Поделиться
Гость программы: кандидат искусствоведения, научный сотрудник Государственного музея-заповедника «Царицыно», заместитель главного редактора журнала Sammlung/КОЛЛЕКЦИЯ Михаил Тренихин.
Мы говорили об истории присутствия в Российской империи иностранных наград, как они принимались и воспринимались нашими соотечественниками.
Д. Володихин
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я — Дмитрий Володихин. И сегодня мы с вами продолжим цикл передач, посвящённых наградам Российской империи. У нас традиционно гость, которого мы зовём, чтобы поговорить на темы фалеристики, то есть исторической дисциплины, которая изучает наградные знаки, замечательный специалист в этой сфере, заместитель главного редактора журнала «Sammlung/Коллекция», кандидат искусствоведения Михаил Михайлович Тренихин. Он же научный сотрудник Государственного музея-заповедника «Царицыно», человек, который разбирается в данном вопросе, как один из десяти, может быть, лучших специалистов Российской Федерации. И сегодня он нам поведает об иностранных по происхождению орденах Российской империи. Для того, чтобы расчистить ему поле для просвещения, я сделаю небольшую историческую справку. Дело вот в чём: конечно же, первые ордена, которые были введены в наградную систему Российской империи, то есть, например, орден Святого Андрея Первозванного, орден Святой Екатерины, орден Святого Георгия имеют, безусловно, русское происхождение. Но вместе с тем Российская империя время от времени испытывала влияние других культур, других цивилизаций. Кроме того, включала в себя территории, которые имели собственную наградную систему и собственные традиции государственности. В силу этого, в наградную систему Российской империи приходили «гости», «визитёры», которые порою становились настолько привычными, настолько удобными и комфортными представителями семейства российских императорских наград, что задерживались в ней надолго и становились неотъемлемой частью семьи наградной системы империи. Ну, а теперь я предоставляю слово Михаилу Михайловичу. Здравствуйте.
М. Тренихин
— Добрый день.
Д. Володихин
— Начнём с самого, пожалуй, экзотического ордена во всей системе наград Российской империи — с Мальтийского креста, с Мальтийского ордена, или, как он правильно называется — давайте вы правильно его назовёте, чтобы я, не дай Бог, не ошибся в названии — оно длинное.
М. Тренихин
— Орден, на самом деле, Иоанна Иерусалимского.
Д. Володихин
— Орден Святого Иоанна Иерусалимского.
М. Тренихин
— Да, орден Святого Иоанна Иерусалимского — как вы правильно сказали, Мальтийский орден, но я думаю, что даже тем, кто не знаком с наградными системами, собственно говоря сам Мальтийский крест (раздвоенные ласточкины такие хвосты), форма Мальтийского креста наиболее известна. Это в данном случае такой белый крестик, который большинству, наверное, знаком по нашивкам на орденских одеждах, мы имеем в виду средневековый монашеский орден рыцарский иоаннитов, собственно, откуда сквозь века эта символика и пришла в наградную систему Российской империи. И в первую очередь связана эта награда, конечно, с именем императора Павла I — Павла Петровича.
Д. Володихин
— Напомним: 1796 — 1801-й годы правления.
М. Тренихин
— Да, совершенно верно. Но надо сказать, что связи с Мальтой были и при матушке — при императрице Екатерине II. Сейчас как раз в Царицыно знаковое событие: до 12 января 2020 года привезена впервые за 230 лет «Мальтийская Екатерина» так называемая — полотно императрицы Екатерины II кисти Левицкого, которое было сделано специально в дар приору Мальтийского ордена и отправлено на Мальту, Екатерина с георгиевской лентой — опять-таки орденская тематика, наша самая любимая. И действительно связи с Мальтой налаживались, поскольку Мальта — очень хорошая средиземноморская база. И Россия, укрепляя своё положение на Средиземном море, особенно в борьбе с Османской империей, конечно, была заинтересована в такой базе. Поэтому такие связи налаживались дипломатическим путём по всему Средиземноморью.
Д. Володихин
— Другое дело, что Великобритания, государство, которое само было заинтересовано в стратегически важных пунктах на море, с тревогой смотрела на эту растущую активность Российской империи и впоследствии на какое-то время поставило под контроль Мальту. А проникновение в Средиземное море мимо Великобритании для российского флота было, в общем, делом невозможным. Итак, Мальта.
М. Тренихин
— Да, совершенно верно. И именно в правление Павла, и частично ещё сына Александра I, с 1798-го по 1817 годы, то есть это прямо рубеж XVIII-XIX веков, Мальтийский орден, он же орден Святого Иоанна Иерусалимского, становится одной из высших наград Российской империи. Он включён в число российских орденов Манифестом Павла I об установлении в пользу российского дворянства ордена Святого Иоанна Иерусалимского.
Д. Володихин
— В принципе, если я правильно понимаю, получение этого ордена означает также членство в организации «Орден Иоаннитов».
М. Тренихин
— Да, в орденской корпорации.
Д. Володихин
— Да, орденская корпорация. Это, пожалуй, самая архаичная награда, которая в Российской империи сообщает о том, что орденоносец представляет собой также члена древнего действительно монашеского ордена, не будучи в принципе никаким монахом...
М. Тренихин
— Но напомним, что император сам, собственно, стал магистром Мальтийского ордена.
Д. Володихин
— Более того, те наши слушатели, которые живут в Санкт-Петербурге или — ха-ха! — пока ещё Ленинградской области (в будущем — в Петербургской, разумеется), могут посетить город Гатчину и Приоратский замок, то есть место, где по идее должно было при Павле I собираться руководство этого ордена.
М. Тренихин
— Да, причём это уникальное строение, которое было сделано, что удивительно, из земли. И именно благодаря этому, самортизировало во время попадания немецких бомб рядом. До сих строение в прекрасном состоянии, там проводятся концерты сейчас.
Д. Володихин
— В прекрасной местности, на воде.
М. Тренихин
— Да, чуть-чуть в отдалении от основного ансамбля, но совершенно живописная башня, напоминающая действительно средневековый европейский замок. Желание стать чуть-чуть больше европейцами, чем обычно, видимо, не прошло. Но как бы то ни было это действительно совершенно потрясающий памятник архитектуры, для России уникальный.
Д. Володихин
— Но вот относительно самого ордена: как часто награждали им, кого, за что, собственно какую роль он сыграл, или он оказался пятым колесом в телеге российской системы наград?
М. Тренихин
— На самом деле он выдавался как за военные подвиги, так и за заслуги на гражданской службе, имел всего три степени: Большой командорский крест, Командорский крест и Кавалерский крест как низшая степень. Имел он и свои орденские одежды. Действительно, как можно было обойти эту тематику, когда мы уже вспоминали об облачениях монахов ордена. Что касается награждений, то их было не очень много, в силу того, что только в правление Павла были вручения. Правда, надо сказать, что был ещё создан в 1798 году специальный знак для награждения нижних чинов, так называемый донат ордена Иоанна Иерусалимского.
Д. Володихин
— То есть дарственный знак.
М. Тренихин
— Мы в прошлых передачах говорили о знаке отличия военного ордена — то, что потом стали называть Георгиевским крестом. В данном случае это как раз знак отличия для нижних чинов, но при этом человек низкого происхождения, который награждался, не становился от этого дворянином, с одной стороны. С другой стороны, такой знак давал привилегии, например освобождение от телесных наказаний.
Д. Володихин
— То есть, условно говоря, если бы это было в эпоху Средневековья: рыцарь-брат ордена Иоаннитов похлопал по плечу храброго кнехта и сказал: «Молодец, смельчак! Отлично дрался с сарацинами! Больше не единая плеть тебя не коснётся», — и выдавал знак, который свидетельствовал, что «больше ни единая плеть».
М. Тренихин
— Да... и маленькую индульгенцию. На самом деле, кроме освобождения от телесных наказаний, там ещё и права на пенсию из орденских сумм были. И это уже, конечно, как мне представляется, ближе пониманию современного человека, поскольку у нас любые государственные награды, как известно, предполагают какие-то выплаты или льготы, скажем, плату за квартиру. То есть как раз в самом конце XVIII века, на рубеже уже XIX, такие награды тоже давали подобные привилегии.
Д. Володихин
— А что касается эпохи, которая последовала за убийством Павла I в 1801 году? Орден был вынесен за пределы наградной системы Российской империи, или он всё-таки сохранился? Были ли какие-то хотя бы спорадические вручения или всё, на этом был поставлен крест, и далеко не Мальтийский?
М. Тренихин
— Дело в том, что при Александре I, как вы правильно сказали, награждения фактически были прекращены. В следующем 1802 году отменяются эти самые льготы, привилегии — наверное, самое неприятное для тех, кто стали кавалерами до того. И было такое положение Кабинета министров «О недозволении получающим в нынешнее время орден Святого Иоанна Иерусалимского носить оный». После чего фактически эта награда стала рассматриваться уже как иностранный орден. Таким образом можно сказать, что плотно и надолго эта награда не вошла в отечественную орденскую систему, хотя портретов награждённых довольно много. Мы знаем, что, например, среди награждённых Большим командорским крестом ордена Иоанна Иерусалимского были: Державин, Румянцев, Ушаков, Суворов. Вот мне сейчас на память приходит замечательный портрет из Эрмитажа графа Строганова работы Монье — как раз один из градоначальников Петербурга. И вот изображение сидящего с картой-планом города человека как раз имеет изображение этого ордена.
Д. Володихин
— Ну что же, в своё время этот орден был популярен, как минимум красив, изящен в своём исполнении, но надолго у нас не задержался. А мне хотелось бы, в связи с воинственной эпохой Павла I, чтобы в эфире прозвучал замечательный гимн «Гром победы, раздавайся!» Осипа Козловского.
(Звучит музыка.)
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, в общем эта мелодия абсолютно подходит под орденскую тему. Мне хочется сказать как-то так — строевым манером (Произносит «строевым манером».): это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студия я — Дмитрий Володихин. Мы обозреваем тему «Иностранные ордена Российской империи». И с нами в студии гость — Михаил Михайлович Тренихин.
М. Тренихин
— И громогласное «ура!» наших слушателей.
Д. Володихин
— Троекратное. В общем, конечно, хотелось бы, но давайте будем милосердны к ним. Поэтому Михаил Михайлович Тренихин — научный сотрудник Государственного музея-заповедника «Царицыно», заместитель главного редактора журнала «Sammlung/Коллекция», кандидат искусствоведения, специалист в сфере фалеристики. Ну а сейчас мы с вами переходим к совершенно иной награде, которая задержалась в российской наградной системе надолго и стала одной из, можно сказать, несущих опор этой наградной системы. Она несколько раньше появилась в России, чем орден Святого Иоанна Иерусалимского, несколько позже в ней утвердилась и стала чем-то таким хорошо узнаваемым, что в русской культуре стали даже писать тексты, музыкальные, литературные, связанные с историей этой награды. Итак, это орден Святой Анны.
М. Тренихин
— Ну, конечно, сразу, я думаю, большинству вспомнится произведение Чехова «Анна на шее».
Д. Володихин
— Более того: ещё и балет «Анна на шее»...
М. Тренихин
— Тогда ещё и фильм по этому произведению.
Д. Володихин
— Совершено верно. Видите, как широко мы об этом говорим. Я бы ещё сказал: роман Сергеева-Ценского, связанный с историей обороны Порт-Артура, в рамках которой одну из разновидностей ордена Святой Анны — темляк — бросает в печку радикально, с политической точки зрения, настроенные офицеры. Ситуация несколько неправдоподобная, но из песни слова не выкинешь — было и это. Итак, орден Святой Анны.
М. Тренихин
— Да, вы правильно сказали, что надолго он утвердился. Как и все императорские ордена, после революции был упразднён декретом ЦИК и СНК 10 ноября 1917 года. Ну а какова история до 1917 года? А история у этой награды долгая — это была одна из высших наград Российской империи. Причём действительно мы сегодня говорим об иностранных орденах, которые появились у нас. И первоначально этот орден был утверждён в 1735 году Карлом Фридрихом, герцогом Гольштейн-Готторпским, в память о своей супруге — Анне Петровне, дочери императора Петра I. Так что, несмотря на такое происхождение, так или иначе династические корни были у этого ордена русские.
Д. Володихин
— Романовские.
М. Тренихин
— Да, совершенно верно. Несколько раз менялись правила награждения, статуты — 1736-38 годы. Частично уже были и награждения в России, поскольку, естественно, будущий российский император Пётр III, то есть это всё опять эти династические корни... но только в 1797 году орден Святой Анны был законодательно причислен к российским орденам, и тогда же был утверждён статут. Но вот здесь самое сложное, поскольку очень часто он менялся.
Д. Володихин
— Давайте напомним кое-что: Пётр III — 1762 год, а вот 90-е годы — это его сын, император Павел I. Между Петром III и Павлом I царствовала матушка Павла I и супруга Петра III — Екатерина II, которая этому ордену ходу не давала. Действительно Пётр III был связан с Готторпской династией, для него этот орден был родной даже и без связи с династией Романовых. А вот что касается Екатерины II, то он, вероятно, казался ей чем-то излишним. Но впоследствии тем не менее, после её кончины и помимо её воли, он утвердился в России.
М. Тренихин
— Да, совершенно верно. И награждения этим орденом производились также, как за государственную, так и за военную службу. Но достаточно сказать, что в 1797 году, во время вхождения в состав российских орденов, он был разделён на три степени. В 1815 году, уже после наполеоновских войн, после похода русской армии в Европу, на четыре степени. И надо сказать, что также был причислен аннинский знак отличия, низшая степень — то, что у коллекционеров традиционно зовётся «клюквой», поскольку такой красный круг с крестом наверху, в общем, как держава, наверное, по форме. Так вот, эта самая так называемая «клюква» носилась на холодном оружии, очень удобно было крепить её на рукояти. Причём, как я понимаю, в окружении Павла I... своим приближённым он такие награды давал, но дабы их не видели, можно было прикрыть рукоять оружия рукой, чтобы матушка-императрица не разгневалась.
Д. Володихин
— То есть иными словами, речь идёт о временах, когда Павел I ещё был наследником престола, а не императором, но уже раздавал ордена, которые учредил для России его отец Пётр III. Что касается «клюквы», то там, если я правильно помню, был ещё один знак: помимо круга с крестом, ещё и темляк. Вот что это такое?
М. Тренихин
— Темляк — это подвесной такой элемент, который крепился на орденской ленте к гарде на наградном оружии, то есть, соответственно, красиво свисал, то есть это такой декоративный элемент, который мы часто также можем видеть на портретах награждённых и по этим атрибутам судить о том, чем человек был награждён. Бывали георгиевские темляки с георгиевской лентой, также могли быть и с аннинской лентой на аннинском оружии за храбрость.
Д. Володихин
— То есть иными словами — это ленточка, которая является знаком награждения.
М. Тренихин
— Да, ленточка с закреплённым ещё каким-то элементом утяжеляющим, чтобы она свободно не развивалась.
Д. Володихин
— Кого из известных личностей отметили орденом Святой Анны? Насколько я понимаю, он в XIX, начале XX века стал чем-то абсолютно общепринятым для Российской империи, вошёл в систему орденов — и для военных чинов, и для гражданских, и для судебной системы. То есть иными словами, стал просто одной из опор наградной системы.
М. Тренихин
— Совершенно верно. Ниже был только орден Святого Станислава, о котором мы ещё сегодня, я надеюсь, поговорим. Но просто вначале шли награждения орденом Святого Станислава 3-й степени, и следующая награда, которой могли удостоиться, то есть один из низших орденов, это Святой Анны 3-й степени, то есть практически это одна из тех наград, с которой любой военный или гражданский чиновник могли идти по карьерной лестнице вверх, получая соответствующие награды.
Д. Володихин
— У ордена Святого Станислава, помнится, была и четвёртая степень, разве нет?
М. Тренихин
— Нет.
Д. Володихин
— Прошу прощения, тогда я в данном случае пасую перед специалистом. «Анна на шее» — это ведь, если я правильно понимаю, знак ордена, который носился в виде креста действительно на шее, 2-й степени.
М. Тренихин
— Да, совершенно верно, потому что если мы говорим о 4-й степени, то это как раз то, что носилось на оружии, 3-я на груди, 2-я на шее, и 1-я степень на роскошной, широкой муаровой чересплечной ленте — ну, как и другие первые степени орденов.
Д. Володихин
— Надо сказать, что 2-я и 1-я степени уже были знаком отличия для людей серьёзного чина и за серьёзные отличия. 4-ю и 3-ю степень можно было получить, в общем, просто за безупречную службу в течение долгого времени, притом людям, которые не занимают сколько-нибудь значительные позиции в чиновничьем аппарате или в армии, или на флоте. А вот 2-я степень уже показывала: да, это серьёзный человек. Если кто-то интересуется, пожалуйста, посмотрите телеспектакль по балету «Анна на шее», он же называется «Анюта». И там чиновник, который, надевая 2-ю степень, очень горделиво смотрит на своих коллег. 2-я степень — это повод для горделивого взгляда.
М. Тренихин
— Да, совершенно верно. Тут надо вспомнить, конечно, табель о рангах, мы сейчас её целиком вспоминать не будем, но слушатели, которые заинтересовались, могут поштудировать, посмотреть, соотнести гражданские чины, военные, придворные, министерские и так далее. Достаточно, например, сказать, что кавалерам ордена Святого Георгия 4-й степени (напомню, что военного ордена), прослужившим в офицерских чинах не менее 10 лет, дозволялось вручение ордена Святого Станислава 2-й, минуя 3-ю степень орденов Станислава и Анны. То есть если какие-то особые заслуги, то можно было обойти. А в основном, конечно, шли вот так постепенно, и исключения в данном случае только подтверждали правила.
Д. Володихин
— Вот 2-я степень — это какой уровень приблизительно? Это уровень, насколько я понимаю, высшего чиновничества.
М. Тренихин
— Высшего чиновничества или уже генеральских должностей.
Д. Володихин
— Ну вот — действительно, это очень серьёзная награда. Кто был отмечен из известных людей орденами Святой Анны?
М. Тренихин
— Отмечено было на самом деле огромное количество людей.
Д. Володихин
— То есть это не Мальтийский крест — это действительно массовый орден.
М. Тренихин
— Ну давайте вспомним: Воронцов, Разумовский, Шуваловы, Канкрин, Лев Николаевич Толстой, кстати...
Д. Володихин
— Канкрин — министр финансов, Воронцов — один из ведущих дипломатов екатерининской эпохи, Румянцев — один из ведущих полководцев екатерининской эпохи. Кого вы ещё хотели назвать?
М. Тренихин
— У нас же про историю всё-таки передача, поэтому хочется вспомнить, уж извините, Николая Михайловича Карамзина.
Д. Володихин
— Что уж извиняться? Мне приятно.
М. Тренихин
— Сказать, что это человек знаковый — ничего не сказать, потому что все знают, по крайней мере надеюсь, что в школе ещё проходят активно «Историю государства Российского». И если не читали, то по крайней мере знают о существовании этого монументальнейшего труда. И собственно за этот труд, за многолетнюю работу в 1815 году, по-моему, Александр I отмечает Николая Михайловича орденом Святой Анны 1-й степени. Мне недавно как раз удалось на просторах интернета найти грамоту о пожаловании ордена. И говорится там о том, что «за труды, которым мы благоволим, за ваши труды в течение 21 года», то есть в этот момент ещё не был закончен весь многотомный труд «Истории государства Российского».
Д. Володихин
— Николай Михайлович Карамзин удостоился Святой Анны 1-й степени, то есть генеральского ордена, не будучи никаким генералом или министром.
М. Тренихин
— Да, совершенно верно. Кстати, надо отметить, что он был ещё и кавалером ордена Святого Владимира 3-й степени, так что не единственный орден. Но понятное дело, что для учёного мужа награды... хотя, конечно, люди такого уровня всё равно удостаивались, но не так активно, как военные. Тем приятнее.
Д. Володихин
— Тем приятнее. Ну что же, дорогие радиослушатели, это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я — Дмитрий Володихин. Мы обсуждаем историю иностранных по происхождению орденов Российской империи. И ненадолго прервём нашу беседу, чтобы буквально через минуту возобновить наш с вами диалог.
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я — Дмитрий Володихин. Мы обсуждаем историю орденов Российской империи, имеющих иностранное происхождение. С нами в студии радио «Вера» Михаил Михайлович Тренихин — научный сотрудник Государственного музея-заповедника «Царицыно», кандидат искусствоведения и, что для нас важнее прочего сегодня, заместитель главного редактора журнала «Sammlung/Коллекция», специалист по фалеристике и, добавлю от себя, сам выдающийся, повторяю, выдающийся коллекционер в сфере фалеристики. Как-то он показывал своё собрание. И надо сказать, для того, чтобы всё это создать в домашних, можно сказать, условиях, нужно было положить долгие годы труда — это поистине великолепно. Но мы с вами отвлекаемся от коллекции Михаила Михайловича Тренихина и возвращаемся к системе орденов Российской империи. Самый массовый орден, который вручался в Российской империи, как это ни парадоксально, имеет иностранное происхождение. И он был посвящён святому Стани'славу, ну а в российской системе орденов поменял ударение: святой Станислав. Прошу вас, Михаил Михайлович.
М. Тренихин
— Да, действительно, здесь, конечно, уместно вспомнить про польский след в русской истории. Был, кстати, по-моему, замечательный фильм, где и вы участвовали, но в первую очередь Ольга Елисеева.
Д. Володихин
— Да, но я там немножко поговорил, а фильм в большей степени её создание.
М. Тренихин
— И можно рекомендовать нашим слушателям эту историю, но действительно Российская империя традиционно имела большие связи, как культурные, так и военные столкновения с Речью Посполитой. И мы знаем, что после 1795 года восточно-славянские земли Речи Посполитой вошли в состав Российской империи, а позднее и Варшавское герцогство также вошло в состав ещё расширяющейся, пульсирующей, такой набухающей Российской империи.
Д. Володихин
— О Варшавском герцогстве особый разговор — это государство, которое было создано Наполеоном I для поляков как своего рода оплот их надежды на возрождение национальной государственности. А для самого Наполеона как тривиальный плацдарм для нападения на Россию, для концентрации собственно польских национальных ресурсов, которые могли послужить его великой армии дополнительными резервами для войны в Российской империи. Разумеется, после того, как Наполеон был разбит, разгромлен, Россия предъявила претензии на эту территорию, главным образом не потому, что она была ей нужна, а потому, что опасалась, что придёт некий новый европейский государь-завоеватель и сделает герцогство Варшавское тем же самым плацдармом для нападений на западные земли России. И так в 1815 году произошла государственная реформа, можно сказать, этих собственно польских земель, и они вошли в состав России.
М. Тренихин
— Да, совершенно верно. И после этого орден, который существовал в Польше, существовал с 1765 года и был учреждён ещё королём Речи Посполитой Станиславом Августом Понятовским, после этого он входит уже в систему наград Российской империи. На самом деле случилось это даже чуть-чуть позже: указом императора Николая I в 1831 году. То есть тоже дата характерная очередным нашим конфликтом с Польшей: Польским восстанием 1830-31 годов. И чтобы ещё больше утвердить власть России над Польшей, а может быть, в назидание и наказание эту награду тоже включили в уже к тому времени разросшуюся наградную систему. В общем, это было практически, наверное, последнее дополнение как раз, когда добавили орден Святого Станислава и орден Белого Орла, то есть это произошло в 1831 году.
Д. Володихин
— Об ордене Белого орла мы поговорим чуть позже. Что же касается национальной политики Российской империи — да, в этот момент она была направлена на то, чтобы как можно прочнее привязать польские земли к коренным землям России.
М. Тренихин
— И польскую элиту.
Д. Володихин
— И польскую элиту в том числе. Выпускалась на польском языке оформленная монета, монета одновременно на польском и русском языках. И Польше сделали реверанс даже после этого восстания: их ордена включили в состав орденской системы Российской империи — это не было наказанием, опалой. Полякам показали: мы победили вас, мы раздавили ваш мятеж, но мы всё же готовы считаться с вашими национальными чувствами.
М. Тренихин
— Хотя в том числе награждали и польскими наградами тех, кто подавлял этот мятеж. Поэтому всё-таки, наверное, я думаю, что это такой щелчок по носу был, в определённом смысле.
Д. Володихин
— Ну, отчасти.
М. Тренихин
— С другой стороны, где-то это было и уважение к культуре, поскольку действительно этот орден просуществовал до конца царской России, до 1917 года, после чего, кстати, продолжил своё существование как награда Российского императорского дома. Поэтому, несмотря на все сложные взаимоотношения двух культур, двух народов, это, скорее, признак такого правильного взаимопроникновения, как мне кажется. И можно сказать о том, что колоссальное количество наград вручалось. Но, естественно, 1-х степеней всегда меньше, но мне хочется, раз уж мы сегодня говорим о историках, вспомнить имя одного из кавалеров — Ивана Владимировича Цветаева. Вам, я думаю, это будет особенно приятно...
Д. Володихин
— Да и не только историкам, но и филологам, музейщикам, пожалуй.
М. Тренихин
— Да, филологам, искусствоведам — в общем, всем гуманитариям. Да, действительно, в первую очередь Цветаев знаменит тем, что он был создателем Музея изящных искусств, памяти Александра III — то, что мы сегодня знаем как Государственный музей изобразительных искусств имени Пушкина. Кстати, для меня лично до сих пор непонятно, при всей любви к Пушкину: почему никак не вернут имя Александра III, поскольку это был такой музей-памятник императору.
Д. Володихин
— Знаете, в советское время ходила шутка: «Музей файновых артов» — «Музей изящных искусств» в таком псевдоанглийском переводе. Ну, а именем Пушкина называли в советское время то, чему хотели придать налёт лояльной старины: это старина, конечно, царских времён, но мы признаём, что она полезна для советских властей и для советского государства.
М. Тренихин
— Просто это вот тот случай как раз, когда, на мой персональный взгляд, можно было бы вернуть историческую справедливость в названии.
Д. Володихин
— То есть Музей файновых артов всё-таки вернуть, да?
М. Тренихин
— (Смеётся.) Памяти Александра III, да. Но раз уж мы вспомнили про создателя музея Ивана Владимировича Цветаева, то хочется сказать, что он был кавалером всех трёх степеней ордена Святого Станислава. Хотя у него было множество наград: и орден Белого орла, и Святого Владимира, и Святой Анны, и например, иностранный орден Корона Италии, поскольку деятельность была широка. Хотя ведь этот человек начинал службу в Московском публичном и Румянцевском музеях, где прослужил почти 30 лет. Мы знаем, что он был связан и с Варшавой, и с Киевским университетом, и с Московским университетом, конечно же. Но в первую очередь запомнился именно благодаря своему основному детищу, на выставке куда до сих пор ходят как и суперпрофессионалы, так и огромное количество людей — мы знаем очереди на выставки.
Д. Володихин
— Да, он фактически имеет значение одного из главнейших просветительских центров в сфере искусства для Москвы и фактически для всей европейской части России.
М. Тренихин
— Для России, я бы сказал, что в четвёрку музеев-то он точно входит. Так что как раз тот самый Пушкинский музей — Музей изобразительных искусств, который был создан...
Д. Володихин
— Вот вы фалерист, я вам как нумизмат скажу: для России у Музея изобразительных искусств имени Пушкина ещё и третья по значимости нумизматическая коллекция.
М. Тренихин
— При этом нумизматы всегда сидят чуть-чуть особняком от всех остальных музейщиков — у них такое своё тайное общество закрытое, хотя у меня коллеги с ними дружат. Это всегда приятно — видеть суперпрофессионалов, увлечённых своим делом.
Д. Володихин
— Возвращаясь к ордену Святого Станислава: помимо Цветаева, насколько я понимаю, этим орденом было удостоено колоссальное количество достойных людей.
М. Тренихин
— Раз уж мы сегодня говорим об историках, давайте вспомним Ивана Егоровича Забелина, одного из выдающихся москвоведов, который уже собственно при жизни таковым считался. И после его смерти была такая особенная утрата особо чтимого человека, изучавшего Москву. Вот, к слову сказать, он был кавалером ордена Святого Станислава 2-й степени.
Д. Володихин
— Я бы сказал, что это в какой-то степени парадоксально — каких почестей мог удостоиться человек простого звания в Российской империи. Он не получил высшего образования, он не был дворянином, он был, что называется, из простых. Более того, он значительную часть жизни в какой-то степени противостоял академическому сообществу историков по своей направленности. Я даже добавлю, что он не был москвичом — он тверитин, тверич. Он переехал впоследствии в Москву и стал товарищем, то бишь заместителем главы Русского исторического музея — он же ныне Государственный исторический музей. Действительно, как историк он отмечен выдающимися заслугами перед Россией. Но удивительно то, что он смог, благодаря своему трудолюбию, своим знаниям, вознестись на такую высоту. Что такое орден Святого Станислава? Насколько я понимаю, его в первую очередь можно было приобрести чиновникам невысокого чина и младшим армейским и флотским офицерам, то есть он был из наиболее доступных наград в числе орденов.
М. Тренихин
— Да, совершенно верно. Хотя ситуация всё равно несколько менялась на протяжении XIX века. Например, в 1839 году кавалер любой степени ордена Святого Станислава получал право потомственного дворянства, при этом, правда, с 45-го по 55-й годы награждение 2-й и 3-й степенью не производились. А с 1855 года, со времён Крымской войны, потомственное дворянство уже получали лишь кавалеры 1-й степени. Поэтому всё-таки весомость, значимость награждений на протяжении времени менялась. Но надо сказать, что 2-й и 3-й степенями, помимо дворян (а если мы говорим об орденах, то это прежде всего дворянская культура), награждались купцы и мещане за подвиги человеколюбия, в том числе за дела благотворительности. Так что эта награда многих купцов не миновала. И вам как исследователю купеческой благотворительности и вообще купеческой культуры должно быть тоже это приятно и интересно. И известны многие портреты наших купцов...
Д. Володихин
— Купцы охотно надевали ордена, но мечтали прежде всего об орденах, которые давали им дворянское звание, а значит, целый ряд законодательно зафиксированных льгот.
М. Тренихин
— Да, это как раз то, когда получали право личного дворянства или почётного потомственного гражданства.
Д. Володихин
— Ну вот к эпохе государя Николая I, когда в наградной системе Российской империи утвердился орден Святого Станислава, относится старый гимн России. И сейчас мелодия этого гимна напомнит о нём людям, которые дорожат русской стариной.
(Звучит мелодия старого гимна России.)
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я — Дмитрий Володихин. И мы здесь привечаем замечательного гостя — владельца выдающейся коллекции орденов и медалей, заместителя главного редактора журнала «Sammlung/Коллекция», кандидата искусствоведения, научного сотрудника Государственного музея-заповедника «Царицыно» Михаила Михайловича Тренихина. Я четырежды сказал это в течение передачи.
М. Тренихин
— Так хочется каждый раз сказать: и прочее, и прочее, и прочее.
Д. Володихин
— Не то чтобы устал, но тем не менее стал понимать, какой крупный человек сидит рядом со мной. Михаил Михайлович, ещё одно заимствование в российской наградной системе...
М. Тренихин
— О котором мы уже сегодня напоминали, говорили, в связи с историей ордена Святого Станислава.
Д. Володихин
— Совершенно верно, да, заимствование польское, как и орден Святого Станислава, — орден Белого орла. А что это такое и как много огорчений он принёс крупным людям Российской империи, которых этим орденом награждали?
М. Тренихин
— На самом деле, думаю, не только огорчений, хотелось бы верить... тем не менее награда довольно своеобразная. С одной стороны, в 1831 году, также после Польского восстания, он был причислен к российским орденам, при этом по старшинству следовал за орденом Святого Александра Невского.
Д. Володихин
— А кто был выше?
М. Тренихин
— Соответственно орден Святого Александра Невского, выше — Святой Владимир и Андрей Первозванный как высшая награда. При этом Святая Екатерина, женская награда, и орден Святого Георгия как высший военный орден были вне классификации.
Д. Володихин
— Здесь довольно сложная система 4-х, 3-х, 2-х, 1-х степеней, которая представляет собой чрезвычайно запутанную для нашего современника лестницу — после какой степени какого ордена что можно было получать.
М. Тренихин
— Хотя можно было бы и перечислить, но утомим наверное.
Д. Володихин
— Да не то слово — это целая передача нужна для того, чтобы разъяснить, притом в этой системе много раз бывали изменения. Но во всяком случае, можно сказать следующее: орден Белого орла причислялся к высшей части орденской системы Российской империи. И здесь, допустим, 3-я, 2-я степень ордена Святого Станислава ему в подмётки не годились по статусу.
М. Тренихин
— Достаточно сказать, что при ордене уже упомянутого Александра Невского, одной из высших наград, орден Белого орла носился на шее, то есть это уже само по себе знаковая награда, которая должна быть, даже с точки зрения ношения, заметна. Надо сказать, что как-то сейчас вспомнилось, что мы не говорили о медалях. Ведь каждая медаль носилась на ленте определённого ордена или на сдвоенных лентах, например, медаль «За русско-турецкую войну» давали на андреевско-георгиевской ленте, соответственно голубого и георгиевских цветов. А вот единственной медалью, которую носили на синей ленте ордена Белого орла, была последняя медаль Российской империи — «За труды по всеобщей мобилизации». Так что тоже такая немножко трагическая история — последняя награда, которая была учреждена в начале Первой мировой войны.
Д. Володихин
— За что же давали этот орден и кому?
М. Тренихин
— Хочется, наверное, вспомнить, что давали его таким людям, как, например, Алексей Алексеевич Брусилов, но это мы уже переходим к Первой мировой, и человек этот был удостоен множества наград, то есть здесь их перечислять опять-таки будет слишком тяжело. Вот он как раз был таким классическим примером награждения по всей наградной лестнице всех степеней. В 1915 году он был награждён как раз орденом Белого орла с мечами, и надо полагать, что был страшно этим недоволен, поскольку ожидал получить либо Георгия 2-й степени, либо маршальский жезл за боевые заслуги на фронтах Первой мировой войны.
Д. Володихин
— Да, то, что ему вручили орден с мечами, как раз показывает, что дали за боевые заслуги. Если орден с мечами, то это показывает, что человек участвовал в боевых действиях и отличился в них — специальный знак Российской империи. Но вот вопрос: почему он был огорчён. Насколько я понимаю, статут ордена Белого орла был несколько неопределённый — его вручали, условно говоря, не пойми за что.
М. Тренихин
— Больше того, статут толком не прорабатывался, притом, что статут как юридический документ на другие награды был прописан достаточно жёстко и подробно, с огромным количеством пунктов, которые регламентировали, кому, когда, за что, при каких обстоятельствах. В общем, я думаю, что даже в советское время, наверное, так подробно не прописывали все правила награждений. А вот с Белым орлом получалось не совсем понятно.
Д. Володихин
— Сколько степеней?
М. Тренихин
— Степень была одна.
Д. Володихин
— Одна единственная. Скажем так, что фактически оказывается, что этот орден был просто местом внутри иерархической лестницы всех прочих орденов. То есть ты преодолеваешь эту ступеньку и дальше — следующие ордена. Была ли у него какая-то особенность, что-то такое, что его выделяло? Или подданные российских императоров XIX — начала XX века не очень понимали вот этот скрытый смысл ордена?
М. Тренихин
— Ну как? Я думаю, что понимали то, что это достаточно высокая награда, что это действительно ступенька вверх по карьерной лестнице. Но награждали им как за военные подвиги, так и за государственную службу. Также в 1855 году к знаку ордена, выдаваемого за военные заслуги, за военные подвиги, были добавлены скрещенные мечи. Но в общем и целом, да — орден достаточно странный на фоне всех остальных.
Д. Володихин
— Люди хотели бы получать нечто несколько более определённое, а когда их награждали орденом Белого орла, они не могли объяснить окружающим, собственно, что это за птица и с чем её едят — то ли с брусничным соусом, то ли с квашеной капустой. И орден Брусилова действительно не очень порадовал, по всей видимости. Однако, не он один пал жертвой ордена Белого орла.
М. Тренихин
— Я думаю, что в данном случае не жертвой. Но мне бы хотелось, раз уж мы вспомнили про одного полководца, вспомнить ещё и про замечательного нашего флотоводца Павла Степановича Нахимова — это мы возвращаемся ко временам Крымской войны, к середине XIX века, — в том числе герой Синопа и обороны Севастополя. Он также имел этот орден. И если за Синоп он был награждён орденом Святого Георгия 2-й степени, то за отличие при обороне Севастополя как раз получил наш орден Белого орла
Д. Володихин
— Надо сказать, что положение Нахимова при обороне Севастополя какое-то время было неопределённым. Должность его, вроде бы не вполне командная, с другой стороны, авторитет его как «души» обороны Севастополя открывал ему широчайшие возможности влияния на управление этой обороной. Поэтому, возможно, командование затруднилось: подвиги налицо, а вот как наградить человека, должность которого на данный момент, скажем так, не до конца командная — это сложно. Ну, дали орден Белого орла, вряд ли Нахимов был в восторге от этого, но в конце концов, государственная награда — пусть будет.
М. Тренихин
— Ну и уже после он был назначен командиром Севастопольского порта...
Д. Володихин
— Позднее, да. Тогда появилась определённость.
М. Тренихин
— То есть буквально через месяц, и временным военным губернатором города. После чего, опять через месяц, в марте произведён в адмиралы...
Д. Володихин
— В полные адмиралы.
М. Тренихин
— Да, совершенно верно. Но 28 июня при обороне Малахова кургана он был смертельно ранен — на Корниловском бастионе.
Д. Володихин
— Иными словам: орден один из высших, не вполне определённый и не особо радующий тех, кто им отмечен, но всё же, всё же государственная награда Российской империи, вместе с нею почившая в Бозе. Наша передача подходит к концу, дорогие радиослушатели. И от вашего имени я поблагодарю Михаила Михайловича Тренихина, который был с нами главным просветителем. Вот он ещё хочет вам пару слов сказать.
М. Тренихин
— Мне просто хочется пригласить наших слушателей в музей-заповедник «Царицыно», где проходит сейчас много выставок из коллекций Павловска, Петергофа и, собственно, нашего собрания, и где много портретов кавалеров российских наград. И можно просто походить по музей-заповеднику, получить удовольствие и изучить немножко тонкости русской истории и наградных систем.
Д. Володихин
— Я думаю, Государственному музею-заповеднику «Царицыно» давно пора вручить Михаилу Михайловичу ведомственную награду, поскольку вот сколько он у нас здесь, столько рекламирует музей и его выставки. А мне остаётся сказать вам, дорогие радиослушатели: спасибо вам за внимание, до свидания!
М. Тренихин
— Всего доброго!
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
