«Церковная община Фирсановки». Дмитрий Гасак

У нас в гостях был первый проректор Свято-Филаретовского института Дмитрий Гасак.

Разговор был посвящен личности архимандрита Сергия (Савельева), жизнь которого отразила в себе весь путь церковно-ориентированной русской интеллигенции XX века: увлечение религиозной философией Соловьёва, арест в 1929 году, монашеский постриг в лагере, двадцать лет разлуки с духовной семьёй, которые завершились открытым служением клириком Елоховского собора, а затем настоятелем московских храмов. Дмитрий Гасак один из немногих, кто лично знал послевоенных членов общины, подлелился редкими свидетельствами о её быте, духовной жизни и наследии, которое живо до сих пор.

Этой программой мы открываем цикл из пяти бесед, посвященных послевоенным православным общинам в советское время.

Ведущий: Алексей Пичугин

---

Алексей Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Меня зовут Алексей Пичугин. Рад вас приветствовать. Это программа Светлый вечер. Мы начинаем новый цикл передач. Напомню, пять программ на одну тему, условно, на одну тему. У нас по-разному бывает, иногда это одна большая тема, и разные люди приходят, иногда это один человек нам рассказывает, подробно разбирая эту тему по кирпичикам. На этой неделе у нас программы очень интересные, мы будем говорить про истории православных общин послевоенного времени в Советском Союзе. Многие общины свою историю ведут еще с довоенных времен, так же как и сегодняшняя наша тема, наша история. Я с удовольствием представляю гостя. В нашей программе сегодня этот час, эту часть Светлого вечера проводит Дмитрий Гасак, первый проректор Свято-Филаретовского института. Дмитрий Сергеевич, здравствуйте.

Дмитрий Гасак

— Здравствуйте.

Алексей Пичугин

— Говорить мы сегодня будем про Фирсановскую общину. Мне кажется, что большинство наших слушателей, даже хорошо погруженных в исторический контекст, в историю Церкви советских лет, про Фирсановскую общину знают немного. Я, когда про нее начал читать, сразу своих знакомых, кто занимается церковной историей, стал спрашивать. Даже люди, которые активно вовлечены, занимаются наукой или очень интересуются, многие про Фирсановскую общину никогда не слышали. Хотя это яркое явление, возникшее, наверное, еще до Фирсановки, в довоенный период, переехавшее в Фирсановку после Великой Отечественной, в какой-то мере пока сохраняющееся. Конечно, нельзя говорить про Фирсановскую общину вне разговора о ее создателе. Мы, конечно, сегодня будем говорить и про человека, который ее создал. Это архимандрит Сергий (Савельев). Тоже совершенно удивительная биография человека, который, с одной стороны, возглавлял вот эту малозаметную для внешних общину в подмосковной Фирсановке, это неподалеку от нынешнего Зеленограда, с другой стороны, служил открыто в ряде московских храмов и до второй половины 80-х годов был настоятелем заметного Московского прихода. Дмитрий Сергеевич, наверное, надо начать с истории, с рассказа о том, кем был архимандрит Сергий (Савельев), с его ранней историей, поскольку церковная линия в его жизни началась далеко не сразу, а уж монашеская и подавно.

Дмитрий Гасак

— Спасибо большое за тему и за приглашение. Жизнь Фирсановской общины, ее можно еще назвать, наверное, Савельевской общиной, потому что помимо отца Сергия в общину входили его жена, сестра родная и дочь. Так же эту общину можно назвать «Родные», они так себя и называли. Действительно, эта история началась еще до войны в ранние советские годы. Сам отец Сергий (Савельев) родился в 1899-м году, в самом конце 19-го века. Отец его был управляющим Румянцевского имения, город Шатск.

Алексей Пичугин

— Нынешняя Рязанская область. Но родился он, по-моему, в Москве.

Дмитрий Гасак

— Да, он родился в Москве, но много лет жил там. После революции он тоже оказался в Москве. Отец Сергий и его община как будто повторяют весь церковный путь или путь русской православной церковно ориентированной интеллигенции в 20-м веке. В начале 20-х годов они учились в одном из новообразованных московских университетов, в котором преподавали и Бердяев, и Муравьев. Потом это достаточно быстро прекратилось.

Алексей Пичугин

— Насколько я понимаю, у них даже был какой-то период увлечения марксизмом, как у молодежи того времени, всё сочеталось.

Дмитрий Гасак

-— Да, но его затронула именно русская религиозная философия, он специально занимался темой «Национальный вопрос» у Владимира Соловьева. А в 29-м году, в очередную волну гонений на Церковь всех старших общины арестовали.

Алексей Пичугин

— А это очень любопытная история. У нас какое-то монолитное представление про 20-е годы: вот революция, вот 20-е годы, и всё сразу прекратилось. Хотя 20-е годы — это удивительное время, когда, с одной стороны, было всё, как мы часто представляем себе, благодаря фоновым знаниям об истории того времени, а с другой стороны, многое появлялось. И кружки, и подпольные и не подпольные. Это могли быть христианские кружки, действовавшие абсолютно легально, и не только обновленческие, хотя обновленческие тоже. У меня был в руках документ, это был не профсоюз, это был, если я не ошибаюсь в начале 20-х годов какой-то небольшой союз духовенства, в котором председателем был еще на тот момент не расстрелянный митрополит Петроградский Вениамин. А через запятую в этот союз входили и священнослужители, и сотрудники ЧК. И как-то они, собираясь, все вместе решали определенные вопросы, которые были связаны с книгоизданием, с общественной церковной жизнью. Об этом мы очень мало себе представляем.

Дмитрий Гасак

— Да, это верно. Трудно представить эти годы. Как раз пример круга, который складывался вокруг Василия Савельева, очень здесь показателен, поскольку с одной стороны, люди молодые, на момент 20-го года им 18-20 лет. Соответственно, нужно определяться в жизни, выбирать профессию, решать вопрос семейной жизни. В 24-м году отец Сергий, тогда еще Василий, женится на Лидии, своей невесте. При этом чрезвычайно динамично развивалась ситуация и общественная и церковная. Арестовывались люди, закрывались какие-то храмы, в 25-м году скончался патриарх Тихон, это была колоссальная потеря для церковного народа в России, может быть, не только. Во всей этой истории этот путь, который, с одной стороны, они выбирали, а с другой стороны, жизненные рамки сужались и этот путь сужался, выбор не только они делали. Вот это всё происходило, такая интересная судьба. Свою церковную линию, церковный путь отец Сергий выбрал именно в 25-м году, глубоко переживая кончину патриарха, он участвовал в похоронах, понимая, что другого пути он в своей жизни не видит. Хотя он не из среды священнослужителей, он не попович.

Алексей Пичугин

— Это же тоже реальность дореволюционная, первых лет после революции, когда в церковь приходит та интеллигенция в поисках какого-то... Очень похоже, мы с вами сейчас рядом с Бауманской находимся, здесь в студии и рядом прекрасный дворик, украшенный биографией. Дворик находится возле дома, где родился отец Сергий Дурылин, это такой Дурылинский сквер рядом с метро Бауманская. Он тоже из тех людей, которые никак не были связаны с Церковью.

Дмитрий Гасак

— Да, совершенно верно.

Алексей Пичугин

— Но, благодаря всем этим событиям предреволюционным, потом уже революционным оказались внутри и стали священнослужителями.

Дмитрий Гасак

— Да, это целое явление, я считаю, в истории Русской Православной Церкви, которое, может быть, до конца еще не осмыслено и не оценено, такой приход интеллигенции в Церковь, причем, гуманитарной интеллигенции, на рубеже 19-20-го веков. Его, на мой взгляд, можно сравнить с такими обращениями, как блаженный Августин, например. Такого порядка духовный процесс происходил.

Алексей Пичугин

— Но и потрясение тоже.

Дмитрий Гасак

— Да, да, и отец Сергий как раз был одним из действующих лиц в этом духовном процессе.

Алексей Пичугин

— А как в его жизни Церковь возникла? Там же тоже был какой-то ряд встреч, которые повлияли на них и в итоге они стали прихожанами Старопанского храма в Старопанском переулке. Это нынче рядом с метро Площадь революции. И до его закрытия, до их ссылки они там окормлялись.

Дмитрий Гасак

— Да. Но я думаю, что отца Сергия обращение к Церкви, к православию главным образом связано с его интересом к русской религиозной философии. Тут есть два аспекта. Первое — христианство или не христианство. А второй момент — церковное христианство или не церковное, или религиозное или не религиозное. С одной стороны, его интерес к русской истории, к русской мысли, к национальному вопросу в России и, соответственно, к трудам Соловьева. А его обращение к Церкви, его приход в Церковь был связан еще и с теми потрясениями в общественной жизни России, которые происходили в то время. Я не думаю, что решающим моментом была какая-нибудь встреча с каким-нибудь священнослужителем, но он ориентировался на патриарха, фигура Святейшего патриарха Тихона была очень значительной для него.

Алексей Пичугин

— Но он не собирался принимать монашество.

Дмитрий Гасак

— Ни монашество, ни священство.

Алексей Пичугин

— Это абсолютно его радикальная перемена, произошедшая в лагере. Еще 31-й год, с одной стороны, это уже лагеря, это тяжелые работы, но это и то время, когда из лагерей и ссылок люди возвращались, это не 6 лет спустя.

Дмитрий Гасак

— Да. И он в середине 30-х вернулся.

Алексей Пичугин

— Это какая-то история их постоянных писем друг другу с женой и, таким образом, они фактически совместно это решение приняли. Он был пострижен в 31-м, и она была пострижена в 31-м.

Дмитрий Гасак

— Да, с разницей в несколько месяцев. Но, я думаю, что с момента его церковного выбора он искал людей и встретил монаха Варнаву (Гоголева) из Троицкого скита Параклит. Я думаю, что общение с ним, конечно, оказало большое влияние на последующий выбор отцом Сергием именно монашеского пути. Но при этом тут нужно понимать, это был одновременно и его личный выбор, но и выбор его общины или семьи, родных. Поскольку уникальность их судьбы такова, что, будучи арестованными в 29-м году и разлученными по разным лагерям, ссылкам, тюрьмам, они все-таки сохранили связь между собой и сохраняли ее в переписке. Книга «Далекий путь», первая книга отца Сергия, на этих письмах и построена. Когда он решал принять постриг, видимо, определялось, он не знал, когда будет освобожден и что будет дальше, и он, видимо, понимал, что сохранить семью в обычном плане, в обычной житейской...

Алексей Пичугин

— Их жизнь уже прежней не будет в связи со всеми этими перипетиями.

Дмитрий Гасак

— Да, уже невозможно. Поэтому они вдвоем с супругой принимают такое решение. У них уже дочь была, но они принимают решение принять постриг. Затем постриг принимают и старшие сестры из общины.

Алексей Пичугин

— Изначально, я так понимаю, это не было тоже каким-то обязательным условием того, чтобы их...

Дмитрий Гасак

— Нет. Более того, вы спросили про духовника, но старшим, руководителем общины всегда оставался Василий. Притом, что они общались и с владыкой Леонидом (Антощенко).

Алексей Пичугин

— Расстрелянным впоследствии.

Дмитрий Гасак

— Расстрелянным, да. И с отцом Варнавой (Гоголевым). Они имели круг общения с духовными лицами, но старшим всегда оставался Василий. Более того, там даже в истории общины был интересный момент некоторого напряжения, когда владыка Леонид, которому они очень доверяли, он рукополагал, давал какие-то советы, с которыми Василий был не согласен, и все-таки сестры шли за Василием.

Алексей Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Дмитрий Гасак, первый проректор Свято-Филаретовского института. Мы говорим про Фирсановскую общину, про Савельевскую общину. Общину, которая возникла вокруг архимандрита Сергея (Савельева) еще в довоенные годы, когда они все были мирянами, существовала на протяжении всего советского времени и, можно сказать, мы об этом еще поговорим обязательно во второй части программы, в целом она в каком-то виде сохраняется и по сей день.

Дмитрий Гасак

— Вы перед этим небольшим перерывом сказали любопытную вещь, которая, мне кажется, хорошо характеризует суть это общины. Когда епископ Леонид (Антощенко), который рукополагал, я так понимаю, Василия Савельева...

Дмитрий Гасак

— Да.

Алексей Пичугин

— ...давал им какие-то советы, с которыми они не были согласны, они принимали сторону будущего отца Сергия. У них был какой-то свой взгляд на их собственную, в том числе и христианскую жизнь.

Дмитрий Гасак

— Конечно. Всегда нужно понимать условия, в 29-м году они были арестованы 29 октября, этот день они считают до сих пор святым в своей жизни, его благословляют, хотя это был страшный день, но тут они родились именно как духовный союз. А съехались они только через 20 лет, в конце 40-х смогли съехаться. 20 лет такой жизни и скитаний по разного рода лагерям, ссылками и городам.

Алексей Пичугин

— Но они выжили, потом встретились.

Дмитрий Гасак

— Кто остался в общине, все выжили.

Алексей Пичугин

— Как происходило рукоположение отца Сергия?

Дмитрий Гасак

— Это очень интересная история, рукоположение происходило в Москве на квартире. Рукополагал его владыка Леонид в присутствии сестер. И не благословил его при этом выходить на открытое служение. Это 35-й год. Интересно, что впоследствии, когда уже после войны отец Сергий пришел в патриархию и сказал, что он хотел бы выйти на открытое служение...

Алексей Пичугин

— Вы кто?

Дмитрий Гасак

— ...ему задан был вопрос: а вы, собственно, кто? Где ваша грамота ставленническая? Отец Сергий вспоминал: условия были такие, что я даже не мог допустить себе мысль спросить владыку о ставленнической грамоте. Это означало бы, что я ему не доверяю. Сестры из общины писали такие свидетельские письма, я их видел, на имя патриарха Алексея.

Алексей Пичугин

— Управляющий делами как раз у них, это ж тоже отдельная история.

Дмитрий Гасак

— Да. Соответственно, писали такие письма, что они свидетели того, что он был рукопоставлен во пресвитера, патриарх Алексей это принял.

Алексей Пичугин

— Тоже такие удивительные времена, которые были в нашей стране, наверное, два раза за последние сто лет. Это после войны, когда люди выходили из лагерей на открытое служение и всегда искали каких-то свидетелей, потому что кто-то был рукоположен в лагерях, но это редкость конечно, про кого-то никаких свидетельств не осталось. Но когда наступила кратковременная очень оттепель, священники начали выходить на открытое служение, про многих вообще ничего не было известно, ни документов, ничего. Кто-то был иеромонахом в какой-нибудь пустыни очень далеко от Москвы, служил там в 20-е годы, и никаких документов о нем, ни свидетельств, ничего нет. И принимали вот так, на основании чьих-то рассказов.

Дмитрий Гасак

— Чьих-то рассказов устных. Устное предание, как известно, первично в Церкви. Церковь — это единство веры, доверия, а не документарной преемственности.

Алексей Пичугин

— Конечно. Хотя она тоже важна. Второй раз это собственно перестройка. Да, там было меньше. Ходили упорно и продолжают ходить слухи про десятки священников, рукоположенных тайно, но при кропотливом изучении биографий, оказывается, что их и десяток не наберется. Или это люди, которых мы так никогда и не узнали.

Дмитрий Гасак

— Возможно, но, видите, какая у отца Сергия интересная судьба. Он же поддержал не только позицию патриарха Тихона, но и позицию митрополита Сергия. Но при этом, когда владыка Леонид его рукополагал в 35-м, он не благословил выйти на открытое служение, и тот принял это.

Алексей Пичугин

— Мне кажется, что там, наверное, были какие-то еще свидетельства, помимо сестер. Открытого служения не было, но церковная Москва очень большая на рубеже 20-30-х, а ко второй половине 30-х стала совсем маленькой. И закрытые храмы, и аресты, и репрессии, лагеря — всё это ее сократило, сузило. Поэтому, наверное, кто-то еще, возможно, из архиереев знал про него как про священника, и это могло каким-то образом передаваться. А что было между 35-м и 47-м?

Дмитрий Гасак

— В 34-м году он освободился. Затем отец Сергий работал на разных советских стройках, в том числе, на канале Москва-Волга работал, в Куйбышеве работал.

Алексей Пичугин

— Но Большой террор его не затронул.

Дмитрий Гасак

— Нет, Господь милостив, его Большой террор не затронул. Но он ведь не был борцом с советской властью, он, конечно, не был и сторонником советской власти, но его судьба как-то так сложилась. В Москву он приехал только на рукоположение, ему в Москве нельзя было быть.

Алексей Пичугин

— Евгения Гинзбург, автор «Крутого маршрута» в «Крутом маршруте» и писала, что в 37-38-й сумели избежать арестов из интеллигенции те, кто или предчувствуя, или по каким-то своим личным причинам оказался далеко от Москвы, от своего постоянного места жительства. То есть если он работал где-то на стройках, которые были тем более важны, то велика вероятность того, что он легко это время...

Дмитрий Гасак

— Да, и, потом, в ссылках были и сестры, может быть, какая-то интуиция у них была, но было понятно, что пока еще не время было соединяться, не время было возвращаться.

Алексей Пичугин

— Он был достаточно молодым человеком, у многих может возникнуть вопрос, как он избежал фронта. Тут тоже достаточно всё понятно, потому что в 41-м году мобилизация коснулась только тех, кто родился после 1903-4-го года. Она все время балансировала на уровне сорокалетних, а он был чуть-чуть старше этого возраста, поэтому он мог добровольцем туда попасть, но все-таки он уже был священником. По мобилизации он уже туда не проходил.

Дмитрий Гасак

— Какое-то было в связи с этим воспоминание, я сейчас точно не вспомню, почему он на фронт не попал.

Алексей Пичугин

— Еще состояние здоровья тоже играло немаловажную роль.

Дмитрий Гасак

— Наверное, да, был какой-то момент.

Алексей Пичугин

— А почему он не вышел на открытое служение после 44-45-го года сразу? Это был тот момент, когда начинался новый курс. Мы сейчас понимаем, что это всё было фиктивно, с одной стороны. С другой стороны, храмы открывали, священники возвращались, но он еще какое-то время...

Дмитрий Гасак

— Во-первых, я думаю, что сам момент возвращения всех в Москву, а это даже не столько в Москву, а именно в Фирсановку, был важен для всех, когда все могли собраться, и это раньше окончания войны трудно было себе представить. Во-вторых, 47-й год — это когда с ним в патриархии только стали разговаривать, до этого были попытки с его стороны. Есть замечательный, пронзительный его рассказа, когда он ехал где-то в транспорте, кто-то читал какую-то газету про разоблачение или отречение какого-то священника. Он горько в сердце своем сказал: всё моё, и это моё. Тогда церковные двери немножко открылись. когда он принял всё, судьбу Церкви со всеми ее плюсами, минусами, до конца, тогда он смог выйти. Так он вспоминал об этом.

Алексей Пичугин

— Мы продолжим буквально через минуту. Я напомню, что у нас в студии сегодня Дмитрий Гасак, первый проректор Свято-Филаретовского института. На этой неделе мы говорим в нашей программе про послевоенные православные общины, которые возникали, возникали они чаще всего до войны, возникали они чаще всего в 20-30-е годы и даже раньше. Но мы говорим про те общины, которые сохранились и в послевоенное время подпольно ли, полуподпольно продолжали существовать. Сегодня очень интересная история про Фирсановскую, или Савельевскую, общину, возникшую в ближнем Подмосковье после войны как Фирсановская община. И говорим мы не только о Фирсановской общине, но и о жизни ее руководителя архимандрита Сергия (Савельева). Продолжим буквально через минуту.

Алексей Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Напомню, друзья, что сегодня у нас в гостях Дмитрий Гасак, первый проректор Свято-Филаретовского института. Говорим мы с Дмитрием Сергеевичем о Фирсановской общине, жизни и служении ее руководителя, основателя архимандрита Сергия (Савельева). Выход на открытое служение, 47-й год, отец Сергий, тогда иеромонах назначается в штат Елоховского собора, непростое назначение в непростое место. Этому посвящена крайне любопытная книга, которая называется «Разорение», она написана самим отцом Сергием. Там он достаточно горестно описывает Елоховский собор после войны и свои взаимоотношения с его настоятелем протопресвитером Николаем Колчицким. У них очень были разные в разные годы отношения, но в целом достаточно напряженные. Отец Сергий был и клириком Елоховского собора и руководителем общины. Я забыл спросить, как Фирсановка-то возникла, это место?

Дмитрий Гасак

— Дом они привезли, кажется, откуда-то из-под Рязани. А Фирсановка возникла? То ли у кого-то из сестер был участок или какая-то возможность.

Алексей Пичугин

— По-моему, его жена, но на тот момент они уже жили общиной, монахиня Серафима ее в постриге звали. Кажется, она получила как-то откуда-то этот участок. А вот дом привезли, этого я не знал.

Дмитрий Гасак

— Да, дом привезли. Так они поставили этот дом, потом немножко пристроили его, когда стали обживаться. Такая вот интересная судьба.

Алексей Пичугин

— А для советской власти они продолжали быть семьей? Или это как-то не аргументировалось?

Дмитрий Гасак

— Да. Один из их соседей говорил о них именно как о семье, какая большая семья была. Конечно, никто не знал, что это фактически монашеская община, тем более что младшие в постриге не были, а были старшие только в постриге.

Алексей Пичугин

— Все работали на светских работах, кроме отца Сергия.

Дмитрий Гасак

— Да, и учились. Скажем, дочка отца Сергия Катюня была курортологом, врач по курортам, специалист.

Алексей Пичугин

— Так и называется, по-моему, курортолог.

Дмитрий Гасак

— Ее выбор был связан с ее христианской жизнью, представлением о служении христианина. Любопытный, кстати, был момент, когда выбирали, спорили, как учиться Катюне и какой язык ей учить. У них была няня Грушенька, так они ее называли ласково, православная женщина, она была няней у Катюни. И вот отец Сергий написал Лидии: ты помни, что главное для Катюни общение с Грушенькой, и этому уделяйте внимание. А какой ей учить язык, решайте сами.

Алексей Пичугин

— Это такое, как Алексей Львович Беглов говорит, «монашество без стен и одежд».

Дмитрий Гасак

— Да, совершенно верно.

Алексей Пичугин

— Итак, Елоховский собор.

Дмитрий Гасак

— Отец Сергий и подумать не мог, что его Святейший благословит стать клириком собора. Он надеялся, что он мог бы служить там, в Фирсановке, у себя в доме, тихо, спокойно.

Алексей Пичугин

— Как, видимо, делал тот же отец Сергий Дурылин.

Дмитрий Гасак

— Возможно.

Алексей Пичугин

— Сохранились свидетельства о том, что он там служил.

Дмитрий Гасак

— Да, конечно. Но отец Сергий хотел это делать открыто, по крайней мере, для церковного руководства. Такая у него была мысль, у него не было никаких идей о назначении на приход. Видимо, у Святейшего патриарха тогда тоже свободы было немного, нужна была регистрация. Он предложил собор, и отец Сергий воспринял это как Божью волю.

Алексей Пичугин

— Ну, присмотр, я думаю, что тогда с точки зрения церковных властей и уполномоченного для человека с такой неординарной биографией, это возможность побыть под присмотром.

Дмитрий Гасак

— Да, это конечно, тоже, не знаю, для патриарха или для отца Николая наверняка имело какое-то значение.

Алексей Пичугин

— Патриарх как раз к нему благоволил.

Дмитрий Гасак

— Да, да. Об этом служении отец Сергий написал книгу, которую назвал «Разорение». В одной из редакций она называлась «Разорение Церкви». Эту книгу действительно он писал кровью, образно выражаясь. Она не является шедевром с точки зрения литературы, но очень важные свидетельства тех времен, которых у нас очень мало.

Алексей Пичугин

— Да, я уверен, что каждый, кто интересуется историей Церкви послевоенной, должен ее прочитать. Там со многим, наверное, можно не согласиться, с характеристиками, поскольку они часто нелицеприятные. Мы опустим личность протопресвитера Николая Колчицкого, поскольку это был человек, о жесткости, граничащей с жестокостью которого, пишут все, рассказывают все, кто его знал. Но там есть какое-то количество лестных оценок, особенно от людей, которые с ним непосредственно соприкасались по разным причинам. Они в его жесткости, порой жестокости пытались найти следствие его каких-то болезней, но при этом находят что-то светлое. У отца Сергия взгляд совершенно другой, он тоже пытается найти что-то светлое, но у него никак не получается.

Дмитрий Гасак

— Да. А отец Николай, между прочим, бывал в Фирсановке. Это тоже интересный штрих к судьбе, специфика церковной жизни, церковных взаимоотношений того времени. Когда отец Николай узнал от отца Сергия — а отец Сергий ничего не скрывал — что да, есть такая община, он, видимо, не очень поверил. Отец Сергий ему принес книгу «Далекий путь», которая в большой степени их переписка тех времен, в 30-40-х годах. Отец Николай захотел посмотреть. Он приехал в Фирсановку. Отец Сергий вспоминает, что они искали, чем его угостить, нашли, где-то у соседей купили помидор, больше ничего не было, угостили отца Николая. Он ему вернул книгу и сказал, никому ее не показывать.

Алексей Пичугин

— И вот здесь как раз, это тоже важное свидетельство, почему мне кажется, порой характеристики верные по сути своей, но преждевременные. Поскольку по своей должности протопресвитер Николай Колчицкий мог уничтожить отца Сергия в любой момент.

Дмитрий Гасак

— Да, конечно.

Алексей Пичугин

— Он его подкалывал, это в книге описывается. Он ему говорил, что там твои непонятные какие-то общины, какая-то твоя семья, ты устроил там... Он никогда это так и не вывел за рамки каких-то острот, может быть не очень приятных, отец Сергий обижался. Но он был вхож в дом к отцу Николаю и тоже это описывает, мог его позвать. В итоге у них отношения совсем испортились в какой-то момент, отец Сергий покинул Елоховский собор, был переведен. Но этот баланс очень интересный, нигде про это больше не прочесть.

Дмитрий Гасак

— Да, да. Он прослужил, по-моему, лет пять в Елоховском соборе до 52-го года, затем был переведен в один храм, как раз на Лыщиковой горе.

Алексей Пичугин

— Покрова на Лыщиковой горе.

Дмитрий Гасак

— Затем в Богородском в храме Преображения.

Алексей Пичугин

— Где сейчас служит священник, который в те годы был настоятелем храма в Середниково возле Фирсановки.

Дмитрий Гасак

— А, вот так, интересно. В 59-м году, кажется, он был лишен регистрации, хотя он уже не служил в Елоховском соборе.

Алексей Пичугин

— Но это тоже Колчицкий тогда устроил.

Дмитрий Гасак

— Это было прямое следствие этого конфликта, и на два года он остался без служения и жил в Фирсановке.

Алексей Пичугин

— Надо объяснить нашим слушателем, которые не очень понимают, может быть, что такое лишение регистрации. У любого священника была в то время двойная принадлежность. Он, с одной стороны, если совершал какое-то каноническое нарушение, преступление его запрещали в священнослужении, запрещал архиерей. А если с точки зрения светских властей, его лишал уполномоченный регистрации. Он оставался канонически полноправным священником, и даже мог где-то дома служить, но общественное служение его на этом, пока регистрацию не вернут, заканчивалось. Как это было с отцом Сергиев Желудковым.

Дмитрий Гасак

— Совершенно верно. Лишение регистрации для любого священнослужителя было более тяжелое наказание, поскольку лишало всякой возможности служения, а следовательно хоть какого-то дохода. А семьи часто были немалые у священнослужителей, как, собственно, и сейчас.

Алексей Пичугин

— Отец Сергий Желудков, как раз, по-моему, в Фирсановке тоже некоторое время жил лишенный регистрации.

Дмитрий Гасак

— Да, они были знакомы. В общем, это был такой центр. Когда отца Сергия лишили регистрации, ему звонил отец Всеволод Шпиллер. Хотя подождите, как звонил, там телефона-то не было.

Алексей Пичугин

— Ну, они могли где-то встретиться, он мог его позвать.

Дмитрий Гасак

— Рассказывали, что он как-то поддержал отца Сергия. Или отец Сергий ему позвонил? Как-то они разговаривали, в моей памяти осталось, что они по телефону разговаривали, но, возможно, не из Фирсановки, может, из московской квартиры, он его как-то поддержал. Отец Сергий был очень благодарен и предложил встретиться, но отец Всеволод встретиться уже не мог, не захотел, все очень аккуратно себя вели.

Алексей Пичугин

— Я надеюсь, в рамках этой нашей недели разговоров про советские общины послевоенные и про Николо-Кузнецкую общину и про времена отца Всеволода Шпиллера поговорим.

Дмитрий Гасак

— Да, это тоже важно.

Алексей Пичугин

— Потому что ему было очень непросто. Он мог кому-то предложить помощь, но встречаться... Это же белогвардейский офицер, который вернулся в 51-м году сюда, один из немногих, далеко не всем разрешали вернуться. С гораздо более богатой биографией, но с похожими маркерами протопресвитеру Шиверскому запретили возвращаться в Советский Союз, хотя он хотел, и планировалось его возвращение. Отец Всеволод тогда же, в те годы вернулся.

Дмитрий Гасак

— Да, такой эпизод их взаимоотношений известен. Эти два года, которые были в Фирсановке, конечно совершалось богослужение, безусловно. Там, между прочим, хранились святыни, в частности у сестер хранился крест, который она взяла при закрытии храма прямо с престола. Этот крест хранился всё советское время у них в Фирсановке. После того, как храм был открыт, сейчас, извините, я не вспомню его название, они этот крест вернули.

Алексей Пичугин

— Мне кажется в Старопанском переулке, это был храм, куда они все ходили.

Дмитрий Гасак

— Естественно, там и богослужение совершалось, конечно. Причем, и пасхальное, сестры рассказывали, как они Крестный ход совершали на заутрени пасхальной. Там все были книги, естественно, и Триодь, и Минеи — в общем, все богослужебные книги. В этом смысле духовная жизнь не затухала там. Это лишение отца Сергия возможности совершать храмовое общественное служение на это не повлияло.

Алексей Пичугин

— Я напомню, что в гостях у Светлого радио сегодня Дмитрий Гасак, первый проректор Свято-Филаретовского института. Мы говорим об истории Фирсановской общины, Савельевской общины. Общинники, я так понимаю, к нему в храм особенно не приезжали. Он окормлял их дома, служили они дома, а его общественное служение было фактически отдельно. Он последние годы был настоятелем крупного московского храма, и как это совмещалось, я не представляю.

Дмитрий Гасак

— Да, это один из трудных моментов их истории, служение отца Сергия священником в храме и жизнь общины. Во-первых, интересно свидетельство самого отца Сергия о своем священническом служении, он писал, что всё моё настоящее служение не моё, а наше родное служение. «Я не один, а вы все со мною предстоите у престола Божия. Вот истина, которая очевидна и которая таит в себе великую радость». Таково его было священническое сознание. Конечно, они выбирались в храм, но они выбирались не все вместе, потому что они никогда не оставляли дом без того, чтобы кто-то там был. Кроме того, уже в Медведковском храме — понятно, что это был московский приход, большой район, много было людей — собственно проповеди, которыми известен отец Сергий, он произносил не в воскресные дни, а в среду, когда они читали акафист и где собирались свои.

Алексей Пичугин

— Передо мной диск, который Дмитрий Сергеевич принес с записями проповедей. Удивительно, что они сохранились, 71, 74, 75-й год.

Дмитрий Гасак

— Да, это проповеди с тех акафистов. Проповедовал отец Сергий очень ярко. Он был все-таки человеком того поколения, эпохи модерна, это были носители этой культуры дореволюционной. Один батюшка вспоминал, а он слышал его проповеди еще мальчиком: у меня впечатление было, что он, обращаясь с амвона, обращался куда-то за пределы храмовых стен, у меня было впечатление, что этот храм для него тесен. Голос его интересно очень услышать. Трудная была эта судьба. Сохранилось воспоминание матушки Серафимы, которое она написала. Это даже не воспоминание, а такое свидетельство, они в 24-м году поженились, соответственно в 31-м году, через пять лет отца Сергия арестовали, в 29-м. Еще через два года они приняли постриг. После войны они съехались, и с 47-го года отец Сергий стал служить уже в храме. Она пишет: родная жизнь, 45 лет в разлуке, но в жизни. 114 дней за гранью, после смерти отца Сергия. А всего 53 года и 114 дней.

Алексей Пичугин

— А почему 45 лет в разлуке?

Дмитрий Гасак

— Поскольку они же не жили 20 лет, когда были в ссылках и лагерях, плюс отец Сергий жил в Москве, когда он служил в Елоховском соборе.

Алексей Пичугин

— А он в Москве разве жил? Он пишет, как он на электричках ездит в Зеленоград. Видимо, это не каждый день было.

Дмитрий Гасак

— Конечно. Он приезжал, может быть, раз в неделю.

Алексей Пичугин

— Умер он у престола в Рождественскую ночь 77-го года.

Дмитрий Гасак

— Да, это тоже знаменательно, об этом есть замечательное свидетельство Катюни, которая соотнесла день его кончины и само богослужение с богослужением в 25-м году, ночью они служили в храме Грузинской иконы Божией Матери в Троице в Никитниках.

Алексей Пичугин

— Точно у них же еще в Троице. Троица — это для меня родное место, еще когда была филиалом Исторического музея, у нас там был кружок.

Дмитрий Гасак

— А он там в 25-м году служил, она запомнила службу. Когда запели величания на утрени, весь храм запел, как-то она помнит это впечатление, может быть, по рассказам помнит, она тогда маленькая была. Отцу Сергию стало плохо тоже на утрене под Рождество, запели «Хвалите имя Господне», он сказал, пойте все. А уже на великом славословии ему стало совсем плохо, он быстро-быстро скоропостижно скончался прямо у престола.

Алексей Пичугин

— И как складывалась жизнь общины после его кончины?

Дмитрий Гасак

— Они продолжали жить в Фирсановке, хотя уже когда мы познакомились с ними, в начале-середине 90-х годов Анна Трофимовна, одна из сестер, жила в Москве и была регентом в одном из храмов. А Катюня и сестры вокруг нее жили в Фирсановке.

Алексей Пичугин

— Она еще была, ее уже нет в живых сейчас.

Дмитрий Гасак

— Сейчас в живых одна осталась, Людмила Шахова, Нила, как они ее называют.

Алексей Пичугин

— Но она еще из той общины, которая сложилась при отце Сергии?

Дмитрий Гасак

— Из второго поколения.

Алексей Пичугин

— А, из второго поколения.

Дмитрий Гасак

— Катюня скончалась 1998-м году, Катя Савельева.

Алексей Пичугин

— Уже в постриге в итоге.

Дмитрий Гасак

— Она была инокиня. После смерти отца Сергия она прожила еще больше 20-ти лет. Но у нее отнялись ноги и она лежала. Но, знаете, удивительный опыт. Человек ужасно немощен, он лежит, и даже одеяло было, как будто, под ним никого нет, так казалось.

Алексей Пичугин

— А вы ее помните?

Дмитрий Гасак

— Да, мы ее застали, слава Богу, в живых. Интересно, что в ней чувствовалось, что центр жизни общины в ней. Как-то она сказала, что пример немощи вы видите перед собой, а на самом деле это было сказано таким голосом, достаточно крепким. Она занималась рукописями отца Сергия, занималась архивом. Она как раз готовила третью книгу трилогии «Далекий путь», «Разорение» и третья книга «Родной мой человек», которую отец Сергий не успел дописать. Но она готовила рукописи и даже передавала нам в журнал «Православная община», и некоторые из них были опубликованы еще в 90-е годы вот из этих выдержек «Родной мой человек». Эта книга сейчас подготовлена, буквально на днях она выйдет из печати.

Алексей Пичугин

— Сестра Серафима, супруга отца Сергия, руководила общиной. Я читал воспоминания Сергея Андрияки, который как раз тоже с юности был вхож в Фирсановскую общину, там во многом возрастал. Он говорит, что после кончины отца Сергия руководителем общины стала она еще много лет.

Дмитрий Гасак

— Серафима, конечно. Она была, как ее все называли, матушкой.

Алексей Пичугин

— Они ее называли не матушкой даже, по-моему. Они ее называли...

Дмитрий Гасак

— Мамкой.

Алексей Пичугин

— Мамка, да, это я у Андрияки читал.

Дмитрий Гасак

— Она была старшей, руководила. Но с другой стороны, там такая была жизнь, насколько ее можно понять из нашего времени. Дом был в не идеальном, но очень ухоженном порядке, было видно, что в доме всё устроено так, что всем могут пользоваться разные люди. Но умение всё держать на своих местах было у всех, подписано всё, всё было в порядке, это удивительно. В этих книгах, особенно в «Далеком пути» есть фотографии членов общины. У мамки, у матушки Серафимы, когда она уже в возрасте была, она вообще красивой женщиной была, очень светлый вид.

Алексей Пичугин

— Но после ухода отца Сергия священник у них не появился, то есть у них не было конкретного священнослужителя, который бы их окормлял. Они ходили в какой-то храм, посещали богослужения. Но ядро христианской жизни они сохранили в целости.

Дмитрий Гасак

— Нам они не говорили об этом ничего.

Алексей Пичугин

— Как, кстати, вы попали в общину?

Дмитрий Гасак

— Я сегодня перед передачей пытался вспомнить, как мы с ними познакомились. Надо сказать, с трудом я вспоминаю, как это произошло, где завязка-то произошла. Но в этот дом сам мы попали уже в 2000-м году.

Алексей Пичугин

— Как у них быт выстраивался?

Дмитрий Гасак

— У них была молитва обычная для всех православных христиан. Не знаю, читали ли они что-то больше, чем молитвенное правило утром и вечером, но молитва была регулярная. Они обедали, обед у них состоял из первого блюда, могли с пирогами. Когда мы приезжали, они пекли пироги, может быть, не каждый день пироги были.

Алексей Пичугин

— То есть немного дачный быт?

Дмитрий Гасак

— Ну да. А второе у них на ужин. У них не было так, чтобы на обед первое, второе. Обычно суп поели, а вечером горячее. Поскольку они принадлежали к поколению достаточно творческому, то в Фирсановке сохранились разного рода аппликации, вышивки матушки Серафимы очень интересные, какие-то карикатуры друг на друга.

Алексей Пичугин

— Шаржи.

Дмитрий Гасак

— Шаржи. Я помню, что Катюня была изображена в образе Ноздрёва, и было написано: «Катюня. Брею всех». Друг над другом подшучивали. Потом я помню альбом, где, видимо, они сохранили фотографии наиболее духовно значимых для них людей, может быть, для отца Сергия. Там был патриарх Тихон, был митрополит Сергий, среди прочих фотографий была фотография Махатмы Ганди. Представляете? Такое было время.

Алексей Пичугин

— Удивительно, конечно, что эта община сохранилась на протяжении такого количества десятилетий, она сохраняется по сию пору усилиями последней ее участницы, последней сестры. Будущее Фирсановской общины, конечно, туманно. Но в каком-то виде, может быть, она продолжит свое существование.

Дмитрий Гасак

— Всё, что в истории возникает, имеет и конец.

Алексей Пичугин

— Конечно, да. Но не хочется это констатировать. Дай Бог здоровья, во-первых, Людмиле Шаховой, дай Бог, чтобы ее трудами это всё какое-то время еще сохранялось.

Дмитрий Гасак

— Я счастлив, что мы с ними встретились, что теперь через книги отца Сергия могут почувствовать дух этой жизни, ее характер многие люди, и церковные и не церковные. Что их предание живо. Это очень ценно.

Алексей Пичугин

— Спасибо большое за этот разговор. Сегодня мы говорили о Фирсановской общине, Савельевской общине, как ее еще называют. А в целом на этой неделе разговор наш посвящен общинам, многие из них возникали еще до войны, в 20-30-е годы, некоторые даже раньше, как Маросейская община, о которой мы, надеюсь, тоже будем говорить. Нас интересует то, как они сохранялись в послевоенное время, как они все встречались. Их, кстати говоря, что Фирсановскую общину, что Маросейскую, что еще некоторые другие объединяет именно этот период рассеяния и как люди в период рассеяния сохраняли друг с другом связь. И потом эта связь позволила им в какой-то момент вместе собраться, у кого раньше, как у Фирсановской общины, а у кого, спустя много-много десятилетий, только на излете советского времени. Сегодня у нас в гостях был первый проректор Свято-Филаретовского института Дмитрий Гасак. Спасибо вам большое за нашу беседу.

Дмитрий Гасак

— Спасибо вам.

Алексей Пичугин

— Мы с вами прощаемся, друзья. До новых встреч. Всего доброго. Будьте здоровы. До свиданья.

Дмитрий Гасак

— До свиданья.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Свт. Амвросий Медиоланский». Георгий Захаров
• «Чудесная помощь святителя Иоанна Шанхайского». Дмитрий Большаков
• «М.И. Хилков и развитие железных дорог в Российской Империи». Алекандр Музафаров