«Священномученик Петр (Полянский)». Священник Анатолий Правдолюбов

У нас в гостях был клирик храма святителя Иова на Можайском шоссе в Москве священник Анатолий Правдолюбов.

Разговор шел о священномученике митрополите Петре (Полянском), как по просьбе Патриарха Тихона он принял епископское служение в сложные для Русской Церкви послереволюционные годы, сказав при этом своим родственникам: «Я не могу отказаться. Если я откажусь, то я буду предателем Церкви, но когда соглашусь, — я знаю, я подпишу сам себе смертный приговор». Так и случилось, владыка Петр много сил положил в деле служения Церкви, был местоблюстителем Патриаршего престола после кончины святителя Тихона, подвергался многочисленным арестам, ссылкам и в 1937 году был расстрелян.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.

Здравствуйте, дорогие друзья!

В студии — Марина Борисова и наш сегодняшний гость, клирик храма Святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси — священник Анатолий Правдолюбов.

О. Анатолий

— Добрый вечер!

М. Борисова

— И мы с отцом Анатолием продолжаем знакомиться сами и знакомить вас, наши дорогие радиослушатели, с нашими молитвенниками, нашими заступниками, нашими друзьями — новомучениками и исповедниками Церкви Русской ХХ-го века.

И сегодня хочется поговорить о совершенно удивительном... даже не фоне, вот, этих удивительных судеб, есть некоторые, которые сразу бросаются в глаза и... вот... притягивают к себе внимание — потому, что они, на фоне даже неординарного, совершенно неординарны.

О. Анатолий

— Выдающиеся...

М. Борисова

— Да.

Я имею в виду трагическую фигуру местоблюстителя Патриаршего престола митрополита Петра Полянского.

Начнём с того, что человек, вообще-то, совершенно не собирался ни монахом быть, ни священником. Хотя получил он очень фундаментальное образование, но его жизнь преподавателя вполне устраивала. И, несмотря на то, что жениться он не собирался, и так и не женился, но и монашество он принимать совершенно не собирался. Не тот был человек!

О. Анатолий

— Да. И те, кто его знали, они описывают его личность, образ... отмечают его удивительную жизнерадостность и весёлость.

М. Борисова

— Вот, я могу даже просто цитату привести... это — отзыв Анатолия Краснова-Левитина, который, когда этот отзыв писал, был ещё обновленцем, а потом раскаялся и вернулся в лоно Патриаршей Церкви.

Он писал: «Это был человек настоящей русской складки. Какое бы то ни было позёрство или аффектация были ему совершенно несвойственны. Это был — жизнерадостный и весёлый человек. Хорошая шутка и звонкий смех были с ним неразлучны. Это был — сговорчивый, уступчивый человек, отнюдь не фанатик и не изувер. Он любил хорошо покушать, и не прочь был немного выпить. Он оказался самым непоколебимым и стойким иерархом из всех, которых имела Русская Церковь со времён патриарха Ермогена».

И, вот, это удивительное несоответствие, казалось бы первой половины жизни и трагического финала жизни — это, конечно, выделяет жизнеописание владыки Петра из множества других жизнеописаний людей, принявших мученический венец в ХХ веке.

Но он до 58 лет — жил светским человеком, преподавателем... главное, он сделал совершенно феноменальную карьеру на этом поприще... потому, что дослужиться до действительного статского советника — то есть, получить потомственное дворянство... ну, это то же самое, что камергер, если приравнять это к придворным должностям.

О. Анатолий

— Да, у него была блестящая совершенно, на современный язык перевести если, карьера. Он... действительно, был с высоким образованием — магистр богословия, он преподавал, и любил преподавать, и очень мне понравилось, что у него была такая черта даже, что он преподавал в каких-то учебных заведениях бесплатно. То есть, такая была форма меценатства. То есть, он... шёл навстречу...

М. Борисова

— Да! И он в женских... в женской гимназии и в училище для девушек преподавал бесплатно...

О. Анатолий

— Да, и это удивительно совершенно... и совершенно его характеризует.

Он организовывал... там... преподавательские какие-то... что называется... корпорации. То есть, он собирал вокруг себя людей. Он заботился о том, чтобы их труд был достойным и их отдых — тоже. То есть... мне так очень понравилась эта деталь — что отдыхали тоже очень интересно, как вспоминает один человек. То есть... действительно... он был весёлым, энергичным человеком, который любил свою профессию, любил тот образ жизни, которым он жил, и он, действительно, как он сам об этом говорил — и не собирался... ни рукополагаться...

М. Борисова

— Он, вообще-то, был удивительно компанейским. Он, пока учился в Академии, он подружился с будущим патриархом Сергием Страгородским...

О. Анатолий

— Да, и они... так скажем... пронесли эту дружбу до конца...

М. Борисова

— ... несмотря на то, что трагические обстоятельства жизни их поставили... как бы... в роль антагонистов, в какой-то момент.

О. Анатолий

— Да...

М. Борисова

— И, вот, как раз, когда он преподавал в Жировицком духовном училище, он познакомился — тогда с архимандритом Яблочинского монастыря — будущим патриархом Тихоном.

То есть, вот... как-то... все — как одна большая семья! Вроде бы...

О. Анатолий

— Да. И, как-то... при том, что он... опять же, отметим... был человеком светским... то есть, он не был носителем сана, но он общался с этими людьми, и был с ними рядом, и... там, по-моему, такой есть момент, что Тихон говорил ему: «Я бы хотел, чтоб Вы были моим ближайшим помощником», — и потом, исторически, оно так и происходит... но не сразу.

М. Борисова

— С другой стороны, как... такой... продвинутый преподаватель, как мы сейчас бы сказали, он, естественно, был включён во все споры и дискуссии вокруг будущего Поместного Собора, вокруг восстановления или невосстановления Патриаршества... потому, что это был тот нерв, который чувствовали все, кто имел то или иное отношение к Русской Православной Церкви. В те годы, в начале ХХ века, это была настолько острая проблема, что мимо неё невозможно было никак пройти, и нужно было, внутри себя, как-то определяться. И, вообще, не случайно же будущего владыку Петра избрали... ещё светского человека и преподавателя избрали... вот... участвовать в Поместном Соборе.

О. Анатолий

— Да. И такие люди, как Пётр Фёдорович — в миру — именно, эти люди и организовывали, и подготавливали это, действительно, невероятное событие — Собор 1917-18 годов, восстановление Патриаршества на Руси. Потому, что это была не просто острая проблема...

Я помню, читал переписку Сергия Булгакова ( он ещё тогда не был протоиереем ) с Флоренским, где он совершенно... я бы даже сказал... надрывно описывает, насколько мы, как Русская Православная Церковь, слабее, ничтожнее... и насколько нам, действительно, сложно без первоиерарха... там... по сравнению с Западной церковью. То есть, там явно есть какой-то момент, такого, даже интереса, и увлечения, может быть, этой Западной церковью... но он имел на это право, как... что называется... частное богословское мнение его.

Но... что меня поразило — то есть, отсутствие Патриарха, на тот момент, воспринималось не просто, как... ну, какой-то, такой, сложностью или трудностью... а это было, такое... прям, ощущение неполноценности.

То есть, действительно... и тоже... что удивительно: учитывая, вообще, политическую ситуацию — внешнеполитическую... внутриполитическую... всё, что в России и в Российской Империи происходило на тот момент, и в этот самый тяжёлый и трудный момент для Империи собирается и организовывается, вот, такой, совершенно необъяснимый Собор, который успевает восстановить Патриаршество и... скажем так... дать новое... открыть вто... в общем, это не второе, это — просто, дыхание... свободное... Церкви. Потому, что не соберись они в 1917 году, наверное, уже... если бы... это было бы невозможно, просто.

То есть, Господь, всё-таки, милостью Своей, позволил и дал возможность успеть... действительно... избрать Патриарха Тихона. И будущий митрополит Пётр был одним из активнейших деятелей на этой почве.

М. Борисова

— Но... надо сказать, что любой человек... а, тем более, человек уже не только зрелый, но и сильно взрослый... 58 лет — это уже вполне солидный возраст...

О. Анатолий

— Сильно взрослый...

М. Борисова

— И, вдруг, он получает, как гром среди ясного неба, предложение от только что избранного Патриарха принять — постриг, священство и епископство. И стать его правой рукой.

Вот, вы можете себе представить? Жил человек, дожил до вполне солидного возраста, и, вдруг — такой выбор! Но, он же... мало того, что он — зрелый человек, он — преподаватель духовных дисциплин... он сразу всё понял. Для него не было секретом, что будет дальше.

О. Анатолий

— И, вот, это — ещё больше восхищает. Что он... тот портрет, который мы уже озвучили — светский человек... весельчак... компанейский... любил и поесть, и даже немного выпить — и, вот, этот человек, понимая прекрасно, что его ждёт, он — соглашается. Причём, без долгих раздумий.

М. Борисова

— Ну, это его собственные слова: «Я не могу отказаться. Если я откажусь, то я буду предателем Церкви. Но, когда соглашусь, я знаю — я подпишу сам себе смертный приговор», — и это ещё до того, как было очевидно, что, именно, смертный приговор. Это, вообще, вот — то, что... у нас есть такой роман, который называется «В начале славных дел»... вот, «в начале славных дел», он чётко представлял себе, что это — билет на Голгофу.

О. Анатолий

— Да. И, при этом, он соглашается, принимает это предложение Патриарха Тихона, и становится его правой рукой, прекрасно понимая, что это для него означает.

+++

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси, проводит с нами сегодня этот светлый вечер, и мы говорим о священномученике митрополите Петре Полянском.

Ну, собственно, вот, начиная с 1918 года, стартовала совсем другая жизнь. Я как-то пыталась смоделировать... думаю... ну, как?... вот, мы с лёгкостью произносим: «Восстановление Патриаршества». Замечательно. Только, каким образом его реально, а не в документах, на практике, осуществить? Никто, толком, не знает и не помнит, как это...

Все учреждения церковные были отстроены в Синодальные времена под руководство Синода. Нужно перестраивать всю административную церковную систему. А это совершенно невозможно — потому, что это 1918 год. В стране происходит крушение всего. Никто, включая даже большевиков, толком не понимает, что делать — завтра... не то, что, там — какое-то перспективное планирование... Все живут, как сейчас сказали бы, по фактической погоде. Вот, как с утра проснулись, вокруг посмотрели, новости прочитали, и — в зависимости от этого, существуют дальше...

Но — необходимо строить церковный организм. Не здания, а — организм. А как его строить, когда Патриарх назначает на какую-то кафедру очередного архиерея, а его светские власти не выпускают: «Вот, — говорят, — сиди тут. Не поедешь ты туда!» Причём, это никак не аргументируется, потому, что сегодня светские власти — одни, там, персонально этим занимаются, а завтра — уже совершенно другие люди, которые, в принципе, не в курсе всего происходящего.

И, вот, этот хаос — повсеместно, и абсолютно везде — требует совершенно каких-то экстраординарных, уникальных способностей... потому, что за этим за всем — живые люди, которые уже страдают, и дальше будут страдать только больше. Потому, что всем уже в 1918 году становится очевидно — и Патриарху, в том числе и в первую очередь, что большевистская власть — это власть кровавая и антихристианская.

О. Анатолий

— Да, и она не просто кровавая и антихристианская, а агрессивно настроенная к Церкви. И не просто не приемлет, или... там... скажем... не соглашается, и имеет свою идеологию, а желает искренне Церковь уничтожить. И, что удивительно... вот, очень хорошо Вы сейчас обрисовали ситуацию — действительно, а как настраивать работу этого организма, что с этим делать? И, ведь Пётр Полянский, как только был избран епископом, фактически, сразу поехал в ссылку в Великий Устюг.

М. Борисова

— Да... собственно, его арестовывать начали с 1920 года — вот, как начали, так уже никогда и не закончили.

О. Анатолий

— Да... и, получается, что ему и не дали даже такой возможности, вообще, как-либо себя деятельно проявить. Но, при этом, он, всё равно, себя деятельно проявил. Вот, это тоже меня совершенно потрясает... Потому, что... они даже не могли его убить.

М. Борисова

— Но, на самом деле, ведь... даже его возвращение из ссылки — вот, из первой... теперь мы можем даже так сказать, что самой мягкой... хотя, подарок судьбы, конечно — в Великий Устюг, ни с того, ни с сего, отправить... тем более, уже вполне пожилого человека... мне кажется, там есть ещё один такой знаковый момент. Когда он вернулся, как раз, в этот момент, арестовали владыку Иллариона Троицкого, который был правой рукой Патриарха, и он, как бы, его заместил...

То есть, один новомученик замещает другого новомученика... такая, вот... смена...

О. Анатолий

— Да. Господь... есть фраза в Ветхом Завете... «Господь усмотрит»... себе помощника... да? То есть... как только Патриах Тихон лишился одного, появился другой.

Да, на Соловки отправляют владыку Иллариона, и тут — возвращается из ссылки митрополит Пётр. Это, действительно, удивительно.

И, ведь, митрополит Пётр является, в этот момент, действительно, деятельной правой рукой Патриарха Тихона — когда владыка Илларион не имеет такой возможности.

М. Борисова

— Но, как раз, к этому времени, самого Патриарха уже так сильно прижали, что он счёл необходимым составить завещание, где он поименовал троих архиереев, которых хотел бы видеть в роли местоблюстителей... ну, того из них, кто окажется на свободе в тот момент, когда это будет необходимо.

Так сложилось, что на свободе, после кончины в 1925 году Патриарха Тихона, из троих, оказался только владыка Пётр.

О. Анатолий

— И он становится местоблюстителем Патриаршего престола, что, тут же, его делает врагом номер один...

М. Борисова

— ... советской власти...

О. Анатолий

— ... для советской власти.

М. Борисова

— Вообще-то... всё, что связано с местоблюстительством... ну... к тому времени... Уже такая огромная работа проделана по разрушению Церкви изнутри. Уже создана, так называемая, «Живая церковь». Уже, всячески, с помощью всевозможных льгот и преференций, продвинуто какое-то количество духовенства, которое... я думаю, совершенно необязательно из каких-то низменных соображений, а, просто, из-за того, что это общее брожение умов и неопределённость траектории движения приводило к тому, что вполне достойные священнослужители уклонялись в раскол обновленчества... не потому, что там было слаще, а потому, что... просто... от полной растерянности.

Об этом можно судить, хотя бы, по тому, что, когда владыка Пётр стал местоблюстителем и стал планомерно проводить какие-то действия, направленные на возвращение отпавших чад Патриаршей Церкви, они же... ну... буквально, толпами возвращались. В 1925 году это было — обратное движение. Вот, в этом во всём «броуновском» коловращении — это был, просто, вот, поток обратного возвращения, через покаяние, тех, кто уклонился в раскол.

О. Анатолий

— Да. И тут что очень важно отметить: начало ХХ века отличалось от предыдущих эпох тем, что эти веяния, так называемые... такие... революционные ощущения, переживания — они были свойственны людям не только светским, но и... так скажем... в церковных кругах — тоже были эти веяния. А митрополит Сергий Страгородский знаменитый, будущий патриарх Сергий — он же был увлечён обновленческим движением, и он в нём участвовал. И потом возвращался через покаяние.

И тут что очень важно... это, знаете, как, в своё время, была история с Киприаном Карфагенским, который был... таким... очень строгим и аскетичным епископом. И когда, в ранние века христианства... я не помню сейчас точно, какой это век, но это, прям, совсем первые века... по-моему, это было связано с Юлианом Отступником, с его деятельностью, когда он восстанавливал язычество... очень многие христиане ушли, отпали от Церкви и вернулись обратно к язычеству. А когда Юлиан Отступник скончался — погиб в битве, то — вернулась обратно эта ситуация, и возник вопрос: принимать ли из язычников христиан, которые отпали... вот... сейчас... к язычникам, и обратно... И, вот, Киприан Карфагенский был настроен, даже можно так сказать, что — агрессивно: что, ни в коем случае, не принимать.

А Пётр Полянский, в этой ситуации, проявляет себя совершенно по-другому. И это очень важно, что люди, ушедшие в обновленчество, действительно, увлечённые... там... вполне возможно, что, на тот момент, для них какие-то идеи казались, действительно, важными и нужными... это, ведь, нельзя — взять, так, и всех... что называется... перечеркнуть красным карандашом... сказать: «С ними всё понятно!»

Эти люди, ведь, не просто так... они были верующими людьми... они были церковными людьми... и какие-то идеи обновленчества им, действительно, может быть, казались какими-то нужными и важными... и они, увлечённые этими идеями, туда уходили. И... уйдя туда, познакомившись со всем тем, что там происходит — наступало разочарование... и, при этом, вопрос — а как вернуться? Как вернуться обратно? Потому, что уже — понятно, перейдена черта, которую, вот, так, обратно — не переступишь.

А, тут, вдруг, митрополит Пётр говорит... что называется, раскрывает объятия для тех, кто чувствует свою вину, хочет покаяться, примириться с Церковью, вернуться обратно в Церковное общение. Митрополит Пётр, действительно, идёт навстречу этим людям, как Господь Иисус Христос принимает апостола Петра.

М. Борисова

— Но, удивительное дело... вот, я пытаюсь представить себе, что думали представители спецслужб... скажем так, в современном исполнении — то есть, это самое страшное ГПУ, которое потом, пройдя череду превращений, стало страшным и ужасным КГБ. Ну... мне кажется, что, просто... многие уже и не помнят эту аббревиатуру — ГПУ.

Так вот, так сложилось, что делами Церкви занималась именно эта организация, и, соответственно, проект под названием «Живая церковь», целиком и полностью, курировался, именно, этими людьми.

Так... хватило же изобретательности прийти к владыке Петру с предложением компромисса!

Собственно, коллизия была вполне серьёзная. В начале 20-х годов, юридический статус имела только «Живая церковь», только обновленцы были, в глазах государства, официально существующей религиозной организацией. А Русская Православная Церковь, возглавляемая Патриархом, была... типа... клуба по интересам. Потому, что... с одной стороны, вроде, как, и не закрывали окончательно, а, с другой стороны, прав — никаких. И, естественно, шёл... так же, как сейчас, на современной нам Украине, отбор храмов, отбор монастырей...

О. Анатолий

— Да, там была активнейшая борьба. «Живоцерковников», как их называли, «обновленцев» — с людьми, которые были сторонниками Русской Православной Церкви. И это была не просто активная борьба... а это охватило всю страну. И самое сложное было то, что... учитывая сложность распространения информации в то время, отсутствие тех технологий, которые сейчас уже не удивляют, то очень было трудно, вообще, понимать и знать, что происходит, как происходит... жив ли Патриарх Тихон... существует ли ещё Русская Православная Церковь или нет. Огромные эти имперские российские пространства, когда почта... там... идёт по несколько недель...

М. Борисова

— ... и ещё в условиях Гражданской войны...

О. Анатолий

— ... а в условиях Гражданской войны — она и не ходит вообще, эта почта... то есть, это, действительно, была очень тяжёлая и непростая ситуация. И, я думаю, что представители той структуры, о которой Вы упомянули, пришли к Петру Полянскому не просто так — не потому, что им, как-то, хотелось его... там... что называется... к себе привлечь или убедить. Они искренне... возможно... я моделирую... они искренне были уверены, что если им удастся склонить такую фигуру, как митрополита Петра в «Живую церковь», то это послужит притоку большого количества людей, которые были сторонниками митрополита Петра, которые, действительно, его считали авторитетом и уважали. То есть, они, наверное, рассчитывали... так скажем... сделать большую работу малыми усилиями. Не подозревая и не понимая, с кем они имеют дело. Потому, что Пётр митрополит не просто не согласился, а... что называется... стоял в своём противоборстве до конца.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси, проводит с нами сегодня этот светлый вечер.

В студии — Марина Борисова.

Мы ненадолго прервёмся, и вернёмся к вам, буквально, через минуту.

Не переключайтесь!

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается.

Ещё раз, здравствуйте, дорогие друзья!

В студии — Марина Борисова и наш сегодняшний гость — священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси, и мы говорим о трагической судьбе священномученика митрополита Петра Полянского — человека, который остался местоблюстителем Патриаршего престола, даже тогда, когда его объявили мёртвым.

О. Анатолий

— Да, это совершенно... какая-то... невероятная ситуация. Потому, что... казалось бы, что стоило этим людям осуществить расстрел, смертную казнь... это можно по-разному называть... и уничтожить физически митрополита Петра, тем самым избавив себя от этих сложностей какого-то ожидания чего-то и попытки как-то осуществить смену... вот, этого... авторитета в Церкви и... скажем так... полностью отдать Церковь на откуп живоцерковникам. Да? То есть, из Русской Православной Церкви сделать «Живую Церковь Обновленчества».

Но митрополит Пётр был не просто непреклонен, а даже в заточении, и в ссылке уже, будучи человеком далеко не молодым, а уже совсем пожилым человеком, он не сдавался и не подписывал те бумаги, подписи которых от него пытались добиться люди, которые к нему приходили и склоняли его к этому. И он был абсолютно непреклонен в своём решении и удивительно стоек.

И, казалось бы, что достаточно поставить свою подпись — и его даже могли... там... отпустить... и вернуть обратно в Москву... или в Петербург... куда бы он пожелал вернуться. А для пожилого человека, учитывая суровые условия содержания ссылки и... ну, я думаю, что это, действительно, трудно сейчас нам, современным людям, это представить, что они испытывали в этих условиях... но митрополит Пётр был абсолютно непреклонен.

М. Борисова

— Но... я думаю, что стоит напомнить нашим радиослушателям, почему так остро стояла задача отказа митрополита Петра от местоблюстительства.

До тех пор, пока он был местоблюстителем, митрополит ( тогда ) Сергий Страгородский мог быть только заместителем местоблюстителя... выговорить невозможно. А в 1929 году, когда митрополит Пётр был уже в ссылке за Полярным кругом, была опубликована... так... печально знаменитая Декларация митрополита Сергия.

Но... трудно себе представить, что должен был испытать митрополит Пётр, когда про это прочитал. Потому, что... ну... вот, всё, за что его загнали за Полярный круг — всё было перечёркнуто этой Декларацией. И митрополит Пётр был глубоко убеждён, что это трагическая ошибка митрополита Сергия. Тем более, что они знали друг друга ещё со студенческих времён.

И он в письме писал митрополиту Сергию: «Мне сообщают о тяжёлых обстоятельствах, складывающихся для Церкви, в связи с переходом границ доверенной Вам церковной власти. Очень скорблю, что Вы не потрудились посвятить меня в свои планы по управлению Церковью». И он просил владыку Сергия исправить допущенную ошибку, поставившую Церковь в унизительное положение, вызвавшее в ней раздоры и разделения.

Это — человек, которому седьмой десяток, и который в бессрочной, для него непонятной этой ссылке, которая... ну, и, с тех пор, ссылки сменялись только тюрьмой... тюрьма — ссылкой... его только перевозили с места на место, и в этом всё разнообразие заключалось. Иногда ему устраивали очередной судебный процесс, где добавляли срок. То есть, из заключения — того или другого — он больше не вышел никогда.

О. Анатолий

— И я думаю, что он это прекрасно понимал и не предполагал, что он выйдет. Но, при всём при этом, он писал письма, он участвовал в жизни Церкви, и он был непреклонен в своём взгляде и отношении.

Он, действительно, не согласен с митрополитом Сергием, который был осуждаем огромным количеством людей в Церкви за то, что он эту Декларацию озвучил и подписал, и согласился с ней. И это, действительно, до сих пор... ну, сейчас уже, конечно, нет... наверное, сейчас этих людей уже в живых нет... А я ещё помню, когда начинал только служить диаконом, была такая у нас прихожанка — очень пожилая... очень... такая, прям... старенькая бабушка... и, когда я начинал на Панихиде... поминал патриарха Сергия о упокоении... она всегда громко откашливалась, демонстративно разворачивалась и уходила. И я, просто, знал о том, почему она так делает, и... это, действительно... то есть, это вызвало очень серьёзное, такое... разделение в Церкви. И патриарха Сергия очень многие не поминали, и считали его отступником.

Но, что очень важно... почему так, как мне кажется, настаивали власти на отказе митрополитом Петром от местоблюстительства — то есть, чтобы он снял с себя эти регалии и это положение? Для всей Церкви, и об этом люди знали, легитимным и настоящим местоблюстителем являлся он, и никто не мог без его собственного участия... и согласия... никто не мог назначить другого. И, грубо говоря, не могли решить, пока он жив — не могли решить судьбу дальнейшего развития жизни Церкви. И даже если бы... так скажем... власти объявили кого-то новым, другим местоблюстителем, то люди бы, всё равно, не согласились. Именно поэтому, и пришлось пойти на такой интересный ход... или уловку... что — объявили, что митрополит Пётр умер... хотя он ещё был жив.

М. Борисова

— Но, до этого... на самом деле, ведь, мучить в тюрьме можно по-разному. То, что нету медицинской помощи и человек мучается физически — это, как бы, само собой разумеется... тем более, для тех времён. Но визит чекиста Тучкова в 1931 году к заключённому владыке Петру с предложением стать осведомителем...

О. Анатолий

— Сотрудничать с властью...

М. Борисова

— Нет... даже не с властью, а, именно, со спецслужбами... это закончилось тем, что владыку — а ему 70 лет уже, и человек сидит в тюрьме... вообще, вы представьте себе абсурдность всей этой ситуации!

То есть, человек уже с 1920 года, практически, не видел свободы, он сидит по очередному обвинению и осуждению в тюрьме... к нему приходит высокопоставленный чекист и говорит: «А, вот... не желаете ли Вы...» — и владыку хватает удар.

То есть, у него случается инсульт — у него отнимается рука и нога... слава Богу, потом более-менее восстановилась рука, но ногу он так и приволакивал до конца своих дней...

То есть, настолько... нельзя ограничиться только тем, что человеку будет плохо физически, надо его доконать со всех сторон!

О. Анатолий

— Так, это даже намного эффективнее — доконать его не с физической стороны, а, именно, со стороны душевно-эмоциональных переживаний. То есть, когда человека просто изводят, и он, действительно, доходит до состояния, когда он может попрощаться с жизнью. И — чудо, что владыка выжил. Этот инсульт, который его хватил, он же мог его не просто лишить жизни, а превратить... так скажем...

М. Борисова

— В овощ...

О. Анатолий

— Ну, сейчас так говорят, да... я, вот, как-то не смог так про владыку сказать, но это — именно то, что, прям, очень подходит, да. То есть, когда человек и не жив, и не мёртв... просто, он не способен... и не может владеть своим телом. Может быть, этого они и добивались. И, может быть, им этого так хотелось... но...

А.Борисова:

— Но... а, как? Вот, семьдесят лет, перенёс инсульт... у него цинга... у него астма... ну, казалось бы, всё понятно... сколько он ещё будет тянуть? Но это, всего на всего, ещё только 1931 год, и жизнь продолжается. До такой степени замечательная жизнь, что его, по очередному сфальсифицированному приговору осуждают к пяти годам лагерей. Но в лагерь не отправляют — его оставляют в тюрьме. И он просит, чтобы его отправили в лагерь — потому, что он уже начинает забывать, как солнце выглядит...

О. Анатолий

— Да. Он пишет, что «Я уже не помню ощущения солнечного света...»

М. Борисова

— Он... вот, как раз, с прошением отправить его в лагерь, он пишет: «Я постоянно стою перед угрозой более страшной, чем смерть — меня особенно убивает лишение свежего воздуха... мне ещё ни разу не приходилось быть на прогулке днём... не видя третий год солнца, я потерял ощущение его. Болезни всё сильнее и сильнее углубляются и приближают меня к могиле. Откровенно говоря, смерти я не страшусь, только не хотелось бы умирать в тюрьме, где не могу принять последнего Напутствия, и где свидетелями смерти будут одни стены».

Вот, можно себе представить... и, при этом, цена вопроса — откажись от местоблюстительства. Хочешь в лагерь — поезжай в лагерь.

О. Анатолий

— И, вот, здесь... очень интересно задать такой вопрос... особенно для нас, современных людей: откуда у этих мучеников, подвижников, исповедников ХХ века была эта сила? Это же — невероятная внутренняя решимость и стойкость стоять до конца. Для чего? Какой в этом смысл? Казалось бы...

И, вот, здесь... решимость всех людей, о которых мы слышим, читаем, знаем, которых мы называем священномучениками, мучениками и исповедниками ХХ века — она лежит в глубине их невероятной веры, абсолютной уверенности в веке будущем.

То есть... митрополит Пётр говорит: «Смерти я не страшусь». Именно, поэтому, возможно, они его и не спешили расстреливать и убивать — они прекрасно знали, что он её не боится. Этим его не возьмёшь. То есть, его нужно было... что называется... «измором брать».

То есть, его мучили изощрённо, издевались над ним, и... действительно, человек три года не был на прогулке в дневное время — это что? Как это можно, вообще, себе представить? Но, при этом, он, всё равно, непоколебимо стоит на своём. И это — восхищает и потрясает! То есть, силой веры, которая есть... яркими свидетельствами которой являются их поступки. Поступки этих людей — то, что мы читаем... то, о чём мы слышим... это — совершенно невероятно, и это — восхищает. Потому, что такою силой обладать — это, действительно... это сверхъестественные способности!

М. Борисова

— Но... важно же — почему? Ведь, это же можно трактовать по-разному. Можно сказать, что «он вёл себя, как фанатик».

Но дело-то не в этом. Дело в том, что... в ощущении, что за твоим решением стоят миллионы людей верующих, для которых это — краеугольный камень: кто возглавляет земную Церковь.

Если мы говорим о том, что глава Церкви — Христос, то местоблюститель Престола — это... ну... в той ситуации — второй человек после Бога. И... а как от этого можно отказаться? Сказать: «Господи, мне не надо...» — это... ну... немыслимо.

О.Антоний:

— Да... но, вы знаете... я думаю, что здесь не только ситуация, что он был в зависимом положении от того, что он нёс такую ответственность на себе. Людям присуще иногда проявлять свою слабость и немощь даже в такой ситуации.

И Вы употребили слово «фанатик»... это, ведь, тоже очень важно. Дело в том, что сейчас, в современном нашем контексте, и в нашем словоупотреблении, слово «фанатик» носит негативный оттенок. Что он — какой-то... немножко... нездоровый умом человек, который, вот... он — фанатик.

А, ведь, это происходит... два варианта есть... две версии происхождения этого слова. От греческого «танатос», и от латинского «фанум».

Греческое «танатос» — это «смерть», и фанатик — это тот, кто способен стоять до смерти за свои убеждения. А «фанум» — по-латински, «святилище», и фанатиками называли людей, принадлежащих святилищу — то есть, просто, прихожан. И, вот — и одно, и другое — друг друга дополняют.

И митрополит Пётр прекрасно об этом знал, и он был не просто фанатиком, он — стоял до смерти. И в этом нет ничего негативного. Потому, что это не было его каким-то сумасбродством. А он не просто знал — он на этом стоял, и этим жил. Потому, что он всю жизнь преподавал богословие. Он, как никто другой, знал историю и Священное Писание, и прекрасно понимал и разбирался в этом. И он прекрасно знал, что он не просто не может предать такое огромное количество людей, а он не может отказаться от Христа.

Потому, что в Евангелии Господь Петру говорит: «Любиши ли Мя?» — и он говорит: «Да, Господи!» — «Паси агнцы Моя!» И этот человек через своё сердце пропустил эти слова, и не мог от них отказаться — потому, что он, как апостол Пётр, исповедовал свою любовь ко Христу и ответственность за тех овец, которые вокруг него были. И он — не мог по-другому себя повести. И это делает его невероятным святителем — действительно, настоящим подвижником веры и Христова дела. Потому, что... как Вы прочитали из воспоминаний о нём человека, который написал, что он, действительно, был удивительно самым крепким и стойким пастырем Русской Православной Церкви того времени — потому, что его даже смерть... не просто не страшила, а люди, которые его уничтожали, знали, что это будет лучший выход для него.

+++

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси, проводит с нами сегодня этот светлый вечер. Мы говорим о священномученике митрополите Петре Полянском.

И, вот... собственно говоря, начинается финальный подъём на Голгофу.

Казалось бы, уже ущемить этого человека нечем. Но — не тут-то было. Советская власть изобретательна. Она решает... вот, сетует владыка Пётр, что он света белого не видит — так, мало того, что он не будет и впредь видеть белый свет, так ещё, по ночам, он будет гулять не в обычном тюремном дворе, где он гулял до этого, а будет он гулять во внутреннем дворике, куда выходят окна отхожих мест.

Первая прогулка закончилась глубоким обмороком. Ну... как... человек, который страдает астмой, оказывается в колодце, наполненном зловонием. И это... теперь, вот, такие прогулки уготованы больному старику — будем называть вещи своими именами.

О. Анатолий

— Да, мучили его изощрённо, и мучили его до самого конца. И это, действительно, невероятно... когда читаешь об этом... и сложно себе представить, что есть те, кто способен так уничтожать тяжелобольного пожилого... и уже, действительно, старика, который не просто болен, а находится уже в таком состоянии... при смерти, что называется. А они — только добавляют ему ещё больших мучений и страданий.

М. Борисова

— Его в 1936 году переводят в Верхнеуральскую тюрьму, и... что делают? Выпускают официальный бюллетень о его смерти. И это — ещё один факт, который не укладывается в моей голове... и огромными буквами... такими... пульсирующими... светящимися... у меня в мозгу светится вопрос: зачем?

Он и так с 1920 года, практически, не вылезает из заключения. Его уже так замуровали, что даже имени лишили — он номерной заключённый. То есть, даже его собственные тюремщики не знают, кого они тут сторожат — потому, что, кроме номера, на нём ничего нет. Спрашивается — зачем?

Ну... этот, вот, странный жест — официальное сообщение о смерти... ведь... ну, как... когда официально сообщают, что человек умер, то к этому так и относятся. И митрополит Сергий отслужил панихиду... Дело не в том, что он автоматически, как бы... неправомерно принял на себя должность местоблюстителя, при живом ещё владыке Петре... но и, вообще, вся эта фантасмагория с фальшивым заключением о смерти — человека, который, казалось бы, уже всеми забыт... он столько лет сидит в тюрьме, что уже, собственно, и тюремщики не помнят, кто это такой... И, вот, насколько... именно в те годы, почему-то... каким образом?... спецслужбам, которым, вообще, на всё было уже наплевать, которые отвязались настолько, что они могли себе позволить любое развитие событий... шли уже сфальсифицированные публичные процессы... об этом писала мировая пресса... велись какие-то, там, бюллетени... люди признавались, Бог знает, в чём... то есть, начиналась, вот, эта, вот... фантасмагория 1937-38 годов... на этом фоне — какой-то старик-священник, сидящий уже немыслимое количество лет в тюрьмах... почему его так боялись? Почему ничего не могли с ним сделать?

О. Анатолий

— Такой яркой личностью и силой обладал митрополит Пётр, что его даже... не могли, вот, так просто взять и убить.

Я откровенно скажу... я не историк, не политолог, и не занимался специально изучением истории ХХ века, и, возможно, люди, которые этим занимаются или занимались — они могли бы вам объяснить какие-то конкретные технологии «почему так было»... но... у меня складывается ощущение, и впечатление такое у меня есть, что это была ещё одна изощрённая... такая... пытка, которая должна была его... причинить ему ещё большие страдания — чтобы он узнал, что будет происходить, якобы, после его смерти. То есть, вся эта ситуация с Церковью... незаконное местоблюстительство... и... там... прочие моменты, которые для него должны были быть, как... помните... Вы привели пример из его жизни — эпизод, после посещения Тучковым. У него был инсульт.

То есть, здесь была... такая... мне кажется... может быть, чья-то мысль... я могу ошибаться, конечно... но, возможно, что здесь была чья-то такая, именно, злобная мысль — ещё больше мучений этому человеку причинить. Именно, тем, что он будет знать, как дальше развиваются события, хотя он жив, и он — законный местоблюститель, и этого права его никто не лишал.

Может быть, что я, конечно, несколько выдумываю... но... я, вот, слушал сейчас Вас, как Вы об этом говорили, сформулировали... и, вот, есть у меня такое стойкое ощущение, что тот тюремный дворик с открытыми окнами отхожих мест внутрь — это ещё не самое страшное.

То есть, вот, это состояние, когда было объявлено о его смерти, и все были уверены, что он скончался, и дальнейшее развитие событий стало происходить... так скажем... развитие определённое... то... для него это было мучительно, страшно...

М. Борисова

— Ну... дальнейшее развитие событий — это, вообще, апофеоз абсурда, на мой взгляд.

Ну... как... человека объявили умершим, и в 1937 году в Верхнеуральской тюрьме начинается закрытый процесс над умершим человеком, которого... значит... обвиняют... в чём? Что он — непримиримый враг советского государства, клевещет на существующий государственный строй, и в гонении на Церковь и её деятелей обвиняет государство, и не выполняет требований НКВД отказаться от сана местоблюстителя.

Год назад — всё уже произошло, фактически: его обвинили умершим, местоблюстителем стал митрополит Сергий... формулировка обвинения — это... на мой взгляд, это апофеоз абсурда!

О. Анатолий

— Абсолютно. Полностью согласен... и... возникает закономерный вопрос: а для чего? Какой в этом смысл? Но... мы на эти вопросы не сможем ответить. Потому, что... это будет известно, наверное, только уже, так скажем, в конце времён.

Потому, что... я не могу даже понять, как можно осуществлять подобный процесс и выдвигать подобные обвинения человеку, который находится в таком состоянии... то есть, с какой целью? Что должно произойти? Он должен раскаяться, признать свою вину... или — что? Он должен, уже после своей смерти, фактически, подписать отказ от местоблюстительства? А какой в этом смысл? Юридической силы не имеет уже... его — нет! Он — умер.

То есть, это — совершенно необъяснимая какая-то ситуация. То есть... это можно только, опять же, как мне кажется... только через призму, вот, этих, вот, стараний сделать ему как можно больнее... хуже... и тяжелее... можно понять всё это происходящее. Потому, что... какой смысл в этом закрытом процессе — объяснить невозможно.

М. Борисова

— Ну... в результате, его 2 октября 1937 года приговорили к расстрелу, а 10 — расстреляли, неизвестно, где. Потому, что... то ли это, непосредственно, в тюрьме... то ли это — где-то... на каком-то полустанке... в общем, так никто и не знает, где, на самом деле, окончились мучения земной жизни владыки Петра.

О. Анатолий

— Представляете, какой масштаб личности, и какой силой обладал этот человек, что его даже... Знаете... есть такое понятие, как благородство... то есть, благородное отношение к противнику — там... честь... достоинство... какие-то, там, условия поединка... ещё что-то... Вот, здесь нарушено абсолютно всё... и, всё равно — им не удалось его сломить. Он, всё равно, стоял на своём до самого конца, не взирая ни на что. И это — совершенно удивительно!

То есть, его даже... они даже его убивают, и место его захоронения неизвестно, и, вообще, никто не знает даже, где он... покоятся его останки... то есть, это, просто... знаете, как... это — максимальный проигрыш этих сил противоборствующих! Потому, что он, всё равно, остался несломленным до конца. И его, вот, эта кончина — она только свидетельствует об этом ярчайшим образом. Что этот человек остался верен Богу, Церкви и людям — тем, за кого нёс ответственность, — до самого конца, до самой своей смерти.

М. Борисова

— Вот, мы с Вами беседуем об этом... я думаю: какие же у нас заступники на Небесах!

О. Анатолий

— Да.

М. Борисова

— Есть, к кому обратиться!

О. Анатолий

— Есть.

М. Борисова

— Как редко мы к ним обращаемся... и как это глупо с нашей стороны!

О. Анатолий

— Да, к сожалению! Это... такая... действительно... ну, как сказать... не просто глупость... а это, к сожалению, недопонимание — всего того, что мы имеем.

У нас есть не просто заступники на Небесах, а есть совершенно невероятные ходатаи о нас к Богу. Невероятные святители, священники, монахи, архимандриты, мученики, исповедники... то есть, это — невероятный сонм людей, которые не просто знают нашу жизнь... они всё это прекрасно понимают! И они, действительно, наши заступники, абсолютно... потому, что они наши, практически, современники. Мы недалеко и ненадолго от них ушли.

И это, действительно, очень важно — вникать, изучать и интересоваться. Потому, что это — огромная составляющая нашей жизни, которая даёт невероятную силу, энергию, и невероятно вдохновляет на то, чтобы, конечно... дерзновенно сказать... подражать этим людям в их подвиге, да. Это — только Господь может сподобить такого. Но знать о них, и сформулировать своё личное отношение к ним — это, действительно, задача каждого православного христианина Русской Православной Церкви ХХI века.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу!

Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси, был сегодня в студии программы «Светлый вечер».

С вами была Марина Борисова.

До свидания! До новых встреч!

О. Анатолий

— До свидания! Храни, Господь!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Измайлово от Петра Первого до современного музея». Иван Федорин
• «Примеры предпринимателей прошлого». Сергей Иванов
• «Измайлово до царя Алексея Михайловича». Иван Федорин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов