Сегодня в семь вечера гостьей программы «Лавра» будет доцент Московской духовной академии, заведующая сектором «Ризница Троице-Сергиевой Лавры» кандидат искусствоведения Евгения Суворова.
Разговор шел об истории Ризницы Троице-Сергиевой Лавры, об удивительных церковных реликвиях, которые там хранятся и представляют собой свидетельства многовековой истории обители. Наша гостья рассказала, как пополнялась Ризница, какие восторженные отзывы оставляли известные люди разных веков о драгоценностях и реликвиях, хранившихся там, а также разговор шел о том, какими трудами удалось сохранить часть экспонатов от разграбления после революции в России.
Ведущие: Кира Лаврентьева, архимандрит Симеон Томачинский
Кира Лаврентьева
— Добрый вечер, дорогие слушатели! У микрофонов архимандрит Симеон Томачинский, доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Здравствуйте, отец Симеон!
Архимандрит Симеон Томачинский
— Добрый день!
Кира Лаврентьева
— Как всегда напоминаю, что «Лавра» — это цикл исторических программ об одном из духовных центров России — Троице-Сергиевой Лавре, её основателе преподобном Сергии Радонежском. Мы говорим с нашими гостями о том, какую роль играл преподобный в духовном становлении Российского государства, какие важные вехи и события проносит сквозь века история Троице-Сергиевой лавры и почему важно знать об этом сегодня. Добавлю, что этот цикл программ подготовлен при поддержке культурно-просветительского центра Троице-Сергиевой Лавры — «Киновия». И как всегда, отец Симеон начинает эту программу с цитаты, отец Симеон, кого вы сегодня будете цитировать?
Архимандрит Симеон Томачинский
— Сегодня нашего любимого отца Павла Флоренского.
Кира Лаврентьева
— Нашего любимого...
Архимандрит Симеон Томачинский
— «Вот почему мы несли и несём сюда, в Лавру, не только задушевнейший трепет нашего сердца, но и всё наше творчество во всём его объёме, все наши культурные достижения и ценности. Мы чувствуем в них какую-то неполноту, покуда не соотнесём их с сердцем русской культуры», — пишет отец Павел.
Кира Лаврентьева
— Ну и пришло, наверное, самое время представить нашу сегодняшнюю гостью. В студии Светлого радио — Евгения Юрьевна Суворова, доцент Московской духовной академии, кандидат искусствоведения, заведующая сектором ризницы Троице-Сергиевой лавры, жена священника. Евгения Юрьевна, добро пожаловать, здравствуйте!
Евгения Суворова
— Здравствуйте!
Кира Лаврентьева
— Очень рады вас видеть!
Евгения Суворова
— Взаимно.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Да вы знаете, вот есть в Лавре рядом со входом в Троицкий собор, в самом сердце лавры, дверца такая рядом, и никто о ней не знает. Да? Вот кого я ни спрашиваю, мало кто может сказать, что там находится. А там вообще удивительные сокровища. Потому что там находится ризница. Ризница — это одно из отделений нашего замечательного Сергиево-Посадского музея-заповедника, у нас о нём был разговор и с Натальей Васильевной, директором, и в других контекстах. Кстати, в одной из прошлых передач мы, когда говорили об отце Крониде (Кареве), который тоже много лет посвятил работе в ризнице. Что же там за сокровище, Евгения Юрьевна? Что такое там находится? Какое богатство? Расскажите нам.
Евгения Суворова
— Ну, я как носитель культуры лаврской могу сказать, что наши сокровища самые роскошные. Дело в том, что собрание сокровищ ризницы Лавры оно не было разграблено. И сокровищам Лавры повезло в этом смысле так же, как сокровищам Московского Кремля. Потому что мы знаем, музейные коллекции других музеев формировались абсолютно по-другому. И действительно за этой потаённой дверцей, если нажать на кнопочку и зайти туда, вы увидите то, что вообще не представляешь, что может там находиться. И я даже не знаю, с чего начать рассказывать. То ли с древности, как это возникло, и эта потаённую дверь видели ещё в XVII веке, заходили через неё. То ли мы начнём с 90-х годов. Каким путём мы с вами идём?
Кира Лаврентьева
— Давайте мы вообще-таки историю ризницы сейчас как-то поднимем, чтобы слушатель понимал, как она образовывалась, зачем она была создана и да, что она сейчас нам даёт.
Евгения Суворова
— Ну, ризница, в принципе, есть в любом храме, и традиционно в древнерусских храмах ризница находилась всегда в диаконнике. Да, то есть южная часть алтаря, шкафы, какие-то приспособления, ниши, где находилась утварь, где находились облачения. И когда мы читаем документы Троице-Сергиевой Лавры, а корпус документов сохранился, то мы как раз находим подтверждение, что в диаконнике находилась ризница. А уже чуть-чуть попозже, в XVII веке, мы обнаруживаем следующее, что непосредственно к Троицкому собору через потаённую дверь примыкало помещение из трёх палаток, как написано. И в этих трёх палатках и находилась ризница. И у нас существует самая ранняя опись монастыря и соответственно ризницы очень подробная. Это опись 1641 года, где очень подробно по разрядам описывается, что там хранилось. Если можно, то я бы просто вот привела некие цифры, напомню 1641 год. Описание Троицкого собора. И в Троицком соборе было семьсот икон. И там было огромное количество привесов. Дело в том, что в традиции русского народа и не только русского народа очень много жертвовали. И эти привесы приносили и вешали их на икону. Это могли быть монеты, это могли быть пелены, это могли быть украшения, это могли быть кресты, панагии и так далее. И когда вышел указ Святейшего Синода двадцатых годов XVIII века, то эти все привесы были сняты и переданы непосредственно в ризницу. Первое упоминание ризницы от посетителей мы встречаем уже в 1655–1656 году. Это всем известный архидиакон Павел Алеппский, который приехал, сопровождая патриарха Антиохийского Макария, и в том числе они посетили Троицкий монастырь. И он говорит, что мы зашли в Троицкий собор, стены Троицкого собора производили впечатление, как будто мы находились внутри шатра, всё было увешано драгоценными тканями с вышивкой. Но самое интересное, что в передней стене есть потаённая дверь. Нас провели через неё туда, где находилась ризница с церковной утварью монастыря. И вот краткое впечатление человека в 1655-м году. «Здесь мы видели священнические облачения и утварь из золота и серебра с драгоценными камнями, вещи, поражающие ум изумлением и удивляющие умного больше, чем глупца. Как может быть иначе, когда царские дары с древних времён до сих пор всё увеличиваются. Ризы, пелены, кадильницы, чаши, дискосы из золота и прочее. А также покровы на гробницах царей и цариц, погребённых в этом монастыре. Большая часть покровов с письменами из крупного жемчуга с узорами и золотыми звёздами, размещёнными в виде больших крестов. Этих покровов множество, так как их меняют на гробницах каждое воскресенье и на каждый большой праздник есть особый покров, как обычно для царских гробниц». Если это XVII век, и мы видим, что огромное хранилище, где хранится вся церковная утварь, которая требуется на нужды огромного монастыря. То уже в XVIII веке митрополит Платон в 1782 году на этом же месте буквально стенка общая с Троицким собором возводит двухэтажное здание. И это двухэтажное здание оно сообщается с Троицким собором дверью. Дверь была уже закрыта только после революции, она была заложена. Сообщение, разделение церкви от государства произошло. И сейчас этой двери нет. И он делает четыре зала, в которых размещают особо ценные предметы. Будь то личные вещи преподобного Сергия или преподобного Никона, будь то вклады великих государей, великих князей русских императриц. И эти четыре зала до сих пор существуют. И вот начиная со времён митрополита Платона, то есть последнее десятилетие XVIII века, ризница уже является протомузеем. Это протомузей. И когда в XIX веке начинает разрабатываться система посещения, то в этом уставе посещения ризницы обычно пишется, что туда пускают людей достойных в сопровождении и там водят и показывают всё по этим залам. И сейчас это тоже музей, и тоже можно прийти всё это посмотреть.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Ну да, потому что ризница обычно это какое-то закрытое всё-таки помещение в храмах и монастырях, куда людей не пускают. А здесь в Лавре получается, что это изначально предназначено для посещений. Для посещений, да, для может быть не для всех прямо, хотя сейчас насколько я понимаю это всем доступно, да?
Евгения Суворова
— Да, это абсолютно доступно. Вы заходите в лавру, доходите до Троицкого собора перед вами та самая дверь и напротив Троицкого собора касса. Покупаете билеты, заходите, смотрите сокровища. Рассказать это невозможно. Это нужно один раз увидеть.
Кира Лаврентьева
— Ну давайте, наверное, название ещё разберём, потому что ризница для церковного человека вроде как понятно, что это такое, а для светского ну ризница и ризница слово риза ну и что дальше? То есть что там мне смотреть, совершенно несведущему человеку.
Евгения Суворова
— Ну вы знаете, для людей нецерковных, которые ко мне приходили даже, вот некоторые родственники. Они говорят: мы не представляли. То есть мы думали, что мы идём в какой-то церковный музей и будем смотреть что-то церковное. Ощущение абсолютно другое. Это сокровищница, где всё самое ценное собрано за последние даже не семьсот лет. У нас самые древние вещи — это XI век. Потому что все эти предметы, это те предметы, которые дарили представители православных родов России, Сербии, представители разных стран ко гробу преподобного Сергия, в дом Живоначальной Святой Троицы. Совершенно роскошнейшие сокровища. Это шитые ризы, плащаницы, пелены...
Архимандрит Симеон Томачинский
— Евгения, вопрос на засыпку. Какой самый ценный экспонат там сразу скажите нам.
Евгения Суворова
— Ну, наверно фелонь преподобного Сергия. Фелонь преподобного Сергия. Почему самый ценный? Ну, потому что это та самая фелонь, в которой мощи преподобного Сергия обрели. То есть вещь, которая очень чётко датирована, атрибутирована и которая известна была в монастыре на протяжении всех веков.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Он в ней служил, да, и был похоронен?
Евгения Суворова
— Я думаю, что, скорее всего, не служил, а именно для погребения была. Эта фелонь она ещё дореформенного кроя, она колоколообразная, когда фелонь спереди не вырезана и стороны и сзади и спереди этой фелони абсолютно одинаковые.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Она хорошо сохранилась?
Евгения Суворова
— Да, очень хорошо сохранилась. Что ещё самое ценное? Ну оклад Ивана Грозного на Троицу. Или оклад Бориса Годунова на Троицу. Мне кажется такой роскоши красоты и вот этого русского характера ты нигде не увидишь. Когда ты смотришь там изумруд на окладе Бориса Годунова семьдесят два карата, гранёный и на нём просто изображение Троицы. Колумбийский изумруд.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Они одновременно на Троицу?
Евгения Суворова
— Нет, нет. Иван Грозный мы все помним Стоглавый собор и указание как раз, что нужно писать как Андрей Рублёв. И действительно Троицу Андрея Рублёва почитали как чудотворный образ. И Иван Грозный заказывает, но в его окладе преобладают сапфиры. А Борис Годунов уже когда восходит на престол, он заказывает ещё одну икону Троицы. И вы обращали внимание, что в иконостасе Троицкого собора в местном ряду две Троицы. Он перекладывает оклад Ивана Грозного на икону Троицы новописаную, а свой как раз размещает на иконе Святой Троицы. И во вкладной книге как раз и указано, что на чудотворный образ Святой Троицы.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Вам какой больше нравится?
Евгения Суворова
— Мне Борис Годунов нравится. Ну Борис Годунов был потрясающий эстет. Все его вклады это не просто какое-то отдельное что-то, да вот как пожертвую потиры. Он всегда комплектами, очень стилистически всегда красиво выверено. И когда ты смотришь, например, на лжицу вклада Бориса Годунова из комплекта, ты понимаешь, на что ориентировался стиль модерн. Очень скромно, очень дорого. Просто персидская жемчужина там единственное, что это украшает и всё. Просто, скромно и дорого. И ты понимаешь, что вот этого вот такого яркого, народного, оно отсутствует. Очень изысканно.
Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА. В студии у нас сегодня Евгения Юрьевна Суворова, доцент Московской духовной академии, кандидат искусствоведния, заведующая сектором ризницы Троице-Сергиевой лавры. И да, у Евгении Юрьевны явно талант конечно, потому что мы с отцом Семёном моментально в ризнице оказались. Всё себе сразу представили. Я думаю, наши слушатели понимают, о чём я говорю. И да, конечно, очень интересно послушать, как она дальше собирала свои сокровища, как её история развивалась ризницы в течение веков.
Евгения Суворова
— Но нужно сказать, что Лавра — это была потрясающая организация. Удивительнейший учёт. Было учтено всё. Вот сейчас у нас в музеях из учёта выведен жемчуг. Потому что ну ты смотришь, например, на набедренник, а на набедреннике девяносто две тысячи жемчужин. И мы понимаем, пересчитывать это ну просто невозможно. И у нас остались драгоценные, полудрагоценные камни. А там было учтено всё. То есть смотришь опись, там написано, что в мешке находится белых персидских жемчужин определённого диаметра семь тысяч двести двадцать три. И вот это всё собиралось. И когда вдруг у нас случилась великая Октябрьская революция, церковь и государство разошлись в разные стороны, то возникла совершенно ужасающая ситуация, которая предполагала, что Лавра может быть ограблена. И я говорю не просто так. Вот, например, сохранились воспоминания Патриарха Тихона, он две недели перед интронизацией живёт в Лавре в митрополичьих покоях. И во время его там пребывания как-то одним вечером приходят представители местной власти с требованием открыть ризницу и они будут рассматривать, что там оставить, чего там не оставить. И естественно общественность, а мы понимаем, что общество в один день не становится нецерковным. Как бы то ни было, даже несмотря на какие-то спекуляции и всё произошедшее выдающиеся люди нашей страны они начинают беспокоиться об этих сокровищах не только Лавры, и к нам в Сергиев Посад, в монастырь приезжает такой Илья Евграфович Бондаренко. Он был членом Всероссийской коллегии по делам музеев и охраны памятников. И он, осматривая всё это, будучи опять же верующим человеком, он сам был архитектором, делает доклад на этой комиссии Всероссийской и просит организовать комиссию внутри Лавры, которая бы отобрала все сокровища для того чтобы их музеефицировать, собственно говоря, ему идут навстречу и, забегая вперёд, я скажу, что благодаря его трудам Владимир Ильич Ленин даже дал декрет о переводе лаврских архитектурных и культурных ценностей в Сергиевский музей, то есть у нас есть декрет от двадцатого апреля двадцать первого года об организации Сергиевского музея, но перед всем этим предшествовала достаточно долгая работа, и, батюшка, вы сегодня упоминали отца Павла Флоренского, отец Павел Флоренский как один из выдающихся людей того времени входит в состав комиссии, входит граф Юрий Олсуфьев, входят Алексей Николаевич Свирин, Владимир Дмитриевич Дерби, и они начинают отбирать. По законодательству того времени нужно было все предметы, которые были созданы позже тысяча семьсот двадцать пятого года сдать. Сначала их изымают в качестве церковных ценностей, на следующий год их изымают уже для помощи голодающим Поволжья, и было вывезено серебряных и золотых изделий восемнадцатого, девятнадцатого, начала двадцатого века, то есть мы понимаем, все красивые большие стили: аннинское барокко, елизаветинское, екатерининское, классицизм, ампир, русский стиль, модерн, всё это вывезли, две с половиной тонны.
Кира Лаврентьева
— Но при этом мы понимаем, что до голодающих Поволжья они не доехали.
Евгения Суворова
— Это уже другой вопрос, ну нам известен тот факт, что как раз из церковного серебра печатали первые советские рубли, на которых изображён рабочий, который стучит по наковальне, здравствуй, церковное серебро, вот это всё, сохранились описания как раз членов этой комиссии, как они снимают, например, оклады с икон Успенского собора Троице-Сергиевой Лавры, оклады с иконостаса Троицкого собора, но все прекрасно понимали: либо они жертвуют восемнадцатым, девятнадцатым, началом двадцатого века, либо всё заберут, ну, может быть, просто будет разграблено, будет сожжено, потому что впечатление современников, да, тогда они пишут, там, например, врывается толпа, забрасывают зажигательной смесью Троицкий собор, в Троицком соборе Троица Рублёва, в Троицком соборе иконостас, созданный Рублёвым, Даниилом Чёрным, в Троицком соборе святыни, то есть никого вот и это именно переживание, что не сохранится это всё культурное наследие, которое собиралось ну на тот момент почти шестьсот лет, конечно, все переживают и они в нечеловеческих условиях работают. Читаешь воспоминания, там Свирин работает, а вы понимаете, да? Церковную утварь описывает, серебро, золото, металл, в ризнице температура пять градусов, десять градусов, дров нет, денег на дрова нет, еды нет. Они, эта комиссия выпрашивает в двадцать втором году: дайте нам какой-нибудь огородик маленький, мы будем вот этой комиссией сажать себе хоть что-то. И там есть такое воспоминание, (простите, смешно, но это ужасно), они сажают картошку и дежурят по ночам, чтобы свежепосаженную картошку никто не выкопал и не съел. Ну потому что им нужны силы для того, чтобы это всё поставить на учёт. Конечно, им помогает последний ризничий Троице-Сергиевой Лавры отец Диомид Егоров, он помощник хранителя. Охраны нет, сторожей нет, и они берут в штат — ну штат это условное название, потому что штата как такового нет — это бывшие монахи Троице-Сергиевой Лавры, которые просто каждый день приходят и в качестве охраны, в качестве смотрителей, в качестве какой-то физической силы работают для того, чтобы спасти все вот эти ценности. На тот момент, на начало прямо уже открытия музея для посетителей, уже полного функционирования, на момент появления печати музейной, они сумели поставить на учёт одиннадцать тысяч экспонатов, то есть музеефицировали одиннадцать тысяч экспонатов. Они параллельно создают каталоги, и мы, например, сейчас обращаемся к каталогам двадцатого года, двадцать третьего, и мы понимаем какое чутье, какой уровень культуры и воспитания! Да, мы сейчас имея очень много наработок и много инструментария для того, чтобы датировать, атрибутировать, мы не понимаем, как им удавалось просто вот этим чутьём всё это определять и делать. И эти каталожки небольшие сохранились, и они считали важным обязательно публикацию. Но были на самом деле и вредители. Я, например, знаете такой факт интересный прочитала, не знала о нём. Ну мы все помним да, что есть люди, которые любят тёплые места, и когда тёплые места там заканчиваются, они становятся попами-расстригами. И был такой Михаил Галкин, и этому Михаилу Галкину очень не нравилось, что они там копошатся, не разоряется ничего, ещё всё в кучку складывается. И он выступает с жалобами как раз на отца Павла Флоренского за то, что тот предложил издать путеводитель по Лавре. А ещё был потрясающий такой отец Михаил Шик, он говорил, что путеводитель должен быть таким. И вот знаете, когда читаешь его записки, думаешь: Господи, люди мыслят абсолютно так же как мы: «чтобы человек ехал в поезде, сидел на лавочке, пролистал, на полноги успел это прочитать, чтобы было легко, доступно, несложно». И отец Павел Флоренский говорит: «Ну как мы без преподобного Сергия, собственно говоря, издадим путеводитель?».
И вот этот, простите, гад Галкин с жалобами, что вот они там запретили издавать путеводитель, отца Павла Флоренского в общем-то из этой комиссии удалили, как и графа Юрия Олсуфьева. Но благодаря вот этому Галкину сохранился такой эпизод. Он ещё обвинил этого члена комиссии, который инициировал создание музея, который выбил у Владимира Ильича декрет об организации музея — Илью Евграфовича Бондаренко — в том, что тот, оказывается, перед началом работы комиссии по сохранению ценностей Троице-Сергиевой Лавры и спросил благословения у Патриарха Тихона на эту комиссию и на работу членов комиссии. То есть это всё делалось на самом деле по благословению священноначалия, потому что все всё понимали. Кого-то отстранили, кого-то посадили, жизнь шла дальше, и музей развивался. Потом, уже в тридцатые годы, Сергиевский Посад становится Загорском, а музей становится безбожным музеем, антирелигиозным и так далее. Ну и он переживает эти тридцатые, сороковые годы.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Экспонаты так и хранятся в нём, да, то есть не было ничего утрачено?
Евгения Суворова
— Была попытка вторичного изъятия церковных ценностей в шестидесятые годы, и здесь уже замдиректора музея...
Кира Лаврентьева
— Когда хрущёвская уже была оттепель?
Евгения Суворова
— Да, буквально вышла с декретом, потрясла перед министерской комиссией о том, что Ильич, уходя, благословил, комиссия развернулась и уехала в Москву, и ценности сохранились. Это, конечно, напоминает нам в определённой степени охранные грамоты каких-нибудь султанов для отдельных греческих монастырей, да, но это сработало, и коллекция сохранена, более того коллекция приумножена. Если там в двадцатые годы это было одиннадцать тысяч, то сейчас сергиево-посадский музей-заповедник это двести тысяч экспонатов.
Архимандрит Симеон Томачинский
— А за счёт чего приумножили?
Евгения Суворова
— За счёт чего? Ну всегда существовало выморочное имущество, я имею ввиду церковное выморочное имущество, передачи из КГБ, с таможни, и наши сотрудники ездили отбирали. Огромная коллекция вошла русского народного искусства и русских промыслов. Был такой музей народного искусства в Москве, и в сорок первом году, когда началась Великая Отечественная война, в июле было принято решение, сорок тысяч экспонатов этого музея вошли в наш Загорский музей. И соответственно говоря у музея сергиево-посадского два крыла: одно крыло вот это церковное, традиционная лавра, и второе это русское народное, семнадцатый век, восемнадцатый, девятнадцатый, начало двадцатого и даже двадцатый век, потому что, начиная с пятидесятых годов, наши музейщики ездили в экспедиции этнографические и очень много собирали, очень много привозили, и русские промыслы от Якутии, заканчивая западными пределами Советского Союза.
Архимандрит Симеон Томачинский
— А вот помимо фелони преподобного Сергия ещё какие-то есть вещи с ним непосредственно с аввой Сергием связанные?
Евгения Суворова
— Да, есть иконы, которые в описи ризницы всегда обозначались как «Моление преподобного Сергия», то есть те келейные иконы, которыми его родители благословили в монастырь. Это икона святителя Николая четырнадцатого века ростовского происхождения и икона Богоматери, она под записями шестнадцатого века, Богоматерь Одигитрия, ну вот они обе находятся у нас в музее. Остальные вещи, связанные с именем преподобного Сергия, были в сорок девятом, сорок шестой-сорок девятый год музей передал Московской Патриархии около трёх с половиной тысяч экспонатов, то есть были возвращены многие вещи, часть вошла в состав Церковно-Археологического кабинета Московской духовной академии, часть ушла в Москву, в патриархию, часть находится в помещениях Лавры. Ну мы эти вещи знаем, есть списки.
Архимандрит Симеон Томачинский
— В Успенском соборе, например, сандали там...
Евгения Суворова
— Да, те же самые сандалии преподобного Сергия, у раки преподобного, его схима, посох, допустим, да, это всё сохранилось. Из интересного что ещё есть, ну, например, две иконы, которые написали на крышке деревянной раки преподобного Сергия. Это иконы явления Богоматери преподобному Сергию. Традиционно в Лавре не изображали самого преподобного Сергия, а такая евлогия, благословение монастыря всегда было изображение явления Богоматери, потому что Богоматерь почитали как игуменью. И по той же описи тысяча шестьсот сорок первого года известно, что было для раздачи подарков в монастыре, с которого всего лишь там лет двадцать назад сняли осаду, было тысяча четыреста с лишним икон явления Богоматери для раздачи, то есть это был настолько популярный образ, и вот как раз один из образов пишут на крышке деревянной раки преподобного Сергия.
Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА, в студии Евгения Юрьевна Суворова, доцент Московской духовной академии, кандидат искусствоведения, заведующая сектором ризницы Троице-Сергиевой Лавры, жена священника, у микрофонов архимандрит Симеон Томачинский, доцент Московской духовной академии, Кира Лаврентьева, мы очень скоро продолжим эту беседу, пожалуйста, оставайтесь с нами, не переключайтесь.
Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА продолжается, и в студии сегодня Евгения Юрьевна Суворова, доцент Московской духовной академии, кандидат искусствоведения, заведующая сектором ризницы Троице-Сергиевой Лавры, жена священнослужителя. У микрофонов архимандрит Симеон Томачинский и Кира Лаврентьева. Мы продолжаем эту прекрасную беседу, в которой мы с отцом Симеоном просто почиваем на лаврах, если можно так сказать, наслаждаясь каким-то совершенно уникальным рассказом про ризницу Троице-Сергиевой лавры. И, на самом то деле, ризница, может, кто не знает, но славится на весь мир, её знают даже классики, как нам уже успела рассказать Евгения Юрьевна перед программой, ну и не секрет, что сама Лавра — это, конечно, такой центр России духовный, и ризница как бы продолжение этого самого центра и такая неотъемлемая его часть
Евгения Суворова
— Ну если речь зашла о классиках, то мы все помним впечатления таких путешественников про развесистую клюкву как Александр Дюма-отец и, собственно говоря, в тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году он приехал в Лавру, пожил в нашей гостинице, естественно он посетил ризницу, потому что туда ходили все, что он пишет, Александр Дюма: «Чтобы представить себе какие богатства может заключить русский монастырь, нужно видеть его сокровища, десять больших залов заполнены драгоценными предметами: ризы, облачения митрополитов, надгробные покровы, евангелия, требники, чаши, кресты, дарохранительницы, глаза слепит сверкание алмазов и всевозможных драгоценных камней, струящихся тканей и священных украшений». Это я маленький кусочек, ну чтобы слушателей не перегружать. Ну вот понимаете, такой серьёзный человек, ну Дюма-то всё понятно с ним. Достоевский, что пишет Достоевский о ризнице: «Но зато Сергиев монастырь вознаградил нас вполне, двадцать три года я в нём не был, что за архитектура, какие памятники, византийские залы, церкви, ризница привела нас в изумление. В ризнице жемчуг великолепнейший, меряют четвериками, изумруды в треть вершка, алмазы по полмиллиону штука, одежды нескольких веков, работы собственноручно русских цариц, царевен, императриц, домашние одежды Ивана Грозного, монеты, старые книги, всевозможные редкости, не вышел бы оттуда Льюис Кэрролл. Шестьдесят седьмой год, приезжает на один день в Лавру и идёт, естественно, куда? В ризницу пишет кратко: ризница представляла собой настоящую сокровищницу: драгоценности, вышивка, кресты, потиры и прочее». Но самые такие смешные, наверное, ну для меня, это впечатление ещё одного классика французского, Теофиля Готье.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Хорошо, они хоть такие слова знают: потиры, дарохранительница.
Кира Лаврентьева
— Да, кстати, я тоже удивилась.
Евгения Суворова
— Ну подождите всё-таки они были христианами.
Кира Лаврентьева
— Ну понятно, и в католической церкви соответственно те же слова, та же церковная атрибутика.
Евгения Суворова
— Как это всё функционировало, да, вот как раз Теофиль Готье, который там был в тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году, я его записки приведу, чтобы понимать, как происходило. «Если в Москве, — как он пишет, — у вас окажется несколько свободных дней, когда основные достопримечательности города вами уже осмотрены, есть экскурсия, которую вам непременно предложат, (напоминаю: тысяча восемьсот пятьдесят восьмой год, почти сто семьдесят лет прошло), на неё нужно тотчас же соглашаться, это посещение Троице-Сергиева монастыря. Путешествие стоит труда, и никто не раскаивался в том, что его совершил. Я его совершил, когда внешний градусник показывал тридцать один градус мороза, у меня было письмо от влиятельной особы из Москвы, адресованное архимандриту, красивому человеку с длинной бородой и длинными волосами с очень величественным лицом. Архимандрит не говорил по-французски, он призвал знающую по-французски монахиню и сказал, чтобы она меня сопровождала в посещении сокровищ и других достопримечательностей. Монахиня пришла, поцеловала руку архимандрита и молча встала в ожидании, когда придёт сторож с ключами. Во всём её облике, (я не могла удержаться, чтобы вот это не зачитать), хотя она и утопала как исчезала в широком мешке из чёрной кисеи, сквозила редчайшая изысканность, по длинным коридорам монастыря она шуршит по полу своими одеждами с таким видом, как будто она несёт на себе платье с шлейфом во время дворцовой церемонии. Это изящество бывших светских дам, которое она старалась скрыть под видом христианского смирения, проявлялось помимо её воли. Монахиня говорила на чистейшем французском языке без всякого акцента, как бы этот язык был её родной». И у него, понимаете, столько вот этих впечатлений, он пересчитывает жемчужины, описывает подробно все драгоценности, что, где, как, сколько, ну, конечно, неизменно восхищается всем этим, ну и вы слышите о том, что, если вам в Москве предложили, отказываться нельзя даже в тридцати один градусный мороз.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Сейчас, видимо, не очень предлагают в Москве, поэтому не все знают о такой возможности.
Кира Лаврентьева
— Нет ну удивительно, конечно, удивительно, и эта монахиня, это такое обрамление этого рассказа, которая царственно идёт и шуршит подрясником как...
Евгения Суворова
— Можно тогда я ещё, ещё, прошу прощения! «Все шкафы мне были открыты, и я смог увидеть библии, евангелия, литургические книги в обложках из позолоченного серебра, инкрустированные твёрдыми породами камней, ониксами, сердоликами, агатами, лазуритом, малахитом, бирюзой, золотыми, серебряными застёжками с древними камеями (на самом деле, у нас роскошная коллекция античных византийских и эпохи Возрождения камей, вделанные в переплёт), здесь были и чаши из золота, обрамленные бриллиантами, кресты, усеянные изумрудами и рубинами, перстни сапфирами, вазы и подсвечники из серебра, долматские парчи с вышитыми на них цветами из драгоценных камней и надписи на старославянском языке с буквами, сделанными из жемчуга, курительницы, украшенные перегородчатой эмалью, триптихи с бесчисленными фигурами, образы Богоматери и святых, золотые, серебряные пластины, усеянные кабошонами, христианизированные сокровища Гаруна аль-Рашида. Это действительно сокровищница.
Архимандрит Симеон Томачинский
— А, кажется, в ризнице есть и храм даже свой?
Евгения Суворова
— Да, у нас есть свой храм, дело в том, что изначально ризница, которую замыслил митрополит Платон, которая имеет общую стену с Троицким собором, она состояла из четырёх залов, в которых и были расположены все эти реликвии, сокровища, а потом, уже позже, благодаря работе как раз вот этой комиссии и пониманию, что все сокровища же с территории Лавры были сняты в ризницу ради её спасения, на верхнем этаже западной стены Троице-Сергиевой Лавры, это самая высокая точка монастыря, это девятнадцать метров, если смотреть по стенам над Пивной башней и на месте бывших архимандричьих покоев были размещены ещё восемь залов экспозиции, и там как раз, если в этих четырёх залах находятся предметы с XI по XVII век, ну в том числе византийские, балканские, то в тех восьми залах, начиная с XVII века и по начало XX века, и вот в этих залах есть ещё Покровская церковь. Покровская церковь была устроена в 1870-м году для преподобного Антония Медведева, он был духовником митрополита Платона, он был наместником очень долго в Лавре, и он в конце жизни обезножил, и чтобы ему из своих покоев не выходить, а лестница эта роскошная чугунная XIX века до сих пор у нас сохранилась, сейчас это наш запасной выход на случай чего-либо, для него была устроена маленькая Покровская церковь, и в две тысячи четырнадцатом году у нас началась мощная такая реконструкция как раз в связи с семисотлетием со дня рождения преподобного Сергия, и нам в этом смысле вот прямо такое благословение случилось, начался капитальный ремонт, и когда были вскрыты полы, то обнаружили закладной камень под престол, несмотря на то, что уже были согласованы все проекты, удалось выделить во всех согласованных проектах это маленькое помещеньице и действительно у нас сейчас там есть маленький храм, к сожалению, не смогли установить высокий иконостас, ну потому что не рассчитывали, что будет обнаружен храм, царские врата этого иконостаса сохранились, они там же в экспозиции находятся. И этот небольшой храмик, в нём приезжает и сугубо молится наш директор, митрополит Феогност, и, совершая литургию, мы, собственно говоря, те прихожане, которые присутствуют на службе, мы находимся в экспозиции этого седьмого зала. Зал большой, посвящённый XIX веку, Гефсиманскому скиту, Черниговскому скиту, и когда приезжает Владыка, то ему подают всегда для молитвы и на проскомидии и на литургии список тех людей, чья память приходится на этот день. Дело в том что в Лавре сохранились, ну они у нас в музее, синодики, вкладные книги и так как по ним в принципе написаны научные работы, диссертации защищены, готовится список, выемка этих имён, перепадающих на этот день. И Владыка всегда озвучивает всему нашему музейному сообществу такую основную мысль, что люди, которые сюда всё это вкладывали, они вкладывали прежде всего для молитвы, а не для того чтоб мы ходили, любовались этими сокровищами, но и он молится, но мы понимаем, что вот это любование, оно возникло не в советский период. Я почему специально привожу цитаты, например, воспоминания архидиакона Павла Алеппского, да, тысяча шестьсот пятьдесят шестой год, вот он ходит, вот он смотрит, показывают, более того, я скажу, что когда работала эта комиссия и эти ценности собирались — то есть все те сокровища, которые сейчас у нас в ризнице Троице-Сергиевой Лавры, которые пришли из самой Лавры, — они нетронутые. Музей их хранит на протяжении (сейчас двадцать шестой год) ста шести лет, и это всё сохраняется. И вы можете приехать и увидеть всё это собственными глазами. Вы просто даже не представляете, я не могу это описать. А какой роскошный парадный зал этих архимандричьих покоев! У нас интерьеров начала XVIII века, наверное, два в стране: Меншиков дворец на Васильевском и, собственно говоря, у нас. Это раннее явление петровской эпохи. А как Пётр Первый любил ризницу и как он любил монастырь... Ну, я думаю, что это отдельная тема, да, о которой там можно встречаться и говорить.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Насколько я знаю, у вас же бывают и какие-то разовые такие экспозиции, выставки? Вот не так давно была очень интересная выставка, посвящённая святителю Николаю Японскому. Немножечко об этом можно рассказать? То есть есть какая-то постоянная экспозиция, есть какие-то сменные, да?
Евгения Суворова
— Ну, вот эти двенадцать залов — это постоянная экспозиция. И у нас есть небольшой выставочный зал, где мы проводим выставки. Да, у нас была выставка, посвящённая Николаю Японскому. Был юбилей, там несколько юбилеев совпало с Николаем Японским. И вот эта тема инородцев в православной Церкви... Как бы то ни было, мы, конечно, не греки, но мы, русские, тоже имеем вот некоторое такое... И эту тему нам удалось раскрыть на выставке. Там было представлено очень много японской графики. Всё это было сделано на основе легенды о ронинах. То есть часть графики — это была театральная графика, потому что легенда была очень популярна не только в Японии, а потом, благодаря Голливуду, во всём мире. А вторая часть — она была реалистичная графика. И внутри этой выставки находился остров. Это был остров, остров я условно говорю, остров православия. Когда святой, будущий святитель Николай Японский приезжает в Японию, то он захватывает конец эпохи Эдо: самураи, вот это всё красивое... И он входит в эпоху Мэйдзи. С одной стороны, это на руку было русской культуре и православию, потому что границы были открыты. С другой стороны, японцы переживали такой страшный переломный момент, и приезд Николая Японского — он, знаете, был таким елеем просто на вот этот бедный народ. Дело в том, что происходил сильнейший слом культуры японской в этот момент. А Николай Японский своей любовью, своим отношением — он, собственно говоря, не делая ничего особенного, да, просто любя японскую культуру, любя японский язык, любя японцев, он их приводит ко Христу. И показательна как раз... Вот там была показана история некого такого Павла, который был бывшим самураем, который был синтоистским жрецом и который был ронином. Ронин — это самурай без хозяина. Самураев распустили: часть самураев ушла в армию, часть ушла в полицию. А он приходил и учил детей русского консула фехтованию. И он задумывал, на самом деле, убить Николая Японского, потому что он воспринимал его как европейца, как чужестранца, который разрушает традиционную японскую культуру. Ну, это на самом деле выглядело несколько странно, потому что святитель Николай Японский — высокий, мощный, красивый, светловолосый, голубоглазый, а Павел Савабэ был небольшой японец. И святитель Николай у него просто спросил: а, собственно говоря, за что, почему? И между ними завязывается разговор, и он становится первым японцем, который принимает крещение, который не только принимает крещение — который становится православным священником. И вот эта наша выставка... Когда на фоне истории о ронинах, о этом сэппуку, о всём — о долге, о чести — вдруг всё медленно преображается просто благодаря любви Николая Японского. И там же, на выставке, был для меня очень важный, знаете, такой момент: мы выбрали всего четыре цитаты из Николая Японского, и одна (я её свободно, да, в парафразе скажу) она была такая... Он приехал... Он всего лишь два раза приезжал в Россию за всю историю своей жизни. Он приходит к преподобному Сергию и молится ему, дерзновенно молится: «Преподобный Сергий, доколе же? Ну, когда ты пошлёшь миссионеров? Невозможно, я один там, сколько, как смогу...» И вы знаете, это было настолько важно, для меня Япония — далёкая страна. Я знала несколько слов, да, и несколько явлений в японской культуре, и больше ничего. И пришлось погрузиться очень глубоко, и раскрылся целый мир удивительный. И самое главное — что пришли люди, которые себя считают, оказывается, самураями Христа. Есть целое движение такое у нас, в нашей Церкви, вот это некое служение. Есть люди, которые очень любили Японию, но никогда не знали о Николае Японском. И когда ты делаешь те или иные выставки, ты вообще не всегда понимаешь, сам ли ты это делаешь. Глядя на результат — то есть уже в конце результата — ты понимаешь, что, видимо, и не сам ты это всё делал, потому что ты делал для каких-то определённых людей, чьё сердце коснулась твоя выставка.
Кира Лаврентьева
— Евгения Юрьевна Суворова — доцент Московской духовной академии, кандидат искусствоведения, заведующая сектором ризницы Троице-Сергиевой Лавры — сегодня проводит с нами этот час. Программа «Лавра» на Радио ВЕРА, и у микрофонов архимандрит Симеон Томачинский и Кира Лаврентьева. Евгения Юрьевна, конечно, не очень хочется высоту нашего разговора сейчас как-то снижать, но обывательский вопрос — он так или иначе просится, просится быть озвученным по поводу богатств, да, и красоты ризницы Троице-Сергиевой Лавры. Ведь до сих пор можно услышать некую критику в сторону церкви, что: «Посмотрите, как жил Христос, и посмотрите, какое идёт золоточение храмов, что, вот, значит, церковь — она же должна помогать бедным, она должна раздавать свои богатства». У нас церковь всем всё должна, просто так вот с советского времени повелось, и иногда эти разговоры до сих пор всплывают, и я их слышу, к сожалению, не без скорби. И на это приходится отвечать, что вы просто не были в Ватикане, вам нужно посмотреть, как католическая церковь бережёт свои червончики, причём собирала не всегда прямо вот так вот красиво и благочестиво, как это собирала ризница Троице-Сергиевой Лавры. Но всё же, наверное, этот вопрос вы тоже слышите, Евгения Юрьевна, поэтому хочется узнать, как отвечаете на него вы?
Евгения Суворова
— Ну, я вижу, что на самом деле это не церковь делала. Преподобный Сергий — святой, скромнейший человек просто какого-то удивительного духовного уровня, это было невероятное духовное явление того времени. Абсолютно разорванная в клочья страна, страшный голод, междоусобица, скорби... Ну, вы знаете, даже не буду ни с чем сравнивать. И он — переселенец, он сын переселенцев, семья переселилась из Ростова в Радонеж. То есть, казалось бы, вас вообще выселили с родины, сюда переселили, разорены полностью, потому что постоянно ездили в Орду, платили дань. И то, что он сумел... Простите, что далеко захожу, но это очень важно в этом вопросе. И он, понимая, что... А где опора? Московский князь, ростовский князь, тверской князь — опоры нет, опора только Господь Бог. И, соответственно говоря, он уходит, потому что он понимает: мой друг — это Господь Бог. И то, что он уходит и молится там, и люди чувствуют вот это его кредо, некое ощущение Бога, ощущения этого общества... И к нему же притекают все — от крестьян до князей. И именно они приносят эти дары: кто-то привозит хлеб... Мы когда вкладную книгу открываем, она там на несколько веков, и ты, такой искусствовед прекрасный, открываешь и начинаешь: «Сейчас я найду, кто там вложил этот изумруд!» Да ничего подобного: кони, кони, кони, кони, кони, кони... Вкладывали лошадей в огромном количестве. Почему? Транспорт, да, рабочая сила и так далее. Люди любили Церковь настолько, они настолько любили преподобного Сергия! Это не был тот святой: «Поедем перед экзаменом помолимся», нет. Мы читаем в XVIII веке, например, там пишут: «Преподобный Сергий — кормитель русских государей». Он кормит, он создавал это государство, и не знаю, может быть, Господь, видя сердце его, благословил его на создание... Он же собирал действительно, как мы, оглядываясь через семьсот лет, мы видим, что он собирал наше государство вокруг Москвы: ходил к князьям, мирил, беседовал — все же двоюродные, троюродные, это как большая семья. И оно действительно собралось. И мы смотрим: государи наши в Санкт-Петербурге, коронация в Успенском соборе Московского Кремля, но ближайшую неделю или две после коронации они едут в Троице-Сергиев монастырь, в Троице-Сергиеву Лавру, везут дары роскошнейшие. К сожалению, дары Романовых... Ну, понимаете, всё, что после 1725 года, оно ушло... не сохранилось, но у нас же есть вкладные свидетельства, все записи, что они вкладывали, какого уровня вкладывали! Они любили его, и как можно осуждать, я не знаю, мужа, который любимой жене что-то дарит, когда христианин любимой церкви что-то дарит? Не сказать чтобы церковь это тратила... Я не упомянула, мы говорим: «Ризница, ризница, ризница», но было ещё такое понятие — ризная казна. То есть ризница — это непосредственно реликвии, сокровища и редкости, а ризная казна — огромное количество драгоценной посуды. Монахи этим не пользовались. Драгоценную посуду доставали, например, только во время приезда великих князей, государей, когда в трапезной накрывали для государя стол, больше никак. Но эту посуду, например, могли использовать... Допустим, большие пивные кружки — они же тяжёлые, очень много серебра, золота в них, а у нас серебряные рудники открыли только в конце XVII века в Восточной Сибири — их использовали для изготовления церковной утвари, пожалуйста. То есть это шло в переплавку, этим пользовались. Но это люди любили монастырь, это люди жертвовали монастырю. Имеет ли право монастырь это куда-то раздавать и как-то уничтожать или продавать? Наверное, да. У нас очень показательный есть такой вклад, который не был изъят, никуда не отправлен, — это вклад келаря Троице-Сергиевой Лавры Булатникова: огромная водосвятная чаша, две мощные такие львиные морды с зубами, внутри изображён Небесный Иерусалим в лучах солнца. И одна из надписей (а такие надписи называются летописями) звучит следующим образом: «Если эту чашу кто-то из монастыря вынесет, или продаст, или на что-либо поменяет, будет со мной судиться на Страшном суде». Понимаете, вот и ответ на то, да, должна ли церковь это куда-то пускать под нож. Я считаю, что не должна. Церковь вообще является носителем культуры, церковь — она определяет уровень нашей культуры. И то, что именно церковные люди сохранили это всё в двадцатые годы вопреки таким попам-расстригам... И ведь очень многие из них погибли в лагерях, их жизнь закончилась так, то есть они совершили свой подвиг — потом гонения, и всё.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Вот здесь встаёт ещё интересный такой вопрос о сосуществовании, да, музея и Лавры. Получается, вы представляете и ту, и другую организацию, да? Потому что вы и сотрудник музея, с одной стороны (заведующая этой ризницей), а с другой стороны — матушка, жена священника, и преподаватель Московской духовной академии. Вот как бы вы сейчас оценили уровень взаимодействия? Потому что не везде, чего греха таить, не везде это гладко проходит. Хотя сейчас есть замечательные примеры: там, Кирилло-Белозерский монастырь, Соловецкий, Валаамский... Но вот именно у вас?
Евгения Суворова
— Отец Симеон... Мне кажется, всё только дело в людях: хотят взаимодействовать или не хотят взаимодействовать. Говорить какие-то другие сложности, вещи... Можно приведу очень глупый, смешной пример? Мы были на выставке в Ростове, Ростове Великом. И Ростов Великий — это обычно финифть, и вдруг юбилей у меня в этом году, и я решила сделать себе подарок и сделала. Этот подарок — он теперь является некой лакмусовой бумажкой на псевдонаучность и религиозность людей. И вы знаете, с чем я сталкиваюсь? Подходит духовенство, смотрит на серьги и говорит: «Ах, надо же, Большая Медведица, Полярная звезда!» А мы же знаем... Ну, для меня очень важно, что Полярная звезда — это морская звезда, это образ Богоматери. Подходят люди якобы науки — ну, я... для меня теперь якобы науки — говорят: «А вам гороскопы что, можно, что ли?» И я понимаю, что... Причём это было, понимаете, уже вот сейчас у меня идёт счёт: здесь уже трое подходили, здесь уже четверо«.
Кира Лаврентьева
— Давайте поясним. У Евгении Юрьевны очень красивые серьги в ушах, кольцо — такой вот набор действительно привлекает внимание, и на нём изображена Полярная звезда и...
Евгения Суворова
— Большая медведица созвездие. вокруг этой звезды... И созвездие изображено... И светские люди принимают эти серёжки за некий символ гороскопа, а люди церковные определяют. И я говорю: «Хм, вы умеете определять, что это Большая Медведица и Полярная звезда?» И понимаете, для меня теперь показатель, что люди в церкви более образованные, нежели люди вне церкви. Поэтому о вот этом нахождении на одной и той же должности... Мне кажется, вера в Бога — она не исключает наличие образования, высокой культуры. И точно так же безбожие — оно не является гарантией научности сообщества, к сожалению.
Кира Лаврентьева
— Или к счастью.
Архимандрит Симеон Томачинский
— Ну да, тем более, что у вас директор — митрополит, это тоже как бы о многом говорит.
Евгения Суворова
— Директор музея, да, федерального музея, да, митрополит.
Кира Лаврентьева
— Спасибо огромное, Евгения Юрьевна, спасибо! И как-то, с одной стороны, очень легко, а с другой стороны — всеобъемлюще так вы нам показали жизнь ризницы в течение её развития. От какого века это получается у нас? От семнадцатого, да? От семнадцатого до сегодняшнего дня. Поэтому вы можете её посетить, дорогие слушатели. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, как мы знаем. Поэтому, пожалуйста, приезжайте.
Евгения Суворова
— У нас понедельник, вторник — выходные, как во многих музеях. Я надеюсь, что наступит тот момент, когда мы распахнём свои двери и в другие дни. Найти нас просто: Ярославский вокзал — Сергиев Посад, вошли в Лавру, идёте прямо до преподобного Сергия, и вот эта маленькая потайная дверь...
Кира Лаврентьева
— Маленькая потайная дверь, если не найдёте — спросите, я думаю, каждый знает в Лавре, где находится.
Евгения Суворова
— Ну дежурные монахи Троицкого собора знают и всегда направляют к нам.
Кира Лаврентьева
— Замечательно Евгения Юрьевна в завершение программы сказала о том, что все эти драгоценности, невозможные совершенно изумруды, жемчуга, потрясающее золоченье — это всё проявление огромной любви к преподобному Сергию, огромной любви наших князей, наших царей, наших знатных людей, прекрасных...
Евгения Суворова
— Не только, вы знаете! Во вкладной книге последняя графа — крестьяне, раздел «крестьяне». Очень много вкладывали крестьяне.
Кира Лаврентьева
— Все мы помним историю о вдове, которая последнюю лепту принесла в храм. Так что... Спасибо огромное, Евгения Юрьевна, большое спасибо! И, завершает эту программу, как всегда, цитата священника Павла Флоренского: «Чтобы понять Россию, надо понять Лавру, а чтобы вникнуть в Лавру, должно внимательным взором всмотреться в основателя, признанного святым при жизни чудного старца, святого Сергия, как свидетельствуют его современники». Дорогие друзья, напоминаю, что у микрофонов архимандрит Симеон Томачинский, доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. А в студии у нас сегодня была Евгения Юрьевна Суворова, доцент Московской духовной академии, кандидат искусствоведения, заведующая сектором ризницы Троице-Сергиевой Лавры, жена священнослужителя. Ещё раз большое спасибо!
Евгения Суворова
— Пожалуйста, ждём в гости!
Архимандрит Симеон Томачинский
— До свидания.
Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России
«Иеромонах Павел (Лысак)». Игумен Лука (Степанов)
Ведущие Константин Мацан и Галина Лукьянова беседовали с настоятелем Спасо-Преображенского Пронского монастыря в Рязанской области игуменом Лукой (Степановым).
Наш гость поделился своими воспоминаниями о знакомстве и общении с иеромонахом Павлом (Лысаком), который был духовником Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, в советские годы подвергался преследованиям, находился в заключении, а после освобождения был заштатным священником и продолжил окормлять многочисленных духовных чад. Отец Лука рассказал, какие духовные наставления давал отец Павел и почему для многих он был примером смиренномудрия.
Ведущий: Константин Мацан, Галина Лукьянова
Программа создана при грантовой поддержке Международного грантового конкурса «Православная инициатива - 2026»
Все выпуски программы Старцы
Поможем Саше устроиться на работу и начать самостоятельную жизнь

Вот уже одиннадцать лет ярославский фонд «Спасибо» помогает воспитанникам и выпускникам детских домов. Проводит спортивные мероприятия, устраивает выезды на природу и встречи с интересными людьми. Ребятам, которые начинают самостоятельную жизнь, благотворительный фонд «Спасибо» помогает устроиться на работу, приобрести одежду и обувь. Для этого у организации есть проект «Ты прекрасна» или «Ты прекрасен».
В нём участвуют выпускники детских домов. С девушками и юношами работают волонтёры: медики, психологи, стилисты. Они рассказывают ребятам о том, как заботиться о себе и своём здоровье, помогают стать увереннее.
Александра — одна из участниц проекта. Девушке 19 лет. В этом году она окончила колледж и ищет работу. Хорошо выглядеть на собеседовании ей поможет фонд «Спасибо». Он подберёт для Александры деловую одежду и проведёт фотосессию для резюме, а также организует консультации психолога. Для девушки это станет большой поддержкой.
Специалисты фонда, которые работают с Александрой — волонтёры. Сейчас проекту нужна помощь, чтобы Саша и другие подопечные стали увереннее на пути к самостоятельной жизни. Поддержать фонд «Спасибо» можно на его сайте.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

«Христианство на Руси до князя Владимира». Владимир Петрухин
У нас в гостях был доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института славяноведения Российской академии наук Владимир Петрухин.
Разговор шёл о распространении христианства на Руси до крещения князя Владимира. Обсуждались летописное предание об апостоле Андрее, свидетельства о Фотиевом крещении, появление христиан среди княжеских дружинников и обращение княгини Ольги. Гость рассказал, что позволяют узнать об этом времени письменные источники и археологические находки.
Этой программой мы начинаем цикл из пяти бесед, посвящённых истории домонгольской Руси и её христианизации.
Ведущий: Алексей Пичугин
Все выпуски программы Светлый вечер











