Поделиться
Страстную икону Божией Матери от других отличает выразительная особенность. Над Пречистой Девой по правую и левую стороны изображены два ангела. Они держат в руках орудия Страстей Господних — то есть, предметы, связанные со страданиями Христа в момент казни. Это Крест, на котором Спаситель был распят, копьё, пронзившее Его рёбра, губка, смоченная в уксусе — её подносили к губам умирающего Иисуса. Богомладенец на Страстной иконе с трепетом взирает на символы грядущих мучений. Он обеими руками держится за руку Матери, а Она с любовью и состраданием склонилась над Сыном.
Впервые образ Богородицы с изображением орудий Страстей Христовых написал в пятнадцатом веке греческий иконописец Андреос Рицос. В России Страстной образ стал особо почитаем в семнадцатом столетии, после чудесного случая на Нижегородчине. Жительница села Палицы, расположенного в тех краях, исцелилась от беснования по молитвам Богородице перед Страстной иконой. Слава о чуде распространилась по всей Руси. Царь Михаил Романов решил, что реликвия должна храниться в главном городе государства. Он повелел перенести святыню в Москву. В августе 1641 года жители столицы торжественно встретили чудотворную икону у Тверских ворот. Спустя пять лет на этом месте построили церковь. При храме был основан Страстной девичий монастырь.
В 1778 году в обители случился пожар. Полностью сгорели несколько келий и храм, в котором хранилась чудотворная Страстная икона. Однако сам образ Божией Матери остался невредимым. Ещё одно испытание постигло Страстной монастырь во время Отечественной войны 1812 года. В сестринских корпусах разместились солдаты Наполеона. Захватчики разграбили обитель. Они препятствовали совершению православных богослужений. Но чтимую Страстную икону Богородицы монахиням удалось уберечь. Именно перед ней был отслужен первый благодарственный молебен, когда интервенты покинули Москву.
Страстной монастырь восставал из пепла после бедствий в восемнадцатом и девятнадцатом веках. В вихре революции в двадцатом столетии обитель не устояла. Безбожники устроили в её стенах сначала военный комиссариат, затем общежитие. А потом и вовсе уничтожили все постройки до единой. Сейчас лишь название Страстного бульвара напоминает о существовании монастыря.
А вот чудотворная икона Богородицы, некогда перенесённая в Москву из нижегородского села, сохранилась доныне. Помолиться перед ней можно в храме Воскресения Христова в Сокольниках.
Все выпуски программы Небесная Заступница
Возможно ли изменение рода у имени существительного
Поделиться
До сих пор спорят любители кофе, как правильно о нём говорить — «чёрный» или «чёрное». Многие не согласны с разрешением употреблять данное существительное в среднем роде. Дескать, зачем менять установленное правило. Но я сегодня хочу сказать о том, что не только кофе и не только в наше время может поменять род: такие процессы в языке вполне традиционны.
Есть в русском языке существительные, которые мы воспринимаем привычно, знаем какого они рода. Хотя пару столетий назад они употреблялись иначе. В Библии, изданной в XVIII веке на церковнославянском языке есть такие слова в «Песни песней Соломона»: «Яко яблонь посреде древес лесных, тако брат мой посреде сынов: под сень его восхотех и седох, и плод его сладок в гортани моем». Здесь и яблонь и гортань — мужского рода.
Или, например, всем известно дерево тополь. Сейчас это существительное мужского рода, однако в XIX веке его употребляли в качестве женского. В Пушкинском переводе стихов Адама Мицкевича есть такие строки: «Лишь хмель литовских берегов, немецкой тополью пленённый...»
Вообще, в нашем языке достаточно слов на -оль, -аль, ль, которые перескочили из одного рода в другой. Рояль, госпиталь, табель когда-то были женского рода, а антресоль, наоборот, мужского. В конце XIX века поэт Валерий Брюсов пишет стихотворение, где в первой строке существительное «рояль» одного рода: «За тонкой стеной замирала рояль», а в последней — другого:
«А там, за стеной, голоса раздавались,
И звуки рояля росли без конца».
Это показатель того, что как раз в те времена слово балансировало между двумя родами.
Так что на будем удивляться тому, что средний род «кофе» станет полноправной нормой, а не только допустимой.
Ведь и существительное «метро» в тридцатых годах прошлого столетия употребляли в мужском роде. В СССР даже выпускалась газета «Советский метро». Дело в том, что «метро» является сокращение от «метрополитен», поэтому оно воспринималось как то же самое слово. И до сих пор звучит голос Леонида Утёсова в песне старого извозчика:
Я ковал тебя железными подковами,
Я коляску чистым лаком покрывал.
Hо метро сверкнул перилами дубовыми.
Сразу всех он седоков околдовал.
Не будем бояться изменений, происходящих в русском языке, они всегда ведут к развитию нашей речи.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
Владимир Турбин (иеромонах Никон)
Поделиться
На одном из зданий Орловской областной больницы в 2025 году появилась мемориальная доска в память о докторе Владимире Ивановиче Турбине, который здесь когда-то трудился. «Врач-инфекционист, заведующий инфекционным отделением, один из руководителей подпольного госпиталя во время оккупации Орла», — написано на ней. Но есть ещё один удивительный факт: Турбин был тайным монахом. И до последнего дня жизни служил людям и Богу.
Владимир Турбин появился на свет в городе Орле в феврале 1905 года, в многодетной, верующей семье. В 1923-м году, окончив гимназию, Владимир поступил в Харьковский медицинский институт. Спустя 5 лет, с дипломом доктора, вернулся домой. Несколько лет стажировался в деревнях и сёлах губернии. Крестьяне с уважением относились к молодому доктору, готовому и днём, и ночью, в любую погоду, приехать к больному. В 1932-м Турбина приняли в штат инфекционного отделения Орловской областной больницы. А уже через 2 года он возглавил отделение.
Назначение заведующим совпало с ещё одной вехой в жизни Владимира Ивановича. В том же 1934-м, в Орловском Успенском соборе, он принял монашеский постриг с именем Никон. Коллеги об этом, конечно, тогда не знали. В курсе были только домашние — Турбин жил вместе со своими родными братьями и сёстрами. Дружные с детства, они образовали в своём доме на улице Большой Мещанской православную общину. Утром и вечером вместе собирались на молитву. Здесь же, в домашнем кабинете, Турбин принимал пациентов — тех, кто не успел попасть к доктору в его рабочие часы в больнице. В прихожей и во дворе дома всегда толпился народ. При этом Владимир Иванович был ещё и единственным в Орле врачом, выезжавшим на ночные вызовы.
Началась Великая Отечественная война. В октябре 1941-го нацистская Германия оккупировала Орёл. Люди покидали город. Опустела и больница — ушли все пациенты, которые могли передвигаться. Остались лишь тяжело раненные красноармейцы. Врачи понимали: немцы скоро придут, и либо расстреляют солдат, либо увезут в концлагерь. Доктор Турбин придумал, как спасти воинов. Их переодели в штатское, медицинские карты уничтожили, и завели новые — на гражданских лиц. Переместили всех в инфекционное отделение. На его дверях повесили таблички на русском и немецком: «Опасно! Дизентерия! Тиф!». Немцы войти побоялись.
Постепенно Владимир Иванович наладил связь с Орловским лагерем военнопленных и партизанским подпольем. К нему в инфекционное отделение направляли раненных под видом заражённых тифом. На выздоровевших бойцов оформляли свидетельства о смерти, которые предоставляли немцам. А солдаты возвращались в строй. Всю эту систему втайне от оккупантов наладил, Владимир Иванович Турбин со своими коллегами. Медицинская сестра Евсютина, оставила воспоминания о том, как самоотверженно трудился доктор в ту пору:
«Он жил в отделении. Осматривал больных, беспокоился, чтоб их было чем кормить. Даже то, что полагалось ему, как врачу — тарелка супа и кусочек хлеба, часто отдавал больному».
После долгожданной Победы Владимир Иванович продолжил работу в инфекционном отделении. В 1947-м он был рукоположен в священный сан, стал иеромонахом. От руководства больницы и городских властей уже не могла укрыться его вера во Христа. Его открыто осуждали. Но Владимир Иванович Турбин — в монашестве Никон — смиренно продолжал работать. Главным для него было помогать людям. На своём посту он оставался до самой пенсии, одновременно исполнял обязанности личного врача при архиепископе Орловском и Брянском. А когда в апреле 1972 года доктор скончался, проводить его в жизнь вечную на Троицкое кладбище пришли тысячи горожан. Сегодня именем доктора Турбина названа одна из орловских улиц.
Все выпуски программы Жизнь как служение
Иван Иванов-Вано
Поделиться
Иван Иванов-Вано — так звучит имя человека, который стоял у истоков отечественной мультипликации. Режиссёр, сценарист и художник, Иванов-Вано нарисовал и снял как режиссёр анимационные фильмы, любимые многими поколениями. «Мойдодыр», «Аленький цветочек», «Двенадцать месяцев», «Конёк Горбунок», «Сказка о мёртвой царевне и семи богатырях», «Гуси-лебеди» — и это далеко не всё. Мультипликацию Иван Петрович считал не просто развлекательной формой кинематографа. Но искусством, способным дарить людям радость и одновременно говорить о моральных и этических ценностях. Именно такой мультипликации Иван Иванов-Вано посвятил жизнь.
Иван Петрович родился в Москве, в 1900 году. Мать одна воспитывала мальчика. Простая крестьянка, когда-то она переехала в Первопрестольную из Калуги в поисках заработка. Мать была верующей, учила сына молитвам, читала ему Евангелие, водила в храм. Такое воспитание не прошло даром — друзья и близкие мультипликатора впоследствии вспоминали, что он мог цитировать Священное Писание и Церковные песнопения, соблюдал православные традиции. Иван с детства любил рисовать. Нарисованные фигурки он аккуратно вырезал, и, сидя на печке, разыгрывал с ними целые спектакли. Спустя годы, уже будучи известным мультипликатором, Иванов-Вано в шутку говорил, что окончил «печную» театральную школу.
Но не только её. Иван Петрович был выпускником Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Он сумел поступить туда в 14 лет, имея за плечами всего два класса церковно-приходской школы. Просто был очень талантлив, и это заметили. Окончил училище в 1923-м, и продолжил учёбу во Всероссийском институте кинематографии. На экзамене Иванову-Вано дали задание нарисовать фигуру человека, разделить её на части, скрепить тонкими про́волоками, создать движение и заснять его. Иван справился блестяще. А когда увидел, как на экране движется, словно живая, только что нарисованная им фигурка, испытал невероятное чувство радости.
Так Иванов-Вано начал создавать мультфильмы. Одной из первых его работ, и самым первым отечественным мультфильмом для детей, стала короткометражная лента 1927 года «Сенька-африканец» по сказке Корнея Чуковского «Крокодил. Это было немое кино с элементами живой съёмки. Дети и взрослые приходили на сеансы по несколько раз. А в далёкой Америке мультипликатор Уолт Дисней показывал мультфильм сотрудникам своей киностудии как пример гениальной работы. В 1936 году в Москве открылась студия «Союзмультфильм». Там в последующие несколько десятилетий Иван Петрович трудился и создавал мультипликационные шедевры. Ему нравилось работать с литературными источниками. Иванов-Вано создал несколько полнометражных мультфильмов по сказкам Пушкина. В интервью 1982 года мультипликатор признавался, что зрительный образ пушкинской поэзии для него связан, прежде всего, с древнерусским искусством. «Иконопись, фреска, тонкий рисунок кружева, лубок — всё это мне близко. Вот так и получилось, что работаю я в манере старых русских мастеров», — говорил Иванов-Вано.
Иван Петрович Иванов-Вано скончался в 1987 году. А по его мультфильмам и сегодня дети учатся быть лучше и добрее.
Все выпуски программы Жизнь как служение
