«Литературные памятники эпохи прп.Сергия Радонежского». Владимир Кириллин

Гостем программы «Лавра» был профессор Московской Духовной Академии и Сретенской Духовной Академии, главный научный сотрудник Института мировой литературы имени А.М. Горького РАН, член редколлегии по рецензированию и экспертной оценке при Издательском совете Русской Православной Церкви, доктор филологических наук Владимир Кириллин.

Разговор шел о литературных памятниках, связанных с эпохой преподобного Сергия Радонежского. Как на их создание влиял духовный опыт преподобного Сергия и его учеников и что открывается через эти произведения об истории Руси, жизни Русской Церкви и развитии монашества.

Ведущие: Кира Лаврентьева, архимандрит Симеон Томачинский

---

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
—«Вглядываясь в русскую историю, в самую ткань русской культуры, мы не найдем ни одной нити, которая не приводила бы к этому первоузлу. Нравственная идея, государственность, живопись, зодчество, литература, русская школа, русская наука — все эти линии русской культуры сходятся к преподобному».

Кира Лаврентьева 
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА приветствует вас. Здравствуйте, дорогие наши слушатели! Меня зовут Кира Лаврентьева. Сейчас вы слышали цитату из творения отца Павла Флоренского, прочитанную архимандритом Симеоном (Томачинским), доцентом Московской духовной академии. И сегодня у нас в гостях Владимир Михайлович Кириллин — профессор кафедры филологии и кафедры церковной истории Московской духовной академии, доктор филологических наук, главный научный сотрудник Института мировой литературы имени Горького РАН, а также профессор Сретенской духовной академии. Владимир Михайлович является членом редколлегии научного историко-филологического журнала «Древняя Русь. Вопросы медиевистики» и членом редколлегии по рецензированию и экспертной оценке при Издательском совете Русской Православной Церкви. Вот такой сегодня у нас удивительный гость, и не впервые уже на Радио ВЕРА. Здравствуйте, Владимир Михайлович.

Владимир Кириллин
— Здравствуйте.

Кира Лаврентьева
— Тема у нас сегодня интереснейшая: «Литературные памятники, связанные с эпохой преподобного Сергия Радонежского». Вот сразу с главного и начнем. Вижу, отец Симеон хочет задать свой вопрос.

Архимандрит Симеон Томачинский
— Да, в связи с этой цитатой, очень неожиданной, глубокой, интересной отца Павла Флоренского из его работы «Троице-Сергиева Лавра и Россия», где отец Павел говорит о том, что преподобный Сергий стоит не только у истоков русского национального самосознания и монашеского преображения, возрождения, но и у истоков русской культуры, в том числе литературы, включая даже науку. Интересно, как вы это воспринимаете, Владимир Михайлович? Насколько ложится эта идея вам на душу?

Владимир Кириллин
— Вопрос непростой. Высказывалась мысль, что преподобный Сергий был достаточно хорошо образован, и даже некоторые историки предполагают, что он знал греческий язык. Так это или не так, я не знаю. Единственное, что является правдой: он не оставил после себя никаких письменных памятников, никаких сочинений. Видимо, он имел силу влиять на людей иным образом — своей личностью, своими трудами, отношением к людям. И в этом была его главная роль — побуждающая к чему-то. В его время литературный процесс в связи с катастрофой, которую Русь пережила после нашествия Батыя, не прекратил своего существования. Конечно, интенсивность развития литературы сильно упала, как и культурная жизнь в целом, но уже к XIV столетию начался процесс возрождения, который проявился и в реальной жизни — политической, духовной, и в литературе в том числе. Если говорить об эпохе преподобного Сергия: по разным взглядам, он вступил на стезю монашеского делания либо в середине 30-х годов XIV века, либо в начале 40-х годов. Здесь можно спорить, это связано с непонятностью даты его рождения — то ли 1314 год, то ли 1320-й или 1322-й, в данном случае это не имеет значения. Преподобный Сергий прежде всего был младшим современником святителя Петра, митрополита Киевского и всея Руси, который имел дерзновение из Владимира перебраться в Москву, в княжение Ивана Даниловича Калиты, и здесь обосноваться. Правда, недолго он прожил в Москве, но успел заложить Успенский собор и тоже оставил глубокий след. Вскоре после кончины святителя Петра было составлено первое его житие епископом Прохором, видимо, учеником Петра. Это житие было признано в русском обществе книжниками и сохранилось в нескольких списках. С него началось прославление святителя Петра, одно из самых ранних. Он был причислен к лику святых в 1339 году, спустя тринадцать лет после кончины. Уже было житие и, видимо, появились какие-то формы церковного молитвословия святому. Это житие было создано ещё при молодом тогда подвижнике преподобном Сергии. Конечно, мы не можем утверждать, что преподобный каким-то образом повлиял — он тогда делал первые шаги на пути аскезы, — но, тем не менее, это произведение было значительным. Кстати говоря, там впервые прозвучали, пока ещё в зачаточной форме, слова святителя Петра, предвещающие будущее Москвы. Потом это житие было переработано уже во времена, когда преподобный Сергий был маститым старцем, святителем Киприаном, митрополитом Киевским и Московским. В начале 80-х было составлено новое житие святителя Петра — такой обширный памятник, значительно переработанный святителем Киприаном по сравнению с первоначальной редакцией. Тогда же Киприаном была написана служба святителю Петру со всеми стихирами, с каноном — полная служба. Затем, видимо, уже после смерти преподобного, где-то в середине 90-х годов, было составлено «Похвальное слово святителю Петру». Эти замечательные два памятника — житие киприановское и «Похвальное слово» написаны в той литературной манере, которая очень близка к манере преподобного Епифания Премудрого. Если сравнивать житие святителя Стефана Пермского и житие преподобного Сергия Радонежского — два памятника, написанных Епифанием Премудрым, — то по литературной манере они очень похожи на стилистику святителя Киприана. Ну, раз уж мы упомянули святителя Киприана, нужно сказать, что его путь на кафедру московского предстоятеля был тернист: с подъёмами и падениями, с изгнанием даже из Москвы. Известно, что великий князь Владимирский и Московский Дмитрий Иванович не любил Киприана.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Интересно, что при этом преподобный Сергий поддержал именно Киприана, а не великого князя.

Владимир Кириллин
— Да, была коллизия некоторая. Это большая политическая история, связанная с тем, что представителю Русской Церкви трудно было удержать огромную территорию под своим контролем, трудно было окормлять отдалённые регионы, ездить на территорию современной Украины или Литовской Руси, поэтому возникли центробежные тенденции, стремление к организации собственных независимых митрополий. И Киприан стал трагической фигурой, потому что Филофей Коккин, Патриарх Константинопольский, поставил его митрополитом Киевским и Литовским в то время, когда ещё был жив святитель Алексий. Дмитрий Иванович Донской с большой любовью и уважением относился к своему наставнику. Он стал сиротой очень рано, в девятилетнем возрасте, и митрополит Алексий взял на себя функции опекуна, вёл все дела в стране, пока возрастал Дмитрий Иванович. Князь был многим обязан святителю Алексию и, конечно, ревностно отнёсся к этому решению Константинополя относительно Киприана.

Кира Лаврентьева
— Владимир Михайлович, я хотела бы ненадолго вернуть вас своим вопросом всё-таки к литературе, потому что культура чтения и письма у нас лежит в основе государства как явление. Изначально-то русский народ читал по церковным книгам: Псалтирь, Часослов. В какой момент в историю всё-таки вошли исторические летописи, публикации? Книгопечатание у нас с XVI века началось. И ещё момент важный: а вообще когда начал читать русский народ? Не то что историческую литературу, а вообще литературу? Потому что, мне кажется, и Часослов, и Псалтирь были доступны не всем, мягко скажем.

Владимир Кириллин
— Тут я вам определённо скажу: после 988 года. Отдельные русские люди начали читать.

Кира Лаврентьева 
— Да, именно отдельные русские люди, а вот массовое чтение?

Владимир Кириллин 
— Я объясню, почему так говорю. Во-первых, мы знаем это из «Повести временных лет», что, крестив Русь, Владимир Святославич, благоверный киевский князь, организовал школы, в том числе в Новгороде и в Киеве. И, как говорит летопись, он принуждал боярских детей, детей дружинников идти в эти школы. Язычники все были. Несмотря на то что крестились, было непривычно учить мальчиков чему-то, кроме воинского дела. Конечно, в школу тогда отправляли мальчиков, не девочек. Мальчики должны были владеть луком, копьём, мечом, быть воинами, к этому их готовили. Либо пахать землю, заниматься сельским хозяйством. А тут вдруг Владимир Святославич организовал школы и стал туда детей отправлять. Сопротивлялись. Кто-то не сопротивлялся, кто-то, наверное, с удовольствием учился — как всегда в нашей жизни: кто-то учится с радостью, для кого-то учение — мучение. «Не хочу учиться, хочу жениться», как говорится. Вспомним Дениса Фонвизина. Вы сказали про Псалтирь — Псалтирь, конечно, знали, потому что те, кто учился, именно по Псалтири учились письму, чтению. И пока Псалтирь не выучивали наизусть, к чтению других книг не переходили. А это представьте себе: выучить Псалтирь — 150 псалмов, даже 151, все наизусть, некоторые большие псалмы, это потрудиться надо. Вот так, по библейской, ветхозаветной традиции учили. Так что Псалтирь хорошо знали, тем более что она использовалась очень активно в богослужебной жизни: в течение недели Псалтирь полностью прочитывалась в ходе богослужения. Кроме того, отдельные фрагменты участвовали в разных частях службы. Те, кто не был грамотен, но ходил на службы и прислушивался к словам, так или иначе что-то запоминал: какие-то образы, реалии, слова откладывались в памяти. С другими богослужебными книгами было сложнее. Тем не менее необходимый набор богослужебных книг возник в славянском мире еще в IX веке, во время просветительской деятельности святых братьев Кирилла и Мефодия, а затем их учеников в течение X столетия. Ко времени Крещения Руси в славянском мире уже имелся довольно большой комплекс книг, переведённых с греческого и отчасти латинского языков. Это не только богослужебные книги, но и книги, предназначенные для церковных нужд: святоотеческие сочинения, исторические трактаты. Например, «Хроника Георгия Амартола» — обзор всемирной истории от сотворения мира до времени жизни Георгия Амартола, жил он в IX веке. Огромный обзор истории с использованием библейского предания, античной мифологии и историков античных, ну и, конечно, христианской истории. Из подобных сочинений молодые христиане, тогда еще славянские, получали представление о том, как устроен мир, какова его история, ориентировались в историческом пространстве. Кроме этого, были разные другие переводные тексты и научные сочинения, например, «Шестоднев» Василия Великого, который был переведен на славянский уже в X веке Иоанном, экзархом Болгарским. Такой крупный книжник, Предстоятель Болгарской Церкви, он перевел это сочинение — толкование на шесть дней творения, пространное толкование. И не только перевел, но и дополнил толкование Василия Великого своими соображениями. И эта книга была очень популярна. Были книги, в которых описывался физический мир, например «Физиолог» — о животных главным образом, а также растениях и некоторых минералах. Люди с удовольствием читали, и даже иллюминировали их. Книги сопровождались изображениями настоящих и мифических животных — единорога, птицы Феникс, которая регулярно возрождается, и так далее. В общем, таких сочинений было достаточно много. Но, конечно, прежде всего переводили книги, предназначенные для церковного обихода. Постепенно состав этих книг становился всё шире: Кондакари, Службы, служебные Минеи, Триоди, Ирмологии (собрания ирмосов), иногда с нотными записями (некоторые нотные записи, кстати, до сих пор не расшифрованы музыковедами). Многие расшифрованы, но есть такие, которые не поддаются. Со временем полный комплекс богослужебных книг возник в нашем обиходе, в том числе в Русской Церкви. В этой связи, поскольку мы заговорили о святителе Киприане, современнике преподобного Сергия Радонежского (с которым у него сложились, видимо, достаточно добрые отношения), нужно отметить, что святитель Киприан был реформатором. В Византии в XIII веке начался переход с богослужебного устава Студийского на Иерусалимский, а Киприан, будучи болгарином и хорошо просвещенным человеком, оказавшись на Руси, на кафедре Предстоятеля Русской Церкви, подхватил эту тенденцию и стал вводить у нас Иерусалимский устав богослужения. Благодаря его усилиям и энергии многие богослужебные книги стали пересматриваться. Возникли новые переводы, новые редакции, новый состав определённых богослужебных книг и так далее. Эта огромная работа была инициирована именно Киприаном и в значительной степени осуществлена. В этом смысле его вклад в развитие русской культуры бесценен.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Собственно говоря, тогда даже неграмотные люди всю основную информацию получали из богослужения. Для них это была и академия, и университет, и театр в каком-то смысле, и телевизор — всё, что хочешь, всю информацию. И в этом смысле они были в чём-то даже образованнее нас, потому что им предстояло понять сложные вещи, сложные тексты, в том числе богословские. Я хотел бы здесь остановиться на том, что мы в академии, в магистратуре, проходим богослужебные тексты, богослужебную литературу, поэтику богослужебных текстов, и как раз в этот первый период, с XI по XIII век, создаётся очень мало оригинальных русских произведений. Это, в основном, связано с деятельностью Киево-Печерской Лавры, но там не больше десяти оригинальных самостоятельных текстов было создано за три века. А потом, уже после преподобного Сергия, наступает расцвет, он связан в первую очередь с деятельностью Пахомия Серба (Логофета). Но я думаю, что здесь влияние преподобного Сергия опять-таки оказывается совершенно огромным, хотя и непрямым как будто. Пахомий Серб пишет две службы именно преподобному Сергию, и до сих пор мы по ним служим, хотя это очень старинные службы. Так же, как в случае с преподобным Андреем Рублёвым: они напрямую не были связаны, но импульс, данный аввой Сергием, дал расцвет, расцветший в творчестве Андрея Рублёва. Вот, пожалуйста, «Троица» Рублёва — это благодаря преподобному Сергию, вот об этом Флоренский говорит. То же самое в литературе: вроде бы преподобный Сергий сам ничего не написал, лично не участвовал в литературных трудах, но даёт такой импульс, такое вдохновение, что после него всё меняется, наступает новая эпоха. Как мне кажется, в этом что-то есть.

Владимир Кириллин
— В этом смысле нужно вспомнить о Епифании Премудром, который был непосредственным учеником преподобного Сергия. Если говорить о состоянии средневековой русской литературы, он создал по сравнению со всеми предшествующими оригинальными текстами просто гениальные сочинения. Житие Стефана Пермского и житие преподобного Сергия Радонежского — это по сравнению со всей предыдущей русской литературой гениальные произведения. Он был мастером стиля «плетения словес» — такой риторической, очень украшенной, может быть, в некоторых случаях вычурной манеры. Но посмотрите, как он работал со словом: это что-то невероятное.

Кира Лаврентьева
— Владимир Михайлович, а отношения с Афоном и через Афон с Сербией не тогда случайно начались?

Владимир Кириллин
— Тогда, конечно, но благодаря влиянию святителя Киприана в том числе, в значительной мере. Говорят, что и преподобный Сергий имел контакты с Афоном и с Царьградом, с Константинополем. Плохо мы об этом знаем, но есть предположение, что всё-таки какие-то контакты были. Надо иметь в виду ещё следующее обстоятельство: в Константинополе был русский квартал. Не только был Пантелеимонов монастырь на Афоне, болгарские и сербские монастыри, грузинский Иверский, но в Константинополе был русский квартал. Наши паломники и купцы, когда ездили на Восток торговать, всегда там останавливались. А там были книжники в том числе, которые занимались копированием книг, тиражированием их не только на Афоне, но и в Константинополе. И в этом отношении культурные связи между Русью и Византией, Грецией были очень живы.

Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Светлом радио. Дорогие слушатели, напоминаю, что у нас в студии Владимир Михайлович Кириллин — профессор Московской духовной академии. У микрофонов с вами архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Тема у нас сегодня — «Литературные памятники, связанные с эпохой преподобного Сергия Радонежского». Но мы не только об эпохе преподобного Сергия говорим, но также захватываем и ранние памятники древнерусской письменности, и влияние Византии, Константинополя, Сербии, Афона на развитие русской письменности и культуры. Вот на этом моменте мы остановились в конце первой части нашей программы. Владимир Михайлович, влияние Константинополя очень интересно. Вы сказали, что там был русский квартал, и наши паломники и купцы заглядывали туда, когда путешествовали. Как это повлияло на развитие культуры?

Владимир Кириллин
— Это прежде всего повлияло на корпус переводных текстов. Там были грамотные книжники, учёные монахи, которые занимались переводами, прежде всего греко-византийских текстов — святоотеческих, богослужебных и так далее. Например, новая редакция «Лествицы» Иоанна Синайского. Трудно утверждать, где она возникла — на Афоне, в Константинополе или в Древней Руси, — но была создана новая редакция. Ещё в Киевской Руси бытовала одна редакция, а в XIV столетии, в контексте реформ, перехода на новый устав богослужения пересматривалась вся книжность вообще, и была создана новая версия этой замечательной книги «Лествица» Иоанна Синайского, пособия для монахов по духовному возвышению.

Кира Лаврентьева
— И миряне пытаются её читать в Великий пост ежегодно.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Видимо, по этим книгам и учился преподобный Сергий. Вот вы сегодня рассказывали об обучении отроков из знатных семей, а ведь отрок Варфоломей, будущий преподобный Сергий, тоже проходил этим путём. Мы читали, как тяжело ему давалась грамота, как он переживал из-за этого. Интересно, какой был круг его чтения? Наверное, тот, о котором вы и рассказываете.

Владимир Кириллин
— Ну, видимо, так. Конкретно утверждать что-то трудно. Процесс был такой: обучались чтению и письму по Псалтири, а дальше уже самостоятельно — какие книги попадались в руки. Но если учесть, что преподобный всё-таки относился к именитой семье, хоть и обедневшей, но всё же имущей, можно предположить, что какие-то книги были в доме. Тем более что и отец, и мать преподобного были людьми, склонными к духовной жизни, он мог читать книги из домашней библиотеки. Если иметь в виду, что он рано почувствовал тяготение к аскетическому образу жизни, то можно предположить, что какое-то духовное окормление было у него (к сожалению, мы не знаем, кто его духовно окормлял), и он интересовался книгами душеспасительными, духовного содержания, а не какими-то детективами, которых тогда ещё не было, кстати говоря.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Он во многом стал покровителем просвещения, книжности и вообще всех учащих и учащихся, потому что у него была такая трудность в освоении грамоты, и через молитву, духовный труд, через мистическую встречу он получил особый дар усваивать книжную науку. И, видимо, он тоже покровительствует этому.

Владимир Кириллин
— В принципе, жизнь монастыря — это ведь не только трудничество. Конечно же, это ещё и культурная деятельность. На Руси так получилось, что монастыри были проводниками просвещения, в том числе книжного. Именно в монастырских книгописных мастерских переписывались, тиражировались книги, создавались новые тексты. Вот вы сказали о том, что собственных оригинальных богослужебных текстов у нас было мало до преподобного Сергия — ну да, это естественно, но мало было и подвижников по разным причинам. Был расцвет в Киевской Руси — подвижники преподобный Антоний, преподобный Феодосий, Борис и Глеб, упомянутый уже Владимир Святославич. Были Киево-Печерские старцы, память о которых зафиксирована в Киево-Печерском патерике — замечательнейшем памятнике, очень интересном, который раскрывает всю палитру монашеской жизни с подъёмами и падениями. Конечно, было подвижничество, но характер монастырей был иной. Преподобный Сергий заложил основу для общежития. Хотя мы не можем утверждать категорически, что при преподобном Троицкий монастырь был абсолютно общежитийным, но какие-то начала общежития уже были серьёзно положены при нём.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Устав всё-таки был.

Владимир Кириллин 
— Да. И после него начался расцвет именно общежительного монашества. До преподобного Сергия это были особножительные монастыри. И даже некоторые были смешанные, когда при храме каком-нибудь создавались общинки смешанного состава мужчин и женщин. Голубинский для этого придумал название «несобственный монастырь». Было понятие особных монастырей, где тоже общинки, но каждый жил в своей келье, имел своё питание, одевался на свои средства. Так же и в Троицком монастыре, помните, в самом начале, когда собралась общинка из двенадцати человек, каждый жил в своей келье. И что житие описывает: преподобный Сергий, будучи уже игуменом, лично подавал пример трудничества: кому-то за еду крышу перестелит, что-то починит в келейке какого-то брата. О чём это говорит? О том, что братия-то собралась, но жили все особно. И даже когда он стал предпринимать активные шаги, братия возмутилась, не хотела переходить на общежитийный характер.

Кира Лаврентьева 
— Это совершенно новый формат, очень тяжело, надо привыкать.

Владимир Кириллин 
— Всё общее: общий труд, общая еда, общая молитва, общий режим, общая ответственность.

Кира Лаврентьева 
— То, что сейчас кажется обыденным делом для монастырей, тогда было целым новшеством.

Владимир Кириллин 
— И главное — дисциплина, послушание игумену.

Кира Лаврентьева 
— Это сложно для свободолюбивого русского народа.

Владимир Кириллин 
— В этом смысле, конечно, преподобный заложил заряд для развития русской аскезы. У него было огромное количество учеников, которые потом разошлись по всей Руси, и у них появились свои ученики, это целый веер.

Кира Лаврентьева 
— Вот про учеников надо делать отдельную передачу, но если мы говорим о письменности, их тоже грешно не вспомнить. Его ученики основали монастыри, которые впоследствии стали книжными центрами: Ферапонтов монастырь, Кирилло-Белозерский монастырь — тут Русский Север весь. Волоколамский монастырь ещё.

Владимир Кириллин 
— Они все содержали крупные библиотеки, которые до сих пор хранятся. Библиотека Кириллова монастыря, собрание рукописей Волоколамского монастыря в Российской государственной библиотеке в отделе рукописей хранятся до сей поры.

Кира Лаврентьева 
— Человек, который не мог научиться читать и писать в детстве, основал целые образовательные системы, а его ученики — книжные центры. Это же удивительно! И даёт надежду каждому из нас, что если у нас что-то не получается, Господь всегда может это повернуть, развернуть.

Владимир Кириллин
— Можно представить себе такую картину: скорее всего, преподобный Сергий был человеком книжным, а значит, мыслящим, знающим, с ним было интересно. Те люди, которые к нему подтягивались, не только подражали его аскетическому труду, они же с ним были в общении. А он личностью был яркой, потому что был образован и начитан. И вот через личное общение он и оказывал воздействие на людей, они от него брали это, заряжались его знаниями, его внутренней глубиной, его пониманием вещей. Это не многим людям даётся. Мы знаем каких-то эрудитов, часто встречаем их: прочитал то, прочитал это, пятое-десятое, запомнил, память хорошая — и всё. А тут внутреннее сильное духовно-интеллектуальное содержание оказало такое воздействие.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Владимир Михайлович, а какие ещё литературные памятники той поры, эпохи преподобного Сергия можно упомянуть? О чём ещё стоит сказать?

Владимир Кириллин
— Надо сказать, что, во-первых, продолжалось летописание. Ярким примером может служить Лаврентьевская летопись — это список более ранней летописи, составленной в начале XIV столетия, и созданный в 1377 году неким Лаврентием, суздальским иноком. Наряду с этим шло новгородское летописание в виде Софийских летописей, Новгородская первая летопись младшего извода. Во многих городах велось летописание, это главное, потому что летописание — это фиксация исторической памяти Русской земли, это важно очень. В основном, деятельность князей отражалась в русских летописях, но и духовная, церковная жизнь тоже находила там отражение. До XVIII столетия летописная традиция была жива. Уже XVII век, обмирщение, литература вступает на новый путь, а летописание всё ещё продолжается, это во-первых. Во-вторых, по-прежнему переписывали книги, которые возникли в предыдущие эпохи. Этот процесс был непрерывным. В-третьих, появлялись новые подвижники. Михаил Ярославович Тверской, например, при всех его сложных отношениях с московскими князьями, тем не менее причислен к лику святых, было создано его житие. Некоторые агиографические тексты были созданы ещё в XIV веке, их немного, но они были. Тексты, связанные с искусством проповеди, с искусством красноречия трудно назвать, но есть послания некоторые: послания Феогноста, послания святителя Алексия по разным вопросам церковной жизни прежде всего. Это, может быть, памятники деловой письменности, а не столько художественной и духовной, потому что это решение вопросов, связанных с церковной жизнью, но тем не менее эти тексты были. Нужно признать, что XIV столетие — это в основном переводные тексты. Переписывали, создавали новые редакции переводных текстов. Это сопряжено с объективными обстоятельствами.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Вообще удивительно, что что-то ещё писали в такую эпоху, когда всё было в разрухе: войны, нашествия, кризисы, междоусобицы...

Владимир Кириллин
— Я вам сейчас скажу удивительную вещь. Ещё в советское время учёные Археографической комиссии при Академии наук (она и до сих пор существует, слава Богу) решили собрать все сведения о рукописях XI–XIII веков, которые хранились во всех советских республиках. Собрали и издали такой сводный каталог славяно-русских рукописей XI–XIII веков, хранящихся на территории СССР. 1981 год, толстая такая книжка. Как вы думаете, сколько рукописей?

Кира Лаврентьева
— Даже страшно представить.

Владимир Кириллин
— 398. Вот от этого древнейшего периода 398 рукописей. При этом были целостные рукописи, например «Изборник Святослава 1073 года», и были рукописи, которые сохранились во фрагментах, вплоть до полстраницы, пол-листа — обрывочки, тоже единицы хранения. Все эти рукописи были зафиксированы, подробно, детально описаны, с библиографией, с историей изучения того или иного памятника. В основном это переводные тексты, преимущественно богослужебные.

Кира Лаврентьева
— Владимир Михайлович, я вспоминаю, как нашей группе в институте преподаватель, профессор Жаринов говорил о том, что если человек не прочитал «Илиаду» Гомера, «Декамерон» Боккаччо, «Божественную комедию» Данте, он не сможет мыслить определённым образом. Прочтение сложной разной литературы, определённого стихотворного стиля вырабатывает новые нейронные связи. Скажите, пожалуйста, если мы обращаемся к памятникам древнерусской литературы или литературы средних веков, то что это за литература? Кроме «Слова о полку Игореве», конечно, «Слова о законе и благодати» митрополита Илариона, что ещё для широкого пользования можно было бы почитать, чтобы приобщиться, понять до какого-то предела культуру русской письменности средних веков?

Владимир Кириллин
— Главное свойство древнерусской литературы — это литература, которая не создавалась с целью развлечь. Это литература, которая выполняла высокие духовные задачи. Это христианская литература. Через слово, через образ, через метафору, через иносказание древнерусские авторы — будь то митрополит Киевский Иларион или Кирилл Туровский, или игумен Даниил, который ходил в Святую Землю и оставил описание своего путешествия, — доносили до читателя высокие смыслы. «Повесть временных лет», в том числе. У нас не было доктринального богословия, как в Византии, где посредством логики, специального дискурса прояснялись богословские истины, Христово учение раскладывалось по полочкам и давались пояснения ко всяким нюансам — такого богословия у нас не было, и не было достаточно образованных в этом смысле книжников, которые могли бы так всё сложить. Первый такой писатель появляется в конце XV века — это преподобный Иосиф Волоцкий, который создаёт книгу «Просветитель». Она вторична во многих случаях, но он консолидирует там всю христианскую православную мысль относительно отдельных элементов вероучения: о Боге Троице, о Боге Творце, о Боге Сыне, о Пресвятой Богородице, о Церкви как институте, созданном Богом, о будущей жизни и прочее. Все моменты вероучения в этой книге рассмотрены подробно на основании Священного Писания, святоотеческой мысли, и размышления преподобного Иосифа там тоже содержатся. Это первая попытка создать комплексную книгу. В основном, у нас мыслили через образ. Вот вы упомянули Илариона, его замечательная книга «Слово о законе и благодати», в которой он касается нескольких вопросов. Прежде всего, это вопрос о соотношении ветхозаветной религии и новозаветной. Он чётко ставит взаимозависимость: Ветхий Завет — это то, что приуготовило Новый Завет. Он проводит целый анализ, но, опять-таки, не доктринально, а на уровне сопоставления сравнительных пар и духовных открытий личных. Далее там — о распространении христианства, то же самое: он доказывает, что христианство — это вероучение, предназначенное для всех людей. Господь пришёл со Своей проповедью ко всем людям, без исключения, без различия. И дальше — история распространения христианства на Руси и огромная роль Владимира Святославича как крестителя Руси. Очень ярко, образно он рассказывает об этом. Он преподносит урок усвоения Русской землёй веры Христовой. Вот так, если угодно.

Кира Лаврентьева
— Владимир Михайлович, вот такой ещё вопрос: как складывалось распространение слова после начала книгопечатания? Когда изобрели станок, когда это стало массовой историей, когда крестьяне-то начали читать хоть немного? Мне интересен момент массового образования, это уже ближе к XIX веку?

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Они читали через богослужения.

Кира Лаврентьева 
— Да, Владимир Михайлович сказал, вот сколько он подсветил нам источников. Но всё-таки вспышки письменности древнерусской и средних веков образовывались вокруг исторических событий: Невская битва, Куликовская битва, монголо-татарское иго — триггером были исторические события, причём не самые лёгкие, больше трагические.

Владимир Кириллин
— Точных цифр и жёсткой хронологии я вам не назову, но очевидно, что наиболее читающий народ проживал в городах. Города — это торговые центры, надо было уметь договариваться, считать, ориентироваться. Это центры ремёсел, здесь жили умельцы всевозможных мастей. Здесь, возможно, были школы очень простые. Как правило, какой-нибудь грамотник, чаще всего духовное лицо, набирал детей для обучения и учил по Псалтири, сильно позднее — по Часослову. Крестьянское население — может быть, были исключения, но в основном крестьянин был занят тяжелейшими проблемами выживания, там уж не до чтения было. В этой связи, коль скоро мы с вами начали говорить о преподобном Сергии, не может не вызывать восхищения начало его пути. Когда они с братом поселились на Маковце под Радонежем, какое-то время пожили, Стефан не выдержал (будем говорить: убежал в городской монастырь), а преподобный Варфоломей остался один. Представьте себе: две зимы и два лета в лесу, в глуши. Он сечёт деревья, потому что ему нужно было поле вспахать, подготовить, чтобы выращивать что-то. Представляете, какая невероятная сила в нём была, какая способность выживать! Вот так было устроено всё русское христианство — один на один с природой. Там надо было выжить, и они умели это делать.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Владимир Михайлович, эпоха преподобного Сергия — докнигопечатная. Вы назвали сегодня цифру с XI по XIII век — 398 рукописей. А если мы возьмём, например, XIV–XV века, есть ли какие-то данные, насколько увеличилось их количество?

Владимир Кириллин
— Значительно увеличилось, на порядки.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— И как это распространялось? Переписывалось в монастырях?

Владимир Кириллин
— В основном книгописными центрами были монастыри.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— И это ведь дорогое было удовольствие.

Владимир Кириллин 
— До XIV века материалом служил пергамен — специально выделанная кожа новорождённых телят, это дорогой материал. Держали целые стада коров, которые рожали, и этих телят тут же пускали под нож, специально выделывали кожу, чтобы она была почти прозрачной. Это очень дорогие технологии, такие книги мог позволить себе не каждый. С XIV века из Европы к нам проникает бумага — более дешёвый писчий материал. Европа поставляла нам бумагу в течение XV, XVI веков, стало полегче. Бумажная книга более распространена и в репертуарном отношении разнообразна.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— В Троицкой обители у преподобного Сергия занимались переписыванием?

Владимир Кириллин
— Собрание Троице-Сергиева монастыря — одно из самых интересных и богатейших, сохранившееся до наших дней, сегодня оцифрованное. Можно на сайте Троицкого монастыря или в отделе рукописей Российской государственной библиотеки познакомиться с этими рукописями, даже скачать их можно бесплатно.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— То есть книжное дело при преподобном Сергии тоже процветало? Не сразу, конечно, но со временем.

Владимир Кириллин
— Вы знаете, там сохранился, например, служебник Никона, рукописный, конца XIV века. Небольшое число рукописей, относящихся ко времени преподобного Сергия, сохранилось. От XV века уже больше, от XVI века ещё больше и так далее. Что касается книгопечатания и последствий: сначала печатную книгу на Руси встретили в штыки. Дело в том, что в каждом храме, в каждом монастыре была своя книжная традиция. Когда книга, прежде всего богослужебная, приходила в негодное состояние, её переписывали, создавали новую копию — со всеми особенностями, вплоть до ошибок, которые содержались в протографе, в той книге, с которой делали копию, и так по всей Руси. В центре Москвы, в Кремле, в Успенском соборе служили по одним книгам, а в Донском монастыре в Замоскворечье — по-другому. А книгопечатание унифицировало все тексты. Когда печатная книга вышла, люди заглянули в неё и ужаснулись. Первый «Апостол», 1564 год. Все же прекрасно знали «Апостол» — за каждым богослужением, за каждой литургией читается. Но в каждой точке читали по-своему, со своими особенностями. А когда увидели единый текст, возник шок, была отрицательная реакция, и Церкви понадобилось некоторое усилие, чтобы преодолеть это отторжение. Постепенно привыкли, перешли, а рукописные книги стали уходить в ризницы, в сундуки, складываться за ненадобностью. Печатная книга вытеснила рукописную.

Кира Лаврентьева
— Спасибо огромное за этот разговор. Программа «Лавра» на Светлом радио, сегодня в этом часе с нами был Владимир Михайлович Кириллин — профессор кафедры филологии и кафедры церковной истории Московской духовной академии, доктор филологических наук, главный научный сотрудник Института мировой литературы имени Горького РАН, профессор Сретенской духовной академии. А также член редколлегии научного историко-филологического журнала «Древняя Русь. Вопросы медиевистики», член редколлегии по рецензированию и экспертной оценке при Издательском совете Русской Православной Церкви. У микрофонов были архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Мы прощаемся с вами, дорогие наши слушатели. И вам, Владимир Михайлович, огромная благодарность.

Владимир Кириллин
— Спасибо вам. Своими вопросами вы заставили меня задуматься о каких-то вещах и порассуждать.

Кира Лаврентьева 
— До свидания.

---

Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России

• «Розанов, Пришвин и Лавра». Алексей Варламов
• «Преподобный Никон Радонежский». Иеромонах Гурий (Гусев)
• «Иконописные традиции Троице-Сергиевой Лавры». Архимандрит Лука (Головков)