Поделиться
Я работаю с детьми много лет и знаю, что не только взрослые воспитывают детей, но и наоборот.
Был в детском саду у меня в группе ребенок, как говорят, не подарок в плане поведения. Его, несмотря на задиристость, любили дети, потому что он всегда придумывал что-нибудь новенькое, и взрослые, потому что с ним о многом можно было поговорить. И, конечно, я его тоже люблю до сих пор, за все за это и просто потому, что он мой воспитанник.
Каждый день мне приходилось разбираться с его проделками и конфликтами. Помню, в очередной раз он хотел быть первым в строю, а другой ребенок его опередил. Началась потасовка. Задира не хотел признавать свою вину, сваливал все на другого. Это был уже третий конфликт за день. То есть, в этот день уже ссорились, мирились и обсуждали, и обещали.
Я приступила к самому страшному наказанию — нотации. Выговариваю ему: «Ну почему же ты так делаешь? Снова и снова! Каждый день ты обещаешь, но потом опять то же самое. Драка за дракой! Ты же знаешь, что за плохое поведение, я должна буду тебя наказать, чтобы ты, наконец, запомнил, что так делать нельзя. А я вовсе не хочу тебя наказывать, я хочу, чтобы вы жили дружно. Может быть тебе нравиться, когда тебя ругают? Нет! Но только сегодня это повторяется уже третий раз!»
Надо отметить, что в те дни я готовилась к исповеди, хотела причаститься. И во время тирады с воззванием к разуму своего воспитанника вдруг встала перед вопросом к себе: «Тебе самой это ничего не напоминает?» Понимаю, что все мною сказанное в адрес воспитанника, можно дословно отнести ко мне самой. Я, постоянно повторяющая священнику одни и те же грехи на исповеди, ничем не лучше маленького шаловливого ребенка. Интересно, как эта мысль раньше не приходила мне в голову?
Что же так задело меня в этот раз? Отказ этого мальчика признать свою вину и его уже двухсотое: «Простите!», — показали мне себя со стороны. Ведь уже давно хожу в храм, регулярно исповедуюсь. Но при этом, все чаще хочется оправдаться какими-то внешними обстоятельствами, а не искать причину в собственной лени, например.
Тот спор между мальчиками мы разрешили, все помирились. А я с тех пор спокойнее стала относиться к проделкам своего воспитанника, старалась предупреждать конфликты. Со временем его поведение изменилось в лучшую сторону.
Понимаю, что Господь наглядно показал мне, на каком уровне находится моя духовная работа над собой. Теперь, если появляется желание оправдаться в каком-либо проступке, вспоминаю, как отчитывала маленького задиру, а он не хотел признавать вину. Становится совестно, перестаю юлить и стараюсь быть честной.
Автор: Наталья Махмудова
Все выпуски программы Частное мнение
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
