«Миссия среди мигрантов. Центр помощи мигрантам «Рядом Дом». Священник Дионисий Гришков

У нас в гостях был клирик храма прп. Евфросинии Московской в Котловке, руководитель центра помощи мигрантам и беженцам «Рядом Дом» священник Дионисий Гришков.

Наш гость говорил о том, почему важно поддерживать людей, которые приезжают на заработки в нашу страну из других стран, и какую помощь оказывает мигрантам проект отца Дионисия «Рядом Дом». Также отец Дионисий поделился планами на будущее, один из которых — создание благотворительного детского сада для детей мигрантов.

---

Ведущие: Алла Митрофанова, Алексей Пичугин

А. Пичугин

— Здравствуйте, дорогие слушатели! «Светлый вечер» на Светлом радио. Здесь, в этой студии, приветствуем Вас мы — Алла Митрофанова...

А. Митрофанова

— ...и Алексей Пичугин.

А. Пичугин

— Добрый вечер. И с удовольствием представляем нашего гостя. Сегодня ближайший час вместе с нам информации с Вами здесь, в этой студии, проводит священник Дионисий Гришков, клирик храма Преподобной Ефросиньи Московской в Котловке и директор, руководитель Центра помощи мигрантам «Рядом дом». Здравствуйте.

Священник Д. Гришков

— Добрый день!

А. Пичугин

— Два года назад Вы у нас были и рассказывали о том, что у Вас есть замечательная идея о том, как все здорово будет, когда все запустится, и сколько людей получат помощь, и в чем сейчас нуждаются мигранты, и что там самые-самые первые шаги сделаны. А сейчас мы сидим... Вы были дьякон, теперь священник... Мы снова сидим в студии радио «Вера». У Вашего проекта замечательный сайт, и уже есть первые результаты работы. Но напомните, что такое центр «Рядом дом», кому Вы помогаете? Тем более, что, помимо Центра помощи мигрантам у ас еще есть проект, связанный с помощью беженцам, о чем тоже, конечно, хотелось бы сегодня поговорить. Про успехи.

Священник Д. Гришков

— Спасибо за вопрос. Конечно, я расскажу. Наш центр изначально создавался как социальный проект, в рамках которого мы — христиане, да и все заинтересованные в помощи иностранцам в России люди — могли бы помогать такой группе лиц, которая на данный момент не получает социальной защиты ни от нашего государства, так как они не являются гражданами, и, в том числе, очень редко могут получить и помощь от благотворительных фондов, хотя они являются и частными некоммерческими организациями. Но если, скажем, лицо без гражданства оказывается в какой-то сложной жизненной ситуации, ему нужна медицинская поддержка, к сожалению, он далеко не всегда может ожидать положительного ответа от какого-нибудь даже крупного благотворительного фонда. И, видя, что есть довольно большое количество людей, которые находятся здесь, в нашей стране, большая часть их находится здесь, в столице, в город Москве. Мы — я и мои единомышленники, те, которые сейчас трудятся... некоторые из них трудятся как волонтеры в фонде, в проектах нашего фонда. Поняли, что нам необходимо разработать специальные программы для семей иностранцев, которые здесь проживают. И на тот момент мы думали о нескольких рейдах поддержки этих людей. Это образовательная программа... То есть мы видели, что многие за годы жизни, за годы работы в России переводят сюда свои семьи, но, к сожалению, их дети начинают жить в Москве, таком интересном городе как в некотором гетто. То есть их дети сидят дома, редко видят красоту нашего города...

А. Пичугин

— Это проблема, мне кажется, любых крупных столиц, от Москвы до Нью-Йорка, через всю Европу. Все крупные города привлекают мигрантов, и у всех мигрантов одна и та же проблема — если город чуть поменьше, им проще. Если город такой, как Москва, то тут же налицо все проблемы большого города, с которым может столкнуться человек, на знающий ни языка, ни культуры, не социализированный. Поэтому...

Священник Д. Гришков

— Да, да, конечно. Даже русский человек, когда оказывается в большом городе, встречается с этой проблемой — такого одиночества, одиночества в большом городе, известной проблемой. Но когда это касается иностранцев, здесь, может быть, это психологическая проблема, которая у людей возникает, она перерастает в социальную — что люди, дети, даже когда поступают, скажем, в школу, их записывают, принимают в школу, отделяются часто от своих одноклассников, потому что они хуже понимают урок, начинают хватать тройки, и над ними тоже начинают подшучивать, и с самого детства появляется вот это зерно разделения — разделения по национальному признаку, какого-то пренебрежения у большинства и, наоборот, негативный опыт общения с нами, с русским населением, у приезжих. Поэтому первая программа, о которой мы думали, наиболее легкая для подъема, это была именно образовательная программа для семей иностранцев.

А. Митрофанова

— Я прошу прощения, отец Дионисий, Вы так говорите — замечательное слово «подобрали к людям, приехавшим к нам из азиатских республик»...

Священник Д. Гришков

— Не только, разные республики...

А. Митрофанова

— Разные республики, да? Вы говорите — иностранцы. Я просто хочу сразу — это будет очень неприятный, наверное, момент, но — оговорить несколько аспектов: когда мы произносим слово «иностранцы», в нашем сознании оно чаще всего связано с... ну, там, «Приключения итальянцев в России», да? Вот, пожалуйста, иностранцы — вот итальянцы. Французы, мексиканцы, американцы. Когда речь идет о людях, приехавших к нам из бывших союзных республик — из азиатских республик, из других республик, в которых сейчас сложнейшая экономическая ситуация, и люди там вынуждены на заработки перебираться в другие места... Ну, как, например, там, в страны Западной Европы сейчас едут и русские, и украинцы, и белорусы на заработки, как вот к нам сейчас приезжают люди из этих республик. По отношению к ним чаще всего употребляются другие слова.

Священник Д. Гришков

— Ну да, я согласен! (Смеется.)

А. Митрофанова

— Причем. эти слова с изначальной такой очень негативной коннотацией. И, ну, не знаю, кто как, я каждый раз как-то дергаюсь, потому что, мне кажется, в этом изначально заложено какое-то отношение... ну, уничижительное, что ли, по отношению к этим людям. Но когда начинаешь разговаривать с теми, кто употребляет в речи эти слова — там, «понаехавшие» или что-то еще, позабористее, выясняется, что у этих людей за этими словами, почему они их употребляют, стоит, как правило страх. Они смотрят, как в городе все больше людей из другой культуры, и им становится страшно — а как же мы? Они себя чувствуют вытесняемыми на обочину. Потом, стоят переживания, связанные с тем, что дети, например, ходят в школу с детьми как раз вот этих самых иностранцев, и учитель вынужден ориентироваться всегда в классе на средний уровень учеников, и, как следствие, он вынужден сразу занижать образовательную планку, и их дети недополучают, таким образом, знаний. Вот таких страхов — их можно накопать еще очень много всяких разных. И вот это чувство пренебрежения, что ли, высокомерия и прочего — оно формируется в отношении этих людей по целому ряду причин. Вот мне бы хотелось, чтобы Вы, может быть, в начале нашего разговора обозначили христианскую позицию в отношении тех, кто ищет защиты и какой-то лучшей доли для своей семьи, когда приезжает в Россию. Казалось бы, это очевидный момент, но иногда, наверное, важно себе напоминать, что ли...

Священник Д. Гришков

— Да, я с Вами согласен. Вообще, страх — это не самое лучшее чувство, и тот, кто боится, он проигрывает. Поэтому, мне кажется, говоря здесь об отношении к этой проблеме, нужно понимать, что если мы хотим исправить ситуацию, мы не должны действовать по страстям — по страху, по предубеждениям. Если в Москве, скажем, у нас находится большое количество людей, приехавших из других стран...

А. Пичугин

— Простите, а статистика сейчас о чем говорит? Сколько примерно у нас мигрантов официально зарегистрировано?

Священник Д. Гришков

— Ну вот у нас, скажем, за 2018 год въехало по миграционной карте в Россию с пометкой «Работа» 5 миллионов человек — ну, из иностранных государств. Из них порядка 43%, кажется, работают в Москве.

А. Пичугин

— Ну, понятно.

А. Митрофанова

— Это только за 2018 год. А есть же еще предыдущие годы и 2019-й.

Священник Д. Гришков

— Ну, они приезжают и уезжают.

А. Пичугин

— Есть еще и нелегальные.

Священник Д. Гришков

— Нет-нет, это имеется в виду, что люди въехали для работы. Это не значит, что 5 миллионов приехало, потом еще 5 миллионов. Часть из них и выехала. То есть это приехали — уехали.

А. Пичугин

— Постоянное такое перемещение людей.

Священник Д. Гришков

— Да, жир де миграция, потоки миграции.

А. Пичугин

— Да, конечно. Но есть еще какое-то количество нелегальных, статистику по ним вести очень сложно, но она... Цифры там внушительные.

Священник Д. Гришков

— Ну, сейчас, в принципе, у нас изменилась обстановка, и быть нелегальным мигрантом все же очень трудно. Это уже люди, которые... Вот кто действительно вообще никак не регистрируется — таких стопроцентно нелегалов, на самом деле, не так много. Потому что — ну, это тяжело очень жить так. Это люди... Ну, я вот знаю таких людей...

А. Пичугин

— Они же к Вам тоже приходят!

Священник Д. Гришков

— В том числе, да. В том числе, за разной помощью — да, и такие тоже приходят. Ну вот такие абсолютные нелегалы — это люди, которые попали реально в какие-то тяжкие ситуации, ну, или люди, которым не хватает просто элементарного образования, они просто боятся иногда пройти весь этот путь получения патента и так далее, и работают действительно за меньшие суммы, без выходных, в совершенно каких-то беззащитных условиях. Но все же абсолютное большинство людей сейчас проходят весь этот путь легализации и работают по патентам. То есть здесь ситуация все же в последние годы в корне изменилась. Но, продолжая о христианском подходе к этим людям, хочу сказать, что тот, кто более сильный, тот всегда распространяет и свою культуру, и свое мировоззрение, и сохраняет свой уклад жизни. И я считаю, что нам здесь, по-хорошему, нужно быть сильными. Но когда мы говорим про «сильные», мы должны брать эту проблему в свои руки. Если мы хотим, чтобы наши дети не отставали из-за наличия, скажем, иностранцев в школах, мы должны объективно размышлять, что иностранцы в школах будут, а чтобы они не отставали, должна быть серьезная программа, благодаря которой иностранцы готовились к поступлению в школу. Именно этим мы занимаемся. Но пока что на нашем уровне наш проект недостаточный, чтобы как-то действительно решить эту проблему систематически. Но существуют, скажем, государственные программы, которые имеют свой бюджет, и здесь, мне кажется, просто актуальна Государственная программа по адаптации мигрантов, их семей. И мы, и другие некоммерческие организации могли бы участвовать в реализации этого проекта, и дети просто-напросто приходили бы в школу более подготовленными. Вот те дети, которые проходили подготовку у нас, они в течение года, или кто-то заранее записывался, конечно, они уже на уровне с российскими детьми. У нас были ребята, которые поступали к нам, и они боялись просто-напросто сказать: «Привет!». Сейчас же они, наоборот, полюбили русский язык, и их зовут русские дети в гости, они вместе ходят в кинотеатры, общаются друг с другом. Это, конечно, заслуга их родителей, потому что они отели помочь своим детям, но благодаря тому, что они много получили, они адаптировались, и эта проблема — она в какой-то мере исчерпала себя. Поэтому, мне кажется, нужно быть сильными. Бояться нужно вот этого страха, потому что страх — это слабость, из-за страха появляется и наш вот эта злость. И все же, по-христиански, мы должны ответственно решать проблемы, с которыми мы встречаемся.

А. Митрофанова

— Напомню, в нашей студии — священник Дионисий Гришков, клирик храма Преподобной Ефросиньи Московской, директор Центра помощи мигрантам и беженцам, который называется «Рядом дом». Кстати говоря, есть прекрасный сайт у этого центра, его можно в Интернете найти — прямо в любом поисковике забить: «Рядом дом» — центр помощи мигрантам и беженцам», и Вы выйдете на эту страницу. И отец Дионисий сейчас уже обозначил несколько причин, по которым очень важно поддерживать тех людей, которые на заработки приезжают к нам в Россию, в большие города. Многие из них, конечно, оседают в Москве: 43% — это официальная статистика.

А. Пичугин

— Почти половина.

А. Митрофанова

— ...да, за 2018 год — из 5 миллионов приехавших в Россию на работу. Знаете, отец Дионисий, очень хотелось бы, чтобы Вы поделились своим опытом общения с мигрантами. с иностранцами, как Вы их называете, хотя, думаю, поскольку многие из них так или иначе по-русски говорят, как иностранцев их чаще всего не воспринимают. Мы знаем разные истории...

А. Пичугин

— Все мы родом из СССР.

А. Митрофанова

— Да, и все мы, к тому же... Действительно, у нас за плечами общий ХХ век, и это такая страница истории, которая во многом обусловила то, что с нами происходит сейчас. Это же тоже, своего рода, деколонизация, наверное?

А. Пичугин

— Да, это она и есть! Потому что мы, находясь в России, которая считает себя правопреемницей СССР, с трудом воспринимаем этих людей... Как угодно мы их можем называть, простите еще раз за это выражение, которое мы второй раз упоминаем, абсолютно его не приветствуя, — «понаехавшие», но мы подсознательно...

А. Митрофанова

— Ужасное слово вообще!

А. Пичугин

— Да, ужасное. Но мы подсознательно воспринимаем этих людей, в глубине души каждый из нас, как соотечественников, даже если противимся этому. А вот они, находясь внутри маленьких независимых государств, нас уже так не воспринимают, воспринимают себя как отдельные независимые страны.

А. Митрофанова

— Мне бы хотелось, чтобы, да, отец Дионисий, Вы Вашим опытом поделились и немного рассказали об этих людях, потому что наши представления о них складываются в основном по каким-то возмущенным рассказам знакомых, соседей, что вот, опять дворник что-то напортачил, или таксист как-то ужасно вез, и прочее, и прочее. Или пригласили ремонтную бригаду, а там все не такие. и откуда у них руки растут, и так далее. А я, например, знаю историю, когда... Ну, у меня брат паспорт потерял, когда гостил у нас, и где-то вот как-то это получилось — он был в таком стрессовом состоянии, сдавал экзамены в магистратуру, и в поле зрения сразу ему приходилось держать массу разных вещей. Ну, потерял паспорт — и что же делать? Сидел он на лавочке, пошел в полицию, написал заявление. Ему там сказали: «Ну, конечно, мы заявление примем, но, парень, шансов особо нет». И добрая соседка... А мы как раз с мужем были в отъезде... А добрая соседка, увидев его вот как раз на лавочке, в размышлениях, как дальше поступить, сказала ему: «Ты дождись нашего дворника Улана и спроси у него». Он дождался дворника Улана, у которого на самом деле очень много разных дел — в общем, у него там жесткий график и расписание серьезное. И Улан так обрадовался, сказал: «Да, нашел! Вот, держи свой паспорт!». Представьте себе счастье человека, который экзамены в магистратуру вот-вот должен сдавать, он документы подает, у него паспорта нет.

А. Пичугин

— А, и от этого еще его экзамены зависели?

А. Митрофанова

— Конечно. Нет, там все зависело. Просто будущее человека, можно сказать. И дворник Улан торжественно вручил ему паспорт, сам был несказанно рад. До этого он за котятами следил, которого всем подъездом мы кормили. Понимаете? Вот таких историй на самом деле тоже очень много. У Вас какой опыт общения с этими людьми, и в чем их какие-то главные беды и нужды?

Священник Д. Гришков

— Ну, конечно, люди есть люди, и много хороших людей, и, конечно, есть и люди, о которых не стоит говорить. А что касается нужд, то когда человек просто приезжает на работу и, скажем, работает здесь, откладывает зарплату, отправляет ее, скажем, к себе на Родину, и потом он через несколько месяцев или через год уедет обратно, — конечно, он не входит в сферу наших как бы проектов, наших задач, потому что мы, в основном, помогаем людям, которые оказали собственность в какой-то необходимости. И что касается нужд, сложных ситуаций, их здесь с лихвой. Если человек приезжает сюда со своими детьми, то его нужда в том, чтобы дети... он начинает переживать, потому что видит, что его дети — они, конечно, отстают от детей, которые здесь живут. Вот им часто грустно, хочется домой, они не хотят идти в школу...

А. Пичугин

— Ну хорошо, если они начинают переживать, как-то рефлексировать по этому поводу. Иной раз бывает по-другому.

Священник Д. Гришков

— Да. Иногда... Ну, бывает очень такая частая проблема, когда, к сожалению, люди получают здесь травмы на работе, потому что немалый процент задействован в строительной, скажем, сфере, порядка 15% всех работающих. И несколько из таких семей, которым мы помогали, их кормильцы получили травмы на работе и вынуждены были лишиться своей должности. И их семьи оказались в действительно очень тяжелой ситуации, потому что они приехали сюда с детьми, а дома их не ждали, их возвращения, не очень были рады. (Смеется.) И семьи из такой ячейки общества буквально за несколько дней чуть не сползли, а некоторые, к сожалению, и сползли до попрошаек. И таким людям приходилось помогать и материально, помогать и с оплатой за квартиру.

А. Пичугин

— А о Вас узнают методом «сарафанного радио», или висят объявления?

Священник Д. Гришков

— Ну, смотря о чем. То есть у нас сейчас два работающих проекта — это школа для детей и второй — это медицинская помощь. Медицинская помощь — в рамках диагностики и консультирования, ну, также и некоторой терапии.

А. Пичугин

— При Больнице Святителя Алексия?

Священник Д. Гришков

— Не только... Ну да...

А. Пичугин

— И Виноградовской?

Священник Д. Гришков

— И Святителя Алексия, да, и 64-й больницы. То есть о нас можно в Интернете узнать об этих двух проектах.

А. Пичугин

— Давайте адрес назовем –ну вдруг нас слушают люди, которым это необходимо!

Священник Д. Гришков

— Да, давайте!

А. Пичугин

— Больница Святителя Алексия.

Священник Д. Гришков

— Ленинский проспект, дом 27. Но туда нужно позвонить в call-центр этой больницы и сказать, что Вы от центра «Рядом дом». Потому что даже необходимо произнести эту фразу или хотя бы сказать, что Вы мигрант, и вот благотворительную помощь получить... А больница 64-я — это улица Вавилова, дом 61, строение 2.

А. Пичугин

— Все примерно в одном районе.

Священник Д. Гришков

— Да, это недалеко друг от друга.

А. Пичугин

— Собственно, и Ваш адрес — это Москва, Болотниковская, 31/1.

Священник Д. Гришков

— Это там находится одно из отделений нашей школы.

А. Пичугин

— А в Строгино — Твардовского, 18, корпус 2, Школа иностранных языков?

Священник Д. Гришков

— Там у нас также был филиал наших занятий, но временно сейчас там не проводятся занятия.

А. Пичугин

— Тогда хорошо — забываем про Строгино. Москва, метро «Нахимовский проспект» или «Каховская», улица Болотниковская, дом 31/1. Еще важная информация, дорогие слушатели. Если все то, о чем сейчас рассказывает отец Дионисий Гришков... Вы почувствовали отклик где-то в душе, и это важно для Вас, Вы можете отправить SMS на наши любимые короткие номера: 3443, далее текст: «БРАТЬЯ» (слово «братья» изо всех заглавных букв), пробел и сумма, которую Вы бы хотели отправить на развитие проекта Центра помощи мигрантам «Рядом дом». Я напомню, что директор, вернее, руководитель Центра помощи мигрантам «Рядом дом» отец Дионисий Гришков, клирик храма Преподобной Ефросиньи Московской на Нахимовском проспекте, или В Котловке, как он еще правильно называется, гость программы «Светлый вечер» на Светлом радио. Алла Митрофанова, я — Алексей Пичугин, через минуту вернемся.

А. Митрофанова

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается. Алексей Пичугин, я — Алла Митрофанова. И напоминаю еще раз, что в гостях у нас священник Дионисий Гришков, клирик храма Преподобной Ефросиньи Московской, директор Центра помощи мигрантам и беженцам, который называется «Рядом дом». Про мигрантов немного поговорили. Я думаю, сейчас более подробно остановимся и на беженцах тоже. Но сначала вот Леша вспоминает разговор о проекте с детским садом.

А. Пичугин

— С детским садом. Даже не разговор, а вот я смотрю сайт — здесь чуть ли не на заглавной странице у Вас написано: «Наша мечта — мы бы хотели открыть детский сад».

Священник Д. Гришков

— Да-да, именно так.

А. Пичугин

— И у меня сразу вопрос: совершенно понятно, что это благая идея, но на 10 человек.

Священник Д. Гришков

— Ну, чем богаты — тем рады. Это то, что реально осуществить, понимаете, за счет частных пожертвований. Потому что детский сад — это очень дорого.

А. Митрофанова

— Только для начала, я так понимаю.

Священник Д. Гришков

— А частный детский сад — это действительно группа — ну, 10, ну, 20 человек. Ну, 10-15 человек.

А. Пичугин

— А как же их отбирать?

Священник Д. Гришков

— Отбирать... Ну, понимаете, у нас есть, к сожалению, очень много печальных историй из тех, кто обращается к нам. И бывает, что здесь, когда люди оказываются в чужой стране, люди отрываются от своих корней, будучи молоды, потому что все же в другую страну, в основном, едет молодежь, ну, большой процент — это именно молодежь. И у нас было несколько семей, которые распались здесь. Распались, и их главы, бывшие главы этих семейств поступили некрасиво — один из них, скажем, бросил свою супругу, которая находилась в роддоме (причем, она уже имела одного маленького ребенка), и просто-напросто ушел. Ну, оказалось, что он изменяет...

А. Пичугин

— Так случилось, что его больше рядом не было.

Священник Д. Гришков

— Да, так случилось, что его больше рядом не было. И женщина, по сути дела, осталась в безвыходном положении, потому что дома ее особо не ждали. Дело вообще в том, что там другое отношение — в восточных странах, Средней Азии — к женщине, и именно женщина всегда будет виновата во всем, потому что «если бы она была хорошим человеком, она бы это потерпела бы»...

А. Митрофанова

— Измену мужа, в смысле?

Священник Д. Гришков

— Да.

А. Пичугин

— «Не так уж это прямо и страшно уж, кстати. Могла бы и...»

Священник Д. Гришков

— Вот. Могли бы и потерпеть, да. Но, в общем, человек остался один на съемной квартире. А съемная квартира — это значит, что через несколько недель тебя попросят на улицу. Женщина была после родов, сложных, причем, родов. И приходилось человеку помогать — помогать снимать квартиру, помогать ей искать подработки. И здесь, конечно, пришла мысль, что — а если бы у нас была возможность взять ее детей ну хотя бы на рабочий день?

А. Пичугин

— А сколько там детей, напомните?

Священник Д. Гришков

— Двое. И, к сожалению, это нее единственная история. Была вот история, когда человек получил травму, стал инвалидом, и семья не могла уехать сразу вместе с ним. Также приходилось помогать материально. Опять-таки, возник вопрос: если бы мы могли взять ребенка этой пары в детский сад, этот человек мог бы нормально работать сам и не попрошайничать, не просить. Потом, скажем, также были люди, которые ходили к нам на занятия. Они вынуждены были, чтобы выжить, чтобы у них осталось что-то из денег, работать один днем, а мама должна была работать ночью. Соответственно, ребенка они оставляли одного, ну, с кем-то там из соседей, с кем они снимали комнату. Ребенок один раз чуть не устроил пожар. Так что там просто-напросто мамы не было следить. Их, конечно, начали зимой выгонять из квартиры. И, опять-таки, у нас возникла эта мысль: а что бы было, если бы мы могли помочь этой семье? И вопрос детского сада для нас, для русских людей — конечно, это вопрос, чтобы ребенок пообщался, ну, чаще всего, у него было развитие. А здесь вопрос такой жизни и смерти.

А. Пичугин

— Ну, нет, я не согласен... У нас чаще всего, конечно, это не вопрос жизни и смерти, но это у нас такой же точно вопрос работающих родителей.

Священник Д. Гришков

— Ну, я согласен, да. Конечно, когда нужда есть, такой вопрос же остро стоит. Но вот истории, о которых я рассказал, это были очень сложные истории.

А. Митрофанова

— А каким-то образом удалось их решить, или пока за счет пожертвований снимаете жилье для этих людей?

Священник Д. Гришков

— Ну, вот та история — она в прошлом. Мы как-то помогали, предложили человеку все же выбраться отсюда, и она... к сожалению, ничего хорошего с ней не удалось решить. То есть какое-то время мы могли помогать. Потом — да, человеку удалось выйти на определенные подработки. Но полностью решить проблему не удалось.

А. Пичугин

— Скажите, а есть какие-нибудь примеры удачные, с хэппи-эндами, связанные с мигрантами, на Вашем опыте, или просто Вы знаете такие? Поскольку, я думаю, у большинства из нас складывается такое ощущение. что практически все истории с мигрантами, приезжающими в Россию, тем более, в Москву, это истории постоянного выживания, поиска работы и жизни на грани.

Священник Д. Гришков

— Ну, к сожалению, я думаю, что мы слишком молоды, чтобы увидеть еще хэппи-энды. Я надеюсь, те, кому мы помогали, они, может быть, еще будут к нам обращаться и нам удастся довести историю до счастливых концов. Но, скажем, хэппи-энды маленькие, наверное — когда мы кого-то готовили к учебе или помогали психологически, но здесь нужна была психологическая помощь, или искали лекарства. То есть какие-то мелкие радости — конечно, они были. Что человек не оказался на улице, что люди получили ответы, если им нужен был диагноз.

А. Митрофанова

— Но глобально все равно ситуация не решается?

Священник Д. Гришков

— Или, скажем, болели — мы могли сделать, выдать им направление на лечение. Конечно, это победа в определенном смысле.

А. Пичугин

— Я знаю одну историю с хэппи-эндом — я думаю, что она не единичная.

Священник Д. Гришков

— Вот, спасибо Вам! (Смеется.)

А. Пичугин

— Для человека это, безусловно, хэппи. Ну, правда, конечно, это еще не «энд», я надеюсь, далеко, это все у него и дальше будет хорошо. И тогда, в такой достаточно престижный подмосковный поселок приехал молодой человек из одной из азиатских республик — нищий, оборванный, стучался во все двери, предлагал делать самую черную работу. Что-то там сумел заработать, уехал на Родину, на следующий год вернулся, но уже не один — привез еще какого-то своего товарища, который... Но он уже, правда, сам не работал, работал товарищ, а он искал заказы. И вот так по прошествии десяти лет я узнал, что теперь у него у самого очень неплохой дом в этом коттеджном поселке. (Смеется.)

А. Митрофанова

— Предприимчивый молодой человек! Прекрасно!

Священник Д. Гришков

— Да!

А. Пичугин

— Не знаю, правда, как сложилась судьба тех людей, которые с ним приезжали! Работали...

Священник Д. Гришков

— Таджикская мечта! (Смеется.)

А. Пичугин

— Ну да, собственно, оттуда, да!

А. Митрофанова

— А беженцы, которым Вы помогаете, они откуда родом?

Священник Д. Гришков

— Что касается беженцев, то я здесь поясню. У нас были в нашей школе семьи из дальнего зарубежья — из Африки, сейчас есть у нас испаноговорящая группа... Хотя нет, извиняюсь, это ошибка, они не беженцы. Беженцы у нас были из Афганистана и из Африки, из африканских стран. Здесь мы, конечно, оказывали ограниченную помощь. Но сейчас я говорю о беженцах-христианах. Это особый наш проект, он молодой...

А. Пичугин

— Ближневосточные страны, Сирия, в первую очередь.

Священник Д. Гришков

— Да, Ближний Восток. Это Иран, Египет и Ирак. Вот сейчас у нас... То есть выходцы, беженцы-христиане — не просто люди, которые оказались в России из-за, скажем, войны или тяжелой экономической ситуации в стране, а оказались из-за гонений на христианство.

А. Пичугин

— Вот про египетских христиан мы как-то примерно себе представляем Александрийскую церковь, представляем коптов...

Священник Д. Гришков

— Да, да, да,

А. Митрофанова

— А вот Ирак?

Священник Д. Гришков

— А есть еще более сложные...

А. Пичугин

— В Ираке курды есть христиане, например. А вот в Иране...

Священник Д. Гришков

— Вот, в этом-то вся и проблема, что мы говорим о тех беженцах-христианах, которые были тайными христианами, и они претерпели гонения или опасность ареста, опасность допроса, опасность вызова в полицию. И они оказались здесь таким промыслительным образом — именно в России. То есть им удалось как-то сделать и визу, купить какой-то туристический билет и оказаться здесь, и дальше они разными путями сталкивались с благотворительными организациями, которые помогают беженцам, и на данный момент ждут ответа по тому, выдадут ли им временное убежище или статус беженца. И именно этим людям мы и помогаем. Мы говорим о тех странах — скажем, Иран, — где христианство находится в запрете. И такие люди находятся здесь у нас среди нас.

А. Пичугин

— Ну вот в Иране христианство официально не под запретом, запрещена проповедь. Хотя я знаю, что права христиан систематически в Иране нарушаются.

Священник Д. Гришков

— Ну, конечно, есть много разных красивых фраз, и специально иранских христиан обвиняют не в принятии христианства, а в, скажем, шпионской деятельности. Для чего это делается? Как раз для того, чтобы им не могли помочь. Вот у нас, скажем, приезжает иранец, и он будет расцениваться как политический преступник, хотя в реальности он совершил сознательный переход в христианство. Скажем, что ты там делал в своей домашней Церкви, как они называют, потому что большинство из них — это изначально протестанты, хотя абсолютное большинство этих так называемых протестантов даже не знают, что существуют какие-то разделения среди христиан. И это, к сожалению, делается специально. Ну, как в Советском Союзе говорилось, что нет гонений на Церковь. Там примерно такая же лукавая политика, что за переход в христианство тебя будут обвинять в госизмене, что ты связался с иностранной группировкой — ну, скажем, протестанты, которые проповедуют тайно, они ведь действительно иностранцы. Они привозят... Ну, там есть какая-то официальная организация, не воспроизведу ее название, которая позволяет как-то там почитать Библию.

А. Пичугин

— «Open doors».

Священник Д. Гришков

— Там какая-то...

А. Пичугин

— По крайней мере, они делали одно из последних исследований в рамках изучения христианства — положение христианства в современном Иране.

Священник Д. Гришков

— Вот, собственно, с такими сложными историями мы и сталкиваемся. У нас на данный момент не так много людей, в нашем поле зрения это пять человек здесь, у нас, и один человек, который находится в Турции. Но мы прилагаем различные усилия, чтобы все же он получил убежище у нас здесь, в России. Этот человек был крещен священником Русской Православной церкви тайно в Турции, специально выезжал в Турцию отсюда, из России. Но, к сожалению, пока что не удается его легализовать. Он находится в официальном промежуточном статусе, то есть он признан как подавший заявку на беженство. Этот человек переводит тексты на фарси, православные тексты. Мы оплачиваем, помогаем ему регулярно материально. То есть сейчас в том регионе Турции... Ну, я не буду говорить здесь ни имени, ни места, потому что это нельзя говорить. А там довольно холодно, и снег там даже есть. Мы ему недавно собирали, помогали, отправляли средства на отопление, чтобы он смог в своей хибаре буржуйку топить. Здесь есть у нас люди и в Москве. Скажем, есть у нас тоже люди из Ирана — у них такая печальная история, один из них с детства встретился с агрессивным исламом. Его дядя имел завод... А сам он вообще по национальности араб, потом его семья оказалась в Иране. Его дядя имел завод, и для того, чтобы лишить его этой должности, его оклеветали в том, что он якобы провал Коран. И ему отрезали голову.

А. Митрофанова

— Ой...

Священник Д. Гришков

— Причем, отрезал голову, по законам шариата, тот, кто подал эту клевету, участвовал. И с детства он встретился с такими вещами... Спустя какое-то время он узнал о христианстве и вступил в такие тайные общины христиан-протестантов. Однажды у них случилось — кто-то из тех, кто ходил в эту общину, оказался шпионом, и к части из ходивших, посещавших эти тайные богослужения, наведалась полиция. И сам он вместе с двумя своими друзьями, которые тоже в этот момент благодаря ему (это друзья его детства были) также несколько раз, по-моему, они всего лишь посетили эту тайную общину, они вместе с ним решили бежать. И у них удалось получить туристическую визу в Россию, и они оказались здесь. Здесь они уже несколько лет проживают. К сожалению, по своей наивности, они думали пересечь границу и оказаться в благословенном Евросоюзе...

А. Пичугин

— ...где все с распростертыми объятьями...

Священник Д. Гришков

— (Смеется.) Да, где их бы сразу приняли, как они думали. Но их... Они хотели это сделать через нашу северную границу. Там их заподозрили, поймали, и они получили административное правонарушение и судебный запрет на въезд. Ввиду этого мы ходатайствовали о них от лица церковного...

А. Пичугин

— Депортация хотя бы не назад, в Иран?

Священник Д. Гришков

— На данный момент вот такая — спасибо ей — организация «Гражданское содействие». Она судится, пытается доказать, что им угрожает опасность. Российские суды постоянно отказывают, но в Европейском суде была принята апелляция, согласно которой депортировать в Иран их не разрешается. На данный момент они оспаривают решения наших российских судов, и это оспаривание дает им возможность здесь находиться пока что. Также у них было...

А. Пичугин

— А в каких условиях они находятся? Они...

Священник Д. Гришков

— Слава Богу, нашим храмам удалось найти им достойную работу, и они живут. Вот они живут, ходят в храм, помогают. Вот один из них при храме работает. И, слава Богу, они вылезли из вот такой ямы. Потому что когда мы с ними познакомились, они три месяца не работали, у них заканчивался съем жилья. Один из них — это вот тот, у которого дядя был казнен по клевете, — был в тюрьме в Иране. И к нему применяли пытки. И ему нужно было покупать некоторые документы, он был в тяжелом состоянии. Им мы тогда несколько месяцев и за квартиру также платили. Собственно, наша помощь и наши средства, которые мы собираем на беженцев, они на что идут? Это кому-то из беженцев — ну, как и эмигрантам в тяжелой ситуации — нужно периодически помогать с арендой. Скажем, вот один из беженцев из Ирака сейчас живет среди мусульман, работает на мусульман, они периодически видят, что он как бы иного образа жизни, что он не как они молится. Точнее, он скрывает, что он христианин, но они видят, что что-то не то. И вот он меня уже просил помочь найти другую работу. А живет он у работодателя. И, соответственно, нужны деньги, чтобы снять что-то, потому что работы он лишится. Пока на новой работе ему что-то дадут, жить на что-то нужно. Поэтому вот сейчас ему, вероятно, нужно будет оплачивать жилье. То есть это жилье... Потом, для тех беженцев, которых мы... если к нам еще обратятся, есть такая возможность — если он въехал легально и у него в порядке виза пока что, есть программа по изучению русского языка, которая дает годовую студенческую визу. Мы планировали бы, скажем, ее оплачивать, а в это время думать, разбираться, как его здесь адаптировать, что с ним делать...

А. Митрофанова

— Только и делаю всю программу, что вздыхаю, Вы уж меня простите. Действительно, тема непростая. Но можно ведь не только вздыхать и как-то внутри переживать — можно еще и действовать, и деятельно помогать. Короткий номер для SMS, для тех, кто чувствует в себе какое-то сопереживание, и вот это человеческое отношение хотел бы выразить к беженцам, оказавшимся  в сложной жизненной ситуации, к мигрантам, подопечным Центра помощи мигрантам и беженцам, который называется «Рядом дом», короткий номер 3443. И в содержании сообщения там слово «БРАТЬЯ», которое лучше набрать большими буквами. «БРАТЬЯ» — и через пробел любая сумма пожертвования. 3443 — это короткий номер, и в содержании сообщения — большими буквами слово «БРАТЬЯ» и через пробел — любая сумма пожертвования.

А. Пичугин

— Мы напомним, что в гостях у Светлого радио сегодня священник Дионисий Гришко, руководитель Центра помощи мигрантам и беженцам «Рядом дом» и клирик храма Преподобной Ефросиньи Московской в Котловке — это Москва, на Нахимовском проспекте. Да, удивительные истории людей. Я, кстати, никогда не задумывался, что у нас в России тоже живут мигранты из стран библиотека, не только из Ирана, например, который Ближним Востоком не считают. Новостная повестка нас все время относит в Сирию. Часто показывают по телевизору кадры, где и убийства христиан происходят, и разрушенные деревни...

Священник Д. Гришков

— Да, да.

А. Пичугин

— А вот то, что это происходит в Ираке. в Иране...

Священник Д. Гришков

— Из Пакистана есть такие семьи.

А. Пичугин

— В Пакистане?

Священник Д. Гришков

— Да, из Пакистана...

А. Пичугин

— Ну вот, вроде бы, как будто мы об этом знаем, потому что понимаем, что это само собой разумеется, что ли, в современном мире, но так редко об этом задумываемся. Поэтому спасибо, конечно, Вам большое, что Вы об этом говорите, что Вы столько всего делаете. Хорошо. Все-таки если мы поговорили про Иран, давайте про Ирак. Я правильно понимаю, что христиане, которые приезжают сюда из Ирака, это, прежде всего, те минимальные общины курдов и армян, которые оказались на территории Ирака? Вернее, не то, чтобы оказались, а проживают на территории вот такого разрозненного Курдистана?

Священник Д. Гришков

— В данный момент я не работаю с группами людей, это единицы. И вот гражданин Ирака, о котором я говорил, он является все же арабом. Потому что как в Иране, скажем, есть национальные меньшинства, которые могут исповедовать христианство, — ну вот армяне, у них есть армянский храм, тогда иранцы, которые хотят узнать христианство, они заходят туда. Но если армяне, скажем, могут зайти туда, и им ничего не будет, или русский человек, находящийся в командировке в Иране, спокойно может молиться и исповедовать свои взгляды в Русской церкви...

А. Пичугин

— ...при Посольстве в Тегеране...

Священник Д. Гришков

— ...да, в Тегеране, то зайти туда иранцу запрещено. Вот, может быть, он зайдет туда как-то, но все это очень опасно. И проблема именно в том, что запрещен переход из одной веры в другую. К сожалению, мы сталкиваемся с непониманием в государственных органах, потому что когда люди подают на беженство, нам отвечают... юридические организации гражданского содействия часто отвечают из нашего Главного управления внутренних дел по делам и вопросам миграции, беженцев, что принадлежность к религии не является причиной для предоставления статуса беженца. Но здесь...

А. Пичугин

— Это у нас так или в Евросоюзе?

Священник Д. Гришков

— У нас, у нас.

А. Пичугин

— А в Евросоюзе, по-моему, является?

Священник Д. Гришков

— Нет, сейчас я поясню. Причина-то в том, что мы ссылаемся не на религию людей, что они вот христиане, и поэтому дайте им статус беженца или убежище дайте им, а проблема-то в том, что они перешли в христианство. А это именно запрещено. Тот гражданин, который из Ирака, если Вы про Ирак затронули, то его история менее красочная, потому что все же он всегда скрывал свои взгляды, и вся проблема встала тогда, когда он... Сам он по профессии был, ну, как бы сказать... У нас швея — это уже женский род, да? Он занимался пошивом...

А. Митрофанова

— Портной.

Священник Д. Гришков

— Портной, да. Пошивом одежды, дизайном одежды. И он шил одежду... ну, армейскую одежду. То есть был магазин, где он работал. И туда пришли представители организации, которая признана...

А. Митрофанова

— Экстремистской?

Священник Д. Гришков

— ...да, экстремистской организацией. Она называется — такое интересное название — «Лига праведников», если на русский язык перевести...

А. Митрофанова

— На всякий случай, еще раз повторим, что организация признана экстремистской.

Священник Д. Гришков

— И это военизированная организация. Вот эти люди — они... Вы знаете, как у нас нельзя купить в Военторге какие-нибудь погоны себе, да? Нужно предоставить удостоверение. Он попросил у них удостоверение — почему, по какому праву они хотят это заказать. Они отказали, избили его и сказали, что они знают, что он христианин. И он понял, что оставаться больше в его родном месте нельзя. В принципе, история здесь короткая — он уехал, жил какое-то время тайно в Багдаде, ему удалось получить визу. Ну вот почему-то он получил визу сюда, в Россию. Здесь он не знал, куда ему обращаться, вообще не знал русского языка и никогда не думал вообще о России. Как-то все это так случилось... Но он столкнулся не с тайными проповедниками каких-то протестантских, зарубежных организаций, а он вообще решил стать христианином. Проживая в Ираке, считал себя христианином по убеждениям, хотя не был крещен, крестился он уже тут, благодаря переписке с как раз православными людьми, проживающими в Палестине, арабами. То есть он списался с ними, сам читал, узнавал. И он здесь начал ходить в православные храмы, спрашивать, где можно креститься. Вот это тоже большая проблема — его везде пнули.

А. Пичугин

— Как?

Священник Д. Гришков

— Ну, сказали: «Мы не понимаем, чего ты хочешь». И он пришел, скажем...

А. Митрофанова

— Возможно, это было связано с тем, что он не знал русского языка?

Священник Д. Гришков

— Да, я, может быть, все это как-то так обостряю, конечно. Но я немножко негодую, честно говоря...

А. Пичугин

— Ну, это понятно.

Священник Д. Гришков

— ...потому что, действительно, человек несколько недель ходил по храмам, и он показал мне адреса — вот ходил в подворья наши, так называемые Александрийское подворье, Антиохийское подворье...

А. Пичугин

— ...где кто-то мог бы...

Священник Д. Гришков

— Да, где он думал увидеть арабов верующих. Но никого не нашел. Везде... Ну, просто приходит иностранец, еще чего-то хочет. У нас боятся. Был у нас даже случай такой: человек из Ирана — вот мы с ним общаемся тоже — пришел в храм, говорит: я хочу креститься водой. (Смеется.) Они говорят: «Что ты имеешь в виду?». А он... Опять-таки, они, в основном, соприкасаются с протестантством. У них термины, которые они говорят, не противопоставляют себя Церкви, как, скажем, протестанты в России, — то есть не хулят православие. Но он говорит: «Я вот хочу водное крещение принять». А он имеет в виду, что он уже осознанно решил стать христианином. Священник с ним поговорил, подумал, что это какой-то обманщик, что это какой-то моджахед, и тоже сказал: «Иди, гуляй, Вася!».

А. Пичугин

— Интересно — у нас предвзятое отношение...

А. Митрофанова

— Оно, опять же, упирается, мне кажется, в тот самый страх, о котором мы говорили в начале программы. Страх наш из-за не... как сказать... Мы чувствуем сами слабость собственной культуры и корней.

А. Пичугин

— Да.

А. Митрофанова

— А чувствуя эту слабость, мы понимаем, что нас могут вытеснить люди с более сильными корнями и традициями.

А. Пичугин

— Ну, и, плюс ко всему, тут уже как-то... Да, и этот фактор тоже, но это вот вечное недоверие, которое сложнее, наверное, объясняется, которое идет откуда-то из глубины веков?

А. Митрофанова

— Ну, подобострастие, с которым мы смотрим на иностранцев из другого региона, и пренебрежение, которое мы выказываем к иностранцам из стран Ближнего Востока или азиатских республик...

Священник Д. Гришков

— Это понятно все же, когда речь идет о светских людях. Но здесь человек приходил конкретно в храм. Он не просил дать ему денег, но, к сожалению, с иранцем... К сожалению, телефон его сохранили и потом связались и со мной, и нашли переводчика, но уже, правда, в Иране. Мы с ним так чуть-чуть, но поддерживаем связь. Какие-то вопросы он задавал.

А. Митрофанова

— Так а он обратно уехал, что ли?

Священник Д. Гришков

— Он уехал, да, к сожалению.

А. Пичугин

— Так здесь и не найдя поддержки, да?

Священник Д. Гришков

— Ну, он здесь не нашел крещения. Может быть, так случилось промыслительно — может быть, он все же... Потому что, конечно, оказалось, что взгляды его довольно расплывчатые. Но если бы все же с ним удалось как-то пообщаться и, может быть, объяснить ему и крестить его, все бы было по-другому. Но...

А. Пичугин

— Наши соотечественники, которые приходят креститься, я думаю, что у них тоже существуют взгляды достаточно расплывчатые.

Священник Д. Гришков

— Да, это сложный вопрос. Вот проблема в том, что креститься там, в Иране-то, нельзя. И вот была даже проблема такая, он мне написал: «Я пришел к Вам, в Русскую церковь, что мне делать здесь?». А оказалось-то, что... Точнее, не оказалось, а в Русскую церковь-то, на самом деле, ему опасно приходить, потому что его увидят там. И, собственно, там уже объяснили ему, что креститься, к сожалению, он может, только если он вернется в Россию, или мы устроим, организуем крещение в какой-то другой стране. Ну, в Турции это легче сделать. А что касается нашего другого брата, то, слава Богу, он принял крещение, но уже позже, опять-таки, люди не знают, что делать. Слава Богу, его родной брат, который довольно либеральных взглядов, и он сам был не против... как бы он не ругал его за переход в христианство, он нашел адрес, опять-таки, организации, которая помогает беженцам, — «Гражданское содействие», и они потом позвонили мне, сказали, что «есть такой человек — можете ли Вы ему предоставить справку, что он христианин?». Потому что здесь еще такая проблема — в том, что когда человек подает просьбу по религиозным мотивам, иногда в органах ему не доверяют — что какой, там, он христианин, может быть, он не христианин, может быть, он просто прикрывается христианством. Ну, и оказалось, что он довольно-таки много знает о христианстве. Да, он был крещен, тоже ходит в храм, слава Богу. Пока на рассмотрении его дело. Надеемся, что все же наше государство даст ему убежище. Пока что еще в легальном поле находится.

А. Митрофанова

— А можно ли выработать определенную систему? Все-таки чаще всего такие мигранты оказываются именно в Москве...

Священник Д. Гришков

— Беженцы.

А. Митрофанова

— Беженцы.

Священник Д. Гришков

— Мы стараемся ее выработать.

А. Митрофанова

— Да? Чтобы, Например, в каждом храме был ваш номер телефона. Если постучался такой человек, вместо того, чтобы гнать его или не пускать на порог, или говорить: «Мы не понимаем, что ты хочешь, иди себе своей дорогой», звонить Вам и просить его подождать. Всегда же можно, там, не знаю, где-нибудь рядом с охранником его посадить, чтобы не было у женщин, работающих в храме, какого-то беспокойства, что вот здесь оказался человек, говорящий на непонятном языке. Вот, пожалуйста, рядом мужчина, он, если что, всегда защитит. Все в безопасности, ну, можно, я не знаю, чаю налить.

Священник Д. Гришков

— Да, вот, конечно, Вы правильную идею говорите. И вот с сотрудниками миссионерств, с катехизаторами некоторых викариатств у нас была встреча. Слава Богу, наш проект существует благодаря поддержке председателя Комиссии по катехизации города Москвы протоиерея Игоря Фомина. Большая ему за это благодарность. И вот катехизаторы нескольких викариатств — вот мы озвучивали им эту информацию. Конечно, здесь нужно дальше работать. Также мы делали доклад вот первому викарию Москвы о тех мерах, которые необходимы для консолидации этих беженцев-христиан, чтобы они все же не разбегались по сектам, а, желая креститься, приходили в Церковь, получали здесь помощь, свидетельства. Насколько возможно, мы могли бы свидетельствовать о них перед властями, проверять их.

А. Пичугин

— В конце концов, есть опасность, что, будучи отвергнутыми здесь, они обратятся как раз к радикальным ребятам-исламистам. А те их как раз примут с распростертыми объятьями.

Священник Д. Гришков

— Не, мы сейчас говорим про беженцев-христиан. Навряд ли они...

А. Пичугин

— Да-да-да, безусловно. Но вот не найдя поддержки здесь, иной раз...

Священник Д. Гришков

— Конечно, здесь вопрос веры. Потому что вот одни люди, которые из Ирана, они несколько лет здесь находятся, их уже везде... много-много раз им отказывали. Это очень тяжело. И, то есть, состояние уныния... У одного дома дети, семья... Это... Он думал, что он уедет, окажется в Евросоюзе — видимо, как я понимаю его замысел, — и туда он как-то перевезет свою семью, вот что он думал. А оказалось, что он попал здесь в такую ловушку — в России. Но, слава Богу, речь об иранцах, о которых мы говорили, — у него пока есть работа, и они могут помогать.

А. Пичугин

— К сожалению, мы должны заканчивать программу. Время наше истекает. Напомним короткий номер — 3443, на этот короткий номер Вы можете отправить SMS со словом «БРАТЬЯ» со всех заглавных букв, пробел и сумма, которую Вы, если хотите или можете, можете пожертвовать проекту, который нам сегодня представлял отец Дионисий Гришков, священник, клирик храма Преподобной Ефросиньи Московской в Котловке и руководитель Центра помощи мигрантам, беженцам «Рядом дом».

А. Митрофанова

— Можно посмотреть, кстати, в Интернете, найти сайт «Рядом дом» — Центр помощи мигрантам и беженцам», и там более подробная информация и о деятельности Центра, и о тех людях, которые подопечные его, и о том, как поддержать. Потому что можно и банковский перевод сделать, и разные другие формы существуют. Вот на сайте Центра «Рядом дом» можно всю эту информацию найти.

А. Пичугин

— Приходите к нам. Спасибо, что уже второй раз пришли, но я думаю, что Ваша история будет продолжаться, а мы с удовольствием будем о ней рассказывать.

Священник Д. Гришков

— Вам тоже спасибо!

А. Пичугин

— Все, спасибо большое! Алла Митрофанова...

А. Митрофанова

— ...Алексей Пичугин.

А. Пичугин

— Счастливо!