«Радость, счастье, уныние». Священник Григорий Героимус

Гость программы «Светлый вечер» — настоятель храма Всемилостивого Спаса в Митино священник Григорий Геронимус.

Беседа о христианском понимании радости, счастья и уныния.

Разговор строится вокруг того, что в Евангелии радость понимается не как сильная эмоция, внешний успех или душевный подъём, а как глубокое внутреннее состояние человека, живущего со Христом. Отец Григорий размышляет о заповедях блаженства, о различии между счастьем и блаженством и о том, почему евангельская радость может сохраняться даже среди скорбей, болезней и тяжёлых жизненных обстоятельств. В беседе звучат примеры святых, новомучеников и исповедников, которые, проходя через страдания, не теряли внутреннего света.

Отдельное место в программе занимает тема уныния. О том, как отличить уныние как духовную проблему от клинической депрессии, почему нельзя легкомысленно судить о чужом кресте и чем действительно можно поддержать человека в беде — сочувствием, вниманием, помощью и молитвой.

В эфире также обсуждают благодарность как основу радостного восприятия жизни, способность родителей передавать детям опыт радости собственным примером и мысль о том, что даже страсти могут быть искажением добрых сил, вложенных в человека Богом.

---

Марина Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья! В студии Марина Борисова, и сегодня со мной и с вами этот час «Светлого вечера» проведет священник Григорий Геронимус, настоятель Храма Всемилостивого Спаса в Митино, в Москве.

Поскольку мы с Вами находимся прямо в центре Великого Поста, то и мысли у нас в голове мельтешат исключительно Великопостные. Что касается печали, с этим у нас всё в порядке, независимо от постных дней. А вот что касается радости, тут возникают сплошные вопросы. То есть мы цитируем апостола Павла достаточно часто. Апостол Павел призывает всегда радоваться. Но что имеет в виду апостол, мы не очень задумываемся над этим. Для нас «радость» — понятие вполне банальное, бытовое, расхожее.

И нам кажется, что и в Евангелии речь идёт об этом же самом состоянии: это некая эмоция, такое вот «чувство глубокого удовлетворения», как говорили в советские времена. Но об этом ли говорит Евангелие? И что вообще подразумевают святые отцы, когда говорят о радости? И к какой радости, собственно говоря, мы призваны стремиться? И что такое «духовная радость», «христианская радость»? И чем она отличается от нашего расхожего представления о ней?

Григорий Геронимус

— Добрый вечер! У меня сегодня точно есть все основания для радости, потому что всегда очень люблю бывать в студии Радио ВЕРА и общаться на очень интересные темы, которые в этой студии поднимаются.

Что касается духовной, высшей, может быть, христианской радости, то эта радость, прежде всего, связана с тем, куда нас ведет путь Великого Поста. Куда он нас ведет? Он нас ведет к Страстной седмице и к Светлому Христову Воскресению. И вот люди, достигшие святости, люди, которые всем сердцем познали эту тайну Креста, Гроба и Воскресения Христова — это люди очень радостные.

Мы знаем, что преподобный Серафим Саровский весь год, в любое время года, даже вот как сейчас, Великим Постом, людей, которые к нему приходили, приветствовал такими словами: «Христос Воскресе, радость моя!» И это была не просто такая привычка, а это было чувство, которое было глубоко основано на его опыте, на его молитве. Он в сердце всегда ликовал о том, что Христос воскрес, о том, что так возлюбил Бог мир, что Сына Своего Единородного отдал, чтобы мир был спасен, о том, что сама смерть побеждена и это всего лишь временное состояние, которое длится до того момента, пока Господь вновь не придет на землю и не воскресит всякого умершего, не восставит от сна смерти, от тления к жизни.

Вот если человек подлинно и до конца это осознал, этим живет, это как бы главная реальность его жизни, то этот человек радостен подлинно. С ним могут происходить очень грустные вещи. На преподобного Серафима напали разбойники, искалечили его.

Серафим из физически крепкого и сильного человека, такого богатыря превратился в калеку, будем называть вещи своими именами, в сгорбленного старца, но он же не прекратил радоваться о Христе Воскресшем. Если мы перенесемся на сто лет, в ХХ век, то мы можем вглядеться в личности наших новомучеников и исповедников, которые были лишены буквально всего, и казалось, что вся нормальная жизнь закончилась. Коммунисты как обещали, что будут рушить до основания «старый мир», так они и делали — они рушили, и прежде всего рушили жизнь церковную, разрушали храмы. И вот священник, священномученик, арестован, от него отвернулись некоторые даже очень близкие и родные люди, многие, кажущиеся надежными людьми, оказались предателями, он лишен всего имущества, он отправлен в далекий лагерь или в ссылку и претерпевает разные пытки, издевательства — очень тяжелые, очень страшные, очень трагические события, но при этом он часто радостен и утешает своих сокамерников, и утешает других людей, и свидетельствует о Христе, и там, где получается — на пенёчке в лесу, в тюремном бараке — служит литургию, молится, и потом спустя годы рассказывает, какое это было счастье — вот эта тюремная литургия!

Вот, наверное, об этой радости говорит апостол Павел, о той радости, которую не могут отнять «ни ангелы, ни демоны, ни высота, ни глубина, ни иная какая тварь». Радость о Воскресшем Господе Иисусе. Все можно у человека отнять: и здоровье, и даже жизнь, и имущество, и какой-то привычный уклад жизни — но вот то, что в сердце человек познал Христа, встретился со Христом, с Воскресшим, Вознесенным Христом — это дает ему силы сохранять какую-то внутреннюю радость даже в самых тяжёлых обстоятельствах и тем более уж в относительно благополучных обстоятельствах, в которых живет большинство из нас.

Марина Борисова

— Но мы же зачастую считаем, что радость — это некое эмоциональное состояние. Но разве об этом говорит Евангелие? Ведь мы читаем Заповеди блаженства, а если взять другой вариант перевода этого слова, то Заповеди счастья. Вот для человека, живущего в категориях мирских, это абсурд.

Ну как: «Счастливы плачущие», — говорит Евангелие. Но что сделает нормальный человек? Пожмёт плечами, потому что это какая-то абракадабра. Но ведь, собственно говоря, всё Евангелие воспринимается, если его внимательно читать, как некий парадокс. К нему нужно ещё найти ключ, и я предполагаю, что у каждого человека этот ключ может оказаться индивидуальный. Вот евангельская радость, евангельское блаженство, евангельское счастье — почему оно такое непохожее на обычное «среднечеловеческое», и могут ли они уживаться? Или, выбирая евангельское счастье, евангельское блаженство, человек заранее говорит: «Мне другого не надо, мне вашего вот, мирского варианта блаженства не нужно»?

Григорий Геронимус

— Я бы не ставил полный знак равенства между «счастьем» и «блаженством», это близкие понятия, но всё-таки это не совсем одно и то же.

Счастье, действительно, воспринимается иногда как очень мирская ценность, и иногда подросток счастлив, что он так «потусил» со своими друзьями, но только все вокруг плачут от того, какой ущерб они причинили: квартиру разгромили, уроки не сделали, и вообще — последствия от этого плачевные. Счастье может быть очень разное, оно очень переменчивое, оно сегодня есть, а завтра нет, сегодня тебе кажется, что ты счастлив от одного, а потом ты понимаешь, что это было не счастье, а наоборот.

А блаженство — это вещь очень устойчивая, это вещь неизменяемая, это такое состояние полноты, радости, которые исходят от самого Бога. Вот когда человек живёт свято, когда человек укоренён в Боге, когда есть какое-то соприкосновение сердца с действием божественной благодати, вот такой человек блажен. Даже если обстоятельства его жизни трудные, но это блаженство никто у человека не может отнять. Блаженство — это больше, чем счастье. Это вещь непоколебимая и исходящая от самого Бога. Блаженство — это когда человек соответствует замыслу Божию о том, каким он должен быть.

И действительно, евангельские заповеди «вышеестественные», они парадоксальные. «Блаженны плачущие». Святые отцы поясняют, что речь, конечно, идёт не о любых слезах, потому что может плакать капризный ребёнок, который требует, чтобы ему купили вредную жвачку или вредную газировку, может даже заставлять себя плакать. Делает ли это его блаженным? Нет. Наверное, нет.

Может и взрослый человек плакать, и это будут такие слёзы манипуляции, или плакать по какому-то совершенно не стоящему поводу или по какой-то даже распущенности иногда: «Вот я настолько себя не держу в руках, что какие-то эмоции, которые не должны были бы мной овладеть, они мной владели». А иногда это какая-то эмоция — понятная, объяснимая, но, в общем, разные бывают виды плача.

А какой же плач делает тебя блаженным? Иоанн Златоуст очень ясно говорит: плач о своих грехах, плач покаянный, плач, который тебя двигает в направлении того, чтобы становиться лучшей версией самого себя, чтобы изменяться, чтобы, действительно, что-то в тебе внутри, какой-то переворот происходил. Блаженны плачущие именно таким покаянным плачем.

«Блаженны вы, когда вас будут поносить, злословить». Какое ж тут счастье? А вот блаженство, потому что в этот момент человек вместе со Христом, он един со Христом. Христа гнали, «Меня гнали, и вас будут гнать»...

Марина Борисова

— «... Меня ради» — там есть уточнение.

Григорий Геронимус

— Да, да, эти уточнения очень важно осознавать. «Блаженны алчщие и жаждущие правды ради»

«Здесь, на земле, эта жизнь может казаться трудной, но вы так не думайте, потому что если вы со Мной, то вы блаженны», — говорит Христос.

Марина Борисова

— Мы говорим о счастье — самая «постовая» тема. Но, как это ни прискорбно, мы часто, в особенности в молодые годы, хотим радости и счастья в виде очень сильных эмоций. Это может быть адреналин, это могут быть занятия спортом для того, чтобы поднять уровень адреналина и испытать вот эту радость преодоления какой-нибудь горной вершины. Есть масса вариантов ситуаций, когда человек испытывает очень сильную эмоцию. Ему часто кажется, что вот эта эмоция и есть радость, и есть счастье. Но я думаю, что не так уж мы в этом не правы, по крайней мере, если вспомнить Пасхальный Канон, в котором поётся, что святой Давид «пред сенным ковчегом скакаше играя». То есть он так радовался, что аж прыгал от радости. Нам хочется испытывать вот такие бурные чувства. Но Евангелие всё время нам говорит о каких-то более тихих вариантах. И нам кажется, что это неправильно, что если всё будет тихо, мирно и спокойно, это лишит нас вот этой сильной краски, которую нам так хочется внести в нашу жизнь. Но беда в том, что, в особенности в молодости, мы редко задумываемся о том, что яркими красками часто окрашена страсть. А страсть редко проходит без боли. И боль иногда бывает несоразмерно велика. И вот эта эйфория, которую мы принимаем за радость, иногда сменяется очень тяжёлыми, затяжными состояниями, которые на церковном языке называются «унынием». Вот как нам разобраться с этим?

Григорий Геронимус

— Ну, прежде всего, надо сказать, что у разных людей разный темперамент. И кому-то естественно по его природе, по тому, каким его создал Господь, что ему передали его предки, бурно и ярко выражать свои эмоции. А есть люди, очень сдержанные в своих эмоциях. И то же самое можно сказать и про разные народы, потому что народы южные обычно более экспрессивные, чаще там встречается вот такое поведение.

И когда Давид скакал и играл перед ковчегом, то, конечно, мы узнаем жителя существенно более южного места. А для нас, для представителей северных народов, всё-таки Россия достаточно северная страна, скорее принята какая-то большая сдержанность, большая ровность. Хотя и у нас тоже есть очень разные люди, есть очень открытые, эмоциональные люди.

И это разнообразие замечательно. И это всё, скорее, про какую-то поверхность. Вот вроде того, что и внешность у нас может быть немножко разной: один блондин, другой брюнет, у одного одна форма носа, у другого другая. Это важно, но не до конца. А что гораздо важнее — это внутренняя жизнь человеческого духа.

И та «радость», о которой говорит апостол Павел, то «блаженство», о котором говорит Святое Евангелие, передавая слова самого Спасителя, — это прежде всего касается не каких-то внешних проявлений, а это касается того, чем живёт человеческое сердце, от чего оно загорается. И помните: два спутника, которые шли в Эммаус, им явился Воскресший Христос. И они потом говорили: «Разве сердце в нас не горело, когда мы Его слушали? Когда мы вместе шли по пути, и Он с нами разговаривал?» — и признавались друг другу, что в этот момент «горело наше сердце». Вот это и есть та радость, вот такое «возгорание» сердца. И это то, что никакие внешние обстоятельства не могут у человека отнять. Человек, живущий этой радостью, даже в скорбях помнит, что всё ниспослано Богом, что Господь нас проводит через какие-то этапы жизни и иногда через какие-то очень трудные испытания, но ведёт Он нас.

И в конечном итоге, как говорил замечательный святитель Николай Велимирович, (Сербский), он перечислял в одном из своих произведений разные горести, которые есть на этой земле, и показывал, как они связаны с человеческими грехами, что эти горести не приходят просто так. А закончил такими словами: «Не плачь, дитя моё, придёт Господь, и всё устроит». И вот радость верующего человека — это радость от этого знания, что Господь как бы уже устроил, Он уже умер и воскрес. И однажды Он придёт, и Его Царство наступит окончательно. И в вечности, в Царстве Божьем, уже есть полнота этого ликования, и радости, и счастья. И уже здесь, на земле, живя даже и скорбной жизнью, можно быть одновременно «гражданином» этого Царства Небесного, жить так, что Царём Твоим является Христос, и, значит, быть причастным к этой радости.

Иногда святые отцы говорили, что Церковь одновременно на пути и уже в своём Отечестве. Как-то по-латыни это звучит? Et patria, et envia — «в Отечестве и всё ещё на пути». И вот это состояние каждого из нас — христианина. Мы, с одной стороны, ещё движемся туда, в сторону Небесного Царства, и падаем, и ошибаемся, и отбиваемся от этого пути, и куда-то в сторону уходим, заблуждаемся, когда начинаем грешить или что-то совсем не то делаем. Потом стараемся как-то вернуться на эту дорогу. И вот туда придём — дорога трудная — но вместе с тем уже немножечко мы там. И когда мы служим Литургию, то мы понимаем, что да — мы там.

«Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа» — вот этими словами начинается Литургия. И когда мы причащаемся, совершаем Евхаристию, то мы уже в Сионской горнице. Мы уже в Отечестве, мы уже пришли. Здесь члены Его Царства. Мы с Ним, со Христом, соединены в Евхаристии.

Выходим из храма и понимаем: «Нет, всё-таки мы ещё туда идём». И это состояние всех нас — уже в Отечестве, но ещё на пути. И вот в той части, в которой мы в Отечестве, мы, конечно, ликуем.

К сожалению, уже покойный замечательный священник, отец Сергий Правдолюбов, сравнивал это с таким состоянием, когда закончилась война, свершилась победа, войско ликует, но обоз всё ещё тянется, ещё не вернулся к себе домой, многие изранены, многие в каких-то лишениях, ещё многие голодают, может быть, кто-то даже и погибнет по пути, возвращаясь обратно с войны, с победой. Но, тем не менее, уже все ликуют и поют радостные победные песни. И вот так мы живём, христиане. Вот эта победа уже свершилась. Христос уже воскрес и воссел одесную Бога Отца.

Но мы всё ещё идём к этой победе. Мы её уже знаем, уже ликуем, уже предощущаем и иногда как бы уже немножко там, но всё ещё идём туда. Вот об этой радости, вот этой Христовой победе говорится в священных книгах Библии.

Марина Борисова

— А почему тогда для нас абсолютно неприемлема транслируемая баптистами радость? Вот типичная картинка, открытка какая-нибудь поздравительная баптистская, когда изображена счастливая семья — мама, папа, дети — все улыбаются, и надпись: «Христос меня спас». И всё замечательно — все рады, все счастливы. Но почему-то мы, православные, говорим, что это неправильная радость, это какая-то не та радость, и не может на этом остановиться развитие души человеческой?

Григорий Геронимус

— Дело в том, что в протестантизме и в православии несколько разное отношение к спасению. Протестантизм очень разный, это общее название для очень разных ветвей христианских, но почти для всех протестантов есть такое понимание: «Я поверил во Христа, я крестился, и я уже спасён. И мне уже не надо ни о чём думать, мне не надо ещё вот эту дорогу идти с этим обозом, который не вернулся с победой домой. Я уже спасён, уже всё хорошо». И та открытка, о которой Вы сказали, мне кажется, иллюстрирует именно такое отношение: «Я уже могу быть совершенно беспечным, уже ни о чём не беспокоиться. Я крещён, значит, я спасён. Я поверил во Христа, значит, я спасён». В православии всё-таки немножко другое отношение.

Вспоминаю сейчас одного замечательного священника, он много-много лет служил у престола Божия, и вот был уже глубоким старцем, сильно за 80, и вышел на амвон, и говорит: «Деточки дорогие, — наверное, лет 50 он служил священником, — я столько-то десятков лет служу, вы знаете, я только сейчас вот немножечко, чуть-чуть что-то начинаю понимать. Но, пожалуй, учить вас ещё ничему не могу». Вот это более православное отношение, связанное с таким понятием, как смирение. «Да, я крещён, да, Господь дал мне вот эту удивительную возможность стать чадом Церкви, участвовать в богослужении, в таинствах, но как ещё далеко мне идти до святости, до того, чтобы преодолеть свою греховность, для того чтобы сделать себя, своё сердце таким, чтобы оно могло войти в Царствие Божие. Этот путь ещё идти, идти, идти, и, к сожалению, ещё много падений, наверное, предстоит». Вот баптистская открытка для нас неприемлема прежде всего потому, что мы понимаем, что это не совсем правда, что есть и эта сторона, которая здесь выражена, что мы уже спасены, что эта победа уже свершилась, Христос уже всё сделал для нашего спасения, но есть и другая сторона: «А я воспринял вот эти плоды спасения, а я сумел этим воспользоваться?»

«Царствие Божие силой берётся», и те, кто осуществляют это усилие, входят в Царствие Небесное, «Царствие Божие нудится», по-славянски мы читаем, «а я вот это усилие осуществил, а я смогу туда войти?». И трезво на себя глядя, понимаешь: «Нет, пока не можешь, и нет поводов как-то уж особенно улыбаться и изображать, что всё хорошо, когда многое не хорошо, я всё-таки ещё на пути, доплетусь я туда с этим обозом? Но вместе с тем я, конечно, счастлив от того, что Божья победа свершилась».

Марина Борисова

— Ну, раз уж речь зашла о радости, нельзя не вспомнить альтернативу. Очень мы любим унывать — это наше любимое занятие, несмотря на то что все как бы скучают о радости и счастье, но гораздо чаще предаются унынию и грусти.

Но тут есть такая байка, появилась она в Церкви где-то в 80-е, в начале 90-х годов прошлого века в виде анекдота. Приходит человек на исповедь и говорит: «Вот, батюшка, у меня уныние». Он говорит: «Да какое у тебя уныние? Уныние у монахов, а у тебя так — депрессия». Вот мы все время путаемся, мы путаемся в медицинских диагнозах и в духовных диагнозах, мы путаемся сами в себе, мы не можем разобраться, какими средствами бороться с тем или с другим. Если у нас депрессия, надо таблетки пить. Если у нас уныние, нужно бежать в храм, спрашивать у священника, что нам делать с этой бедой. Нас гораздо больше заботят эти проблемы, нежели «куда деваются наше счастье и наша радость». Поэтому, заговорив о радости, никак нельзя уйти от разговора об унынии.

Григорий Геронимус

— Ну, к сожалению, мы с Вами живём в такую сложную эпоху, когда, можно сказать, «эпидемия уныния» на земле существует. Это очень печально, потому что святые отцы говорят, что уныние — это одна из самых тяжёлых страстей. Почему тяжёлых? Да потому что, когда у тебя какая-то другая страсть, ты понимаешь, что ты в беде, начинаешь бороться с этой страстью, если всё благополучно. И при хорошем исходе всё-таки побеждаешь. Да и сама борьба очень ценна перед глазами Божьими. Даже если ты вновь и вновь впадаешь в какой-то грех, но борешься и говоришь: «Господи, избавь меня, я хочу быть чист, опять я упал, но опять хочу от этого очиститься!»

Если твоя воля направлена на то, чтобы преодолеть эту страсть, даже сама борьба — это такая ценная вещь. А если у тебя уныние, то тебе и бороться не хочется: «Я уже ничего не хочу, мне всё как-то неинтересно». Вот уныние — такая вещь, которая сковывает душу, и человек уже не встаёт даже на саму борьбу.

В современном русском словоупотреблении мы ассоциируем это слово с такими словами, как «грусть», «тоска», «депрессия» — Вы сказали. Вообще, более точный перевод уныния — это лень, когда человек лёг и ничего не хочет. Это такая вот грустная лень, можно так сказать.

Марина Борисова

— Ну, депрессия — то же самое.

Григорий Геронимус

— Депрессией мы сейчас называем буквально всё, что угодно. В огромном диапазоне.

Потому что бывает действительно серьёзное медицинское заболевание — клиническая депрессия — и это диагностируется и лечится специальными препаратами. Обязательно нужно с этим обращаться к доктору. И если человеку в такой серьёзной депрессии сказать: «Покайся в унынии» — или: «Ты, тряпка, что лежишь? Соберись!» — то это ему не поможет никаким образом.

Но вместе с этим же словом мы называем просто плохое настроение. А иногда просто распущенность, когда человек как-то не готов понимать, что нужно держать себя в руках, что ты не должен позволять всяким ленивым и грустным мыслям легко тобой овладевать, что если ты ходишь с «кислой миной» на лице, то ты портишь настроение всем остальным, что это очень заразная вещь, Вы сказали: «Эпидемия уныния» — это действительно заразная болезнь. Один ходит такой кислый, и вокруг у всех сразу настроение портится, и начинается такой замкнутый круг — все портят настроение друг к другу.

То есть где-то это буквально распущенность, человек должен действительно взять себя в руки, а где-то это серьёзное заболевание. А где-то страсть, и нужно просить Господа, чтобы Господь дал мудрость отделить одно от другое, и соответствующую методику применить. Если это серьёзное заболевание, значит, нужно идти к психиатру и лечиться. Если это распущенность, значит, надо вот как спортом люди занимаются, и здесь как-то себя немножко подтянуть, преодолеть это и покрепче встать на ноги. Если ты мужчина, то ты обязан в разных жизненных невзгодах всё равно быть крепкой опорой для всей своей семьи. Вообще, если ты взрослый человек, ты не можешь себе позволить иметь мрачное лицо, потому что это грех перед твоими родственниками, перед детьми, перед мужем, перед женой.

А если это всё-таки не получается, то, значит, это или заболевание, или страсть, которая лечится духовными методами: участием в таинствах, молитвой, постом и глубоким духовным усилием. И есть психологические методы преодоления своего уныния и нахождения внутреннего мира и покоя. У нас какой-то перекос внимания существует — мы очень много внимания обращаем на разные трудности, которые в нашей жизни встречаются, может быть, гораздо больше, чем эти трудности того заслуживают. Какие-то все слабые, что чуть-чуть что-то случилось — всё, мы сразу раскисли.

Но совершенно мы не замечаем того хорошего и радостного, что в нашей жизни тоже есть, и того, за что можно поблагодарить Бога и окружающих людей. Вот благодарные люди, они уже, скорее всего, унывать не будут. Благодарные люди — это люди счастливые, надо учиться благодарить, надо подмечать, что хорошее есть в жизни, просто даже взять блокнотик, вести какой-то дневничок небольшой и отмечать, что со мной хорошего сегодня произошло: солнышко выглянуло, хороший фильм посмотрел, хорошую книжку прочитал, помирился с каким-то человеком, с которым был в конфликте, ожидал, что будет неприятность на работе, в школе с ребёнком, а всё обошлось, оказалось, что никакой неприятности не случилось. Всё хорошее стоит записывать, поблагодарить Бога за это, поблагодарить своих близких. Глядишь, и уныние куда-то отступило.

Марина Борисова

— Но наряду с придуманными зачастую проблемами, которые нас повергают в состояние тоски и жалости к себе, существует ещё масса реальных жизненных ситуаций, которые язык не поворачивается назвать несерьёзными испытаниями. Это и болезни свои и близких, это и безденежье, это и ситуации, когда человек становится жертвой мошенника. И масса-масса всевозможных жизненных перипетий и испытаний, которые бывают в жизни почти каждого человека, иногда они идут просто какой-то чередой бесконечной. И мы, к несчастью, мне кажется, для себя и для своей собственной души иногда подбадриваем таких людей в нашем поле зрения словами: «Господь крест не по силам не посылает». Вот это ужасно, мне кажется, я, может быть, что-то не понимаю в духовной жизни, но мне кажется, что человек не может, не имеет никакого права вообще судить о тяжести креста другого человека и вообще вторгаться в такие глубоко интимные области, как духовные переживания и испытания чужие, если мы со своими собственными не очень разбираемся.

Но такого рода попытка подбодрить достаточно популярна. Как Вам кажется, что на самом деле может помочь нашим знакомым, близким людям, которые на наших глазах попадают в эту трясину? Что мы можем сделать со своей стороны, чтобы, если не облегчить их жизненную ситуацию, то, по крайней мере, вселить в них какую-то толику оптимизма?

Григорий Геронимус

— Прежде всего я скажу, что я полностью с Вами согласен. Вы очень точно сказали, что такие фразы, как «Господь не даёт креста не по силам человеку», можно применять только к самому себе. Это вообще очень важное правило православной аскетики. Знаете, как бы я сказал: «Смотри в свою тарелку». Всю строгость примени к самому себе, но ни в коем случае не к тому, кто рядышком с тобой. Его «покрый милостью», будь к нему снисходителен. Ну, может быть, бывают какие-то особые случаи, когда это, скажем, твой ребёнок, и тут можно немножко строгость к нему проявить и чему-то его научить. Но очень аккуратно. Говорят нам отцы, что гораздо меньшая проблема, если ты избалуешь его, чем если ты будешь к нему слишком строг. Но никакому другому человеку вообще не надо никакую строгость навязывать. Будь строг к себе.

И вот эту фразу про испытания ты тоже можешь применить к себе. Вот у тебя есть какие-то очень сильные испытания, и ты скажешь: «Господи, благодарю тебя за этот крест, который Ты мне дал, я знаю, что он мне по силам, и я с Твоей помощью, Господи, пройду через этот путь». Но никогда не навязывай это тому, кто рядышком с тобой.

А что можно сделать, когда кто-то рядом с тобой проходит через действительно серьёзные, иногда очень тяжёлые испытания? Вы знаете, даже просто выслушать человека с сочувствием — это уже серьёзная поддержка. И светские психотерапевты говорят, что это чуть ли не половина их работы. Просто молча сидишь и внимательно выслушиваешь. Ты потратил своё время, ты потратил какие-то свои сердечные силы, ты дал человеку «поплакаться в твою жилетку», и ты уже этим помог. А кроме этого, тоже можно очень много сделать. Знаете, иногда можно денежкой помочь, иногда можно помочь связями: «У меня знакомый такой-то врач, у тебя серьёзная болезнь», — не навязывая, чтобы это не было медвежьей услугой. Может, ему уже столько врачей посоветовали, и все ему сказали, какие ему лекарства пить, и у него уже голова кругом идёт от этих добрых советов.

Но если ты всерьёз считаешь, что этот врач может помочь, дай телефон, позвони врачу, скажи: «У меня хороший знакомый...», — если ты, правда, дружишь с этим врачом. То есть и делом, и советом, и связями можно помочь. И молитвой, конечно, об этом человеке. Можешь помочь — помоги. Это по-христиански. А каких-то нравоучений и таких вот советов, конечно, давать не нужно — это совершенно лишнее.

Марина Борисова

— Отец Григорий, как Вам кажется, мы своих детей можем научить радоваться?

Григорий Геронимус

— Можем. Можно передать некоторый опыт радости. Мы сегодня говорили о том, что уныние — заразная болезнь, но по счастью, и радость тоже вещь заразная. Я вспоминаю своих родителей — они жили очень трудной жизнью, и испытаний в жизни было очень много, но они как-то всегда были очень радостными людьми, и эта радость исходила именно от их церковности. Я помню, как мой отец вдохновенно служил, как-то светился во время службы.

Помню, мама моя говорила: «Я очень счастливый человек!» А я же видел, сколько маме приходится делать, у нас семья была многодетная, и даже чисто по хозяйству какой огромный труд, я говорю: «Ну, какой же ты счастливый человек-то, вот пока только посуду за всеми нами помоешь...» А мама говорит: «А это и есть мое счастье».

Они, мне кажется, смогли мне передать, и как могу — у меня нет многих достоинств, которые были у моих родителей — но как могу, и я какое-то ощущение радости тоже стараюсь нашим детям передать. У меня их тоже много — шестеро, как и у моих родителей. И когда я вижу, что благодарный человек, и соответственно, счастливый, радостный, то вижу, что и вокруг него люди начинают улыбаться, радоваться, заходят в помещение, ощущают, что приятно быть рядом с этим человеком в одном помещении. Радость заразна, радость передается, так что не бойтесь радоваться и не бойтесь этой радостью делиться.

Марина Борисова

— Но есть примеры в русской культуре, в частности, в русской литературе, первое, что приходит мне на память — это пример творчества Ивана Шмелева. Дело в том, что книга, которую все мы знаем, или большинство из нас знает — это книга «Лето Господне» — книга счастья.

Даже те главы, которые посвящены трагическим событиям, описаны глазами ребёнка, выросшего в очень счастливой семье, в очень счастливом состоянии любви к миру, к Богу, к людям. Но перед этим много других книг написал этот же автор, и у него есть «страшная» книга, великолепная по литературе, но эта книга полностью соответствует своему названию. Называется она «Солнце мёртвых», и написана она по воспоминаниям самого страшного периода в жизни этой семьи, когда после революции они оказались в Крыму, и их единственный сын, который в Первую мировую войну воевал в экспедиционном русском корпусе во Франции, после всех перипетий, когда были подписаны все соглашения Европейского перемирия, вернулся на Родину и оказался в ситуации, когда Крым только-только завоевали большевики и буквально уничтожали всех, кто имел хоть какое-то отношение к царской армии, к белой армии. И сын, поскольку вырос в определенных представлениях о том, что возможно — что невозможно, что честно — что нечестно, после того, как новые власти потребовали, чтобы все бывшие офицеры пришли в определенные учреждения и зарегистрировались. Им было обещано, что с ними ничего не случится, но на самом деле родители больше сына своего не увидели никогда, и что с ним случилось, они так и не узнали, несмотря на то что пытались и Горького подключить к поискам, и писать каким-то людям, и сами искали. И вот после этого чудовищного события в их жизни Иван Шмелев написал страшную книгу. Там нет никаких ужасов, там нет череды каких-то зловещих событий, как в книге Бунина «Окаянные дни», но она страшна, потому что это книга о жизни в аду, просто черта перейдена, и люди оказались буквально в том самом пустынном, бессмысленном аду, где нет Бога.

Эта страшная книга была написана до «Лета Господня». Почему я вспомнила сейчас это как пример, то есть человек этот тяжелейший урок в своей жизни преодолел и пришел к тому, что через годы написал вот эту удивительно светлую, радостную, счастливую книгу, которую мы читаем сами и читаем своим детям. Есть ли такого же рода примеры в современной, может быть, православной литературе или в православной культуре или что-то, что Вам покажется похожим, то есть какой-то ориентир, который дает человеку надежду, что можно преодолеть любое уныние с помощью Божьей, перейти в состояние радости о Христе?

Григорий Геронимус

— Честно Вам скажу, что из-за недостатка времени, а может, и по какой-то лени своей, я сейчас, к сожалению, мало читаю, и примеры именно из литературы не смогу привести, но зато я знаю очень много подобных примеров из жизни, когда люди проходили через очень серьёзные испытания разного характера, и удалось мне застать некоторых людей, которые побывали и в сталинских лагерях за свою веру, совсем старенькими уже, но кое-кого я видел, и прошли страшные испытания. И, конечно, видел людей, которые переживали личные очень большие несчастья, потерю близких людей, детей, очень близких родственников, и встречался вот с такими случаями, когда при этом человек настолько полагался на волю Божию, настолько жил своей верой христианской, что и в этих бедах, даже очень сильных, благословлял и благодарил Бога, как-то умел благодарить Бога и за скорбь, и за радость.

Мой духовный отец, который тоже очень тяжёлую жизнь прожил и, собственно, и сидел, и потерял дочь, вот он меня учил так. «Когда совершается литургия, — говорил он, — в евхаристической молитве, в самый центральный момент во время евхаристического Канона читается молитва „Анафора“, её читает обычно про себя священник в алтаре, и там есть такие слова: „Господи, благодарим Тебя за все Твои благодеяния, бывшие на нас, явленные и неявленные“. Как ты их понимаешь», -спрашивал он. Ну, я там что-то начал мямлить, а батюшка говорит: «Те благодеяния, которые явленные — это то, что мы ощущаем как радость, как какие-то добрые, хорошие события, а неявные благодеяния — это то, что нам трудно понять и увидеть как благодеяния, потому что это скорби, это те испытания, которые Господь нам тоже посылает». И вот он как-то умел относиться к собственным жизненным испытаниям, они у него, правда, были очень серьёзные, именно таким образом, как к благодеянию Божию. И, может быть, не всем нам это дано, но как-то стремиться к этому нужно.

Господь проводит нас через разные обстоятельства, и иногда самым сильным людям, самым светлым людям Господь даёт пройти через какую-то собственную «Голгофу», через какое-то собственное страдание, и через это, может быть, привести к чему-то большему и высокому.

Мне Господь давал очень много явных благодеяний, у меня жизнь такая радостная, и за это я тоже Бога благодарю, и дни Великого Поста — это не время какой-то скорби, уныния, некоторым почему-то так кажется — надо какой-то мрачный вид на себя напустить — нет, Господь очень ясно в Евангелии говорит: наоборот, когда постишься, то придай себе особый праздничный, радостный вид. И мы будем Бога благодарить, и вместе с тем, конечно, стараться идти каким-то путём покаяния, чтобы достойно подготовиться к дням Страстной Седмицы и Светлой Пасхи.

Марина Борисова

— А как Вы считаете, прав ли тот священник, который утверждает, что любая страсть является «взбесившейся» добродетелью, той самой силой, вложенной самим Богом, но извращённой, поменявшей своё направление под воздействием сильнейшего притяжения магнитом эгоизма и самолюбия?

Григорий Геронимус

— Вы знаете, это святоотеческое учение, что каждая страсть — это сорняк, который в душе поселился, но где-то в самом своём корне это может быть хорошее доброе растение, просто оно как-то извратилось.

Ну, вот, скажем, человек одержим блудной страстью, но в самом корне заложено от Бога стремление человека к любви, может быть, к супружеской любви, к стремлению даже к любви к Богу. Но в нём так всё это извратилось, так всё это изменилось, что превратилось в свою противоположность — в блудную страсть, в то, что разрушает подлинную любовь. И так же с любой другой страстью. Где-то в самой глубине какой-то корень, который нам зачем-то нужен, но проросло не туда, превратилось в свою противоположность, изменилось.

И подлинное покаяние состоит в том, чтобы разыскать этот «корешочек», выполоть всё то, что стало расти не в ту сторону, и дать этому растению заново расти, но уже в том направлении, в каком соответствует Божьему замыслу, Божьей воле.

Марина Борисова

— А что тогда доброе в унынии, если рассматривать уныние как страсть?

Григорий Геронимус

— Я думаю, когда человек куда-то сильно не туда идёт, в какой-то момент нужно остановиться и понять, что не то что-то в моей жизни происходит.

И в унынии, в общем-то, происходит вот эта остановка: «Куда-то я не туда зашёл, что-то со мной не то происходит. Лучше я остановлюсь и даже лягу, и никуда дальше не пойду». И вот это само ощущение, что ты не туда идёшь, что надо что-то поменять, может быть доброе. А дальше всё начинается, когда уже это превращается в страсть, потому что человек лежит, и никуда не идёт, и ничего не делает, и всё больше проваливается в то болото, которое его испугало. От этого корня, наоборот, нужно оттолкнуться. Да, что-то сильно не так. Но подумай, что ты можешь сделать, чтобы изменить к лучшему? Вот ты со всеми поссорился, поругался. А что сделать, чтобы эти отношения чуть-чуть хотя бы улучшились? Вот они сейчас на «троечку», а когда ты скажешь, что они на «троечку с плюсом»? А ты что можешь сделать, чтобы эта «троечка с плюсом», а может быть, даже «четвёрка» наступила? Вот тогда это будет в нужную сторону.

То есть даже в унынии есть какой-то корень, который может быть правильный. Остановиться, повернуться, но не остаться лежать, а идти туда, куда нужно. Вот тогда это будет в нужном направлении.

Марина Борисова

— Как говорят наши политики, «нужна перезагрузка». Спасибо огромное за эту беседу. Сегодня этот час «Светлого вечера» с нами провёл священник Григорий Геронимус, настоятель Храма Всемилостивого Спаса в Митино.

С вами была Марина Борисова. До свидания. До новых встреч. «Поститесь постом приятным».

Григорий Геронимус

— Спаси, Господи. До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Апостолы Петр и Павел». Священник Антоний Лакирев
• «Жизнь Ново-Тихвинского женского монастыря». Монахиня Евстафия
• «Двенадцать ближайших учеников Христа». Протоиерей Александр Прокопчук

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов