Поделиться
Александр Ткаченко
Грех — это ненормальность, искажение естественного человеческого бытия, нарушение человеком Божьего замысла о нем. Однако чтобы увидеть в себе это отклонение от нормы, необходимо знать саму норму, иметь перед собой некий ее эталон. Шекспировский Гамлет «...повернул глаза зрачками в душу, а там — повсюду пятна черноты». Но как увидеть черные пятна, если сам находишься в темноте? Не зря ведь говорят, что ночью все кошки — серые. Нужен источник света, который смог бы выявить эту черноту греха в человеческой душе. Для христиан таким светом является образ Иисуса Христа, запечатленный Его учениками в тексте четырех Евангелий. Это и есть эталон нашей человечности, ее норма, и мы в каждый момент своей жизни либо стремимся соответствовать ей, либо — уклоняемся от нее. Третьего варианта нет.
Вот, казалось бы, и решение проблемы: чтобы увидеть грех в своих мыслях, словах и поступках, их нужно рассматривать в свете Евангелия, сравнивая с мыслями, словами и поступками Сына Божия. Однако для этого следует читать Евангелие не от случая к случаю, а ежедневно и вдумчиво. Пусть это будет всего лишь одна глава в день, но — прочитанная неспешно, с разбором непонятных мест, с поиском толкований на них в творениях святых отцов. Нужно сделать это чтение неотъемлемой частью своего житейского распорядка. Иначе евангельский свет будет освещать не всю нашу жизнь, а лишь отдельные ее фрагменты.
Такое «фрагментарное» отношение к чтению Евангелия можно сравнить с ночной поездкой на автомобиле: когда мы едем в темноте, то непременно включаем фары. Но что произойдет, если на темной дороге они будут включены не постоянно, а лишь иногда? Скорее всего, ничего хорошего.
А ведь вся наша земная жизнь в духовном смысле и есть — ночь, темнота, в которой мы либо гоняем наобум, с выключенными фарами, периодически слетая с дороги в кювет, врезаясь в столбы или того хуже — нанося вред другим людям. Либо же — стараемся осветить эту темноту светом Христовым, постепенно начиная замечать подстерегающие нас опасности и обходить их заранее. Правда, и при этом свете, бывает, тоже случается споткнуться. Но тогда христианин уже отчетливо видит, за какую именно греховную корягу он зацепился на этот раз. А когда знаешь, обо что именно споткнулся, проще бывает уберечься от повторных падений на этом же месте.
Ночная дорога. Анна Тумаркина
Поделиться
Анна Тумаркина
Однажды мой сын, тринадцати лет, чузадержался в гостях у друзей. Позвонил мне, попросил встретить. В 22:00 в Москве начинается комендантский час для несовершеннолетних. Без сопровождения перемещаться по городу детям запрещено.
Я наспех оделась, выбежала на улицу. Села на метро. Когда вышла, часы на смартфоне показывали полночь. Нашла адрес, указанный ребенком. Дом, подъезд. Не с первого раза сработал домофон. Сын ждал меня расстроенный. Понимал, что заставил маму переживать. Шли быстро, но, когда добрались до метро, вход уже был закрыт. Час ночи.
Пошли на ближайшую остановку трамвая. Прождали, наверное, полчаса, но трамвай не приехал. Полезла в сумку за смартфоном, чтобы вызвать такси. Смартфон выключился у меня в руке: на морозе аккумулятор быстро сел. Мы стояли на трамвайной остановке вдвоем, на противоположном от дома конце Москвы.
Сначала я хотела заплакать. Ведь завтра на работу, а тут — ночь, мороз, темнота. Ни связи, ни денег. Через секунду желание заплакать сменилось на гнев. Как так?! Почему именно сегодня, именно ночью?! Сжала кулаки и приоткрыла рот, чтобы закричать. Не смогла. Словно, инстинкт самосохранения пробудился. Пришла мысль: не дойдем до дома, если буду тратить душевные силы на гнев и слезы. Мне холодно, и сыну тоже.
Оба хотим спать. Обоим досадно. Но нужно как-то спасаться. Ругаться, плакать — нельзя. Храбриться, подбадривать себя — можно, но надолго не хватит. В конце концов, остается принять, что сами себе мы никак не поможем. Значит, поможет кто-то еще... Кто именно? Здесь никого нет, улицы почти пустые. Но с нами Бог. Всегда и везде. Вывод один: надо молиться.
Мы пошли домой пешком. Шли и молились. Иногда хором, иногда каждый по-своему. Прошли одну станцию метро, вторую, третью. Оставили позади себя два вокзала. Вышли на проспект.
«Богородице, Дево, радуйся...» читаю я негромко, в ритме шагов. «Благодатная Марие, Господь с Тобою...» повторяет за мной сын. По его голосу понимаю: боится, устал. Но молится горячо, искренне.
С проспекта вышли на очередную дорогу, обошли ещё один вокзал. «Отче наш...» читаем мы вместе, в унисон, переводя дыхание. Вспомнился стих из Евангелия: «Аз есмь путь, истина и жизнь». И еще: «Где двое или трое соберутся во Имя Мое, там Я посреди них».
Было непросто, но все два часа пути не оставляло ощущение: мы под Покровом. Под защитой. Чувствовала, что Господь идет с нами рядом, лишь бы не отставать от Него....
Когда пришли домой, сильно болели ноги у обоих. Но чувства досады, гнева уже не было. Я забыла о нем через 10 минут пути, а сын и вовсе воспринял наш поход через всю Москву как приключение.
Это ночное путешествие с молитвой напомнило мне истину: с Богом ничего не страшно. Господь не просто был со мной в пути. Он был мой путь. И Истина, и Жизнь, просто напомнил об этом. А также на всю жизнь научил, что в любой трудной ситуации предаваться гневу или отчаянию — самое неблагодарное занятие. Надо по возможности спокойно принять произошедшее и молиться. Спокойно и терпеливо молиться. А Господь всё видит и всё управит. Главное — не отпускать Его руку.
Автор: Анна Тумаркина
Все выпуски программы Частное мнение
Тест на смирение. Яна Артюшина
Поделиться
Яна Артюшина
Люблю путешествовать в комфортных ночных поездах: так, чтобы вечером в поезд сесть, а утром выйти на нужной станции. Беру обычно билет в вагоне-купе, бесшумном и чистом. Разобрав постель, заказываю у проводника кофе из машины и пару конфет, читаю, а затем ложусь спать.
Так должно было произойти и на этот раз, но у Бога были другие планы — меня ждал тест на смирение, вполне бытовой, но запоминающийся.
Захожу в вагон и обращаюсь к проводнику:
— Принесите, пожалуйста, кофе со сливками, из кофе-машины.
— Надо проверить, работает ли машина, — слышу в ответ, — У нас и туалеты-то не работают. Неполадки с электричеством.
Поезд тронулся, с неполадками. Миновали Подмосковье, а кофе так и не принесли. Что ж поездной ритуал нарушен, но это, конечно, не беда. Туалеты по-прежнему работали только в соседних вагонах, но и это мелочь.
Пора спать — час поздний. Обычно в купе ты можешь выключить общий яркий свет и спокойно заснуть в темноте. Я нажала на кнопку, а свет не выключился. Поняла — здесь у нас тоже неполадки.
Важно сказать, что в тот раз у меня была верхняя полка и стерильно-белая лампа светила мне буквально в глаз, как у стоматолога в кресле. Делать нечего, усталость сбивала с ног. Я заснула при ярком свете в надежде, что хотя бы в двенадцать часов проводник отключит один общий рубильник во всём вагоне, как это обычно бывает в плацкартных поездах.
Просыпаюсь где-то в час ночи с красными глазами и головной болью. Свет продолжает гореть. Я спускаюсь и иду к проводнику просить о пощаде.
«Ничего не могу сделать, свет не погасить», — отвечает он.
Я укладываюсь обратно в постель и, прикрывая глаза полотенцем, начинаю злиться. Сон ушёл, пришло саможаление: вот устала, и не высплюсь, и голова разболелась, глаза режет...
«Стоп», — запретила я себе, — «неужели ты не можешь просто потерпеть, ведь, в конце концов, ты едешь, дорога не бесконечна, доберешься до места и спи сколько хочешь, ты же едешь... едешь в тепле, ну и что, что не комфортно. А если бы на моем месте были святые Серафим Саровский, который стоял ночами на камне или Гавриил Ургебадзе, который спал на земле средь зимы?»
Прошло минут десять и свет погас. Раньше я и не догадывалась о том, как благодатна и желанна может быть обычная темнота ночи. Я, наконец, крепко уснула.
В четыре утра резко открываются двери купе и заходят пассажиры. Громко говоря и шурша пакетами, они начинают обустраивать свои спальные места.
«Не злись», — сквозь сон подумала я, ощущая, как вновь поднимается гнев, — «Называешь себя христианкой, так и проживи этот миг по-христиански, не осуждая людей».
Наступило утро. Поезд прибыл на нужную станцию я помчалась по делам и встречам. На командировку был только один день. Вечером предстояла обратная дорога, домой.
И вот, подхожу к своему вагону. Перед входом стоит один проводник, пассажиров нет. Я спрашиваю, шутя:
— Вы можете сделать кофе?
Проводник улыбается:
— Да, конечно.
— Из кофемашины? — продолжаю я.
— Конечно — отвечает он.
— А свет у вас выключается? — продолжаю я
Проводник недоумевает, что за череда странных вопросов:
— Ну, там есть кнопка, которой вы можете отрегулировать свет — как обычно.
— Как обычно, — проговорила я с улыбкой и добавила, — это я шучу, не обращайте внимания.
Проводник улыбнулся и сказал:
— Выбирайте любое место, до Москвы вы едете одна, а кофе сейчас принесу!
— Одна?! — переспросила я, — Такого со мной ни разу не случалось!
Устроив себе постель, я со странной радостью выключила большой свет, зажгла боковую лампу, открыла конфету и отпила кофе.
Урок усвоен: Бог готов дать тебе любой комфорт, целый вагон в распоряжение, сто чашек кофе, но только не забывай в этом комфорте, что ты христианин, не гневайся всякий раз, когда нарушаются твои планы, следуй примеру апостола Павла, который говорил: «Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии и в недостатке. Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе».
Автор: Яна Артюшина
Все выпуски программы Частное мнение
Новый год в плацкарте. Анна Тумаркина
ПоделитьсяАнна Тумаркина
Как традиционно с советских времен принято отмечать Новый Год? В основном, в кругу семьи, за столом. С бутылкой шампанского, мандаринами, салатом оливье и старыми советскими комедиями на экране. Это привычно для большинства наших сограждан, как верующих, так и неверующих. Разве что, верующие обходятся без скоромного, а некоторые и вовсе садятся за праздничный стол после ночной литургии и Причастия.
У меня в этом году все было по-другому. Никакого Новогоднего стола или Причастия за ночной Литургией. Поезд «Москва—Санкт-Петербург», плацкартный вагон, верхняя полка. Ровно в 23 часа поезд отправился в путь, а с ним и все мы: я, соседи снизу и сбоку. Из всех соседей больше всего внимания обратила на себя одна пара. Он: мужчина за пятьдесят, бритый затылок, спортивный костюм, мрачное выражение лица и татуировки на пальцах в виде перстней. С ним ехала она: женщина чуть помоложе, с короткой стрижкой и золотыми зубами, очевидно, супруга. Оба сильно пахли табачным дымом и спиртными напитками. Разговаривали друг с другом громко и нецензурно.
Лежа на верхней полке и глядя на часы в смартфоне, я ожидала полночи. Новый год, пусть и в дороге, пусть и без подарков, но всё равно ожидание чуда и сказки не покидало меня. Настроение было праздничное, вот только... соседей своих по вагону я мысленно осудила. Ишь ты: ещё только 23 часа, а они уже пьяные. И выражаются неприлично, а рядом хоть детей нет, но все равно. Неловко за них.
Прошел час. Где-то между Подмосковьем и Ленинградской областью мы вступили, а точнее, въехали на скором поезде в новый год. Все пассажиры тихо поздравляли друг друга с наступившим. В дороге не принято шуметь, большинство либо спало, либо готовилось ко сну. Через четверть часа поезд остановился: небольшая стоянка, минут на 10. У моей соседки, жены бритоголового татуированного пассажира зазвонил телефон.
— Алло, мамочка? С Новым Годом тебя, родная! Дай тебе Бог всего-всего... а мы вот едем. С Андрюхой, да. А поезд остановился. Где? Возле церкви, мамочка, станцию не вижу. Возле самой церкви остановился! А мы с Андрюхой уже помолились, мамочка, помолились, конечно...
— Анька! — крикнул жене татуированный Андрюха, — мамочку целуй от меня, мамулечку!
Я перевернулась и выглянула в окно, насколько это возможно сделать, лежа на верхней полке. Вокзальные огни освещали небольшую белую церковь с тремя куполами, на которую красиво падали крупные снежные хлопья, словно пушистые мотыльки летели на золотые кресты и переливались в свете сигнальных фонарей. Новогоднее волшебство... И кто заметил его первым? Те самые мои соседи, муж и жена, которых я осудила за непотребную речь и пьянство. Господь им красоту Свою явил. В самую новогоднюю полночь поезд возле храма остановил. И моя соседка Анна тут же заметила в окне церковь. А я ... Да если бы не Анна с Андреем, так бы и заснула, уткнувшись в экран телефона. И ничего бы не увидела.
Господь постоянно учит нас не судить. Вполне возможно, что самые лучшие, самые щедрые дары Божьи предназначены не тем, кто кажется праведными и правильными, а тем, кого осуждаем. Ведь сказано в Священном Писании: «Будут первые последние, а последние — первыми». Но кто у Бога первый, кто последний — не наше дело. Людям не открыто. Зато открыта бесконечная любовь Божья. Она открылась мне благодаря моим спутникам в новогоднюю полночь, в поезде дальнего следования. На неизвестной заснеженной станции между Петербургом и Москвой.
Автор: Анна Тумаркина
Все выпуски программы Частное мнение
