«Боязнь исповеди». Игумен Филарет (Пряшников), Алексей Шириков, Яна Капаева

В этом выпуске программы «Клуб частных мнений» настоятель Староладожского Никольского мужского монастыря игумен Филарет (Пряшников), православный блогер, автор книг Яна Капаева и теолог, автор образовательного проекта «Жизнь со смыслом» Алексей Шириков размышляли о том, почему многие боятся приступать к таинству Исповеди, как быть, если священник дал наставление, совет или епитимию, которые могут быть трудно выполнимы или вызывать смущение, а также можно ли через священника узнать волю Божию.

Ведущая: Наталия Лангаммер

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели. В эфире «Клуб частных мнений» на Светлом радио. В воскресенье, как обычно, вечером мы собираемся, чтобы обсудить какую-то важную для нас и для вас тему, надеюсь, важную. И у нас начинается последняя неделя Великого поста, и мы хотим поговорить о том, что обязательно важно успеть сделать постом, если вы еще не сделали — это исповедь. В гостях у нас настоятель Староладожского Никольского мужского монастыря, игумен Филарет (Пряшников). Добрый вечер.

Игумен Филарет

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— А также Алексей Шириков, теолог, автор проекта «Жизнь со смыслом». Добрый вечер.

А. Шириков

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— И Яна Капаева, блогер, автор книг, мама. Добрый вечер, Яна.

Я. Капаева

— Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— Давайте, как обычно, программу послушаем Яны и потом поймем, о чем мы будем говорить.

«Он меня спросил, не хочу ли я исповедоваться! Нет, Нина, ты представляешь, чтобы я священнику всю жизнь рассказывала? Не дождется!» — я случайно услышала этот разговор двух старушек в парке. И мне вспомнился рассказ моей бабушки о том, как умирала ее свекровь Мария. Она также скептически относилась к тому, что невестка зачем-то «бегает в эту свою церковь». Так и прожила жизнь, без Бога. Пока не пробил последний час. И тогда прабабушка Мария начала звать не кого-нибудь, а свою верующую невестку: «Люда, я умираю. Ты была права, Бог есть. Я грешница, и они пришли за мной. Мне страшно. Смотри, бесы стоят вокруг. Пожалуйста, зови священника. Я хочу исповедаться». Людмила сразу кинулась звонить в церковь. Сотовых тогда не было, дозвонилась по стационарному. Там стали искать священника, а драгоценные последние минуты жизни Марии уходили. Она страшно кричала и плакала. Тогда Людмила встала на колени перед иконами и начала молиться. Крики утихли, и бабушка услышала, как свекровь испустила дух. Не дождалась, умерла без покаяния... Воцарилась тишина. Людмила продолжала молиться. Вдруг через пару минут тишины Мария снова сделала глубокий вдох и пришла в себя. В этот момент в дом зашел священник, которого так ждали. Не знаю, какими словами, но бабушка Люда вымолила для своей свекрови еще немного жизни. Все это случилось в моей семье. Я хочу свидетельствовать об этом: Бог есть, есть духовный мир, ангелы и бесы существуют. А молитва, произнесенная с верой — сильна«.

Н. Лангаммер

— Яна, программа, мы когда писали ее с тобой, делали, это все-таки важно было про молитву поговорить. Но сейчас у тебя предложение в другом разрезе, посмотреть на тему и поговорить про исповедь. Что конкретно ты хотела бы сегодня разобрать и узнать?

Я. Капаева

— Я хотела бы разобрать тему страха перед исповедью. Вот, знаете, удивительно, я столько лет хожу в храм. И совсем недавно со мной произошла история, когда у меня случился очень серьезный духовный вопрос. Ситуация, в которой я понимала, что я согрешаю. То есть я иду на исповедь, исповедуюсь, проходит какое-то время, и я снова делаю тот же самый грех и не могу из этого выйти. Какой-то замкнутый круг. Я поняла, что мне очень нужен духовный совет. Мне нужна помощь священника, который вот разорвет эту цепочку, поможет мне сделать шаг. Но тема была очень болезненная для меня. Вот прямо, знаете, такое самое-самое болючее мое вот, в душе моей.

Н. Лангаммер

— Заноза такая.

Я. Капаева

— Да. И я батюшек своих знаю сто лет в своем храме, у нас очень доверительные отношения, добрые, хорошие. Но я поняла вдруг, что вот я сейчас приду и мне тяжело эту боль свою достать. И если вдруг я услышу какой-то совет, не знаю, может быть, обычный или то, что я ожидаю услышать, что я, может быть, уже знаю сама, потому что давно хожу в храм, мне это не только не поможет, а еще усугубит ситуацию мою. Потому что, говорю, мне нужно было прямо достать из души самое-самое болючее свое.

Н. Лангаммер

— Вы знаете, здесь все — про отца Филарета я вообще не говорю, — мы все уже такие, со стажем прихожане. И какие-то советы, которые я слышала в самом начале, что «это тебя бесы не пускают». Мы это как бы в теме, мы в курсе. И про то, что священнику Господь откроет, что тебе сказать — мы как бы в теории все это тоже знаем. Но также знаем, что есть и человеческие факторы. После многих лет в храме, мне кажется, появляется какой-то — не хочется это называть цинизмом, но какой-то опыт, и ты не можешь, как неофит, вот отреагировать с распахнутым сердцем на первое, что тебе скажут.

Я. Капаева

— Прямо в точку, Наташа. Прямо в точку.

Н. Лангаммер

— Ты же фильтруешь, да? Потому что сталкивались с разным, и знакомы с разными священниками, они тоже люди. И хочется... У меня такая же ситуация. Почему в точку, потому что у меня тоже есть одна проблема, которую я не знаю, с кем проговорить, и этот грех повторяется. И, честно сказать, если исследовать Священное Писание, там нигде не говорится, что это грех. Есть такие пограничные еще вещи. И ты себя как бы вот так оправдываешь, что я просто буду исповедоваться, но я знаю, что это будет продолжаться. Вопрос, однако. Алексей, как у вас с этим? У вас еще и папа — священник.

А. Шириков

— Да, у меня еще отец священник. Но я бы в данном случае, наверное, развел исповедь — как исповедь отпущение грехов, и исповедь — как приход за духовным советом. Потому что, в принципе, мы же, если посмотрим в традицию, то мы увидим, что за духовным советом можно пойти к любому человеку, который духовно опытнее тебя и которому ты доверяешь. То есть мы видим, что в традиции монахов когда-то исповедовались, именно исповедовались не для того, чтобы молитву разрешительную прочитать, а для того, чтобы получить какой-то духовный совет. И, мне кажется, что, наверное, если есть вот это опасение, мне кажется, это опасение очень логичное. Вот просто настолько живо, что буквально на этой неделе у меня сестра водила в храм дочку на первую исповедь. И священник так поговорил (к счастью, не с ее дочкой, а с самой сестрой, там с бабушкой, неважно), что первая исповедь просто не состоялась. Потому что священники тоже люди, и священники ошибаются. И в этом смысле я считаю, что вот в тех случаях, о которых вы говорите, очень важно прямо максимальное доверие человеку. Если есть страх перед тем, что он с грязными руками ворвется в самое сокровенное, лучше и не идти. Потому что прочитать разрешительную молитву — да, здесь можно просто попросить: «Ну, как бы все понимаю, как бы здесь совета не жду. Вот пришла покаяться перед Богом». А если хочется совета — я бы, наверное, пошел к человеку, которому вот прямо доверяю и знаю, что он если и скажет банальность, то это не царапнет душу, а поймешь, подумаешь, что, слава Богу, что так.

Н. Лангаммер

— Может быть, не в контексте исповеди это надо делать?

А. Шириков

— Опять же, смотря что мы называем исповедь. Если под исповедью иметь в виду именно церковное Таинство, когда мы рассказываем грехи и после читается решительная молитва, тогда да, конечно, это другой формат немножко. Но в целом, если исповедь — само слово же это именно про то, что я поведаю то, что у меня внутри.

Н. Лангаммер

— Ну, я приду, скажу, что вот я согрешаю этим грехом. Я не могу его возненавидеть, потому что я с ним еще не разобралась внутри — что это, почему это происходит. Или есть обстоятельства, которые мне мешают это остановить. Но я вынуждена в нем каяться. То есть, видимо, совесть подсказывает, что это все-таки грех. Вот это на исповедь идти или на духовную беседу, отец Филарет?

Игумен Филарет

— Тема, о которой мы говорим, на самом деле, она очень необходима, и правильно было сказано не только для тех, кто только-только приходит в храм, а для опытных, которые практикуют религиозный образ жизни, знают все правила, все нормы поведения и прочее. На самом деле, действительно, вот я совершенно согласен с тем, что есть исповедь, а есть открытие помыслов и, наверное, тех духовных проблем, которые часто у тебя возникают. Вот, допустим, я в своей священнической практике практически четыре года, отслужил в Александро-Невской Лавре. Представляете, что такое Александро-Невская Лавра вообще для северо-запада? Это огромное количество верующих, которые приезжают на праздники просто в паломничество, прикоснуться к мощам Александра Невского. И вот было очень правильно сделано в Лавре, потому что были духовники, которые принимали беседы, и люди приходили. Хотя, может быть, эта беседа и потом выливалась в исповедь. Правильно, да?

А. Шириков

— Конечно.

Игумен Филарет

— А что мешает: вы хотите сейчас поисповедаться — то, что вы мне сейчас вот рассказали, поведали, вот назвать вещи своими именами? Да. А есть, конечно, исповедь, когда ты стоишь перед Божественной литургией, у тебя хвост, значит, из прихожан 200 человек. Понятно, что да, тут ты еще 10–15 — да, еще как-то. Вот я говорю о священнике, который принимает все это. То есть для нас страх подойти к батюшке. А когда ты у батюшки 132-й, то, понимаете, тут уже так вот навряд ли ты запомнишь, как человек просто, что тебе сейчас говорят. Хотя всегда священник, так как он обладает определенной властью, духовной властью, но еще тут хорошие есть слова, которые мне так нравятся: «Пришел еси во врачебницу, да не неисцелен отыдеши». Мы очень часто обращаемся к врачу, но сколько советов мы воплощаем в своей жизни? Да, врач говорит: «Вот надо это, вот надо это...» — человек вышел из кабинета: «Да что, буду жить как живу». Правильно?

Я. Капаева

— Батюшка, вот у меня сразу вопрос. Я не знаю, мне всегда страшно не исполнить тот совет, который батюшка мне дает. То есть я так серьезно это воспринимаю, то, что происходит на исповеди.

Н. Лангаммер

— Поэтому и не иду туда, на эту исповедь.

Я. Капаева

— Поэтому да, мне страшно вот обсудить. Потому что я понимаю, что от ответа священника — он как бы либо в одну сторону может повернуть, либо в другую. И здесь, как Наташа сказала, бывают такие пограничные вопросы, что от личности священника зависит, в какую сторону.

Игумен Филарет

— Безусловно.

Я. Капаева

— Попробуй это не исполнить. Страшно не исполнить.

Игумен Филарет

— Но вы знаете, что самое важное. Когда вы идете иногда к незнакомому батюшке, конечно, будьте готовы понимать, что люди разные, и священники разные, и внутреннее содержание священника, его строгость или кто-то выбирает себе батюшку подобрее, кто-то построже: «Батюшка, вы там мне дайте такой пост, чтобы я там, не знаю, еле ноги таскал» и прочее. Но самое главное, когда мы идем и на исповедь и даже на беседу со священником, и в святоотеческом предании ведь мы находим такие слова, что помолись, прежде чем пойти, открыть твое сердце. Ты помолись: «Господи, открой мне через этого священника». А тут-то другой закон выходит. А я жду чего? Что мне батюшка скажет вот то, что я хочу, или все-таки как мне правильно поступить? Вот это очень тоже важно внутренне себя готовить. И вот вы говорили про исповедь ребенка. Ведь мы тоже не боимся говорить родителям: «Вы знаете, вы подготовьте его. Ну хотя бы чуть-чуть: побеседуйте, что-то покажите там, откройте какую-то книжку, которая для него будет понятна». И, наверное, исповедь даже ребенка, она требует определенной подготовки, как и любое общение со священнослужителем. Мы говорим о священнослужителях, о исповеди, не о духовных вопросах. И вы знаете, вот так как я игумен монастыря, и вопрос вообще духовничества очень сегодня...

Н. Лангаммер

— Острый.

Игумен Филарет

— Острый. Понимаете, нет духовного... Ну как, нет духовного руководства — так не скажу. Настоящего, того, что мы читаем — Амвросий Оптинский, Оптинские старцы, там еще кто-то, еще кто-то, те старцы, которые жили, вот Иоанн (Крестьянкин), те, которые рядом были с нами, старец Илий, который был в нашем монастыре. И мне посчастливилось в 2021 году увидеть его. И вот я хочу сказать, вот тоже внутренне молишься: «Господи, открой мне через старца. Вот что вот? Может быть, я плохой там... Ну, как плохой? Может, не все я вижу, не все замечаю. Куда мне, как мне правильно идти, как мне братию направлять?» Ведь ты же тоже как человек. Поэтому здесь самое важное, когда мы идем к кому-то на исповедь, пускай незнакомый священнослужитель, но все равно воля Божья через него открывается. Я в это верю.

Н. Лангаммер

— «Клуб частных мнений» на волнах Светлого радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы сегодня говорим о том, что важно успеть сделать Великим постом, если кто еще не сделал — это поисповедаться. И как не бояться пойти на исповедь, мы обсуждаем как раз сегодня с настоятелем Староладожского Никольского мужского монастыря игуменом Филаретом (Пряшниковым), с Алексеем Шириковым, теологом, автором проекта «Жизнь со смыслом», и Яной Капаевой, блогером, автором книг, мамой, которая, собственно, эту тему нам и принесла. Ну да, этот момент есть, что ты все время себе говоришь, что через священника скажет Господь. Но, правда, вот, Ян, мы с тобой на одной волне. Все равно ты вспоминаешь ситуации, когда случались прямо беды. Даже когда человек, особенно когда человек так доверялся священнику — я думаю, что у всех есть опыт, когда обожглись. У меня очень жестокий опыт такой, когда я была в послушании, и я оказалась в духовном просто тупике, на грани выживания. Поэтому все равно ты боишься. Но вот я сейчас задумываюсь: если я понимаю, что это грех (ну, наверное, понимаю, раз душа требует исповеди, да, перед причастием), почему я не готова услышать от священника, что это грех? И, как говорил, по-моему, отец Иоаким (Парр), «just stop it» — просто перестань это делать.

Я. Капаева

— Вот можно тоже? Наташ, вот такой банальный пример приведу, например, как обида. Вот есть обида. Разная бывает обида. Бывает, настолько тебя человек глубоко обидел и сказать: «Ну, перестань обижаться. Ну да ладно тебе, прости ты его». Да, ты приходишь на исповедь...

Н. Лангаммер

— «Не тащи это с собой».

Я. Капаева

— Да. Говорю: «Господи, ну вот хочу простить, прямо хочу». Да вот. «Помоги простить». Но мне нужно, наверное, какие-то такие слова услышать, может быть, от того же священника, которые помогут это сделать. Потому что я, к сожалению, духовно немощная.

Н. Лангаммер

— Не ты одна.

Я. Капаева

— Да, и я просто очень не хочу, знаете, вот как бы отойти от исповеди, сказать, что да-да, я вот простила, вроде бы все. Приду домой — а там то же самое все. Да и на следующий день все то же самое повторяется.

А. Шириков

— Я вот в контексте этого разговора как раз, мне кажется, особо никогда не воспринимал, что священник на исповеди обязательно волю Божью скажет. Потому что все равно человек всегда есть человек. Да, мы говорим про таинство, но благодать священства, она не наделяет же безошибочностью, она не дает же безусловный доступ к Богу в этот момент. Просто, мне кажется, примеры как раз, когда священник на исповеди говорит что-то, что может сломать жизнь, как вы говорите, такое тоже бывает. Опять же, если мы посмотрим в традицию, ведь даже если говорить про монашеское духовничество, насколько я помню, монах, в целом, сначала долго живет послушником и смотрит, выбирает монастырь...

Н. Лангаммер

— Старца.

А. Шириков

— Старца, монастырь, да, где он будет. Мне кажется, это очень важный этап, когда мы вообще с вами говорим про духовничество.

Н. Лангаммер

— Кому мы идем в послушание.

А. Шириков

— Да, потому что мы сначала должны увидеть, что этот человек по плодам жизни, по плодам духа соответствует тому евангельскому образу, который перед нами есть. И вот уже после этого мы как бы можем к нему приходить, и действительно, да, тут, может быть, он скажет что-то как бы то, что нас заденет. Но если мы видим, что этот человек имеет плоды духа, мы прислушаемся, потому что да, не всякая правда приятна.

Н. Лангаммер

— Но это уже сыновне-отеческие отношения с конкретным человеком.

А. Шириков

— Ну да. Но они не могут быть навязаны, они не могут быть вот такими случайными: я зашел в храм — и как бы вот этот священник обязательно будет мне открывать волю Божью. Мне кажется, что это не всегда правильно.

Н. Лангаммер

— Ну, даже священник, к которому я регулярно хожу — не факт.

Игумен Филарет

— Более того, смотрите, нас учат выбирать. То есть вы сходите к одному священнику, послушайте, как он говорит проповедь, допустим, как он себя ведет. Сходите к другому. Вот в этом плане у нас свобода — выбирай, человек, выбирай. А вы говорите: «Вот воля Божья». Вы знаете, иногда в жизни бывают такие ситуации, когда воля Божья нужна. И даже и я не говорю, что надо к любому священнику идти, и он вам расскажет путь вашей жизни, куда вам направляться. Конечно, нет, это бред. Но бывают в духовной жизни такие ситуации. А если мы говорим о монашестве, вот вы вспомнили, в монастыре всегда есть духовник, один человек. Это уже старец убеленный, да, жизнью и прочее, к которому ходят на исповедь, и трудники, и послушницы там, если это женский монастырь мы берем. Но я вот из своей практики выхожу так. У нас несколько священнослужителей, и если я кого-то постригаю, то я у постриженика спрашиваю: кого вам дать духовным руководителем? Кому вы доверяете? Вот есть такая практика, когда один духовник, и вот к нему все должны ходить. Но тоже тут рождается какая-то антипатия, какое-то неприятие, понимаете, иногда. И у человека получается как? Человек ломает себя — тогда это не исповедь. Тогда не открытие сердца, а это какая-то формальность, согласитесь.

Я. Капаева

— Можно конкретику мне? Вот то, что прямо сейчас болит у меня очень сильно.

Н. Лангаммер

— Давай.

Я. Капаева

— Давайте я вам прямо расскажу, как есть. Вот есть батюшка такой, я к нему сейчас духовно прилепилась, и у меня есть очень важное событие, которое по его молитве, по его благословению, действительно я видела, что Господь через него указывает. И вот сейчас нам нужно с мужем уехать в поездку на неделю по делам. У меня двое детей маленьких, и у мальчика диабет. И батюшка, мы хотели их с собой взять, а батюшка говорит, так благословляет, что да вот найди няню, медсестру и оставь мальчика с медсестрой, не тащите его с собой. Езжайте с мужем вдвоем, делайте дела и вернетесь. И вы знаете, я как бы ему очень доверяю, он столько раз меня спасал фактически. А здесь сейчас на кону жизнь моего мальчика, потому что я не знаю, как медсестра, справится она или нет. Понимаете, заболевание очень тяжелое. Так получается, что мне надо в короткий срок найти эту медсестру. Она ребенка еще не знает, там дозы не знает. И здесь, с одной стороны, я как-то верю, что через него Господь, может быть, указывает и от чего-то детей оберегает моих, что, может быть, действительно лучше для них будет остаться дома. И вот почему-то же батюшка так благословляет. Это же как бы не он сам от себя придумал. Но у меня такой страх сейчас, вы не представляете. Я просто, меня прямо разрывает сейчас на куски. Мне хочется и послушаться, потому что я верю ему, я доверяю, я знаю, что, говорю, столько раз Господь спасал...

Игумен Филарет

— Если верите, значит, доверяйте. Значит идите и не смущайтесь.

Я. Капаева

— А здесь, значит, а мальчик как? А вдруг что-то сестра ошибется? А с другой стороны, я просто с ума схожу.

А. Шириков

— Если есть сомнения, я бы прислушался к сомнениям. Как раз мы здесь с вами немножко по-разному.

Н. Лангаммер

— А тут, знаете, еще одна отмазка: «Ну, батюшка же не мама!»

А. Шириков

— Нет, просто вот нюанс в том, что ведь вот тот пример, который ты привела, он про бытовую жизнь. Он же не про духовную жизнь. А священник не обязан быть экспертом в бытовой жизни человека, в медицине и прочее.

Я. Капаева

— Вот Алексей, прямо сразу перебью. Вот настолько я верю, что батюшка, он не говорит просто так такие вещи. Он никогда не дает советы бытовые — это просто из опыта уже из моего, которые не имеют какого-то духовного смысла. Я из-за этого так сейчас нервничаю. Если бы это просто, знаете, как бы: «Хочешь — найми няню, не хочешь — не нанимай, бери с собой», — я бы вообще не переживала.

Игумен Филарет

— Сколько вы его знаете?

Я. Капаева

— Ну, уже 15 лет я его знаю.

Игумен Филарет

— Вот видите. Если бы это было первый раз, вы зашли, случайного священника спросили — это одно. А он знает вашу жизнь, он знает все ваши обстоятельства, он знает вашу душу и сердце. Поэтому здесь надо довериться. В любом случае сказать сомнение. Можно сказать: «Батюшка, а вот у меня какая-то вот такая мысль, может, все-таки как-то, может быть, по-другому поступить? Как вы думаете?» Но здесь тоже, знаете, я вам расскажу такой интересный, смешной случай. Вот священнику тоже бывает иногда очень непросто с паствой, потому что приходят разные. Александр-Невская Лавра, тоже, представьте, много людей. И приходит мужчина, очень презентабельно одетый, он кается, исповедуется, что-то говорит. Я его совершенно не знаю. Но я пытаюсь, чувствую, думаю: надо как-то успокоить, может, утешить. Пару слов хоть вот скажу ему. И вы знаете, чем закончилось мое общение с ним? Он поднимает на меня лицо свое и говорит: «Слушайте, вы у меня грехи примите и не усложняйте мне жизнь. Все». И, знаете, я зашел в алтарь, мне смешно, с одной стороны, как-то я смутился. Он говорит: «Ты мне грехи отпусти и не усложняй мне жизнь, а?» Вот, понимаете, тоже бывают разные моменты. Но если сердце доверяет и, если вы доверяете духовному опыту, этому человеку, этому священнослужителю — доверяйте. Если не хотите — тогда не спрашивайте, поступайте как вы хотите.

Я. Капаева

— Вот, батюшка, знаете, как получилось? Я не спрашивала.

Игумен Филарет

— Ответственность... Но ведь это же ответственность чья?

А. Шириков

— Ответственность в любом случае на вас.

Я. Капаева

— Вот я не спрашивала, батюшка сам как-то вот сказал. И у меня всегда в такие моменты, я, знаете, как-то обескураженно себя чувствую. То есть, если бы я заранее пришла спросить: «Как нам — ехать, не ехать, так, сяк», — одно дело.

Н. Лангаммер

— А тут он.

Я. Капаева

— А здесь он сам сказал. Он случайно узнал, что я еду, и вот сам сказал вот так сделать. И у меня теперь большой страх, как вы говорите, я теперь боюсь не послушаться. Я боюсь вот...

А. Шириков

— А ты пробовала просто прямо поговорить про это слова?

Н. Лангаммер

— С ним проговорить.

А. Шириков

— Потому что, может быть, он сказал, просто потому что ему случайная мысль в голову пришла, такое же тоже бывает. Потом послушает про твои страхи, скажет: «Нет-нет, конечно, я не это имел в виду».

Н. Лангаммер

— Видите, у нас искушения какие-то, нам действительно кажется, что: «Да я справлюсь (когда особенно в неофитстве), да я, как первые апостолы, да я вот все претерплю». А потом нас ловят на какой-то вот самой такой штуке, когда ну как это решить? Если бы была твоя жизнь на кону, ты бы послушалась, а тут как бы здоровье твоего ребенка. И это самое у тебя больное.

Я. Капаева

— Очень опасная ситуация.

Н. Лангаммер

— И тут мы начинаем как бы говорить — я сейчас не про тебя, я уже отползаю от этой темы, что вот я говорю: «Ну, батюшка же не женщина, он же не мама, он не может это понять». Я вот иногда думаю, как хорошо, что Господь вочеловечился, потому что так бы мы говорили: «Ну, откуда Ему знать наши человеческие нужды?» А так Он жил здесь, да, во плоти. Но Он не был женщиной. Как и священник не женщина. И можно придумать, на самом деле, простите, таких оправданий миллион. Не факт, что он скажет волю Божью. А не факт, что он прав, а не факт, что он сейчас обо мне думал. Потому что иногда и старцы что-то ошибаются. Так бывает, просто разный контекст, разная канва, разные события. Может быть, этот человек 132-й в очереди, когда батюшке надо уже идти служить. И вот эти вот факторы нас оттормаживают от похода на исповедь с чем-то очень значимым. Но это же тоже ловушки на пути, отец Филарет.

Игумен Филарет

— Я не знаю. Вот, слушая все, вот это жизнь. И, конечно, это наша жизнь, это наши события. Конечно, мы всегда переживаем за своих близких. Но я говорю, вот есть такое понятие как доверие. Если ты доверяешь безусловно. А когда вот эти сомнения тебя точат изнутри. Насколько я доверяю Богу? Если Господь мне дал это, открыл через священнослужителя, через исповедь, через книгу? Ведь мы же, понимаете как, Бог нам помогает через кого-то.

Н. Лангаммер

— Да.

Игумен Филарет

— То есть, вот напрямую... И еще есть такие слова: «Бог помогает моими руками» — то есть человек молится, и я оказываю кому-то там поддержку, помощь, прочее. То есть мы взаимосвязаны. Если есть сомнения — скажите. Вот есть внутреннее какое-то — лучше рассеять, сказать. И батюшка уже как-то скажет: «Слушай, душа моя, не переживай, все будет хорошо». И тогда вы успокоитесь. Но вы знаете, что еще? Вот что что важно. Вот я говорю: доверять. Вот чего сегодня в наше время не хватает. Мы часто смотрим с некой точкой недоверия на священнослужителей, там друг на друга. Потому что жизнь такая. Многое читаем, много знаем, многое что открывается через социальные сети и прочее. Но вот чем-то, чем отличается жизнь в приходе, жизнь в монастыре, когда друг друга ты знаешь и учишься доверять друг другу, помогать, поддерживать, доверять своим священнослужителям. Мы должны любить своих батюшек. Но в каком плане любить? Не прощать все, возможно, да, не оправдывать. А смотреть, все-таки это огромная доля ответственности, это огромное служение, это огромное физически, морально иногда приходится испытывать напряжение, когда священнослужитель идет в палату умирающего человека, о чем сегодня говорили, да? Или отпевает ребенка, стоит возле гроба, где... То есть, понимаете, есть такие моменты, когда даже священнику бывает тяжело принять обстоятельства жизни.

Н. Лангаммер

— Конечно.

Игумен Филарет

— И тоже иногда мы говорим: «Господи, открой, как правильно? Как правильно сказать, как правильно благословить? Просто, может быть, помолиться».

А. Шириков

— Я согласен с тем, что молиться, и с тем, что поговорить. Мне кажется, это максимально правильно. Но единственное, вот вы говорили про то, что Бог открывает нам свою волю через людей и через там книги, тексты и там через что-то такое. Совершенно согласен. Но тут всегда есть вот эта тонкая грань тоже, что мы же не каждый же текст, не каждое же слово — это обязательно воля Божья.

Игумен Филарет

— Ну, вы это поймете. Вы-то это поймете?

А. Шириков

— И мне кажется, что если есть какое-то сомнение, его точно нужно прояснить. Потому что да, бывает такое, когда ты внутренне понимаешь: «Да, здесь вот доверяю». Вот, может быть, иррационально может быть это, но доверяю. А если есть сомнения — вот самое правильное, наверно, прийти и поговорить напрямую про сомнения.

Н. Лангаммер

— «Клуб частных мнений» на волнах Светлого радио. Мы сегодня говорим о том, почему нам иногда бывает страшно пойти на исповедь, даже опытным прихожанам. И в гостях у нас настоятель Староладожского Никольского мужского монастыря игумен Филарет (Пряшников), Алексей Шириков, теолог, автор проекта «Жизнь со смыслом», и Яна Капаева, блогер, автор книг, мама двух деток. Мы сейчас прервемся на небольшую паузу. Пожалуйста, не переключайтесь.

Н. Лангаммер

— Возвращаемся в студию Светлого радио, «Клуб частных мнений». Мы собрались здесь за нашим красным столом, чтобы поговорить снова на темы, которые нас волнуют, и сегодня это тема исповеди, почему мы иногда боимся идти на исповедь. В студии со мной вместе настоятель Староладожского Никольского мужского монастыря игумен Филарет (Пряшников), Алексей Шириков, теолог, автор проекта «Жизнь со смыслом». И Яна Капаева, блогер, автор книг, мама двух деток, которая нам эту тему сегодня предложила. Отец Филарет, а можно мы вас помучаем? Потому что мы никогда не окажемся на вашем месте. А у вас были ситуации, когда вы точно знали, что это воля Божья, то, что вы человеку говорите, или когда вы ошиблись? Вот два кейса.

Игумен Филарет

— Вот сразу на память не приведу ничего такого. Просто я бы сказал, знаете, как я поступаю, то есть мой жизненный опыт. Потому что действительно, зачастую приходится слушать человеческие трагедии, семейные какие-то неурядицы. И, конечно, вот дать совет или благословение или люди ждут какой-то поддержки от тебя сразу, иногда, не зная человека — иногда бывает так, ты видишь в первый раз ситуацию, погружаешься в проблематику, вот я всегда стараюсь говорить, вот что бы я сказал сам себе. Вот что бы я хотел услышать, чтобы незнакомый священнослужитель мне сейчас сказал. Безусловно, аккуратно надо давать советы. Безусловно, аккуратно надо давать благословения. Почему? Скажу: потому что это жизнь человека. Вот я вспоминаю Святейшего Патриарха Алексия II, и была какая-то программа, и у него спрашивают: «Ваше Святейшество, а как вы принимаете решение?» Ну, представляете, какой груз ответственности у Патриарха, да? Он говорит: «Прежде чем подписать какую-то бумагу, я думаю. Почему? Потому что за этой подписью стоят судьбы людей, а иногда и не одного человека». Вот то же самое и здесь. Легко давать начитанные советы.

Н. Лангаммер

— Теоретические.

Игумен Филарет

— Да, почему я всегда говорю о том, что аккуратно читайте письма, письма такого-то старца там духовным чадам. Почему? Потому что это письмо написано определенному человеку, с определенным духовным уровнем. И, возможно, то, что есть там, мне это не подходит. Понимаете?

Н. Лангаммер

— Конечно.

Игумен Филарет

— Мне это не подходит. Но то, что исповедь — это вообще уникальное явление, то, что Бог дал людям. И иногда исповедь разделяет человека этой жизни и вот жизнь вечную. И я, когда служил на Сахалине, вам, наверное, рассказывал как-то, и на радио тоже звучала эта ситуация, по пятницам ходил в паллиативное отделение. А что такое паллиативное отделение при онкологической больнице областной? Это то, что привозят людей совершенно иногда безнадежных. Иногда молодых. И вот два человека. Мы говорим про исповедь. Я захожу в палату, сидят женщины. Вот думаю: «Что им сказать? Что сказать? Они сейчас будут исповедоваться, я их совершенно не знаю», прочее и прочее. Они говорят: «Батюшка, мы так вас ждали, заходите, пожалуйста. Вы нам ничего не говорите, мы все знаем». Они знают уже, что они обречены, можно так сказать, что, понятно, у них нет такого счастья, которое есть у обычного человека, они закованы в эту болезнь, которая их не отпускает. Молодая мамочка, 26 лет или 27 лет, я помню, она меня так обняла после исповеди. На кровати сидит, обняла и говорит: «Батюшка, у меня двое детей. Что, как мне жить? Как мне, что мне делать?» Вот, понимаете, как сложно бывает сказать человеку, но ты всегда должен дать надежду, понимаете, что Бог милостивый, что обязательно, вы не смотрите на то, какие у вас сегодня обстоятельства и прочее. То есть вот уникальное явление — исповедь. Не бойтесь исповедоваться. Я вам честно говорю. Священнослужители, они такие же люди, как и вы. И наоборот, я радуюсь, когда кто-то приходит и говорит, что ты ему принес пользу. Один случай, пришла женщина тоже на исповедь: «Дайте мне что-нибудь почитать. Благословите что-то почитать. У меня проблемы там с духовной жизнью, не могу я смиряться, там у меня прочее». Я ей какую-то книжку посоветовал, говорю: «Посмотрите, может быть, действительно, может, „Несвятые святые“, может быть, что-то такое». И вы знаете, прошло время, вот вроде она выполнила мое благословение, она поменялась, у нее даже глаза по-другому стали гореть. Она говорит: «Батюшка, спасибо». То есть вот для нас тоже иногда очень важно, для священнослужителей, вот эта обратная связь. Мы радуемся, когда вам хорошо. Мы радуемся, когда вы уходите с исповеди со светлой душой. Это же благодать Божья, не я. Не я здесь власть имею, всем разрешаю, всех караю там и всех наказываю. Нет, Господь. А ты всего лишь кто? Средство. То есть тот скальпель, который вот использует хирург в своем служении.

А. Шириков

— В целом хотел бы откликнуться еще на ваши слова про то, что совет должен быть очень аккуратным. Когда с одним епископом общались, и еще на то, что не со всяким вопросом обязательно идти к священнику за советом. Один епископ рассказывал: «Подходит ко мне бабушка в храме и говорит: „Батюшка, можно мне молоко?“ А я-то откуда знаю, можно тебе молоко или нельзя? Мне — нельзя. А ты смотри по здоровью, по всему своему». То есть тоже вот аккуратность, да? Откуда он знает? Он сейчас скажет, что нельзя. А она возьмет и умрет на следующий день из-за того, что там, не знаю, ей обязательно это было. Так что аккуратность — это, согласен, очень важно.

Н. Лангаммер

— Вот вопрос еще, на самом деле, важный поднял отец Филарет и вы тоже, Алексей, к кому идти? Наверное, все-таки надо понимать еще и самому свою меру, к какому ты идешь священнику, что он может тебе дать. Если он сам подвижник и мыслит другими категориями просто, то как бы вряд ли он будет нянчиться с нашим насморком, как бы с таким...

Игумен Филарет

— Вы знаете, священник ведь не оракул. Священник — это соработник в деле твоего спасения. Это помощник. Вот часто, знаете, как говорят: «Мне посредник не нужен». Я говорю: «Дорогие мои, так я не посредник. Вот Господь, вот вы. Вы когда грешите, вы против Него грешите. Я-то же ваше сердце-то не знаю и там мысли какие-то. Я не ваш посредник, у нас единственный посредник — Господь наш Иисус Христос, как это пишется в Священном Писании». Но вот еще одна такая мысль была, о которой тоже всегда размышляешь. Вы знаете, духовная жизнь — это наука из наук. И человек сам учится преодолевать вот эти вещи. Я могу вам благословить все, что хотите: сыр, мясо — пожалуйста. Там вы принесете мне справку, скажете, мне вообще — да, пожалуйста. Но, а ведь духовная жизнь-то — это вы же ее проживаете.

Н. Лангаммер

— Иногда священник вовлекается личностно, когда вы давно знакомы и у вас какие-то есть общинные, внутриобщинные отношения, и сложно ослушаться, но то, что тебе рекомендовали настоятельно, ты не можешь понести. Как в этой ситуации быть?

Игумен Филарет

— Надо сказать.

Н. Лангаммер

— Но он все равно считает, что он прав.

Игумен Филарет

— Надо сказать, что я не могу этого принять. Я не могу этого понять. Может быть, еще мне это не время. И здесь священник тоже должен — должен священник и использовать свой духовный опыт, и вот такого такое отцовство. Ведь посмотрите, в семье как бывает иногда: иногда дети бунтуют против воли родителей, отца или матери. Бывает же такое. Какую позицию занимают родители? Ведь можно категорически сказать: «Я тебя вычеркиваю из жизни», да? А иногда родители такую занимают, вот как мои родители в свое время. Я в 18 лет стал монахом. Но ведь они не выгнали меня из дома, они сказали: «Сын, это твой выбор. Ты сам выбираешь это». Вот священник тоже должен сказать: «Слушай, дорогая, конечно, это твой выбор. Конечно, давай попробуем так, как ты хочешь. Но если что-то не получится, давай вернемся опять к этому разговору». Надо беседовать друг с другом, не надо использовать, я считаю, авторитет: вот так, и больше никак. Если человек не может понести. Если он это с радостью на себя возлагает: да, пойду в больницу, буду сестрой милосердия, буду ухаживать за больными. А кто-то ведь не может этого сделать, потому что внутренне или ранит это его душу и прочее. Вот в этом плане я тоже считаю, что, не смазывая грани, не переходя на то, что: «А чего их, этих батюшек, слушать? Да ладно, все равно, как скажу, так оно будет». Вот это тоже перекос в другую сторону. Должно быть в духовной жизни вот это вот доверие.

Н. Лангаммер

— Знаете, если про конкретику, то я могу поделиться своим, в общем-то, страшным опытом. Потому что мне настоятельно рекомендовалось принять вполне конкретное решение, которое я не могла никак реализовать. Вот никак. Но это надо было сделать либо так, либо по-другому. Я сделала по-своему, и дальше у меня было три года ощущение, что я проклята просто, что я вот согрешила. И как с этим жить...

Игумен Филарет

— А кто такую мысль вам сказал? Как она пришла?

Н. Лангаммер

— Я так вот ощущала, что мне сказали, что вот так ты будешь с Богом, а так ты будешь не с Богом. И я три года жила, хотя мне уже, по-моему, не знаю, десятки священников сказали: «Выдыхай, это все не так». Но когда ты доверяешь священнику, и он какие-то бремена неудобоносимые на тебя накладывает, это очень страшный тупик духовный, из которого я не могла очень долго выйти. Вот в такой ситуации что делать? Это, кстати, и про то, что снять епитимью может тот, кто ее наложил, а не кто-то другой. Вот в этой ситуации что делать?

А. Шириков

— Мне кажется, во-первых, если епитимью, то есть тут нужно же смотреть всегда еще на причины наложения епитимьи. Бывает же, что епитимью накладывают вообще без всяких оснований серьезных. И в таком случае тут можно идти и к епископу с вопросом. Необязательно к тому священнику, который наложил.

Н. Лангаммер

— А тогда это гордыня какая.

А. Шириков

— А вот мне кажется, мы все время здесь подходим к теме ответственности. Ответственность за духовную жизнь все равно глобально лежит на самом человеке. Да, совершенно верно, отец Филарет говорит про то, что это должно быть соработничество, сотрудничество. Это не должно превращаться в то, что «а, я один все решу». Но и думать о том, что вот мне батюшка сказал — значит, ответственность вся на нем. Вот очень часто же еще из-за этого бывает, что меня благословили — ну все.

Н. Лангаммер

— Я снимаю с себя ответственность, да?

А. Шириков

— Я больше не думаю, я буду делать.

Я. Капаева

— Мне так хочется сказать. Вот смотрите, конкретная ситуации, за которую сейчас я переживаю. У меня сейчас прямо дилемма: я доверяю, хочу выполнить благословение. Но я понимаю, что, если вдруг что-то случится, а мне потом скажут: «Ну ты мать, ты о чем думала?» — то есть я понимаю и свою ответственность в этом. И меня просто вот разрывает, говорю. Поэтому я не понимаю, где вот эта грань, когда я должна сама подумать своей головой и сделать так, как я считаю нужным и правильным. Либо довериться священнику и вот прямо реально отпустить. И, если что-то случится, то что?

А. Шириков

— Вот я для себя провожу эту грань именно по тому, вопрос касается этот духовной жизни или не касается. Если не касается — все-таки мы не в монастыре, и как бы священник не может быть настолько глубоко погружен в твою жизнь, насколько ты. И поэтому, в светской жизни уж точно ответственность конечная на человеке.

Н. Лангаммер

— «Клуб частных мнений» на волнах Светлого радио. Меня зовут Наталья Лангаммер. И мы продолжаем обсуждать тему исповеди. В гостях у нас отец Филарет (Пряшников), настоятель Староладожского Никольского мужского монастыря, Алексей Шириков, теолог, автор проекта «Жизнь со смыслом», и Яна Капаева, блогер, автор книг, мама двоих детей. Вы знаете, когда... Яна, я сейчас вообще ни на что не претендую, но ты предложила тему поговорить, что я боюсь идти на исповедь, а мы пришли к тому, что у тебя есть благословение, которое ты не знаешь, как реализовать, потому что у тебя есть личные сомнения на эту тему. Может быть, я не права. Но когда я ошибаюсь и знаю, что мне это рекомендовали сделать и получилась ошибка, то я долго еще кулачком машу в адрес тех, кто мне рекомендовал. А когда меня спрашивают: «Зачем ты так сделала?» — я говорю: «Ну, мне так сказали». Наверное, в какой-то уже критической ситуации важно знать, что я это решение приняла. Так как у тебя связан поход на исповедь и вот эта ситуация? Ты боишься прийти к этому священнику и снова задать этот вопрос?

Я. Капаева

— Да нет, не боюсь на самом деле, к нему прийти не боюсь. Наоборот, я сейчас в процессе беседы поняла, что мне нужно не переживать, с этой дилеммой не жить сейчас внутри и не разрывать себя на куски, а прийти и сказать, что: «Батюшка, я боюсь сделать так. Я хочу сделать, выполнить благословение, я вам доверяю, у меня есть опыт уже духовный. Но я боюсь, потому что у меня есть вот такие соображения». Вот вы сейчас прямо в процессе меня к этому подвели. И на самом деле такое простое вроде решение, да? А вот видите, мне тяжело оно далось.

Н. Лангаммер

— Ты знаешь, я в какой-то период, когда только воцерковлялась, может быть, такая тема очень острая, сталкивалась с прямо такими неофитскими искушениями, в том числе у людей, которые воцерковлялись со мной. Это были женщины, у нас такой коллектив был. И в частности, одно из искушений были отношения со своим духовником, с монахом, и симпатии к своему духовнику. И вот тогда мы исследовали святоотеческие наставления и поняли, что поговорить надо именно с тем человеком, в адрес которого тебя вот преследуют эти искушения. Я не знаю, насколько это правильно, отец Филарет, но это срабатывало, когда ты глаза в глаза говоришь: у меня вот такое искушение. Или мне кажется, что вы от меня там, не знаю, хотите каких-то пожертвований или там еще что-то. Что важно это проговаривать глаза в глаза, правильно? Или не всегда?

Игумен Филарет

— Я думаю, что конкретика нужна. То есть конкретная ситуация жизненная. Если есть какие-то сомнения, есть возможность поговорить со священнослужителем, то, конечно, нужно это развеять. Если это просто искушение, мысль навязчивая — ну это же убирается молитвой. Помолился и отогнал эту мысль, которая тебя сверлит изнутри. Но вот ситуация, о которой мы говорим — да, все правильно, надо не бояться разговаривать друг с другом. И сказать даже так, что: «Батюшка, а вот если я подумала или я думаю, а вот если я вот так поступлю, я не обижу вас? Вот я думаю, что так вот более будет...» Понимаете. Вот Алексей тоже правильно сказал, что касается духовной жизни — бесспорно. Что касается наших каких-то вопросов души — да. Но бытовые моменты — здесь семья должна решать сама. Вот я считаю так. То есть вы должны принять решение: оставить детей или поехать. Но подойти к священнику, благословение там на дорогу вот вы получаете, и сказать: «Все-таки, батюшка, вот я думаю, я спокойнее буду». И ему будет легче, потому что он же видит, и он же тоже переживать будет, и вы будете переживать. Поэтому, конечно, поговорить. Если адекватные отношения, если дружеские отношения, никогда нельзя откладывать дальнейшее.

Я. Капаева

— Батюшка, знаете, у меня вот на протяжении. сейчас вспоминаю, всей моей, наверно, духовной жизни, как я начала ходить в храм, у меня как будто бы я все время прохожу какой-то экзамен. Значит, я всегда иду на исповедь с полным ощущением, что во время исповеди стоит Христос, там принимает Христос. Что через батюшку — я, правда, в это тоже искренне верю, абсолютно, — что открывается воля Божья. Я каждое слово, которое священник мне говорит, я прямо его, знаете, стараюсь чуть ли не записать, вот впитать и дома еще переосмыслить. Я прямо верю, что любое слово, оно не просто так. И со мной как бы уже несколько было таких ситуаций, случается что-то такое, мне говорят, что у меня это: «Как, как я могу это выполнить?» И не выполнить не могу, потому что я хочу послушаться. И выполнить не могу, потому что для меня это что-то такое, что идет вразрез с моим здравым смыслом или с какими-то вот моими убеждениями, или опять это касается каких-то бытовых вопросов, которые я не ожидала, что мне скажут, понимаете? И вот почему-то вот уже неоднократно я сталкиваюсь с такой ситуацией. Какой-то мне, может быть, Господь, не знаю, дает экзамен, который я не могу сдать.

Н. Лангаммер

— Правда, что мы должны понять, отец Филарет? Я, может быть, там смешной эпизод приведу, если раскладывать там на чаше весов, слушаться, принимать однозначно, как волю Божью или нет. У меня две матушки, которые приходили на исповедь где-то там к священникам в паломничестве и начинали что-то такое сокрушенно каяться, и тот говорил: «Ну, сестра, попробуй выучить «Отче наш». Ну то есть, понятно, что для матушки это как бы ясно, что у них не случилось вот этого какого-то контакта, ну и она была не то что 132-я, она была 560-я, потому что священник тоже живой человек. Вот как нам найти баланс между отношением к священнику как к живому человеку и как к носителю, возможно, воли Божьей?

А. Шириков

— Я здесь буквально на момент. Я вначале рассказывал историю про первую исповедь дочки сестры, вот там буквально похожая же ситуация была. Священник начал допрашивать мою маму, которая матушка, что такое исповедь. Она говорит: «Ну, покаяние, открытие грехов перед Богом». Он говорит: «Нет». В смысле, не это, не это... И в итоге, не получив от нее ответа, он говорит: «Исповедь — это таинство». Ну как бы другое-то тоже. И было очень забавно.

Н. Лангаммер

— Он ее экзаменовал, короче.

А. Шириков

— Экзаменовал, причем как бы совершенно не в тему. Потому что да, ребенок был подготовлен, про это спросили, она все рассказала.

Н. Лангаммер

— А он просто не знал контекст, кто эти люди.

А. Шириков

— Не зная контекста, да. Так что аккуратно.

Игумен Филарет

— Вот мы возвращаемся к тому, с чего начали эту беседу, что исповедь — это исповедь, это осознание своей греховности, это плач о своих грехах. И здесь священнослужитель выступает как свидетель твоего покаяния, отпускает согрешения, читает разрешительную молитву. А все-таки духовная жизнь, духовная беседа — это совершенно другое. И если можно поисповедоваться у любого батюшки, вот стоит пять священников, к кому идти? Ну к кому, где вроде вот красивый, вроде там борода вроде длиньше, значит, благодати больше, пойду к нему. Белая вроде. А этот молодой — не пойду. Вот значит, так тоже это вот комически, комично это иногда происходит. То есть вот о чем я хочу сказать, чтобы наши радиослушатели и тот, кто будет смотреть сегодняшнюю программу, понятно, мы, наверное, не ответим сразу для всех, не найдем той таблетки, которая вот в этой ситуации всем пригодится. Мы разные, жизни разные, ситуации разные. Но исповедь — это одно, а все-таки руководство в духовной жизни — очень аккуратно, да, и это совершенно другое.

Н. Лангаммер

— Вы знаете, тоже я слышала, столкнулись мы как-то в общине обсуждали, что действительно надо разделять исповедь и разговор. И, в общем, дошли в какой-то степени до того, что мы за шесть секунд произносили там, за десять секунд все свои грехи, уходили. И это, наверное, правильно. И я последнее время прихожу и разговариваю с Богом. То есть исповедь начинается с того, что: «Господи, прости меня». И вот этот страх, что вдруг сейчас священник как-то отреагирует, осудит, что-то прокомментирует, что-то запретит. Может же и не быть инициативы моей начинать духовную беседу, но священник может это сказать. Так вот, я тебе хочу сказать, что ни разу такого не было за много лет, когда я реально не нуждалась в совете, а мне надо было поговорить с Богом, у меня такого не случалось, что мне давали непосильный какой-то совет. Хотя я понимала, что, наверное, я в какой-то гордыне, да? После того, как я обожглась в жизни, я не готова была расстаться с Богом, я не готова была отказаться от исповеди, от покаяния, как могу. Но я не готова была слушать наставления. И Господь мне этого не давал.

А. Шириков

— Я, кстати, здесь еще скажу о том, что вот и отец Филарет говорит. Мне кажется, важно не бояться разговаривать. Мне кажется, если ты не готов к наставлениям, можно просто по-доброму и начать с того, что: «Батюшка, ну вот...»

Игумен Филарет

— «Не усложняй мне жизнь, отпусти душу на покаяние».

Н. Лангаммер

— А вот если из неофитского опыта, то тебе тут же скажут твои братья и сестры: «Какая ты гордая! Ты еще со священником споришь».

Я. Капаева

— Да.

А. Шириков

— А вы в данном случае можно сказать: да. А можете сказать, что придет время, я буду готова слышать. А сейчас у меня другая потребность. Это не значит, что я всегда буду такой. Мне кажется, это как раз наоборот, в какой-то мере про смирение.

Н. Лангаммер

— Про искренность.

А. Шириков

— Про искренность, смирение, понимание того, что мы несовершенны. Мы можем сегодня не воспринять всей полноты. Но главное это открыто проговорить. И, скорее всего, все-таки, если это будет сделано вежливо, да, не «батюшка, не усложняй мне жизнь», священник поймет.

Н. Лангаммер

— Ну, то есть не уходить с этим бременем, которое ты поднять не можешь. Я, кстати, на исповеди первое время каялась буквально во всем, вот вычищала до конца. Но я понимала, что я шаг сделаю от аналоя —, и сейчас это все начнется. И тогда это было прямо ощущение горя. Вот как в этой ситуации быть? Когда понимаю, что надо вот ну все вычистить. Вот я сейчас посмотрела на человека с осуждением, а вот тут вот я споткнулась и подумала, что там ступеньку не починили. И простите меня, страшную грешницу. И ты выходишь, и ты это продолжаешь.

Игумен Филарет

— Есть грехи, которые Господь отпускает сразу же вечерними молитвами, да? «Согрешил делом, словом, помышлениями, всеми своими чувствами», — мы просим каждый вечер у Бога прощения. Но есть то, что требует действительно вмешательства духовного промысла в мою жизнь, когда действительно я должен сказать. А в первые века христианства, когда шло становление вот этой вот покаянной дисциплины, ведь там совершенно было по-другому. Каялись один раз перед крещением.

А. Шириков

— Как раз хотел, да.

Игумен Филарет

— И все, и жили святой жизнью.

Н. Лангаммер

— А дальше уже ты новая тварь, да?

Игумен Филарет

— Да, все, не имели права.

А. Шириков

— А повторное, то есть вот когда мы говорим про молитву в таинстве, да, вторым крещением крещаешься. Но сегодня в целом как бы это уже 152-е. А вторым — почему вторым? Потому что тогда-то такое покаяние с разрешительной молитвой было для грехов: блуд, убийство и отречение от веры.

Н. Лангаммер

— Да.

А. Шириков

— И тут как бы да, второе крещение, извините меня, третьего уже не будет. Потому что еще раз убьешь — уже до свидания. А сегодня у нас как бы вот это небольшое сцепление произошло: молитва из одного чина, а формат сам чаще всего именно про исповедание помыслов, исповедание вот этих повседневных прегрешений, которые повторялись, повторяются и будут повторяться.

Н. Лангаммер

— Алексей, а как вот второй раз согрешишь, и Господь не примет? Господь же сказал, что будет прощать, если есть покаяние.

А. Шириков

— Примет, примет Господь, может быть, да, но Церковь в древние времена не принимала. Она изначально, вообще же апостол Павел, например, в Послании к Евреям пишет, что и в целом, если человек отрекся от веры, как бы все, покаяния уже нет. И потом во II–III веках были споры, вообще можно принимать тех, кто там отрекся от веры во время гонений или нельзя, если они каются? Потому что веры-то уже нет, а покаяние одно уже было, вот именно такое, в настоящем смысле, как изменение ума. И победила традиция милосердия, что можно принять. Ну и в целом сегодня, конечно, еще более милосердная традиция, когда ты и второй раз убьешь, покаешься — ну я условно говорю, — примут скорее всего. Но если покаешься.

Н. Лангаммер

— Но есть грех, который Господь, согласно Священному Писанию, не простит — это хула на Духа Святого. Вот это важно помнить. Или тут тоже какие-то изменения, отец Филарет?

Игумен Филарет

— Нет, есть фундаментальные духовные законы, устои, нарушая которые, человек подписывает себе духовный смертный приговор. Действительно, хула на Духа Святаго — грех самоубийства. Вот если мы говорим, одно из проявлений — самоубийство. Понятно, что когда начинаешь разбирать ситуацию, что привело, почему произошло и прочее-прочее. То есть человек, когда дар Божий, жизнь эта Божий дар — это уникальное вообще...

Н. Лангаммер

— Вот я хотела спросить, что такое хула?

Игумен Филарет

— Хула на Духа. Когда ты перечеркиваешь всю заботу Бога о тебе. Ведь даже прийти в этот мир — это Его забота о тебе.

Н. Лангаммер

— То есть это неблагодарность?

Игумен Филарет

— Это да. «На Тебе Твою жизнь, она мне не нужна». Вот почему это самое страшное. Почему мы говорим: любой грех Господь прощает. С блудницами кушал там, там мытарей оправдывал, прочее-прочее, да?

Н. Лангаммер

— А хулу не прощает.

Игумен Филарет

— А это духовная смерть. Тут уже человек сам выбирает вот эту темноту.

А. Шириков

— Я еще читал толкование, что это, когда ты зло называешь добром, а добро злом. Ну то есть тут опять же ситуация не в том, что Бог не может такое простить, а в том, что ты не можешь увидеть правду вообще.

Игумен Филарет

— Вы знаете, Льюис как писал: «Грешники закрыты в аду изнутри». Понимаете. То есть наш выбор, мой выбор. Бог не ломает меня. Конечно, Он может простить. И я надеюсь и, как предположу, что Он может все вообще простить. Вообще все.

Н. Лангаммер

— Если мы дойдем до этого покаяния сами.

Игумен Филарет

— Но когда я не хочу, когда я бросаю Ему в лицо вызов и говорю: «Эта Твоя... Эта моя никчемная жизнь, которая мне вообще не нужна» — человек сделал выбор свой. Вот здесь очень важно действительно участие в исповеди, участие в благодатной жизни нашей христианской Церкви, чтобы правильно понимать, чтобы, когда придет какое-то испытание, искушение, выбор когда я должен сделать, вот здесь я должен иметь духовную прививку. Я должен правильно поступить, я должен правильно рассудить. Я не должен загнать себя в угол вот этими какими-то ограничениями. Почему я говорю: «Почему вы не исповедуетесь уже полгода? — Я не могу, потому что вот я там чего-то... — Ну как? Вы же понимаете, что это тупик, вы умираете духовно изнутри». Упал... Как в монашестве? Упал — иди, встал — иди дальше. Вот когда человек лежит, его легче добить.

Н. Лангаммер

— Надо вставать и действовать.

Игумен Филарет

— Ты должен встать, идти. Упал — опять идти. Как на войне. Мы же духовные кто там, воины, да? «Призри на воина сего», да, — когда священник крестит человека, даже маленького. Вот, наверное, так.

Н. Лангаммер

— Спасибо вам большое за разговор, час наш пролетел. Я надеюсь, Яночка, ответы, ты уже сказала, что нашла. А я еще, наверное, единственное дополню, что когда мы исповедуемся в каком-то грехе, с которым кажется, во-первых, стыдно было идти или кажется, что бесполезно, потому что ты продолжишь, то есть это какая-то страсть укоренившаяся, после исповеди отпускает. И ты сама не понимаешь, каким образом этот грех и как-то исправляется, потому что мы навели на него луч света, и уже ты не в темноте. Спасибо большое. В гостях у нас был настоятель Староладожского Никольского мужского монастыря игумен Филарет (Пряшников), Алексей Шириков, теолог, автор проекта «Жизнь со смыслом» и Яна Капаева, блогер, автор книг, мама двух деток. Яночка, решить тебе вопрос с Божьей помощью.

Я. Капаева

— Спасибо.

Н. Лангаммер

— А мы с вами будем сейчас прощаться. Я только напомню, что нашу программу можно и слушать, можно и смотреть, подглядывать за тем, что происходит в студии — видеоверсия программы доступна на сайте https://radiovera.ru/ и в нашей группе ВКонтакте. Мы снова будем в эфире через неделю в 18:00, «Клуб частных мнений». А сегодня мы с вами прощаемся. У микрофона была Наталья Лангаммер. Всего доброго. До свидания.

Я. Капаева

— До свидания. Спасибо.

Игумен Филарет

— Да, храни Господь всех, братья и сестры.

А. Шириков

— До свидания.

---

Все выпуски программы Клуб частных мнений

• «Сепарация от родителей». Протоиерей Алексей Батаногов, Анна Ульева-Ярцева, Виктория Галкина
• «Как исправить грех?» Священник Алексей Дудин, Ирина Филатова, Елена Смаглюк
• «Как научиться любить?». Иером. Поликарп (Тибанов), Яна Капаева, Мария Медведева