень сложно всегда. Прошли годы, я открыл телекомпанию, она стала развиваться, и мы стали думать о кинопроизводстве. Я начал размышлять: что мне действительно интересно? И тогда мне попалась книга Евгения Германовича Водолазкина «Авиатор». Я прочитал её и понял, что это не просто роман: это психоделическое путешествие по памяти, по времени, по собственному детству. Там же не рассказано о детстве Водолазкина, там каждый человек, читая её, вспоминает что-то своё: бабушку, дачу, запах смородины, первый поцелуй и так далее. Мне показалось это интересным, тем более с детства я задавался вопросом: что такое время? И никто толком не мог на него ответить. В детстве взрослые отвечали: «Ну, время — часы, календарь, что тут непонятного?» В возрасте постарше я смотрел голливудские фильмы, и там истории о перерождении, о параллельных вселенных, о разных фантазиях. Но Евгений Германович Водолазкин оказался одним из первых современных авторов, кто начал говорить ясно и понятно о природе времени, о том, что оно сотворено, как и пространство, и сотворено оно Богом в одном моменте, со всеми его событиями. И наша задача — увидеть эти события, опознать их, найти себя в этих событиях и рассказать другим. Я решил этим заниматься. Мы познакомились с Евгением Германовичем, начали искать команду. Работали с Михаилом Михайловичем Шемякиным, великим художником нашим, потом встретили драматурга, сценариста Юрия Николаевича Арабова. Но, к сожалению, на тот момент он уже был тяжело болен. У него был рак, он не вставал с постели. Мы в жизни с ним ни разу не встречались, общались только по видеосвязи. Камера была направлена на Юрия Николаевича, он лежал и диктовал текст, мы задавали вопросы. Но такого мужества, проявленного Юрием Николаевичем в последние дни своей жизни, я, наверное, не видел никогда. Этот фильм стал для него последним. Через несколько месяцев после написания «Авиатора» Юрия Николаевича не стало. Для меня это не простой кинематографический образ или картина, это путешествие по своим снам, своим вселенным, мечтам, и фильм у нас получился.
Наталья Лангаммер
— Да, фильм получился. Я получила огромное удовольствие, когда его смотрела. И, честно сказать, серьёзно задумалась. А вот как бы вы сформулировали его главную мысль?
Сергей Катышев
— Знаете, я делал программу вместе с Сокуровым и Водолазкиным о Данте (ещё до начала съёмок фильма). И, готовясь к этой программе, я слушал разные лекции, и мне попалась лекция профессора Филоненко (любопытная лекция, очень рекомендую). Он сказал такую вещь: «Прощение, особенно христианское, — это не когда ты прощаешь что-то лёгкое («извини, я тебя ударил, обидел» и пошёл дальше). Христианское прощение — это тот акт, когда ты прощаешь то, что простить невозможно. Если ты переступаешь и прощаешь это, именно за этим прощением тебя ждёт встреча со Христом. Меня эта мысль настолько поразила, что я понял: фильм нужно делать именно об этом, потому что именно за этим прощением начинается покаяние, преображение всего внутреннего и внешнего. В книге акценты немного другие, а в фильме главным героем стал профессор Гейгер. У него молодая жена, которая ему изменяет...
Наталья Лангаммер
— И он это понимает?
Сергей Катышев
— Конечно. Он понимает, для него это трагедия. С одной стороны, он учёный, который сделал невероятное открытие; с другой стороны, у него личная трагедия: у него умер друг, ему изменяет жена. Между прочим, эту историю предложил Константин Юрьевич Хабенский. Мы думали, как всё склеить, как сделать финал? И Костя говорит: «Я сделаю финал на мосту, скажу: «А кто такой Платонов?» И я думаю: вот оно, пришло!
Наталья Лангаммер
— Это прямо точка такая в фильме была. Следующий ваш проект — «Лавр». На каком он этапе?
Сергей Катышев
— Сейчас мы на этапе сценария и подбора команды, которая пройдёт с нами долгий путь — три-пять лет. Интересно, что когда Евгений Германович писал своего «Лавра», как раз в эти годы я много раз бывал на Афоне, жил в монастыре Дохиар и только начинал прикасаться к этим святоотеческим истинам, а он, будучи уже профессором и одним из, наверное, главных специалистов святых и юродивых XV-XVI века, писал своего «Лавра». И «Лавр» — это же непростая книга, это непридуманная история, это собирательный образ, созданный из житий святых, юродивых XV-XVI века, Кирилло-Белозерского, Псковского, Нило-Сорского монастырей, то есть там ничего не придумано. Если взять, например, смерть Лавра и его завещание и сравнить с завещанием преподобного Нила Сорского, там вы можете найти много общего. Я вообще не встречал в сегодняшнем кинематографе разговора про святых и юродивых. Есть работа Терренса Малика «Тайная жизнь» про святого Католической Церкви — замечательная работа. Ну и, пожалуй, всё.
Наталья Лангаммер
— А «Остров»?
Сергей Катышев
— «Остров» был снят двадцать лет назад. В сегодняшнем кинематографе об этих вещах, к сожалению, говорят все меньше и меньше. Но как рассказать об этом, с одной стороны, — современным языком, а с другой стороны, — как донести именно смыслы этой книги, и вообще рассказать, кто такие юродивые и зачем они. Зачем люди отказываются от самого главного, что связывает их с человеческим образом — от своего ума? Ради чего? Вот такая задача у нас стоит. И, конечно, мы пойдем в это путешествие с теми людьми, которые будут разделять эти ценности с нами, и которые влюбятся в этот текст так же, как люблю его я и как любит его Евгений Германович.
Наталья Лангаммер
— Какие еще фильмы, на ваш взгляд, должны появиться сегодня? Почему у нас мало игрового христианского кино в России снимается? Ну вот мы назвали «Остров», «Поп» все назовут. Сейчас вышел с успехом греческий сериал у нас про Паисия Святогорца и, кстати, с жадностью его православная аудитория смотрит. Почему нет? Ведь это же форма проповеди тоже, доступная для душевного восприятия человека. На ваш взгляд, как-то это может меняться?
Сергей Катышев
— Вы знаете, во-первых, всего хорошего мало, и всегда недостаточно. Чтобы появился в свое время один Тарковский, нужно было, чтобы вокруг него была целая плеяда режиссеров, сценаристов, сотни. В советское время эта традиция была, и она дала свои результаты, как мы видим. Сейчас, к нашей радости, кино развивается, и авторское кино развивается. Много открывается новых молодёжных авторских фестивалей, которые знакомят зрителей с разным кино с совершенно разными темами, а они должны быть именно разные. Это как цветы на поле разноцветные, красные, синие, жёлтые, и тогда будет красота и Божественная полнота.
Наталья Лангаммер
— А сценарии? Есть у нас сценаристы, которые могут на эту тему писать — вот здесь и сейчас, сегодня?
Сергей Катышев
— Наш канал и наш портал kinotv.ru уже несколько лет подряд проводят совместно с Ясной Поляной, совместно с Московским кинофестивалем Школу кинокритики. Мы собираем талантливых ребят со всей страны, привозим их на выборгский кинофестиваль, либо московский кинофестиваль, либо в Ясную Поляну, будем привозить в свой культурно-образовательный центр Дом Кранкенгагена. И неделю-две, с полным погружением, вместе с мэтрами кино, вместе с уже состоявшимися кинокритиками смотреть кино, разговаривать о кино, учить о нем говорить, чувствовать его. Такие школы приносят плоды. За несколько школ мы получили, наверное, человек десять (и это немало, кстати говоря), они начали писать вполне себе состоятельные тексты, которые мы публикуем на наших ресурсах и на других, федеральных ресурсах страны.
Наталья Лангаммер
— Это критика?
Сергей Катышев
Да.
Наталья Лангаммер
— А сценаристы? А режиссёры?
Сергей Катышев
— Сценаристы получаются точно так же. Понимаете, есть разные подходы, и не печально, но факт, что кино, кроме всего прочего, это рынок. На этом рынке есть платформы, и они сейчас занимают первые места. Первые места, прежде всего, нашего человеческого внимания. Фильмов и контента становится больше, а учитывая генерацию искусственного интеллекта, их будет ещё больше. А нашего человеческого внимания не становится больше, от этого возникает стресс, выбор пугает. Конечно, в этом есть определённая проблема. Но я думаю, что будущее, особенно будущее в нашей стране — за авторским кино, за кино, в котором есть смысл, вот что самое главное. Смысл может быть христианский, он может быть не дословно христианский, а философский, но должен быть смысл, не всё сводится к такой развлекательной карусели и кассовым сборам. А сегодняшний рынок кинотеатральный — это развлекательная карусель, когда зритель приходит для того, чтобы выключиться из той реальности, в которой он находится, купить билет за 500 рублей и провести эти два часа беззаботно. И я вам хочу сказать, что если мы будем делать такую так называемую подмену и ставить Тарковского, фильм «Остров» или православные фильмы на эти большие аудитории, то ничего с вами не получим. Мы пробовали это делать на своём телеканале ещё в былые годы. Мы ставили в прайм Тарковского — «Жертвоприношение» (мой любимый фильм), но неподготовленный зритель воспринимает это как паранормальное явление, но картинка ничем не отличается. То есть если ты не подготовлен, если ты проходишь мимо — ты вообще ничего не улавливаешь. Всё-таки для того, чтобы увидеть православное кино, нужно сделать сначала первый шаг навстречу и открыть своё сердце, своё внимание, быть готовым к этому. Сейчас наш фильм «Авиатор», который мы сняли и премьера была в прошлом году, в ноябре, на сегодняшний день посмотрело пять миллионов человек. И какой процент из этих людей увидели и поняли, о чём мы говорим на самом деле в этом фильме? Потому что в этом фильме очень много слоёв: есть детектив, есть история влюблённости, есть приключенческая история, перемещение во времени: человек, заснувший сколько-то лет назад, просыпается через сто лет, в недалёком будущем. Но основной слой, когда погружаешься туда с широко открытыми глазами, ты понимаешь, что это фильм о прощении прежде всего и о покаянии. Но нужно быть к этому готовым, иначе...
Наталья Лангаммер
— Ну да. Просто не воспринято, не те эмоции, которые мы даём пережить.
Сергей Катышев
— Лента кадров, да. Я всё-таки настаиваю не на количестве, а на качестве. И мы с Женей Водолазкиным недавно говорили, о том, что если наш следующий фильм «Лавр» посмотрит хотя бы несколько человек, и в жизни этих людей что-то изменится, откроется сердце, то мы добьёмся того, чего хотим. Более того, если эти несколько человек будем мы сами, это тоже результат. Потому что для меня любой проект, если я вхожу в него одним человеком и потом, через пять лет, выхожу тем же — значит, я это время потратил зря, независимо от того, сколько я получил денег или сколько потратил. Должна быть внутренняя трансформация в любом деле, которым ты занимаешься, к которому ты прикасаешься.
Наталья Лангаммер
— О чём ещё будут ваши высказывания? Есть намётки? Высказывания в большом смысле — проекты какие-то новые?
Сергей Катышев
— Мы планируем в конце этого года открыть образ моей мечты — Дом Кранкенгагена. И главное, конечно, — создать там живое сообщество людей, которые хотят заниматься творчеством. Творчество — это такое слово, в корне которого стоит Творец, то есть быть подобным Творцу. Мне кажется, это очень важно и интересно. Вы знаете, ещё я думаю о том, что Господь создал этот мир не для чего-то, а ради радости. И подарил нас самих себе — не ради прибыли, не ради каких-то подсчётов, а просто так, даром, из-за переизбытка.
Наталья Лангаммер
— От любви, да.
Сергей Катышев
— И самое главное, что нам нужно сделать, — это хотя бы встретить этих самих себя, познакомиться с этим человеком, а потом уже познать Того, Кто создал это творение. И вот это то, чем я собираюсь заниматься следующие годы, десятилетия, если мне Господь отведёт. Но я считаю, что это прекрасное занятие и желаю всем слушателям радости, творчества и встретить на этом пути самих себя.
Наталья Лангаммер
— Давайте ещё раз скажем, что с 1 по 5 мая в Крыму пройдет фестиваль «Явление». Можно туда просто прийти без билетов и поучаствовать в мероприятиях, да?
Сергей Катышев
— Абсолютно верно. С 1 по 5 в Крыму, в Алупке, на территории храма Архистратига Михаила ждёт потрясающая музыка, в том числе классическая, солисты Большого театра будут выступать, фольклорные коллективы, причём из разных стран, с разной направленностью музыки. А также театральные коллективы, лекции, мастер-классы, то есть артисты, которые будут выступать на сцене, в другое время будут рассказывать и давать такие ключи к пониманию этих текстов и смыслов того творчества, которым они занимаются.
Наталья Лангаммер
— Спасибо большое, Сергей. Очень интересное было интервью. Я думаю, что оно принесёт пользу тем, кто его слушал; а может быть, и нам, кто его тоже прожил, какие-то открытия сделал. В гостях у Радио ВЕРА был глава телеканала «КИНОТВ» Сергей Катышев — продюсер самых разных проектов, кинопродюсер. В эфире была программа «Вера и дело», меня зовут Наталья Лангаммер. Мы с вами прощаемся, всего доброго и до свидания.
Сергей Катышев
— Спасибо вам. Всего самого доброго.
Все выпуски программы Вера и дело
Преподобные жены Дивеевские
ПоделитьсяВ Свято-Троицком Серафимо-Дивеевском женском монастыре вас встретит самый древний в обители храм в честь Казанской иконы Божией Матери. Не такой большой по сравнению с могучими Дивеевскими Соборами, он содержит в себе священное богатство, мощи Дивеевских святых — Преподобных жен Дивеевских, пребывающие в нижнем храме в честь Рождества Богородицы, и Блаженных Дивеевских, которые вместе с мощами Преподобноисповедницы Матроны Дивеевской находятся в верхнем храме в честь Рождества Христова. Так, приехав в прославленную обитель, успейте помолиться каждой из этих святых, подвизавшихся в монастыре, потому что и судьбы у них разные, и подвиги особенные, и молитва у каждой из них своя.
Святые Преподобные Жены Дивеевские, Александра, Марфа и Елена, молите Бога о нас!
Фотографии предоставлены Свято-Троицким Серафимо-Дивеевским женским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
