«История церковной общины при о. Александре Мене». Протоиерей Александр Борисов

У нас в гостях был протоиерей Александр Борисов — настоятель храма Космы и Дамиана в Шубине, друг детства протоиерея Александра Меня.

Разговор охватывает путь общины через три подмосковных прихода — Петровское-Алабино, Тарасовку и Новую Деревню — и повествует о том, как в условиях государственного атеизма формировались евангельские группы, распространялись самиздатовские тексты Евангелия и книги отца Александра Меня, включая «Сына Человеческого».

Отец Александр Борисов делится личными воспоминаниями о своём обращении к вере, о крещении в разгар хрущёвских гонений, о поступлении в семинарию и рукоположении, а также о трагических событиях сентября 1990 года в связи с убийством отца Александра и о том, как сохранилась община.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных послевоенным православным общинам в советское время.

Первая беседа с Дмитрием Гасаком была посвящена общине в Фирсановке и личности отца Сергия Савельева (эфир 24.08.2026)

Вторая беседа с Анной Грушиной была посвящена Маросейской общине (эфир 25.08.2026)

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Меня зовут Алексей Пичугин. Рад вас приветствовать. Я напомню, что на этой неделе мы рассказываем вам про общины, которые, ну многие из них возникли в довоенное время, часть из них ведет свое начало из 20-х, 30-х годов. И это такие заметные христианские общины, существовавшие в Советском Союзе. Ну мы тут на самом деле широко Советский Союз не берем, в основном это Москва, но ряд общин имели свое развитие в разных городах. Об этом мы и говорили, и будем еще говорить. Но, вот сегодня это такая московская, подмосковная история, которая тем не менее охватила собой не просто весь Советский Союз, но и так очень повлияла вообще на христианство в мире что ли, наверно, можно так сказать. Это община отца Александра Меня, община в Новой деревне. И, конечно, кого мы еще можем позвать для того, чтобы поговорить про общину в Новой деревне, про отца Александра и про эти годы. У нас в студии сегодня с удовольствием представляю отца Александра Борисова, протоирея, настоятеля храма Космы и Дамиана в Шубине. Отец Александр, здравствуйте. Добрый вечер.

Отец Александр

— Добрый вечер. Добрый вечер.

А. Пичугин

— Спасибо большое что пришли к нам.

Отец Александр

— Я только еще на всякий случай поясню, что в Шубине это на самом деле Столешников переулок, дом 2.

А. Пичугин

— ну да, да, да.

Отец Александр

— Потому, что там когда-то было имение Иакинфа Шубы, это соратник Дмитрия Донского, и поэтому так и осталось, такое название. А то люди могут подумать, что где-то загородом. Это как раз напротив мэрии.

А. Пичугин

— А я даже, ну да, это действительно напротив мэрии, прям в том месте, где Столешников переулок входит в Тверскую. Но, с другой стороны, мне кажется, может быть это такое мое ощущение, чисто московское, что храм Космы и Дамиана в Шубине, сложно перепутать это место с каким-то другим. Ну вот, вот да, уточнили. Вы отца Александра с детства знали.

Отец Александр

— Да, да.

А. Пичугин

— Как вы познакомились?

Отец Александр

— Вы знаете, так это очень естественным образом произошло. В первом классе в 1946 году я стал дружить с одним мальчиком, которого звали Павлик Мень.

А. Пичугин

— И ваша дружба продолжается, кстати, уже 80 лет.

Отец Александр

— 80 лет, до сих пор. А у него оказался старший брат, красивый, остроумный молодой человек. Вот мы с ним тоже познакомились. Ну, конечно же, ближе стали знакомиться к старшим классам, и уже совсем близко, когда я уверовал, принял крещение в 1958-м году от отца Николая Голубцова. Отец Александр стал моим крестным, а его мама Елена Семеновна моей крестной матерью.

А. Пичугин

— А у вас процесс становления такого церковного параллельно шел? Или это было все, ну я насколько знаю, у отца Александра многое шло из семьи, но какие-то осмысленные разговоры первые вот молодых людей на тот момент, ну сколько вот, вам было слегка за 20, я так понимаю, да?

Отец Александр

— Нет, мне было в 58-м году 19 лет.

А. Пичугин

— Ну вот, 19 лет. А отцу Александру ну тоже чуть-чуть больше.

Отец Александр

— ну на 4, 23 года.

А. Пичугин

— Но, какие-то вот на тот момент разговоры уже о вере, о Боге, о смысле жизни между вами происходили?

Отец Александр

— Вы знаете, практически нет. То есть я, конечно, очень часто бывал у них дома, жил у них на даче летом. Ну у меня было свое увлечение биологией. Для меня было главное зоопарк, дома рыбки, книги Брема, и так далее. Кстати, которые отец Александр мне тоже давал их читать. У меня какое-то было: это их мировоззрение, а я вот, я буду биологом, все такое. Но, в 58-м году я неожиданно уверовал в Бога.

А. Пичугин

— Неожиданно, как, как это может быть неожиданно?

Отец Александр

— Ну я как-то это специально не искал. Я готовился там в институт поступать, все такое. Но, однажды загородом на станции Пушкино, ожидая электричку, я смотрел на вечернее небо, красный красивый закат. Был июнь месяц. И я вдруг, меня пронзила мысль: а почему небо красивое? Не может быть, чтобы только дифракция солнечных лучей там в капельках воды, и так далее. Может быть за этим что-то есть. А может быть Кто-то.

А. Пичугин

— «Красота в глазах смотрящего» — говорили же.

Отец Александр

— Вне меня. А может Кто-то есть. Почему красивое? Значит кто-то создал. И я уже думаю: да, значит, наверное. А если кто-то, значит это семья, которую так люблю там, давно с ней знаком, Мени, значит они правы, что они верят в Бога. И на следующее утро бегу к другу Павлу: «Давай рассказывай мне про вашу веру. Я понял, что Бог есть. Рассказывай мне.». И вот так совпало интересно, что в этом же месяце ровно отца Александра Меня рукоположили в дьякона. Я буквально вот в это же, буквально через несколько дней поехал к нему в храм, который, тогда была станция Пионерская, расспрашивал его о вере, все. Мама Елена Семеновна стала читать, я жил у них на даче, готовился к экзаменам в институт, стала читать со мной Евангелие, готовить меня к крещению. И в конце июля меня крестил отец Николай Голубцов, их духовник, который служил в храме Ризоположения на Донской улице.

А. Пичугин

— И там вас крестили?

Отец Александр

— Да. Где-то в коридорчике, конечно, нелегально. В тазике там водичка была.

А. Пичугин

— А это и интересно, а почему в коридорчике нелегально? Потому, что родители? Это же 58-й год — самое начало хрущевской компании.

Отец Александр

— Ну уже тогда это было пресекаемо. Это уже нельзя было делать, регистрировать все это. Тем более взрослый мальчик там принял крещение, все.

А. Пичугин

— А вы уже в университете учились на тот момент?

Отец Александр

— Нет, поступал.

А. Пичугин

— А готовились, готовились, поступали. Да, тогда, наверное, вопрос с вашим поступлением. А вы были комсомольцем при этом?

Отец Александр

— Да, я был комсомольцем. В 10 классе вступил, так вот с сомнением таким, все. Ну не был таким активным. Ну в институте оставался формально комсомольцем. Это было.

А. Пичугин

— А как, что изменилось с рукоположением отца Александра? Тоже спустя 2 года, в 60-м году он становится священником и в Подмосковье начинает служить, в Петровском.

Отец Александр

— На станции Алабино. Ну вот эти 2 года мы с ним очень много встречались. Я даже, помню, я перед этим работал монтером, слесарем, так сказать, стаж зарабатывал, я немножко комнату оборудовал, ну так громко сказано «комнату», две маленькие комнаты, перегородочка. Дочка Ляля уже была годовалая, в кроватке, все такое, я делал электропроводку там, все. А за перегородочкой отец Александр сидел со своей печатной машинкой, там работал. И как раз в это время он закончил первую свою редакцию книги «Сын Человеческий» о Христе и христианстве. Я был ее первым читателем. Один из 6-ти экземпляров, которые он сделал, столько, сколько брала пишущая машинка.

А. Пичугин

— «Erika» берет сколько, 4 копий же.

Отец Александр

— 6 даже удавалось.

А. Пичугин

— Удавалось 6. Вот последние две были уже такими.

Отец Александр

— Ну более-менее.

А. Пичугин

— Мы много здесь на радио говорим про людей, служивших в советское время. У нас там целое направление есть, где мы рассказываем про историю Церкви советского периода. И вот то, что мне больше всего интересно — это послевоенный период. И вот таких примеров миссии очень немного. Как вы думаете, вот для чего это нужно было на первых порах отцу Александру? Ведь все, что мы в основном читаем про священников того времени, это или старшее поколение, как тот же отец Николай Голубцов, как многие-многие другие, которые действительно были вот такими опытными священниками. Или это была молодежь, которая пришла в Церковь после войны, те, кого рукополагали в 50-е годы, и они особо миссионерством не занимались, они просто служили, служили, служили. И вот появляется отец Александр, у которого все по-другому.

Отец Александр

— Ну вы знаете, дело в том, что отец Александр, он ведь вырос в такой, в одной из катакомбных общин, которой руководил в Сергиевом Посаде отец Серафим (Битюков). Он сам был , очень хорошо чтил, знаком был с Оптинскими старцами, глубокий такой священник замечательный. И вот сложилось так, что тетушка отца Александра Вера Яковлевна, она жила в Москве, закончила гимназию, а потом философский факультет, и она была психологом, работала в детском саду, и вот там была ну просто работница такая в детском саду, которая потихонечку стала ей рассказывать про Христа, про общину. А своему духовнику отцу Серафиму рассказывала вот об этой семье. И очень заинтересовало Веру Яковлевну, Елену Семеновну именно христианство. Хотя Елена Семеновна, надо сказать, она с детства, с гимназии она очень любила Христа, Евангелие, из-за чего были конфликты с родителями. Но, она утверждала: нет, она станет христианкой, все. Даже в гимназии, когда там вызывали девочек: вот кто прочтет на христианской вечери стихи о Христе, она первая тянула руку. Так что даже учительница говорила: «Смотрите, вот девочка, она не христианка, а вот она первая хочет читать стихи о Христе.». То есть была какая-то такая любовь с детства. И это как-то не случайно. Они сами, вот их семья это связывали с благодатным чудом, которое произошло с бабушкой Елены Семеновны. Она жила в Харькове и стала вдовой с семью детьми. И вдруг какая-то неожиданная болезнь. Стал пухнуть живот, как будто она на девятом месяце беременности. И непонятно, что делать, и дети, все. И соседка ее, православная женщина, к ней хорошо относилась, говорит: «Знаешь, вот должен приехать в Харьков отец Иоанн Кронштадтский. Вот у него есть дар целительства. Давай пойдем туда.». И это было чудом, потому что там была 60000 толпа, встречала в Харькове, как во всех других больших городах. И они с соседкой пошли и оказались где-то рядом с ним. И отец Иоанн на нее взглянул, сказал: «Я вижу, что вы еврейка, но у вас есть вера. Вас Господь исцелит.». И действительно через пару недель стало все проходить, проходить, проходить. И вот Елена Семеновна как раз именно этому чуду приписывает то, что и у нее такое с детства было влечение ко Христу. Хотя она крестилась в тот же год, когда крестила своего сына. Алик родился в январе 1935 года, крестили его в начале сентября вместе с мамой. А Вера Яковлевна, тетушка крестилась немножко позже. Вот такое было удивительное событие. И потом они все время окормлялись у отца Серафима. И даже вот началась война, он сказал: «Никуда в эвакуацию не езжайте, оставайтесь в Сергиевом Посаде. Преподобный Сергий не допустит немцев в Сергиев Посад.». И где-то им поблизости в деревне снимали комнату, жили почти впроголодь. Тетушка еду возила каждую субботу, воскресенье из Москвы. Ну вот там были. И фактически они все время были именно под эгидой этой общины. Хотя вскоре отец Серафим, ну как вскоре, где-то в 42-м году он скончался, он передал их схиигуменье Марии, очень хорошей монахине такой, открытой, энергичной. Она окормляла его вплоть до 60-го года.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня протоирей Александр Борисов, настоятель храма Космы и Дамиана в Шубине. И мы вспоминаем отца Александра Меня, говорим об общине, которая сложилась в Новой деревне. Но, кстати, начиналось ведь все действительно не в Новой деревне, а в Покровской церкви в Петровском Алабино, правильно он так назывался, да?

Отец Александр

— Да, да.

А. Пичугин

— Это же Наро-фоминский район, то есть туда. А сам отец Александр жил в Москве.

Отец Александр

— Нет, он там и жил. Когда он начал служить, он в Москве не жил. Когда он был дьяконом, он жил там же, вот на станции Пионерская, сейчас Отрадная называется станция, рядом с Покровским храмом. Интересно, что все 3 первых храма, в которых он служил, были храмы Покрова Божий Матери.

А. Пичугин

— А 3 первых, почему 3? Где он служил дьяконом, потом Покровская церковь в Алабино.

Отец Александр

— А потом в Тарасовской.

А. Пичугин

— А, еще же в Тарасовской, точно, еще же в Тарасовской. А потом уже Сретенская. А община вокруг него стала формироваться еще в Алабино?

Отец Александр

— Да, да, еще в Алабино. И те 3 священника, которые к нему приезжали: отец Сергий Хохлов, отец Владимир Рожков, когда мы уже немного служили. Молодые люди приезжали, интересующиеся христианством. То есть уже были такие встречи, беседы. Но, дело в том, что у отца Александра, конечно, были необычайные личные дарования. Он очень рано начал читать, писать. Он уже в 4 года писал. И интересно, что первые слова, написанные, наверное, тетушка показала, цитата из апостола Павла: «Не будьте побеждены злом, побеждай зло добром.» (Рим.12:9). Это стало лозунгом всей его жизни. И он в 12 лет уже принимает решение стать священником. Это было во время празднества 800-летия Москвы.

А. Пичугин

— Еще в 47-м году.

Отец Александр

— 800-летие, да в 47-м году, когда был поставлен памятник Юрию Долгорукому в это время как раз.

А. Пичугин

— Напротив которого ваш храм.

Отец Александр

— Да, да, именно так. Так вот все складывается. А в Москве на аэростатах подняли огромный портрет Сталина. И отец Александр уже знал об этих гонениях, обо всем. Их близких знакомых: Марию Витальевну Типину и других уже посадили как бы за антисоветскую такую организацию, уже после войны при чем. И он принимает решение, глядя на этого, так сказать, ложного идола, принимает решение стать священником. Не просто как чем-то, а именно священником. Не политическим деятелем каким-то: революция, противостояние, а именно избрать другой — идти за Господом. Но, еще надо сказать, еще когда ему было лет 5, отец Серафим (Битюков), который крестил его, наблюдая, как Алик играет там в садике, он говорит его маме Елене Семеновне: «Вот этот мальчик, который играет, когда он вырастет, он сотню людей приведет ко Христу.». Такие удивительные слова.

А. Пичугин

— Там даже не сотня, там тысяча, наверное.

Отец Александр

— Ну вот я говорю то, что он сказал.

А. Пичугин

— Мы даже, наверно, не представляем, какое количество людей приходило, не осознавая, встречал тех, кто читал «Сын Человеческий», не зная, кто написал. Ну какой-то вот Александр Мень. Здесь же не погружались в какой-то исторический контекст, но книга эта была первым опытом прихода человека.

Отец Александр

— Да. Потому, что он умел удивительно просто и доходчиво излагать довольно сложные вещи.

А. Пичугин

— А «Сын Человеческий» распространялся среди прихожан еще в первом храме?

Отец Александр

— Ну да, там люди, конечно, перепечатывали. Потом стали ксерокопии делать, прочее. Потом где-то уже, сейчас точно забыл, кажется с 72-го года стали издавать на Западе, когда разными путями привозили сюда, расходились.

А. Пичугин

— А мне просто, знаете, интересны предпосылки к возникновению этой большой общины новодеревенской. Вот храм в Алабино, ну относительно недалеко от Москвы, за аэропортом Внуково. Но, по меркам 60-го года это еще совсем деревня, только-только МКАД был достроен. В основном прихожане — это местные алабинские бабушки.

Отец Александр

— Да, да. Есть замечательная фотография: отец Александр, который произносит проповедь, и огромная толпа в храме — вот такие бабушки в платочках, все, все, все.

А. Пичугин

— Он органично смотрелся среди них? В том смысле, что мы всегда представляем отца Александра именно как проповедника, как человека из какой-то другой эпохи. И представить его, хотя это даже в Новой деревне было абсолютно нормальная ситуация, поскольку это был обычный приходской храм, и основа прихода, наверно, он же и настоятелем в общем долгое время не был.

Отец Александр

— Да, да, только последнюю пару лет.

А. Пичугин

— Да. И основа прихода — наверно, это были как раз те самые бабушки местные везде.

Отец Александр

— Да, да.

А. Пичугин

— А как у него, мы все время представляем его в кругу интеллигенции. А вот как он общался.

Отец Александр

— Через знакомых людей. Просто приезжали разные люди, студенты. Помню, когда были люди, которые.

А. Пичугин

— Нет, нет, нет, вопрос в другом. А как он, наоборот, как он именно с бабушками общался, с простыми людьми?

Отец Александр

— С бабушками хорошо. Его бабушки все любили. Он очень хорошо общался. Он всегда, когда его после отпевания приглашали, скажем, на поминки: «Батюшка, не придете ли.», он всегда приезжал, поминал вместе со всеми. И для него это было всегда именно поводом поговорить о Христе, о Церкви, все людям, которые совсем далеки. На похороны то всякие люди приходят. У него были чудные отношения со старостой. Каждый раз было проблемой что назначали старосту из раисполкома, и так далее. Но, у него были чудесные отношения со старостой. Она все помогала, все делала, как ему нужно было. Тоже через знакомых знакомых все время говорили, что: такой удивительный батюшка, хорошо говорит, и все. У него же действительно был такой, знаете , дар речи. Я помню с детства картинку, когда мы в классе в 5- в 6-м с Павлом там занимаемся чем-то, играем. Приходит Алик: «Ой, ребята, знаете, такая книжка хорошая, Джером Джером появилась. Ну вам, наверно, некогда будет читать, я вам сейчас все расскажу.». Садится и тут же. У него всегда было желание поделиться. Ну если он в седьмом классе уже писал небольшую книгу «О чем говорит и о чем учит Библия».

А. Пичугин

— А вы приезжали туда как часто?

Отец Александр

— Ну так 2- 3 раза в месяц приезжал. Ну так еще совпало, что вот в 60-м году рукоположили там в Алабино, все. А я как раз познакомился со своей будущей женой в апреле месяце и решили уже к концу года создать семью. И я еду с ней именно к нему вот в Алабино, получить, так сказать, благословение, совета и так далее. При чем она еще даже не была крещена. Она крестилась на следующий год, и на следующий год он нас повенчал.

А. Пичугин

— А вы ощущали, что он, он для вас оставался Аликом, или вы ощущали, что это вот священник?

Отец Александр

— Нет, ну, конечно, был уже отцом Александром, конечно. Но, таким очень, конечно, близким другом детства, очень близким человеком. Но, в тоже время я прекрасно чувствовал его бесконечно огромную эрудицию и в литературе, и в биологии, то, что мне было близко, и чем я, собственно, потом и занимался, и, конечно, богословие. При том он был замечательный, веселый человек: и застолье, и все, и с гитарой, и, так сказать, попели песенки хорошее, и прочее.

А. Пичугин

— Я помню, выходил фильм, он назывался «Любить». Он выходил в урезанном виде в прокат в советский. А в полном виде, там между новеллами о разных историях любви были комментарии молодого отца Александра, где он совсем-совсем вот, я не знаю, где, может быть еще и в Алабино даже снималось.

Отец Александр

— Нет, нет, он уже в Тарасовской служил. Уже, по-моему, год 68-й.

А. Пичугин

— А, ну наверное, да. Но, вот удивительно, что кто-то в советское время решил таким образом прокомментировать свою ленту.

Отец Александр

— Да, да. При чем ее министр культуры запретил. В министерстве сказали: «У вас самый привлекательный человек в вашем фильме — священник. Это не годится.».

А. Пичугин

— Ну теперь мы можем посмотреть . Я всем рекомендую. Это очень интересно. Действительно самое яркое в этом фильме, запоминающееся есть — это именно комментарии отца Александра между новеллами. А кто приезжал, кто в то время ездил в Алабино к отцу Александру?

Отец Александр

— Вы знаете, уже самые разные люди. Уже были и знаменитые артисты. И Мария Юдина приезжала, например к нему, с ним дружила, и Надежда Мандельштам. Самые разные, очень много было образованных людей. Потому, что, знаете, очень рассказывали друг другу о таком необычном священнике, образованном, веселом, мудром. И приезжают, так, что это стало очень популярным.

А. Пичугин

— А в Тарасовке потом, как все это переходило туда?

Отец Александр

— Это в Тарасовке и было, особенно, так сказать, умножилось. Так что тут община росла, росла вокруг. И он тогда уже, собственно, начиная с Алабино и в Тарасовке вот начал эти самые малые группы, евангельские группы приезжавших прихожан. Потому, что он понимал, что людям важно не просто побыть в церкви и уйти, а важна какая-то церковная община, общение друг с другом. Передавали и книги друг другу. Тем более книг тогда по христианству было очень мало. Евангелий то было мало, с трудом. Так слушали сквозь шумы BBC и прочее. И поэтому эти общины, они поддерживались тем, что вот складывались группы по 5, 10, 12 человек, которые собирались по домам, и отец Александр руководил этими общинами через их ведущих. Я помню, я вот тоже был, у нас была община, которую я вел много лет.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня протоирей Александр Борисов, настоятель храма Космы и Дамиана в Шубине . Мы говорим про общину отца Александра Меня, ну вот в том числе и в Новой деревне, в Тарасоввке, в Петровском Алабино, где начинался священнический путь отца Александра. Продолжим буквально через минуту.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня протоирей Александр Борисов, настоятель храма Космы и Дамиана в Шубине. Мы говорим про общину в Новой деревне. В целом мы на этой неделе говорим про очень важные, заметные христианские общины, возникшие и существовавшие во второй половине XX века, после войны, в советское время. И, конечно, одна, если спросить: кого из священников, какие общины вы знаете, у людей, которые действительно интересуются этим вопросом, я думаю , что сразу назовут общину в Новой деревне отца Александра Меня. А как выглядели эти евангельские группы? Вот по какому принципу они создавались , и что там происходило?

Отец Александр

— Ну создавались по принципу: вот собирались люди у отца Александра. Потом уже стало, как не всегда это удобно, и просто там предлагает: «Давайте там у того-то, у того-то соберитесь. Встречайтесь там, собирайтесь , читайте Евангелие.». Кому-то он предлагал быть ведущими. То есть группы так вот росли спонтанно, потому что люди хотели общаться друг с другом не просто вот так вот, а именно об Евангелии, о молитве. Передавали книги друг другу. Это вот все было. Потом у отца Александра был замечательный пример общины Мечевых на Маросейке. У них тоже были вот такие интеллигентные группы, которые встречались друг с другом. Потом были дети, встречались, даже такие воскресные школы вели. Так что это идет еще с довоенных времен. И отец Александр очень-очень это поощрял. И действительно создавались очень дружеские отношения, и отец Александр даже говорил, что: участие в этих группах крайне желательно. При этом он не принуждал , не заставлял, это только добровольно все. Люди разные, и общины складываются по-разному. Ну вот какие-то дружные общины складывались . И потом они же стали, даже стал выделять их для катехизации людей, которые только приходили в Церковь, чтобы как-то с ними заниматься. Он сам один уже не мог с таким большим числом людей, и он их посылал, посылал к таком-то, к такому-то, вот к такому-то, такому-то, знакомил людей. И сам он встречался с руководителями общин где-то примерно раз в месяц, раз в 2 месяца. И замечательно, что потом уже в 80-е годы, когда появилась возможность это записывать и видео, и аудио, сохранились эти записи, вот беседы отца Александра в этих общинах на разные темы, они уже сейчас существуют в виде книг, но это были замечательные встречи.

А. Пичугин

— А можно сказать, что из вашей вот этой группы выросла община храма Космы и Дамиана? Понятно, что, наверно, ваш именно храм унаследовал большую часть в целом традиций Новой деревни.

Отец Александр

— Да, именно так.

А. Пичугин

— Но, можно ли сказать, что действительно вот из той группы, которую вы много лет вели, в итоге и сложился костяк храма Космы и Дамиана?

Отец Александр

— Не только из этой группы, которую я вел.

А. Пичугин

— Не только, но, естественно.

Отец Александр

— Эти группы, они-то и вошли как раз.

А. Пичугин

— Да, впоследствии все. Но, вот ваша, она как бы логичное продолжение вашей общины стала.

Отец Александр

— Да. Ну моя группа, она была, и староста там, и архитектор, и прочие люди, которые, как раз они и занимались первые годы восстановлением храма.

А. Пичугин

— При чем общаешься с кем-то про те же годы, кто рассказывает про себя, что он именно тогда воцерковлялся, и все говорят, что невозможно было найти Евангелие. Кто-то мне даже говорил, что там первые лет 10 своей церковной жизни Евангелие не читал, поскольку негде было взять.

Отец Александр

— Да.

А. Пичугин

— Но, вот вы рассказываете про общины, такое ощущение что, если проблемы и были в том, чтобы получить евангельский текст, то они такие были решаемые достаточно просто.

Отец Александр

— Ну потому, что как-то где-то сохранили, кто-то передавал. Потом уже, когда контакты с Западом такие были, привозили люди Евангелие. Был один замечательный священник из Бельгии, отец Иоанн Тоанелинс, он был еще, вот как я, генетиком, так что у нас такие были научные контакты, он специально выучил русский язык, чтобы возить такие туристические группы в Россию . когда он вез такую группу, там 30 — 40 человек, когда выезжали, он давал Евангелие издательства «Жизнь с Богом» в Брюсселе, всем по одному, и это можно было провести под предлогом что: мы изучаем русский язык. Так что одно Евангелие на одного туриста, это дозволялось. Но, потом, когда они уже прилетали в Москву, он их все собирал, забирал у них эти Евангелия, все 30 — 40 штук и потом передавал знакомым, в том числе мне. Потом мы распространяли.

А. Пичугин

— А как вы смотрели на это время? Вот понятно, что когда ты живешь внутри, тебе кажется, что ты, достаточно логично, находишься внутри какого-то процесса, конец которого неочевиден исторически. Но, оглядываясь теперь уже на события там 50 −60-летней давности , когда нужно было где-то у кого-то забирать Евангелие, когда невозможно его было достать, получить, вот вы понимаете, как вы тогда на это смотрели?

Отец Александр

— Нет, мы смотрели, мы прекрасно понимали, что это все рискованно, что за это можно и срок получить. Поступали достаточно осторожно. Никогда по телефону не говорили ни про какие евангельские группы, дескать: там приедем, пообщаемся, все такое, там-то, там у Галины, там у кого-то еще. При чем отец Александр очень всегда убеждал использовать светские праздники для таких встреч. Там 1 мая, 7 ноября, Новый год, дни рождения тоже вот использовали для таких встреч. И вот такие группы. И люди действительно понимали, что это очень важно, вот это общение. При этом отец Александр призывал не ограничиваться группами. У него был такой очень интересный образ: 4 ножки стола. Он говорил, что: вот для такой церковной полноценной жизни нужны 4 момента: первое — молитва, слово Божие, участие в таинствах, исповедь, причащение и евангельская группа. Говорил: «Если у стола нет одной ножки, он качается. Если двух ножек нету, он упадет.».

А. Пичугин

— Я так понимаю, что у вас принцип до сих пор сохраняется евангельских групп и правил, которые когда-то отец Александр установил для своих близких членов.

Отец Александр

— Да, да. Мы их время от времени обновляем, оглашаем. Они как-то так сложились. Я даже не помню, сам ли он писал, или кто-то советовал, ну как-то уже так исторически сложилось.

А. Пичугин

— Ну у вас это прям на сайте храма.

Отец Александр

— У нас это так декларируется, когда приходят новые члены, новые группы, декларируется, что: вот правила евангельской группы. Что, во-первых, я всегда высказывание. То есть не то, что там кто-то сказал то, а именно что я думаю. Не критиковать, не больше двух минут каждый говорит и каждый высказывается. Все молятся. Так что это действительно было такое живое общение. Но, при этом отец Александр всех настоятелей всегда призывал, чтобы группа такая причащались вместе, выбирали какой0-то день, когда могли приехать, чтобы все вместе. Чтобы группа чувствовала себя не только где-то в комнате за столом единой, но и вот в храме.

А. Пичугин

— А он, так, как он не был настоятелем, у него были какие-то свои дни череды священнической, но это обычно не воскресные дни были, я так понимаю.

Отец Александр

— Ну в воскресенье всегда он исповедовал.

А. Пичугин

— Ну понятно, да. Ну обычно собирались все, когда служил он.

Отец Александр

— Ну вы знаете, там потом в Новой деревне, там настоятель.

А. Пичугин

— Отец Стефан.

Отец Александр

— Нет, это до Стефана еще был, забыл как звали, он эмигрант, он вернулся с Запада, он очень хорошо к отцу Александру относился.

А. Пичугин

— В отличии от отца Стефана.

Отец Александр

— Да. И он всегда служил литургию, отец Александр исповедовал. А потом он говорил: «А теперь наш дорогой батюшка-проповедник скажет вам поучительное слово.». И отец Александр проповедовал. То есть всегда ему поручал проповедь. Потом отец Александр к себе домой приглашал очень часто на всякие там. Так что это была такая и встреча со священником, и с прихожанами, это всегда было что-то такое радостное. Он был, конечно, человек необычайно одаренный, очень быстро читал, замечательная память. Ну если он говорил, где-то вспоминал, что он 8 раз перечитал всего Достоевского, 8 раз. А ведь ему 55 лет, он довольно рано ушел из жизни, в 55 лет. И также Толстого, и других. При чем замечательно все помнил, знал.

А. Пичугин

— При чем мы живем, ну я про себя тут могу говорить, поскольку мое осознанное вхождение в Церковь началось после смерти отца Александра, для меня всегда отец Александр был человеком ушедшим. То есть я не помню совершенно его ни выступлений по телевизору, которые я смотрел, естественно, позднее.

Отец Александр

— ну у него только одно выступление было.

А. Пичугин

— Разве одно?

Отец Александр

— Да.

А. Пичугин

— Ну записи лекций-то были.

Отец Александр

— Записи лекций да, уже потом были сделаны. Но, это было, потом все разошлось.

А. Пичугин

— Естественно, да. Но, для меня это все.

Отец Александр

— А выступление было одно в начале августа 90-го года.

А. Пичугин

— Да, да, вот знаменитое.

Отец Александр

— «Вечный вопрос». Но, перед этим же в 90-м году было замечательное выступление на Пасху вот во Дворце спорта на Проспекте Мира. Это было потрясающе. Там около 10000 присутствовало самых разных людей. Он в белой рясе в центре всего этого. Это было совершенно потрясающе. Ну он был человек необычайно одаренный. Так что здесь.

А. Пичугин

— Я и говорю, что для меня это вот, сколько, отца Александра нет 36 лет с нами. В принципе он был бы уже преклонных лет, но мог бы быть жив и сейчас. И удивительно, конечно, что столько лет мы его вспоминаем, и вот да, 36 лет. Но, все, о чем вы рассказываете, оно, естественно, было известно и властям. То есть это была определенная игра в «кошки-мышки».

Отец Александр

— Ну вот я думаю, что все-таки про евангельские группы не очень-то было известно.

А. Пичугин

— А неужели внутри общины не было людей, которые были тесно связаны с органами?

Отец Александр

— Ну было, но очень немного.

А. Пичугин

— Они же все равно, наверно, участвовали.

Отец Александр

— Понимаете, я думаю, что органы не хотели особо здесь поднимать это все всерьез. Как-то сдержано все. Там сильнее была задача скорее не наказать, а держать и не пущать, что называется.

А. Пичугин

— Но, евангельские группы как раз про «держать и не пущать».

Отец Александр

— Да. Но, евангельские группы, они про них не очень-то. Во всяком случае ни одна из групп так вот не пострадала. А там «знали- не знали» — это другое дело. Конечно, интересовались. Когда я поступил в семинарию в 72-м году, уйдя из Академии наук, мне через две недели.

А. Пичугин

— А был скандал?

Отец Александр

— Нет, скандала не было. Скандала не было. Отец Александр так мудро меня наставил. Владыка Филарет его хороший друг с юности, меня, так сказать, провел, принял в четвертый курс семинарии. Скандала не было, но я, конечно, отца Александра, так уже советовался. Мне из Академии наук не удобно приходить сразу в духовную семинарию, надо просто уволится с работы, а потом уже поступать. И я говорю: «Вот мне придется с директором говорить об этом.». Замечательный был человек, академик Астауров., тоже такой правозащитник в какой-то мере. Вот что ему сказать. Отец Александр мне говорит: «Ну что ж, ты ему скажи, во-первых, что поскольку это не учебный институт, а научно-исследовательский, то они не ответственны за твое неправильное мировоззрение. А во-вторых, что ты не подписываешь никаких антиправительственных писем, не подаешь заявление о выезд в Израиль, — как многие там подавали, — Я русский человек, так, как образ. Ты поступаешь в учреждение, которое реально существует. Раз есть Церковь, то значит должны быть учреждения, которые готовят служителей. Ну и наконец что ты оказался идеологически не совсем тут, и ты идешь именно в то заведение, которое соответствует твоим взглядам.». Вот что я и потом директору и изложил. И это ему, говорит, ему очень там помогло в президиуме Академии наук оправдать все это событие. И вот через две недели, уже в сентябре мне звонок по телефону: «Александр Ильич, с вами говорит сотрудник Госбезопасности. Нам надо с вами встретиться.». Ну я уже, какие-то маленькие контакты с ними были, я понимал. Что уже от них не отвертишься. Я говорю: «Хорошо. Где, когда?». -: «Ну такого-то числа сможете?». -: «Да.». -: «В вестибюле гостиницы „Москва“. У меня в руках будет газета „Правда“.». Ну пришел, действительно газета «Правда». Прошли в какой-то кабинет, там все. Ну и начался такой разговор что: «Вы оставили там научную работу, Академию наук, ушли. Мы не против, все люди имеют право быть верующими. Но, знаете, сейчас вот такое время, что когда под видом религиозных интересов могут всякие антисоветские такие идеи проводить, все такое. И вот у отца Александра, вокруг него там много молодежи. Вы же с ним знакомы давно. А вы бы нам рассказывали, какие там настроения, что происходит.». Ну я сказал: «Знаете, это мой друг детства, как-то я не могу что-то рассказывать.». Ну в общем долго уговаривали, не уговорили. Ну предупредили: «Смотрите, вам будет трудно. Но, вы с нами советуйтесь.». Ну действительно было трудно. Меня в дьяконы рукоположили, а потом уже 16 лет не рукополагали в священники, пока не началась перестройка.

А. Пичугин

— Да, это известная история. А в дьяконы кто вас рукополагал?

Отец Александр

— Владыка Владимир, ректор семинарии, по окончанию. При чем мне даже перед этим, в конце учебного года вызвал, сказал, что: «Если будут какие-то претензии: почему рукоположили, скажи: „Просто, как всех.“.». Видимо тоже это рукоположение в обход каких-то там структур наблюдающих было. Так что я благодарен. Но, интересно, что потом, спустя месяц меня направляют, указ патриарха, на служение дьяконом в церковь Знамения Божий Матери на Фестивальной улице на Речном вокзале. Ну тогда надо было еще, кроме указа патриарха, получить справку от уполномоченного совета по делам религий.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у нас сегодня протоирей Александр Борисов, настоятель храма Космы и Дамиана в Шубине. А получение справки от уполномоченного — это, конечно, отдельная история.

Отец Александр

— Да. Ну я, значит день и час назначили, я прихожу туда, на улицу Фурмана, в центр, все очень хорошо. Меня встречает солидный мужчина и говорит мне: «Ну что ж, Александр Ильич, вот вам государство дало высшее образование, ученую степень, а вы ушли в идеологически вредную область. Вот мы подсчитаем, сколько на вас было потрачено и будем вычитать из вашей зарплаты.». Я как-то совершенно был не готов к такому повороту разговора, но меня как-то осенило. Я говорю: «Вы знаете, вот основатель моей науки генетики Грегор Мендель, он в общем был выпускник монастыря, монах. А мне, скромному кандидату наук быть дьяконом, так сказать, ничего особенно такого.». Он как-то засмущался: «Идите.», подписал. Ну вычитать ничего не стали, слава Богу.

А. Пичугин

— Ну и не могли, наверно.

Отец Александр

— Ну я уж там не знаю, но во всяком случае вот такой довод его, конечно, видимо обескуражил, не знаю.

А. Пичугин

— А часто вы с отцом Александром служили?

Отец Александр

— Нет, мы не служили вместе никогда.

А. Пичугин

— Вообще никогда?

Отец Александр

— Нет.

А. Пичугин

— Ну как же, несмотря на то, что вы постоянно общались?

Отец Александр

— Я же ведь, когда службы все, я должен у себя служить.

А. Пичугин

— Или это просто тогда, это сейчас может быть как-то так все ездят друг к другу в гости, престольные праздники. Может быть тогда это было как-то иначе.

Отец Александр

— Это, во-первых, было труднее, конечно. Откуда-то пришел дьякон, как он, кто ему будет служить . Как-то это все было осложнено. А потом я же должен был в своем храме служить во все праздники, во все дни. И поэтому я даже в Новую деревню практически на службы очень редко приезжал.

А. Пичугин

— И даже когда вы стали священником в последний год жизни отца Александра, вы не служили никогда?

Отец Александр

— Нет. Тогда он был так занят, я был так занят. Я еще стал депутатом Моссовета, президентом Библейского общества, все это. Мы с ним встретились где-то в начале августа, и он меня пригласил, говорит: «12 сентября приезжай ко мне. Сейчас много дел, все.. 12 сентября мы встретимся, отметим наши именины в один день. Вот 12 сентября приезжай ко мне.». А 9 сентября эта трагедия произошла.

А. Пичугин

— Отец Александр чувствовал, как-то говорил про свои ощущения перемены после тысячелетия крещения, когда все стало свободней, и, соответственно, все, что он делал, оно могло теперь стать публичным?

Отец Александр

— Вы знаете, многие люди, не многие, некоторые, так правильней сказать, свидетельствуют, что у него было такое ощущение. Наверно, это так. Потому, что такая невероятная свобода, невероятная популярность, сатана ее оборвал.

А. Пичугин

— А вы, когда стали священником, куда вас назначили?

Отец Александр

— В том же храме, где я был.

А. Пичугин

— Там же, в Аксинино?

Отец Александр

— Да, да. Я там и служил. Это было ведь в 89-м году. Так что я там служил.

А. Пичугин

— А как получилось. Что вы фактически стали наследником общины отца Александра? Ведь достаточно много людей тогда вокруг, я так понимаю, сан принимало. Но, вот вы и отец Владимир Лапшин, а вы же одно время и вместе служили, вот как-то все это ядро оказалось в храме Космы и Дамиана, ядро новодеревенской общины.

Отец Александр

— Нет, ну просто как-то сразу после его убийства мы стали думать, уже осенью, чтобы сохранить общину. Тем более тогда стали открываться храмы, возвращаться храмы. Я, на счастье, в этот момент, в начале 90-х меня избрали в Моссовет. Выдвинули меня от Курчатовского института энергии. Они меня знали еще по научному прошлому и позвонили, и сказали: «Раз уж, давайте мы вас выдвинем в Моссовет, депутатом Моссовета. Раз уж вы пошли в народ, идите до конца.». Я вот совершенно не предполагал этого. Ну ладно. И при чем секретарь патриарха, и все в общем не возражали. Я, как сейчас помню, уже в конце года висели у нас по Замоскворечью плакаты, где много фотографий, около десятка депутатов, в том числе мое недостоинство. Ну 75% проголосовало за священника. И тогда стали возвращать храмы. И там, конечно, организовали комиссию по возврату храмов. То есть этот процесс начался уже сначала 90-го года. И поэтому, когда произошла эта трагедия, то, естественно, была мысль просить храм для общины в Москве, потому что большинство, приезжавших к нему — это были именно москвичи. И тут очень помогла Екатерина Юрьевна ГЕНИЕВА, директор Библиотеки иностранной литературы. Она прекрасно знала этот храм, потому что с 1930-го года по 1965-й там располагалась Библиотека иностранной литературы. И как раз вернуть его, после 65-го года.

А. Пичугин

— Я так понимаю, что Екатерина Юрьевна как раз тоже ваша прихожанка была.

Отец Александр

— Отца Александра Меня была. А после этого, ну фактически да.

А. Пичугин

— И она у отца Георгия много лет.

Отец Александр

— Да, да, да. И отец Георгий работал там, возглавлял отдел религиозной литературы как раз в библиотеке. Они в общем были дружны. Она была совершенно замечательная женщина. И она с детства тоже была знакома с отцом Александром.

А. Пичугин

— А крестил ее отец Сергий Дурылин.

Отец Александр

— Видимо да.

А. Пичугин

— Ну она вспоминала. Ведь все считали, что он не служил уже после 30-х годов, но вот она вспоминала, что у него дома собирались, он служил, ее крестил там.

Отец Александр

— Да, да. Ну вот во всяком случае Екатерина Юрьевна подала такую замечательную идею. И не только подала, сама пошла к патриарху, к мэру Лужкову, просила. И это вот состоялось. В марте 91-го года патриарх издал указ о назначении меня настоятелем этого храма. Хотя там, простите, еще типография работала.

А. Пичугин

— Да, я видел фотографии первых, самых первых месяцев, когда сложно вообще представить, что: вот храм, подвал, самые простые облачения, вы стоили, отец.

Отец Александр

— Нет, это был не подвал. Это была маленькая комната. Это был маленький конференц-зал типографии. Надо сказать, что директор типографии Шишигин Юрий Николаевич, он как-то очень так с пониманием отнесся и сразу предоставил нам какое-то место, все, все, все, хотя он еще не был крещен. Такой был удивительный человек, говорит: «Да, да, надо храм вернуть Церкви.». И мы там уже могли, приготовили эту небольшую комнатку, там может метров 30 — 40, и там поставили. И так совпало, что первая литургия случилась 19 декабря, в день святителя Николая. Так что мы почитаем его тоже нашим вторым покровителем.

А. Пичугин

— А у вас придела святителя Николая нет?

Отец Александр

— У нас придела нет. Но, есть икона, вскоре тоже подаренная одним из депутатов Моссовета нашему храму.

А. Пичугин

— А в чем вы ощущали преемственность в первое, в самое первое время? В возможности сохранить все, что было в Новой деревне?

Отец Александр

— Нет, преемственность в том, что, во-первых, это люди, которые знали отца Александра, которые читали его книги. И именно евангельские группы с тем, чтобы они сохранялись. Хотя большинство собиралось тогда еще только по домам. И ведь эти группы — это то, что действительно создает общину. Это еще ведь патриарх Тихон тоже был сторонник таких встреч вне.

А. Пичугин

— Ну это даже не только патриарх Тихон, это еще и Собор 17-го — 18-го года об этом активно как раз говорил.

Отец Александр

— Да, да, чтобы не ограничиваться только богослужением. Если только богослужение, человек пришел, ушел. А чтобы именно была община.

А. Пичугин

— А вот интересно, вне, действительно вне богослужений в Новой деревне как проходил быт, кроме встреч? Это же какой-то отдых был. Я так понимаю, что на юг куда-то ездили тоже не только семьями, но и там на юге встречи происходили. Люди собирались, там разными путями уезжая из Москвы на курорты, где-то встречались вот именно в таком общинном формате.

Отец Александр

— Да. ну так на курортах, там скорее это были так уже просто дружеские встречи. Купаться ходили там, в горы ходили. Мы все ездили в Коктебель тогда, в Крым, с 74-го года регулярно, уже много-много лет.

А. Пичугин

— А отец Александр когда-нибудь бывал заграницей?

Отец Александр

— Заграницей был только последние пару лет.

А. Пичугин

— А, ну то есть он выезжал.

Отец Александр

— Да.

А. Пичугин

— Потому, что у него же была очень обширная переписка, контакты. И сложно себе представить, что человек, который ну как-то жил с таким европейским что ли менталитетом и очень много общался с христианами из Европы, из Америки, сам там большую часть жизни не бывал.

Отец Александр

— Нет, ну вот он немного был вот в Германии, в Бельгии был, ездил, в Италии. Ну совсем немного. И даже, будучи там, он говорил: «Надо скорей возвращаться. У них тут все в порядке. Надо возвращаться, чтобы у нас созидать.». Так что у него была такая именно идея. Он очень любил Россию, любил Сергиев Посад. И действительно поразительно, вся его жизнь была связана с Сергиевым Посадом, с преподобным Сергием. Там он был крещен. Там жили все время регулярно в этой общине. Во время войны 3 года так рядом жили.

А. Пичугин

— Отец Владимир Лапшин вспоминал, я помню, что он говорил, в какой-то момент сказал отцу Александру, что: не хватает здесь духовности. Он говорит: «Ну не хватает, съезди в Лавру.». -: «Я, — говорит, съездил в Лавру, и сразу мне духовности хватило у отца Александра.». Ну он действительно любил Сергиев Посад и Лавру.

Отец Александр

— Да, да, он вообще любил и русскую философию, и русское богословие: Владимира Соловьева, Бердяева, Булгакова. Асе это как-то особенно отмечал, что: вот идеи, выдвинутые русскими философами вот начала XX века: вот Булгаков, Бердяев, Франк, вот они как бы дали толчок европейскому богословию, и они были более яркие, более такие смелые. Такое у него очень высокое. И вот насчет Сергиева Посада такое удивительное совпадение. Он знакомится с Натальей Федоровной, со своей будущей женой будущей в институте, решает создать семью. И она живет совсем рядом с Сергиевым Посадом.

А. Пичугин

— Ну да, тоже как-то удивительно все это.

Отец Александр

— И убивают его на той самой тропинке, по которой из Маковца преподобный Сергий ходил в Радонеж. Такие, вроде незначительные, но важные знаки.

А. Пичугин

— Спасибо большое за этот разговор. Я, друзья, напомню, что мы сегодня вспоминали, ну я как-то так анонсировал, что общину Новой деревне, но это скорее община отца Александра Меня, которая за ним переходила из храма в храм. Храмов было не очень много: Петровское Алабино, Тарасовка, а потом там же рядом Новая деревня. И, конечно, же про отца Александра и про общину, сложившуюся вокруг отца Александра нам сегодня рассказывал протоирей Александр Борисов, настоятель храма Космы и Дамиана в Шубине. Отец Александр, спасибо вам большое.

Отец Александр

— Спасибо вам. Очень рад был.

А. Пичугин

— Мы с вами, друзья, прощаемся. Напомню, что на этой неделе мы говорим про христианские общины, которые ну какие-то возникли еще в довоенное время, в 20-е годы, имели развитие и продолжение после войны, какие-то, вот как община отца Александра, ну тоже ведь можно сказать, что она своими идеями уходила в детство отца Александра, а это было, естественно, общение с людьми, глубоко дореволюционной традиции. Но, вот мы говорим про общины, которые существовали в Советском Союзе после Великой Отечественной, а некоторые существуют и до сих пор. Спасибо большое. Слушайте нас. Оставайтесь с нами. Будьте здоровы. До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Женские образы в романе Льва Толстого "Анна Каренина"». Наталья Городилова
• «Благотворительность и театр». Игумения Елисавета (Позднякова), Илья Ильин
• «Женские образы в повести Достоевского „Дядюшкин сон“». Ирина Мелентьева