«Исповедь и покаяние». Священник Григорий Геронимус

Гостем программы «Светлый вечер» был настоятель храма Всемилостивого Спаса в Митино священник Григорий Геронимус.

В начале Великого поста мы говорили о том, что такое покаяние, как время поста помогает внимательнее посмотреть на себя и свои грехи, чтобы преодолеть их. Также разговор шел о таинстве Исповеди, почему перед Причастием принято исповедоваться, как готовиться к исповеди, особенно если причащаешься регулярно, чтобы не просто перечислять привычный список грехов, а действительно двигаться через покаяние к исправлению.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья. А студии Марина Борисова. И сегодня со мной и с вами этот час «Светлого вечера» проведет священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостливого Спаса в Митино. Добрый вечер, отец Григорий.

Отец Григорий

— Добрый вечер. Здравствуйте.

М. Борисова

— Давненько вы у нас не были в гостях.

Отец Григорий

— Очень рад быть сегодня.

М. Борисова

— И вот ждали мы, ждали, дождались великого поста, и никуда не денемся от вечных вопросов, потому что из года в год, не смотря на проповеди, не смотря на святоотеческие тексты, не смотря на обсуждения в интернете, мы с неизбежностью оказываемся перед неразрешимым вопросом. Великий пост предполагает сугубое покаяние. Ну мы последнее время привыкли, что во многих храмах нам объясняют, что: если ты приходишь в воскресенье на литургию, то логично тебе причаститься. А прежде, чем причаститься, ну по традиции нашей Церкви мы подходим к исповеди. И постепенно, мне кажется, что многие из нас теряют ориентир. Если в традиции Церкви советского периода было причащение ну раз в несколько месяцев, раз в месяц или раз в 3 недели — это считалось, что человек часто причащается, по особому благословению. И тогда логично было. почитав отцов XIX века, поговеть перед тем, как прийти к причастию, подготовится дома, продумать свою жизнь и идти на исповедь, уже сосредоточившись на этой внутренней работе. Но, если представить, что вот современный мирянин, живущий в городе, обремененный семейством, работой, всевозможными житейскими делами, и при этом он старается соблюдать традиции церковные, и каждое воскресенье старается быть на литургии, в этом случае ему очень трудно самому то для себя разобраться: чем его великопостная исповедь отличается от той исповеди, которая стала у него уже ну обычным явлением, просто как некий входной билет на литургию, пропуск к причастию. Что такое покаяние и чем оно отличается от исповеди, или вообще не отличается, и чем великопостное покаяние отличается от того, которым мы прибегаем в течении всего года? Вот с этими вопросами мы неизбежно сталкиваемся Великим постом и постоянно их задаем священнослужителям.

Отец Григорий

— Ну вы затронули целый ряд очень важных для каждого православного человека вопросов. Эти вопросы, которые касаются такого фундамента нашей христианской жизни, потому что прежде всего жизнь церковная связана с участием в церковных таинствах. Ну вот как жизнь в браке невозможно себе помыслить без того, чтобы супруги встречались. Если они пошли в ЗАГС, расписались, а потом разошлись и по какой-то причине не встречаются, знаете: времени нет, забот много, что вообще, я его и так прекрасно знаю, мы уже год назад с ним общались, ну все мы скажем, что брак не состоялся, если им не приходит в голову встретиться. И также вот христианская жизнь, ну наверно, не состоялась, если человек не участвует в таинстве евхаристии, если он не причащается, если он не исповедуется, то что-то, да, он может называть себя христианином, вот может быть крещенным человеком, но что-то в его христианской жизни вот точно не так. Если человек целый год не причащался, то он, по сути, себя от Церкви отлучил. И требуется некоторое духовное усилие, чтобы вернутся в состояние чада Церкви. Сына или дочери Церкви. Великим постом мы призваны все к такому серьезному духовному усилию. И прежде всего это действительно время покаяния, то есть время, когда мы должны очень внимательно присмотреться к своей жизни: что происходит в моей жизни такое, что несовместимо с тем, что я христианин; что происходит в моей жизни такого, что отлучает меня от Христа. Когда-то в крещении я сочетался со Христом. Вот каждый раз, когда совершается таинство крещения, священник служащий спрашивает самого человека, если он в достаточном возрасте или крестные родители могут отвечать на эти вопросы, если ребеночек еще маленький и сам еще не может от себя ответить, вопрос такой: Сочетался ли ты со Христом, отрекся ли ты от сатаны и сочетался ли ты со Христом? И то очень практическая вещь, это не просто красивые слова. Сатана хочет, чтоб люди враждовали, делали всякие гадости. Подлости, обманывали, предавали, жили бы безбожно, чтоб в мире было как можно больше ненависти. А я, крещенный христианин, а нет ли такого, что я лью воду где-то, по крайней мере вот на эту самую мельницу, что от каких-то моих действий в мире становится больше ненависти, больше подлости. И это и есть вопрос покаяния. Нас учат, что прежде всего мы можем такие 3 как бы зеркала перед собой поставить. Зеркало собственной совести: что моя совесть мне говорит о моей жизни. Вот я вглядываюсь и вижу: да, вот здесь я был точно неправ, здесь я поступил подло, здесь мне стыдно. И это нужно принести на исповедь. И самое главное -исправить. Второе зеркало — это зеркало мнение других людей. Нас часто упрекают, в Евангелии говорится: Горе вам, если все про вас только хорошо говорят. Это нормально, когда мы слышим какие-то замечания, какое-то недовольство от близких. Но, обычная наша реакция — обидеться: как он мог так обо мне сказать; как она меня так назвала. Это реакция, конечно, такого человека еще несовершенного, человека ветхого, как апостол Павел говорит. А вот реакция христианская — это отнестись с благодарностью, или: я, у меня был повод потренировать мое смирение, а скорей всего это и указание что действительно что-то я не так делаю. Ну вряд ли этот упрек совсем безосновательный. Если совсем безосновательный, спасибо что посмиряли. А если основательный, то это повод тоже принести это на исповедь: да, вот люди обо мне так говорят, значит что-то не то. Ну есть самое главное — третье зеркало — это зеркало Священного Писания: на сколько моя жизнь соответствует тому, что написано в Священном Писании. И вот это все такой большой покаянный труд, которым мы призваны осуществлять Великим постом. Исповедь — это часть этого труда. Вот когда мы уже прошли некоторый покаянный путь. Когда мы уже вдумались в свою жизнь, может быть что-то выписали на бумажку. Может быть что-то продумали у себя в голове, когда мы может быть так помолились, принесли Богу какие-то покаянные молитвы, а до этого помолились о том, чтобы Господь нам открыл двери покаяния: «Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче...» — поем мы в эти святые дни. И вот когда уже этот, часть этого пути пройдена, это весь этот путь — это покаяние, ну вот в какой-то момент этот путь достигает своей кульминации, когда мы приходим к аналою, где лежит крест и Евангелие, и самому Христу, при свидетельстве священника вот открываем свою совесть. Это таинство, которое нас примиряет со Христом, которое возобновляет нашу церковную жизнь. Перед исповедью священник молится: «Господи, соедини их, — вот те, кто пришли на эту исповедь, — соедини их со Святою Твоею Церковью.». Вроде бы они и так уже крещенные, многие из них постоянные прихожане. Но, своими грехами мы частично теряем свою церковность. И вот в покаянии, в исповеди мы ее вновь обретаем. Как даже говорили древние христиане, что: исповедь и покаяние — это второе крещение, второе вот рождение в Церкви, возобновление нашей жизни в Церкви. Вот исповедь — это кульминация и вершина нашего покаяния. И это тоже еще не все. Потому, что дальше очень важно, что будет после исповеди: вернемся мы к этому греху или не вернемся. Грехи бывают разные. В некоторых случаях можно сказать: я раз и навсегда для себя решил, что я к этому греху не вернусь. Ну например: матерился, а с завтрашнего дня я не буду материться. И вот может быть где-то проскочит. Ну все-таки вот можно сделать такое усилие и заставить себя прекратить этот грех. Есть другие такие вот страсти, которые ну так не скажешь: с завтрашнего дня перестану быть гордым человеком. Все равно мы боремся с гордостью всю жизнь. Но, можно увидеть в себе этот грех, увидеть, как он мешает тебе жить в полную силу, как он тебя лишает человеческого достоинства, и приложить все усилия, чтобы меньше тобой владела гордость. А на каком-то следующем этапе она еще меньше будет владеть. И вот с какими-то грехами мы боремся годами, а какие-то вещи можно прям вот для себя взять и решить: я вором не буду. Вот таскал иногда там что-то, а сейчас решил для себя, что никогда больше этого не буду делать, не хочу быть, я там тем-то и тем-то не буду. Вот важно: покаяние свершилось до конца, когда мы дошли до исповеди, исповедовались и после исповеди прошли тоже некоторый путь от борьбы с грехом, до того момента, когда этот грех нам станет совершенно противоестественным. И вот внимательно к этому всему отнестись, сделать какие-то особые шаги — вот это все то, к чему призывает нас Святая Церковь в эти великие дни поста.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

М. Борисова

— Священник Григорий Геронимус. Настоятель храма Всемилостливого Спаса в Митино проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Мы говорим о таинстве покаяния, об исповеди, о том, чем наше покаяние вне поста отличается от великопостного покаяния. Ну что же делать все-таки с привычкой подходить к исповеди? Невозможно удержать планку внутренней работы на таком уровне постоянно при мирской жизни, в городских условиях особенно. Не зря же люди уходили в монастыри, считая, что именно там можно пытаться создать какие-то особые условия, которые помогают, способствуют вот этому внутреннему сосредоточению. И, если вы подходите к исповеди каждое воскресенье, или каждую субботу на всенощной, ну все это неизбежно приводит к печальному вопросу: а зачем я это делаю? Потому, что сохранить на таком уровне внутреннюю работу на протяжении всего года мирянин просто физически не может. Я думаю, что никто из наших радиослушателей не рискнет сказать, что ему это удается. Это, просто жизненный опыт подсказывает, что как бы мы не старались, но мирская жизнь она тем и отличается от монастырской, что у нее масса всяких разных особенностей. Не зря же Иоанн Лествичник в своей «Лествице» посвятил только несколько абзацев одной главы пожеланиям, касающимся мирян. А все остальное, все, что написано в «Лествице», в первую очередь обращено именно к монашествующим. Итак, все-таки что делать мирянину Великим постом, если он не может ощутить потрясения, вот этого катарсиса, этого покаяния, как метанойи, про что мы постоянно читаем и слышим в проповедях, но сами испытать это можем может быть считанные разы за всю нашу жизнь. Тогда что же означает наше соблюдение, традиции — подходить к аналою, называть какие-то свои прегрешения, целовать крест и Евангелие, наклонять голову под епитрахиль, выслушивать разрешительную молитву? Какое это имеет отношение к таинству, и какое это имеет отношение к нашему внутреннему преображению?

Отец Григорий

— Прежде всего мне хотелось бы, вот имея в виду не только ваш последний вопрос, а все то, о чем мы сегодня с вами успели поговорить, напомнить нашим радиослушателям, что есть такой замечательный документ «Об участии верных в евхаристии». Этот документ принят Священным Синодом Русской Православной Церкви, и там так очень четко сформулированы какие-то очень важные вещи про то, как нам причащаться. Как готовиться к причастию и какое место вот в этой подготовке занимает и таинство покаяния. Не буду сейчас пересказывать, но вот всем рекомендую просто, как сейчас говорят, погуглить, там я не знаю, пояндаксить, в общем найти в интернете этот документ и ознакомится, почитать. Ну какие-то действительно очень важные вещи там сказаны. Теперь вот, возвращаясь к тому, о чем вы сейчас сказали, про то, как быть в тех случаях, когда мы исповедуемся часто, потому что часто причащаемся и когда при этом нет такого очень глубокого покаянного чувства, что сказать на исповеди. Действительно в Русской Церкви уже несколько столетий принята такая традиция: что м перед каждым причастием стараемся подойти к исповеди. Я думаю, это промыслительно. Ну можно долго сейчас об этом говорить: почему это именно так сложилось. Но вот в Русской Церкви установилось. Это было так не всегда. В Древней Церкви было там немножко другое отношение. В некоторых других Поместных Церквях тоже не исповедуются так часто, а причащаются часто, а исповедуются, скажем, несколько раз в год. Ну вот в Русской Церкви принято исповедоваться часто. Точней, исповедоваться перед каждым причастием, не подходить к Чаше, не поисповедовавшись. Из этой традиции могут быть какие-то исключения, и об этом говорится в том самом документе «Об участии верных в евхаристии»: что, если человек причащается действительно часто, а вот Великим постом особенно понятно, ну вот доживем мы, Бог даст, до страстной седмицы, ну как не причаститься в Великий четверг. А как не причаститься на Благовещение, которое в этом году выпадет тоже на страстную седмицу. А как не причаститься в Великую субботу, когда уже прочитано Пасхальное Евангелие, когда мы уже в белые ризы переоблачились. А на Пасху. И что ж получается, ты должен поисповедоваться и во вторник, и в четверг, и в субботу, и на Пасху? А у батюшек тоже, сами знаете, какая нагрузка в эти дни. И что же получается, то есть нужно подойти к исповеди и во вторник, и в четверг, и в Великую субботу, и потом в Пасхальную ночь, а потом еще, если на Светлой седмице хочется, то значит еще и на Светлой седмицы. Мы знаем, как перегружены священники в эти дни, как приходят в храм вот в эти самые великие дни церковного года некоторые люди, которые редко бывают в храме. Не приходят, а на Пасху все-таки приходят. И как важно священнику уделить внимание вот этим полупотерянным овцам, а некоторым потерянным. Вот, конечно же, не нужно. И вот этот документ «Об участии верных в евхаристии», он говорит, что: по благословению духовника, если человек причащается несколько раз за одну седмицу, то нет необходимости каждый раз подходить к исповеди. Ну, конечно, если, ни дай Бог, случилась какая-то трагедия и человек совершил страшный смертный грех, конечно, тогда нельзя подходить к Чаше без исповеди. Но, если так более-менее, вот чего-то такого страшного не произошло, человек никого не убил, не произошло супружеской измены, там не отрекся от Христа, и ты вот исповедовался несколько дней тому назад, ну и приди, если ты постоянный прихожанин, церковный человек, если тебя знает духовник, благословись у него и приди причастись без исповеди. То есть какие-то исключения могут быть. ну, как правило, эти исключения, скажу, они вот обговариваются с духовником. В разных приходах могут быть немножко разные традиции, немножко разное отношение. Где-то тебе скажут: Нет, обязательно подойти, тогда, конечно, надо проявить послушание. А в другом приходе скажут: Вот ничего особого на совести нет, исповедовался неделю назад, ну и подходи к Чаше. То есть тут важно, как бы примериться к традиции вот твоего конкретного прихода и обговорить это с духовником. Но, в большинстве случаев мы все-таки стараемся подойти к исповеди, вот проявляя свое послушание. И должен сказать, что это очень дисциплинирует, это очень учит так вот внимательно подходить к своей жизни, не легкомысленно жить, не пропускать свою жизнь вот совершенно, как, когда ты вот как щепочка какая-то: куда тебя несет ветер или волна, туда ты и летишь. Нет, что со мной произошло за эту неделю, а в чем я был, жил неправильно, этот анализ, он очень важен. И если ты так постоянно исповедуешься, в какой-то момент чувствуешь, что: и нечего тебе сказать. Ну и не надо кривляться, не надо ничего изображать, не надо придумывать. Надо подойти к священнику и так честно сказать, ну вот мое такое мнение, что нужно так честно и сказать: Батюшка, 3 дня назад исповедовался, хотел бы сегодня причаститься, с прошлой исповеди ничего особенного на совести нет. Благословите причаститься. И дальше священник или просто прочитает разрешительную молитву, или сочтет, что и в этом нет нужды, благословит и скажет: Да иди ты, конечно, причащайся. Это уже, как священник скажет. -: Вот исповедовался на прошлой неделе, да, вот есть, понимаю, что человек я грешный. Что что-то может быть даже и пропустил, ну вот вспомнить ничего специально не могу, вот это совершенно нормально. И мне, кажется, самое главное — быть честным перед крестом, перед Евангелием, перед самим Христом, который невидимо предстоит и принимает нашу исповедь, и перед священником, который свидетельствует. Вот эта честность, мне кажется, есть главный принцип.

М. Борисова

— Мы, слушая наших руководителей духовных, стараемся проверять свои мысли и размышления на благочестивые темы текстом Священного Писания. Что мы видим в Евангелии о покаянии? Мне кажется, там есть 3 самых ярких примера. Первый пример — это покаяние Петра, который за отступничество свое нес покаяние в течении всей жизни. И покаяние это было не только в том, что он плакал, когда слышал петушиный крик, но и в том, что он Церковь практически своими руками создал, потрудившись во славу Божию на проповеди благой вести о Воскресении Христовом. И второй такой пример — это покаяние разбойника, которого мы называем благоразумным. То есть хватило одного мгновения, и, по сути, даже не покаяния в своих собственных прегрешениях, а исповедание Христа-Спасителя. И это пример совершенно иной. Ну есть еще третий пример покаяния, которого не было — покаяния Иуды. Потому, что ведь с точки зрения формальной логики он покаялся. Деньги он отдал, выбросил, отказался от всего, за что он, собственно, пошел на этот шаг предательства, себя винил, себя не простил, потому что ну а как себя простишь. Нужен кто-то, кто бы тебя простил. Вот 3 разных примера покаяния евангельских. Чему они могут нас научить?

Отец Григорий

— да, ну очень страшный пример вы вспомнили, который касается Иуды. Я бы сказал, что это богораскаяние, но не покаяние. Покаяние — это перевод греческого слова метанойя, которая буквально означает, если перевести прям дословно, то это означает изменение ума. То есть что-то должно в результате покаяния в человеке поменяться. Вот ему был интересен, привлекателен вот тот или иной грех, пока он был вот грешником, он тянулся к этому греху. А потом произошло покаяние, и этот грех вдруг стал ему неинтересен, не влечет его. Вот даже ему дай, а он скажет: Зачем мне это. Ну это как песок есть, ну совершенно неинтересно. Есть такая история в Патерике: что жили два брата-монаха. Они жили вдали от мира, в пустыне. Ну так какие-то вести до них доносились. Может путники какие-то иногда приходили. Они знали, что в мире и воюют народы друг с другом, и отдельные люди конфликтуют, и много очень такой вражды, соперничества. И вот как-то эти два подвижника стали между собой общаться. И один говорит: «Как же все-таки люди так живут в миру, вот столько между ними вражды, соперничества, войн даже. Почему это, как ты думаешь?». Второй говорит: «Ну скорее всего это из-за желания обладать каким-то имуществом. Вот люди стремятся у кого-то что-то отнять, нападают друг на друга, все равно не получают, еще сильнее ожесточаются.». Он говорит: «Ну интересно вообще. А давай мы тоже подеремся. Из-за имущества, говоришь, ну вот отдай мне свою скуфью.». Скуфья — это монашеская шапочка такая, головной убор). Забрал он эту скуфью и говорит: «Моя скуфья, тебе не отдам.». Второй брат посмотрел и говорит: «Ну твоя, так забирай.». Вот так у них поссориться и не получилось. Это что значит? Это значит, что они прошли до конца путь покаяния. Вот как-то даже и задумали согрешить, а не получилось. Не влечет этот грех, вот не естественен он становится для человека. Вот когда человек проходит этот путь до конца, значит покаяние свершилось всецело в нем. Он изменился, произошла метанойя — перемена ума. Что касается Иуды, он раскаялся, но никакой перемены ума в нем не произошло. В нем произошло отчаяние. От страшного греха предательства он впал в еще один грех такого, даже не уныния, я бы сказал, а отчаяния. Он проклял себя и все мироздание, и очень страшно закончил свою жизнь, наложив на себя руки. Это страшная такая вот трагедия, о которой даже говорить тяжело. Что касается других евангельских примеров, о которых вы сегодня сказали, то, конечно, это такие очень важные для нас сюжеты. Мы знаем, как отрекся апостол Петр. Господь сказал ему: В эту же ночь вот ты от Меня отречешься, и всем апостолам: вы все от Меня отречетесь. И Петр сказал: Нет, Господи, даже если на смерть придется идти, я все равно от тебя не отрекусь. Ну дальше мы знаем, что произошло: арест, Гефсиманская молитва, арест, суд Синедриона ради такого важного дела — осудить Иисуса Христа, ночью собрались. Вот Петр ожидал во дворе, там грелся у костра вместе с толпой зевак и других людей. И он же здравомыслящий, взрослый человек. Но, если его спрашивают: Ты, кажется, ученик вот этого Иисуса, которого сейчас судят, ну не скажешь: Да, я Его ученик, значит, если Иисус скорей всего сейчас будет осужден, если Его подозревают в каком-то серьезном преступлении, то зачем лезть на рожон и говорить: Я Его сообщник, я вместе с Ним, меня тоже судите, хватайте и судите. Ну Петр, как здравомыслящий человек говорит: Да нет, вообще с Ним незнаком. И вот это произошло. И второй раз, и третий раз, и петух пропел, и Петр вот понял, что произошло. Что он, сам того не понимая, действительно трижды отрекся, как Христос ему и предрек. И он горько плакал, всю жизнь не мог себе этого простить. Но, что очень важно, что, когда Господь уже воскрес, явился ученикам, подозвал к Себе Петра и трижды спросил: «Петр, любишь ли ты Меня?». И трижды Петр ответил, третий раз даже уже огорчился, оскорбел и сказал: Господи, Ты все знаешь, Ты знаешь, что я люблю Тебя. И Господь также ему трижды сказал: «Паси Моих овец. Паси Моих агнцев. То есть восстановил его в апостольском достоинстве. Вот это покаяние, когда человек да, оступился, да выбрал какой-то свой комфорт и безопасность, а не верность до конца. Но, он любит, его сердце полно любовью, и он трижды свидетельствовал эту любовь: да, я слабый. И для нас это очень утешительно, потому что все мы слабые, все мы оступаемся, все мы иногда поступаем, как предатели, всем нам трудно себе это простить. Но, вот самый важный вопрос будем себе задавать, тот, который Христос задает Петру: а ты любишь, а ты любишь Господа, а ты хочешь вот быть восстановленным в своей верности? И если да, то это возможно через исповедь, через участие в церковной жизни, через причастие. И мы знаем, как много в Евангелии сказано о том, как Бог, как вот тот самый любящий Отец ждет блудного сына, как Господь ждет каждого кающегося грешника, как радуется все Небо одному, возвращающемуся блудному сыну гораздо больше, чем тем, которые никуда не уходили. И вот это, об этом всем говорит нам пример Петра. Ну и пример благоразумного разбойника тоже говорит нам, что если мы со Христом и с Ним до конца, и исповедуем Его как Царя и Бога, то не нужно много времени и не нужно каких-то особых подвигов для нашего покаяния, вот эта любовь, эта верность, эта готовность быть со Христом на Голгофе — вот это и есть самый центр христианской жизни и покаяния.

М. Борисова

— Напоминаю нашим радиослушателям, священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостливого Спаса в Митино проводит сегодня с нами этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервемся и вернемся к нам буквально через минуту. Не переключайтесь.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В студии Марина Борисова. И наш сегодняшний гость — священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостливого Спаса в Митино в Москве. И мы говорим на самую актуальную Великим постом тему, на тему покаяния, исповеди и того, что с нами происходит, когда мы к этому таинству прибегаем. Вот хотелось бы вспомнить, что писал в своих проповедях митрополит Антоний Сурожский. Ну он отмечал, что: Смирение рождается от Горнего воздуха, который врывается в нашу жизнь от восприятия красоты Бога, и от того, что в его свете мы вдруг видим, как мы несовершенны. А вот сосредоточенность на своих грехах может быть обратной стороной. Ведь гордый человек, как раз никого, кроме себя не видит, потому не может пойти к покаянию, потому что покаяние — это поворот от себя к Богу, и тут может произойти подмена: чувство вины заменит чувство покаяния и духовного пути.«. Как вы могли бы это прокомментировать?

Отец Григорий

— Ну это очень красивые и очень точные слова, которые, конечно, исходят из глубины такого невероятного христианского опыта самого митрополита Антония. Действительно очень часто вместо покаяния у нас начинается какое-то самоедство. И это ведь и есть то, что произошло с Иудой. Он не покаялся, а он пришел в отчаяние. И вот это самоедство, которое ведет нас к этому чувству что: вот все загублено, мне теперь больше вообще незачем жить, вот даже если это не в таких радикальных формах, как у Иуды, это все равно очень вредная вещь. Покаяние — это ну в чем-то радостная. Вот мы с кем-то поссорились, у нас нарушились отношения, а потом помирились, и как-то снова вот возобновилась наша прежняя дружба. Или наши прежние родственные отношения. Ну как это радостно, как это замечательно, как это вдохновляет. Я думаю, у каждого есть в жизни такой опыт. И вот в исповеди происходит нечто подобное в наших отношениях с Богом. Я прогневал Бога, я огорчил Бога, я потерял свое собственное человеческое достоинство, впав вот в тот или иной грех: я был такой злобный, там еще какой-то и вот весь какой-нибудь страстью был одержим, а вот теперь я примеряюсь. И это всегда очень вдохновляет, это всегда очень радостно. И подлинное смирение — это не самоедство, это не состояние такого вот неудачника, который куда-то вот всегда, глаза в пол и ничего не может, и какой-то такой бессильный, слабый человек, ну какое же это смирение, это какая-то карикатура. А подлинное смирение — это очень тонкая вещь, которую даже трудно описать. Потому что это такая драгоценность, почти неописуемая. Ну прежде всего это то, что есть в самом Христе. Что такое смирение, мы научаемся, взирая на образ Христа, который: «Трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит», который пришел на землю, Он, сотворивший всю вселенную одним словом, Он истинный Сын Божий, единосущный Отцу, и вот Он пришел на землю, принял, как апостол Павел говорит: образ раба: «Был послушен, даже до смерти и смерти крестная», вот это подлинное смирение. И вот учится смирению надо, взирая на образ Христа. И вот владыка Антоний говорит: то такое настоящее покаяние, оно рождается не из попугайничения, когда я повторяю, знаю же, конечно, что святые называли себя грешными людьми, ну и я буду себя называть грешным человеком. Вот подлинного чувства нет, но вот зато я, как попугай буду это повторять. Нет, это не покаяние. А подлинное покаяние рождается, когда я вдруг увидел что-то очень красивое, очень светлое, вот свет невечерний, как тот, что, божественная благодать прикоснулась к моей душе. И вдруг я понял: а как я могу войти в этот свет, ведь во мне такие вот темные области, такие темные пятна, я так несовершенен, чтоб войти вот в эту область света, Господи, омой меня, очисти, дай мне преодолеть этот грех, который во мне, чтобы и я мог стать сыном этого Света, и я мог стать гражданином Твоего Царства. Вот это покаяние. Оно рождается из умиления и восторга перед святостью и красотой, ощущаемой нами в Божий благодати.

М. Борисова

— А вот как ваш священнический опыт подсказывает, человек сам способен побороть хоть один свой грех самостоятельно? Вот как барон Мюнхгаузен, который вытащил себя за косу из болота. Ну вот самый простой пример: человек хочет бросить курить, он видит в курении грех. Он исповедует его и дает себе зарок: что вот отныне и впредь он курить больше не будет, потому что он считает, что для христианина это неправильно. Ну ему раз за разом, по каким-то причинам не удается удержаться в этом настроении достаточно долго. Он опять возвращается к этому. И если вначале ему каждый раз, когда он приходит на исповедь и называет этот грех, неловко как-то и стыдно, и он чувствует себя как-то ужасно дискомфортно, то от постоянного повторения в какой-то момент он себя ловит на том, что это уже ну какой-то такой проходной момент, как в школе бывает: вот занудливая училка пристает, что нужно там соблюдать какие-то правила, ты все время эти правила нарушаешь, ну поскольку, вроде как она старшая и она тут командует, ты все время говоришь: «Простите, Марь Ивановна, я больше так не буду.». Вышел из класса, закрыл за собой дверь и забыл вообще и о Марь Ивановне, и о том, что «простите», и о том, что «больше не буду». Вот как нам разобраться с тем: что же нам с этим делать? Ну назвать на исповеди — это же даже не полдела.

Отец Григорий

— Ну прежде всего, вы очень точно упомянули барона Мюнхгаузена, своими собственными силами человек ни с одним грехом справиться не может. И даже если какому-то очень волевому человеку показалось, что: это же я сам, я захотел, я смог, и я преодолел этот грех, то стоит вот как-то эту горделивую мысль тоже преодолеть. Она тоже не очень правильная. Ты смог, и ты молодец, но ты это сделал с Божий помощью. Это Господь тебя направил, это Господь дал тебе такую силу воли. А также твои предки, которые, видимо, были такими людьми, что смогли тебе передать это качество. А чаще всего никакой силы воли вовсе нет, и человек вот старается, и борется, и не все получается. И только с Божий помощью, только с такой благодатной поддержкой мы можем вот до конца проходить этот путь покаяния. Это всегда такое совместное действие, синергия, есть такое сложное богословское слово, то есть совместное действие — всегда синергия. «Человеку невозможно спастись, Богу же все возможно» — эти евангельские слова нам как-то надо помнить. Но, и без человека это невозможно. Бог никогда не осуществляет по отношению к нам насилие. Бог всегда, вот даровав нам когда-то свободную волю, всегда бережет в нас этот дар. И пока человек не захочет, пока человек со своей стороны не предпримет каких-то усилий, то тоже грех не будет преодолен. Тут должно быть всегда такое совместное усилие: человек захотел, человек предпринял усилия, и господь протягивает как бы руку, помогает сделать этот шаг. И вот в синергии, в совместном действии совершается это покаяние. Что касается того, что вот одни и те же грехи у нас возникают, и человек уже, наверное, стесняется с этими же грехами подойти на исповедь, ну в этом нет ничего удивительного. Грехи, они всегда примерно одни и те же. Дьявол не такой-то большой выдумщик, ему гораздо проще нас столкнуть уже в какую-то привычную нам греховную колею, чем искусить нас каким-то совершенно новым, непривычным для нас грехом. И это, конечно, ему иногда удается, но чаще он сталкивает нас туда, где мы и так все время валяемся. И ничего нет в этом удивительного. И да, надо, не смущаясь, если ты предпринял все усилия, ну действительно так и не смог этот грех преодолеть, то, не смущаясь и на следующей исповеди, и еще через раз, и потом еще через неделю ты опять снова скажешь про этот грех, если ты снова и снова в него вляпываешься. Ну как вот идешь, упал, ну что же делать, встаешь, идешь дальше. Опять упал, опять встаешь, идешь дальше. И самое главное — не остаться лежать, а все-таки встать. И вот это вставание, оно происходит через исповедь. И когда-нибудь однажды может быть у тебя получится уже на этом месте не падать, а все-таки как-то пройти дальше. Исповедь немножко похожа на такое омовение что ли. В исповеди мы омываем свою внутреннюю грязь, вот ту грязь. Которую мы своими грехами нанесли в свою душу. Это омовение, исцеление. И это только один из образов и один из аспектов, но тем не менее вот он есть. И вот когда мы просыпаемся, мы идем умываться, потому что мы не будем говорить: Зачем нам умываться, если завтра я опять в ту же самую, опять испачкаюсь и опять буду умываться. И у нас никаких нет иллюзий, мы прекрасно знаем, что придется умываться, и делаем это каждый день. Но, все-таки сами, каждый в меру своей аккуратности, не лезем в грязь, стараемся не пачкаться. И вот здесь тоже очень важен вот в нашей духовной жизни вот именно этот момент старания: да, я понимаю, что вряд ли у меня получится никогда никого не осуждать после святой исповеди. Вот я покаялся, что у меня были такие осуждающие мысли, что я раздражался. Ну наверняка это опять со мной случится, я это понимаю, у меня нет иллюзий. Но, я буду стараться, я приложу все усилия, чтобы как-то преодолеть раздражение и постараться увидеть в другом ни его слабости, ни его какие-то такие смешные стороны, или каких-то там его тараканов, как говорят, а увидеть то, что в нем есть красивое, хорошее, доброе гораздо интересней, чем недостатки. И усилия я эти приложу. Наверное, не всегда будет получаться, но ты Сам, Господи, мне помогай. Вот это такой правильный вектор нашего покаянного твержения.

«Светлый вечер» на Радио ВЕРА

М. Борисова

— Священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостливого Спаса в Митино проводит сегодня с нами этот «Светлый вечер». Мы говорим о покаянии. И вот тут не так давно вычитала в одном из обсуждений такую ремарку: «Вы все время каетесь, уничижаете себя, боитесь совершить ошибку; значит православие — это капитуляция перед жизнью, проявление слабости?». Что на это ответить?

Отец Григорий

— Православие — это проявление силы. В православии человек призван вырастать в полноту и обретать такое особое достоинство, вплоть до святости и даже еще выше, потому что у древних святых отцов было такое слово «обожинье». И вот ну такая святость в своей полноте — это уподобление Богу. Это, никак не скажешь, что это слабо, это очень сильно. И то, что мы внимательны к своим ошибкам, то, что мы стараемся свои ошибки исправлять, что мы стараемся преодолевать какие-то свои греховные слабости, это делает нас сильными, а вовсе не слабыми. А там, где человек зарывается вот в каком-то излишнем самокопании, зарывается в каком-то самоедстве, переходит в уныние. Ну это и не то, к чему призывает Православная Церковь, это просто какое-то, то есть человек просто немножко заблудился и не туда ушел. А если он будет жить подлинно церковно, то это как раз то, что дает силу. Даже говорили древние отцы, что: «Вера — это мощь души.», вот такое было выражение, это совсем не слабость, это мощь.

М. Борисова

— Ну приходится иногда такой упрек от людей внешних слышать, что: у вас, у православных заниженная самооценка. Вы постоянно пытаетесь себя каким-то образом настроить внутренне на то, что: вот я такой плохой, я самый плохой на свете.

Отец Григорий

— К сожалению, это встречается. Ну это не то, чему учит Церковь. Эта проблема существует. Нельзя сказать, что этот упрек, он как-то уж как-то совсем бьет мимо цели. Ну это значит, что люди вот немножко путают, принимают за покаяние то, чем покаяние на самом деле не является. Покаяние — это когда ты навел порядок в своей квартире и выбросил мусор. А то, о чем вы говорите, это когда ты залез в помойку и в ней сидишь. Совсем разные вещи.

М. Борисова

— Ну тут можно в качестве контрдовода вспомнить любимую цитату Алексея Ильича Осипова. Который в своих лекциях очень часто вспоминает житие Сисоя Великого, который, уже практически светился человек перед кончиной от благодати, которую он стяжал, и своим ученикам, отходя в мир иной, говорил: «Не знаю, сподобился ли я совершить хоть начаток покаяния.». И вот когда мы читаем или слышим такие примеры, смотрим на себя в зеркало и думаем: ну если Сисой Великий считал, что он не, вряд ли положил даже начало покаянию, то что же я-то, куда же я-то лезу. Получается, что нам-то даже и как-то даже неприлично рот открывать на тему своего покаяния.

Отец Григорий

— от это то, о чем мы уже немножко сказали. Сисой Великий, он не случайно назван Великим, он достиг высочайших степеней святости. И он созерцал нетварный божественный свет. И вот сравнивая состояние своей души с состоянием вхождения вот в это Божие Царство, в Божие присутствие, он видел то, что ему препятствует вот до конца туда войти. И когда вот на очень ярком солнечном свету вот даже маленькое пятнышко, оно становится заметно. Когда ты входишь в какое-то место абсолютной чистоты, то вот даже маленький изъян, он начинает тебя, ты понимаешь, что он, его не должно быть. Ну вот когда, я не знаю, рабочий работает в мастерской. То там могут быть пятна там от масел или от каких-то вещей, которыми он пользуется. И это совершенно нормально, никому не покажется, что он неопрятный. А вот если невеста идет под руку со своим женихом в свадебном платье, и вдруг залили кетчупом, ну будет очень некрасиво. Вот состояние святого человека — это вот как раз вот этот момент, когда он уже входит в этот брак, и даже маленькое несовершенство вот он видит: Господи, избавь меня от него, очисти меня, я только начинаю свое, вот сейчас я только понял, вот дойдя сюда, я теперь понял, какая может быть подлинная чистота. И вот это смирение величайших святых, она связана с этим. Мы еще так далеко от этого, как правило, что нам даже трудно это понять: как может возникать вот такое смирение, такое покаянное чувство у самых величайших святых. И вот просто это как попугаи нам не нужно. Нам нужно вот потихонечку-потихонечку идти, восходить от меры к мере. И может быть Господь когда-нибудь кого-нибудь из нас приведет тоже и на такую высочайшую духовную меру.

М. Борисова

— На сколько мы вообще друг другу можем в этом помочь? Вот в истории Церкви, в частности в истории Русской Церкви очень много самых разных вариантов устроения духовной жизни общины. И, в частности, есть такой опыт той общины, которую создал отец Алексей Мечев святой, у себя в храме на Маросейке в Москве. Он свою паству, своих прихожан благословил объединяться в такие ну как бы семьи. То есть люди, которые друг другу симпатизируют, вместе молятся и вместе ходят в храм, и у них там общие дела, помимо непосредственно таинств, они общались еще и между собой в быту. И в частности эти семьи назывались богослужебно-покаяльными. То есть в покаянии они друг другу тоже друг другу помогали тем, что друг перед другом в течении дня могли покаяться. Ну вот как практика откровения помыслов у монахов здесь, в таком узком кругу, где все друг друга знают, и у них один единый духовный отец, они не бегали все время теребить духовного отца, а они могли принести это покаяние при свидетельстве своих членов такой духовной семьи. Как вам кажется, на сколько этот опыт применим в практике нашей сегодняшней жизни? Я понимаю, что речь идет не о том, чтобы просто под копирку собезьянничать и попытаться повторить то, что было в начале XX века в веке XXI. Ну может быть что-то из этого опыта может быть полезным и нам?

Отец Григорий

— Святой праведный Алексей Мечев — совершенно удивительный святой, и мне иногда даже обидно. Что его не так чтут, как он того заслуживал бы, не все о нем знают, не все читают его житие, не все читают оставшиеся от него наставления, и нет каких-то огромных очередей в храме святителя Николая на Маросейке, Николая в Кленниках. И он, конечно, был душевидцем, мог проникать вот своей молитвой в души людей, говорить им какие-то очень точные слова и действительно объединять их в такую единую общину, единые группы. Ну, конечно, не каждому духовнику, не каждому священнику такое дано. Это вот именно такие великие люди. как Алексей Мечев. Он создал общину людей, которые держались друг за друга и поддерживали друг друга в течении всего очень тяжелого XX века, во время сталинских репрессий, во время хрущевских гонений. И мне даже довелось еще застать кое-кого из членов Мечевской общины, уже пожилыми людьми, но еще здесь на этой земле. Вот это были какие-то совершенно особые люди воспитанные. Мой отец начинал свое священническое служение в храме, где настоятелем был отец Владимир Отт в городе Старый Оскол. Вот отец Владимир был духовным чадом, воспитанником Алексея Мечева. Ну вот это, конечно, такое удивительное совершенно преемство опыта. И буквально это повторить невозможно. Как невозможно повторить покаянные практики праведного Иоанна Кронштадтского. Иоанн Кронштадтский собирал огромные, ну не то, что он собирал, люди сами приезжали, тысячи людей на его богослужения, и не было возможности вот каждого индивидуально поисповедовать у Иоанна Кронштадтского из-за невероятного людского моря. И он говорил такие общие исповеди, и говорил: «Кайтесь.». И люди начинали плакать, и искренне каялись. И с ними происходило то, что далеко не со всяким и не всегда происходит во время таких, индивидуальной исповеди. А потом Иоанн Кронштадтский мог посмотреть в какой-нибудь дальний уголочек храма и сказать: «А ты, Семен, почему не каешься?». И вдруг видит, что и этот человек, значит, все вокруг видят, что и этот человек начинает плакать, каяться. Но, это практики, которые мы не можем воспроизвести, это делали святые люди. Но, держаться друг за друга и помогать друг другу, узнавать дуг друга — это, конечно, очень здорово. И когда приход превращается в такую настоящую общину, когда люди не просто стоят на богослужении, а знают друг друга, это здорово. Но, каяться друг другу, наверно, это невозможно, наверное, все-таки мы должны приходить посоветоваться друг с другом, с мудростью. Не на каждого можно вылить. У священника есть такая особая благодать, и он на это служение поставлен, он выслушивает постоянно исповеди, и вот как бы уже морально готов, в том числе с некоторой мистической точки зрения вот ему дана благодать священства, и он готов к некоторой тяжести того, чтобы выслушать всю ту грязь, которую мы иногда вносим своими грехами в свою жизнь. А просто вот мой друг или брат, или сосед не всегда готов. Иногда готов, а иногда не готов. Я ему выскажу, а он потом вот что будет делать с этой тяжестью. Вот готов ли он как бы спуститься в ад моего греха, который я совершил. Так что с этим надо очень осторожно. Важно общаться, важно быть семьей приходской, важно как-то друг друга поддерживать. Но, исповедь все-тки должна совершаться перед аналоем с крестом и Евангелием, и в присутствии специально поставленного на это священника.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Сегодня этот час «Светлого вечера» с нами провел священник Григорий Геронимус, настоятель храма Всемилостливого Спаса в Митино. С вами была Марина Борисова. До свидания. До новых встреч. Поститесь постом приятным.

Отец Григорий

— Спасибо. До свидания. Спасибо за очень интересный разговор.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Рождение Церкви Христовой». Священник Антоний Лакирев
• «Писатели Переделкино». Инна Воронова
• «Русь при царе Михаиле Федоровиче Романове». Дмитрий Володихин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов