"Старообрядцы". Светлый вечер с протоиереем Иоанном Миролюбовым (08.11.2016)

У нас в гостях был отец Иоанн - протоиерей, специалист по истории старообрядчества и единоверия, доктор теологии, настоятель храма Покрова в Рубцове.

Разговор шел о старообрядчестве и единоверии, об истории старообрядчества, о единоверческих приходах, о важности преемственности в церкви.

---

А. Пичугин

— В студии Светлого радио приветствуем Вас мы, Лиза Горская...

Л. Горская

— ...Алексей Пичугин.

А. Пичугин

— И сегодня у нас в гостях протоиерей Иоанн Миролюбов. Отец Иоанн — человек удивительной судьбы. Мы его представляем как доктора теологии, специалиста по истории старообрядчества, сотрудника, вернее, секретаря Синодальной комиссии по старообрядчеству и единоверию и настоятеля храма Покрова Пресвятой Богородицы в Рубцово (это между «Бауманской» и «Электрозаводской» в Москве). Настоятелем этого храма отец Иоанн стал недавно, хотя служит уже, по-моему, несколько лет. Здравствуйте.

Протоиерей И. Миролюбов

— Здравствуйте.

А. Пичугин

— Интересно, что до того, как стать священником в Русской Православной церкви, много лет отец Иоанн был старшим наставником беспоповской старообрядческой общины в Риге. Все верно?

Протоиерей И. Миролюбов

— Все верно.

А. Пичугин

— Это как раз очень интересная тема, потому что о беспоповском старообрядстве мы, жители больших городов, люди, которые, наверное, слушают чаще всего радио «Вера», фактически, не знаем. У нас в Москве есть несколько храмов, которые когда-то принадлежали беспоповцам были построены в начале ХХ века. Но если кто-то интересуется московской архитектурой, то на этом, наверное, у большинства знания о беспоповских общинах исчерпываются. Тем и интереснее, что в балтийских странах буквально и сейчас существуют, продолжают существовать — в Риге, в столице Латвии — вот такие крупные старообрядческие объединения. Расскажите, а как старообрядцы попали в Балтику?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, так, как они попали и вообще на окраины России или за границу. Это были поиски такой, ну, в общем-то, спокойной для себя жизни. Сначала кто-то попадал в Польшу. Надо сказать, что это такой общий круг стран. Вот здесь, на территории России, действительно, скажем, существуют в больших городах поморские общины и беспоповские общины, но они чаще всего такого маргинального характера. А вот если мы возьмем Прибалтику, например, вот все три республики — Латвию, Литву, Эстонию... Ну, в Эстонии поменьше — там примерно 10 общин, в основном на берегу Чудского озера. А вот в Литве уже около 60 общин, в Латвии — 70 общин. Действующие сейчас храмы в Белоруссии — примерно 30 общин поморских. Ну, а если сюда еще прибавить Польшу, в которой теперь уж осталось уже довольно немного — четыре, по-моему, общины, то это вот такай, в общем-то, достаточно большой круг — ну, скажем, такой этноконцессиональный, наверное. Потому что эти люди очень дорожат своим происхождением, родством, они давно, столетиями живут в этих странах, они все имеют гражданство. И вот в результате, например, в Латвии, наверное, 60 или 70 тысяч старообрядцев по рождению, по происхождению. Да многие из них, большинство, и сознает себя в этом вероисповедании. На 2 миллионов жителей это достаточно много. Они укоренены, они имеют гражданство. Вот Гребенщиковско-Рижская община — это примерно 15 тысяч прихожан.

А. Пичугин

— Ну это очень немало.

Протоиерей И. Миролюбов

— Для любой общины это очень много. Ну, имеются в виду еще пригороды Риги — там, Юрмала и так далее. Но, в целом, это, конечно... Это самая большая вообще община.

А. Пичугин

— А помещения, храмы — что есть у них?

Протоиерей И. Миролюбов

— А вот все общины, которые я назвал, все имеют помещения и все имеют... ну, скажем так, давайте не называть их храмами, потому что алтаря там нет.

А. Пичугин

— Запечатанные алтари?

Протоиерей И. Миролюбов

— Нет, нет, никогда их не было. Это часовни. Беспоповцы — у них не совершаются евхаристии. Это часовни — ну, вот такого устройства, как это было и в старые-старые времена, еще и до раскола. Потому что на Севере Руси вот сорки(?), собственно говоря, это согласие себя называет себя обычно поморским. Хотя там происхождение довольно сложное — там, в основном, из федосеевцев. Ну, ну будем об этом говорить...

А. Пичугин

— Или об этом надо говорить отдельно, много и углубляясь в историю.

Протоиерей И. Миролюбов

— Да. Ну, скажем, на сегодняшний день они называют себя поморцами в силу того, что, прежде всего, существовал такой Поморский устав — до раскола еще. Потому что на Севере Руси (берег Белого моря и так далее, вот эти северные места) была очень маленькая плотность населения, и священник обычно окормлял несколько приходов, несколько часовенок — на островах, в таких труднодоступных местах. По очереди он объезжал. Но на большой праздник он не мог присутствовать везде, и существовал устав, как можно обходиться без священника и прослужить... Ну, литургии там не будет, а всенощное бдение будет...

А. Пичугин

— Изобразительное будет...

Протоиерей И. Миролюбов

— Изобразительные будут.

А. Пичугин

— А, тогда надо пояснить, наверное, слушателям, что такое «изобразительное».

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, это то, что совершается после часов, когда читаются, вычитываются какие-то определенные псалмы, части богослужения, которые должны бы быть в литургии. Но все, что касается, собственно говоря, преосуществления даров, вот это все исчезает, потому что...

Л. Горская

— Почему они так называются? Потому что изображают литургию, да?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, можно так сказать. Там псалмы, которые изображают домостроительство Божие, Там можно по-разному это назвать.

А. Пичугин

— В связи с этим вопрос. Ну, все-таки надо, наверное, немножечко углубиться в историю и даже не в историю, а в саму суть старообрядчества. Ведь оно до XIX века, в целом, было беспоповским. Священников у старообрядческих общин не было, были некоторые, насколько я понимаю, прецеденты, когда старообрядцам удавалось к себе забирать беглых священников или священников, которые по той или иной причине были не согласны, у них были какие-то проблемы с церковными властями. И они окормляли эти общины, но так как все смертны, со смертью кончиной таких священнослужителей евхаристическая жизнь у них прекращалась. И так продолжалось до тех пор, пока не появилось Белокриницкое согласие не появилось, не были приглашены двое архиереев.

Протоиерей И. Миролюбов

— В целом, верно. Вот, например, в той же Латвии первый старообрядческий храм возник около города Даугавпилса, и служил там священник Терентий. Известно его имя. А вот после него уже остались только его дети, которых некому было рукоположить в сан, потому что епископата уже не было. Я бы только сделал такую поправочку: вот можно было бы до середины XIX века все старообрядчество разделить на две части: беспоповцы, которые в принципе обходились без священства, и беглопоповцы, которые, как Вы сказали, от случая к случаю кого-то к себе привлекали. Ну, вот беспоповцы — это более такое эсхатологическое, может быть, направление. Оно характерно больше для Севера Руси. А беглопоповцы — это, скорее, Юг.

А. Пичугин

— А Вы были старшим наставником именно беспоповской общины?
Протоиерей И. Миролюбов

— Да.

А. Пичугин

— А что входило в Ваши обязанности как наставника? То есть если мы сейчас будем это переводить на современный язык, Вы — как настоятель?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, примерно, да. Но есть таинства. Которые там не совершаются. Значит, Крещение, например, совершалось. Миропомазание — ни в коем случае, потому что нету мира, нету архиерея. Проповеди, учения — община большая, она требовала очень большой такой нагрузки, нравственной и пасторской. И воскресная школа была очень большая. И, как бы сказать, многое касалось воспитательной работы для детей и для взрослых. Это большая нагрузка.

Преподавалась литература. Мы имели Духовное училище, которое основали при совей общине. Там учились ребята других приходов. Надо сказать, что не так уж многие его закончили, но примерно половина осталась все-таки священниками, а не наставниками. Ну, так было поставлено как-то вот образование...

Но дело все в том, что если старообрядцы живут — ну, скажем, община где-то в тайге находится, в очень таком удаленном месте, это один тип (или психотип) старообрядчества, который, вообще-то, мне очень симпатичен. Другой тип — это вот такие городские старообрядцы.

А. Пичугин

— Особенно в европейской столице?
Протоиерей И. Миролюбов

— Да-да. Но, знаете, там старообрядчество осталось уже только больше в происхождении, чем реальный какой-то смысл. Там начинается, конечно, очень много исканий, очень много таких... Сознание себя все-таки происходит, и движений много разных. Поэтому на сегодняшний день довольно много членов общины все-таки и присоединились к Русской церкви, или находятся в состоянии поиска. Кого-то очень удовлетворяет это состояние, в котором они находятся.

А. Пичугин

— А кто-то идет к старообрядцам, соответственно, Белокриницкого согласия, наверное?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, в Прибалтике почти нету. Там отдельные семьи только. Вот есть одна община в Латвии, в Яковпилсе(?). Там как раз мой воспитанник...

А. Пичугин

— ...отец Василий Волков.

Протоиерей И. Миролюбов

— Да-да.

А. Пичугин

— А как к Вам обращались? Мне вдруг стало интересно, как к Вам обращались в общине. Не «отец Иоанн»?

Протоиерей И. Миролюбов

— «Отец», «отец», все так.

А. Пичугин

— «Отец Иоанн», да? Есть какой-то чин — ну, тут, наверное, не таинство, а чин поставления в наставники?

Протоиерей И. Миролюбов

— Чин есть. «Благословление», скажем, его называют. Это делают другие наставники. Такая тоже, своего рода, преемственность, которая происходит от предыдущих поколений. Человека выбирают — это очень важный принципиальный вопрос.

А. Пичугин

— Община выбирает?

Протоиерей И. Миролюбов

— Община выбирает. И всенародно его благословляют, кладут начало(?). Есть даже чин, но он не везде одинаково приемлем. В некоторых местах он как-то более растянут, есть специальное последование. А можно просто положить начало всенародное... Суть-то в том, что передается некое послушание, такое вот служение, на которое человек — выборник, который получает благословение старших, тех, кому раньше он исповедовался, кто имеет возможность передать ему какой-то духовный опыт. Потому что в больших общинах ответственность большая. Там много возникает вопросов, где требуется какая-то работа души.

Л. Горская

— А вот этот путь до православия — он вообще какой-то был тяжелый, сознательный или естественным образом произошел?

Протоиерей И. Миролюбов

— Мне очень трудно ответить на этот вопрос, потому что, во-первых, конечно, этот путь — очень тяжелый и требовал очень больших и серьезных решений. Но, Видите, у меня в биографии есть такие свои особенности. Дело в том, что когда я еще был совсем таким молодым человеком и только начинал какие-то свои первые шаги в Церкви, это было где-то сразу после окончания вуза, я учился в аспирантуре, но как-то вот очень тянуло в Церковь. Я начал петь на клиросе, читать. И в то время встал вопрос о том, что нужен редактор церковных изданий. Почти все издания Поморского согласия печатались в Риге. Ну, не только печатались, но составлялись, редактировались. И печатались. И мой духовный руководитель Иван Никифорович(?) Заволока... Был такой наставник. Он уже не служил в последнее время, был инвалидом. Инвалидом он стал в ссылке, в лагерях. Он закончил Карлов университет в Праге, там в то время был русский факультет — ну, можно сказать, цвет эмигрантской такой интеллигенции, профессуры собирался в том месте. И с тех пор он начал заниматься целым рядом вещей, которые связаны с той стариной, которую сохранили старообрядцы, — книгами, иконами, элементами быта и так далее.

Так вот, когда возник вопрос о том, что нужно как-то перенимать издание, мы вместе как-то пришли к такому выводу, что нужно получить такое системное образование. И к тому времени существовало такое обращение к старообрядцам с просьбой присылать своих студентов для обучения в духовных школах. И вот, в результате, оказался в, как тогда она называлась, Ленинградской духовной семинарии. То есть я за какое-то время смог закончить полностью семинарию и начал учиться в Академии. Академию заканчивал уже будучи наставником. Во всяком случае, знакомство с православным богословием, историей и другими дисциплинами было системным, неслучайным.

А. Пичугин

— Напомним, что протоиерей Иоанн Миролюбов, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в Рубцово в Москве — гость программы «Светлый вечер» сегодня на Светлом радио.

А у Вас не было какого-то предубеждения перед никонианами, перед тем, что это их учебное заведение, как у некоторых старообрядцев бывает?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, думаю, что для сознания человека, который всю жизнь прожил в балтийских странах... Я в Риге просто все время жил. Там немножечко другое настроение. Знаете, в России сильно отличаются старообрядцы любого согласия от тех, которые живут в Прибалтике. Мы привыкли жить среди других народов, к какой-то толерантности в хорошем смысле слова. Поэтому я приехал туда для того, чтобы чему-то научиться, и вот, может быть, что-то и удалось.

Л. Горская

— Сознание, наверное, не только старообрядцев, а всех людей более открыто, получается?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, видимо, да. Да.

А. Пичугин

— А я так понимаю, что Вы не с детства в Церкви?

Протоиерей И. Миролюбов

— С детства.

А. Пичугин

— С детства? То есть Вы происходили из старообрядческой семьи?

Протоиерей И. Миролюбов

— Да, да.

А. Пичугин

— Просто Вы говорили, что в юности Вы пришли в Церковь (нрзб.).

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, нет, здесь вопрос такого рода. Могу сразу сказать, что мой дедушка был регент в этом Рижском храме. А до этого, до 1940 года, он был преподаватель, учитель Закона Божьего в школах. И вот нас вместе с младшим братом он учил дома, еще до школы. Вот сейчас мне очень трудно сказать, я не могу вспомнить, на каком языке раньше научился читать — по-русски или по-церковнославянски. То есть это было определенное воспитание. У меня семья была верующая, выбор религии не стоял, это было все последовательно. А просто какое-то время, когда надо было сделать какой-то выбор: продолжать какую-то карьеру или путь такой научного работника или преподавателя или круто изменить свои жизненные позиции. И появилась возможность получить образование другого рода — ну, мне показалось это очень привлекательным, и душа моя к этому была склонна. Но были бы у нас какие-то свои духовные школы, наверное, был бы более прямолинейный путь. А тут оказалось чуть-чуть сложнее, но как оказалось — так и оказалось.

А. Пичугин

— А скажите, в итоге, сколько лет назад Вы пришли в Русскую Православную церковь?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, если интересует какая-то там точка отсчета, то это, наверное, 2002 год.

А. Пичугин

— Я помню этот момент, потому что у меня очень много друзей-старообрядцев, и мы это обсуждали, но я не помню, честно говоря, когда это было.

Протоиерей И. Миролюбов

— Точка отсчета — это когда человек, присоединяющийся из беспоповства к Русской церкви, принимает миропомазание. Тут можно покопаться в своей памяти и даже найти это число, но я не хочу...

А. Пичугин

— Да нет, ну, мы же не будем сейчас углубляться в какие-то даты, тем более, относительно недавние. Тут, скорее, вопрос о единоверии. Давайте тоже вкратце расскажем или напомним кому-то из слушателей, что такое единоверие, какое оно место занимает в Русской церкви и когда оно появилось.

Протоиерей И. Миролюбов

— Единоверие — это составная часть Русской Православной церкви. Возникло оно в 1800 году, когда группа московских купцов обратилась в Синод, с тем чтобы присоединиться к Русской церкви, но при этом сохранить свои обычаи, Обряды. Дело в том, что в то время отношение к обрядам и книгам, которых придерживались старообрядцы, было отрицательное. Вообще-то, считалось, что они испорченные, что их потом поправляли, что снисходить к этим людям можно только из христианской любви. Ну, пусть они имеют то, что им дорого, это не так уж принципиально, но со временем они придут к какому-то общему знаменателю и станут такими же, как все остальные православные христиане. Долго это обсуждалось, и в результате появился указ императора Павла Первого и «Правила единоверия». Митрополит Платон Левшин — ему принадлежат правки всех этих проектов. И вот эти «Правила единоверия» были такие односторонние. Они были направлены на то, чтобы единоверие мог принять только старообрядец. Вот обычный православный человек, как бы его ни тянуло к старине, не мог стать единоверцем. И это оказалось ограничением целого ряда жизненных обстоятельств: где крестить детей, где венчаться и так далее. Поэтому долгое время единоверие носило такой характер чисто миссионерского проекта.

А. Пичугин

— Причем, в Москве до революции было много — ну, относительно много — единоверческих храмов. А где-то в империи их не было вовсе на целые области.

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, наверное, по-разному. Вообще-то, 600 храмов было, 600 общин до 1917 года, около 20 монастырей. Где-то больше, где-то меньше, но, вообще-то, цифра такая серьезная. Это было целое движение, которое устраивало свои съезды, имело какие-то свои...

Да, и самое главное — что на Поместном соборе 1917-1918 годов были приняты уже совсем другие правила единоверия, где вот так миссионерский акцент сильно смещался в сторону равноправия. Вообще-то было полностью установлено, что существует такой обряд и такой обряд, и...

А. Пичугин

— И они равноспасительные?

Протоиерей И. Миролюбов

— Равноспасительные, и любая община могла определенным числом голосов перейти либо на старый обряд, либо наоборот. Со старого — на новый или с нового — на старый.

Ставились единоверческие епископы. Всего, наверное, около 30 было поставлено, заканчивая 1937 годом, когда последнего большевики лишили жизни. Там у всех судьба была примерно похожая. И с тех пор единоверческие приходы уже входят в состав просто обычных епархий, подчиняются своему архиерею. И в Русской Православной церкви, скажем так, где-то после войны таких приходов почти уже не было. Может быть, два-три оставалось — как-то вот так можно насчитать. На сегодняшний день — ну, близко к 40 уже.

А. Пичугин

— Я вот в Москве только знаю — раз, два, три, четыре... В Подмосковье еще два или три есть.

Протоиерей И. Миролюбов

— Да, примерно так можно сказать, и, наверное, будет еще больше. Но очень трудно назвать критерий. Если раньше единоверие — это был какой-то определенный канонический статус, вот можно было про приход сказать — или он единоверческий, или нет, сейчас существует много таких переходных форм. Как бы правила 1917 года сейчас практически не действуют, епископата у нас, к сожалению, нету. Но на благословение местного архиерея — он, исходя из какой-то востребованности, уже сам решает, нужен такой приход или нет. То есть если какая-то инициатива, то, наверное, она заслуживает к себе внимательного отношения.

Л. Горская

— А вот сейчас Синодальная комиссия по старообрядчеству и единоверию каким кругом вопросов занимается? Вы являетесь ее секретарем более 10 лет. Наверное, этот круг вопросов за 10 лет как-то изменился. Или нет? Вот расскажите, пожалуйста.

Протоиерей И. Миролюбов

— Да нет, то, что изначально было поставлено, наверное, в основе и лежит. Может быть, просто время подошло как-то реорганизовать работу Комиссии, может быть, нужен какой-то другой центр. Но вот с того момента, когда мы начинали, это было очень важно — иметь такой координирующий центр. Ведь я уже только же сказал, что приходов много и становится все больше. Есть целый ряд городов, где сейчас тоже возникают такие общины. Во-первых, мы оказываем им помощь — такую, если угодно, методическую, образовательную, берем людей на стажировку. При моем храме Покрова в Рубцово существует Патриарший центр древнерусской богослужебной традиции.

А. Пичугин

— Да, вот мы об этом тоже, конечно, хотели поговорить.

Протоиерей И. Миролюбов

— Тоже такая особая все-таки тема. То есть это реально какое-то звено, которое реализует вот эти планы Комиссии — и издательские, и научные. Можно об этом чуть подробнее поговорить.

А вот что касается Комиссии, во-первых, тут два рода деятельности. Это взаимоотношения со старообрядцами — то, что впрямую связано с Отделом внешних церковных связей. Поэтому эта Комиссия существует при Отделе внешних церковных связей, и ее председатель — он же и председатель Отдела внешних церковных связей. Это митрополит Волоколамский Илларион. Комиссия представительная, туда входит очень много архиереев, потому что приходится обсуждать темы, которые во многом мне так просто не решить. А с другой стороны, это координация служения вот этих самых единоверческих приходов. Там возникают проблемы и издательской деятельности, и подготовки кадров, и проведения каких-то общих мероприятий, начиная от каких-то паломнических поездок и кончая какими-то там, может быть, более научными какими-то. Вот, например, на Рождественских чтениях у нас каждый год заседает такая секция — «Старый обряд в Русской Православной церкви — прошлое и настоящее». Она вызывает большое число слушателей. «Круглый стол» два раза в году проходят по темам старообрядных приходов. То есть это такое вот сканирование деятельности, выявление каких-то, может быть, трудных моментов, в которых требуется какая-то подсказка, какой-то совет, какое-то вмешательство. Вот примерно для таких целей создана эта Комиссия.

Л. Горская

— Но взаимодействие с единоверами — это внутренний церковный вопрос, да?

Протоиерей И. Миролюбов

— Конечно.

Л. Горская

— А со старообрядцами — нет?

Протоиерей И. Миролюбов

— Да, это разные сферы деятельности.

Л. Горская

— А почему тогда в одну Комиссию объединили?

Протоиерей И. Миролюбов

— (Смеется.) Наверное, нужно спросить того, кто принимал решение. С моей точки зрения, вообще, это немножко разные вещи. Потому что на сегодняшний день единоверие не несет в себе столь ясно выраженной миссионерской нагрузки. Целый ряд ученых, особенно с конца XIX века (я уж не говорю про ХХ), достаточно серьезно, на основании таких скрупулезных научных исследований доказали, что старый обряд — это действительно старый. Насчет исправления книг — это особая тема разговора, исправлялись ли они, или это была принята просто новая редакция. Потому что считается и долго считалось, что были ошибки — взяли их и исправили. Да чтобы исправлять богослужебные книги — это грандиозная научная задача даже для XXI века. Это нужен очень серьезный научный аппарат, серьезная квалификация людей, и без электронной техники тут не обойтись.

Л. Горская

— Но перевод церковных книг — такая же наукоемкая задача.

Протоиерей И. Миролюбов

— Конечно.

Л. Горская

— Ну, поэтому...

Протоиерей И. Миролюбов

— Но смогли ли справиться — не справиться в XVII веке? Ну вот возникает вопрос. Мы сейчас твердо знаем, что там на самом деле произошло. Профессор Дмитриевский — Царствие ему Небесное — это профессор Киевской Духовной Академии, это последний, кто на эту тему успел высказаться. Взяли «Служебник» Гедеона Балабана, изданный на Украине в начале XVII века. И — ну, там, скажем, были какие-то изменения в лексике, но, фактически, это были не исправления, а редакция, скажем так, которая была в то время принята в Украинской митрополии.

Л. Горская

— Чем исправления отличаются от редакции? Редакция — это привнесение некоей собственной интерпретации, да?

Протоиерей И. Миролюбов

— Конечно.

Л. Горская

— А исправления — это просто вот опечатка была...

Протоиерей И. Миролюбов

— Исправления — надо искать прототип, надо искать переводы, надо двигаться к какому-то изначальному тексту, понимать, как он менялся. Редакция может быть связана с какими-то другими размышлениями. Дело в том, что в то время в Украинской церкви была некоторая... Есть такое условное деление богословов, которые в ней находились, «до Петра могилы» и «после Петра могилы». Насколько сильно было влияние схоластики и вот такая полонизация(?) этой Церкви... С влиянием ясно...

А. Пичугин

— Глобальное. Потому что оно распространялось и на великороссов — исключительно потому, что большинство архиереев как раз приезжали именно оттуда, из тех земель.

Напомню, что в гостях у нас сегодня протоиерей Иоанн Миролюбов, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в Рубцово, в Москве, специалист по истории старообрядчества и единоверия, доктор теологии, секретарь Синодальной комиссии по старообрядчеству и единоверию. Лиза Горская, я Алексей Пичугин. Через минуту мы в эту студию вернемся.

Возвращаемся в студию Светлого радио, где сегодня Лиза Горская и я, Алексей Пичугин, беседуем с протоиереем Иоанном Миролюбовым. Отец Иоанн — настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в Рубцово, доктор теологии, секретарь Синодальной комиссии по старообрядчеству и единоверию, специалист по истории старообрядчества и единоверия.

Как раз говорим о единоверии, о его возникновении, распространении. Но все-таки, отвлекаясь от единоверия, неужели «книжная справа» XVII века, как мы ее называем, произойди она сейчас, повлекла бы за собой такие ужасающие, в общем-то, последствия?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, во-первых, если мы обратимся к тем книгам и к тем уставам, которые были приняты в Русской церкви изначально, то есть возьмем какие-то рукописи XII века, XIV — что сможем найти, то они сильно отличаются от того, что было в XVII веке — по лексике, по содержанию уставов. Были очень серьезные переходы с константинопольского устава на иерусалимский, которые длились, может быть, столетиями, фактически. И никаких особых проблем-то не возникало. А тут вдруг, в XVII веке какие-то поправки вызвали целую бурю.

Это очень серьезный вопрос, к нему можно подходить с разных сторон, я думаю. Больше всего нам даст разгадку такой культурологический подход — ну, может быть, об этом чуть попозже. Здесь сложилось очень многое к этому времени. Дело в том, что все-таки православие, когда мы вообще говорим об этом термине, то неплохо вспоминать, что по-гречески это звучит как «ортодоксия», что это, вообще-то говоря, строится на традиции — вот это христианское направление. И отрицать традицию — ну, в общем-то, это дело такое — это рубить сук, на котором сидишь. Дело все в том, что традиция, конечно, меняется, и она всегда менялась, и происходили изменения и в богослужении, и в церковных книгах, и так далее. Но происходило это постепенно — что-то отходило, забывалось, оно где-то, может быть, пылилось в шкафах, а что-то новое входило в жизнь. Но когда то, чем люди жили, подвергалось всяческим порицаниям и проклятию, вот это не могло не взорвать церковное общество. Это первое, что нужно понимать — что здесь было переступление какого-то морального шага, которого никак не должно было бы быть.

Л. Горская

— А что это было? Это были обычные «перегибы на местах», как мы любим говорить, или это сверху шло?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну что же, решения соборов — это не «перегибы на местах». Был собор 1966-1967 годов, где, практически, русская традиция была предана проклятию. Речь идет о книгах, об обрядах. Но культурологически здесь тоже очень важный момент. Вот если мы, например, попытаемся как-то синхронизировать политическую и церковную историю того времени, мы увидим, что очень многие события происходили на фоне присоединения Украинской территории к Московской Руси. Дело все в том, что в Московской Руси в то время это было, с точки зрения историков или культурологов, мироощущение людей, которые жили ну пусть в позднем, но Средневековье. А постоянно, так сказать, объективно говоря, движение истории приводило к тому, что приходило новое время. И вот это могло произойти как-то плавно... А дело в том, что это означает переустройство всего мироощущения, всей системы ценностей. Поэтому если сегодня мы будем говорить о том, чем отличается старый обряд от нового, какими-то деталями, этих деталей мы можем перечислять некоторое число — крестное знамение, «Аллилуйя!» дважды или трижды, написание имени «Иисус», и это ровным счетом ничего нам не даст, потому что современный человек вообще не понимает, как из-за этого можно устраивать какой-то раскол. А в то время это менялась для человека вся картина мира. И не просто потому, что происходили очень важные для него, в его сознании перемены, а потому что он был уже подготовлен к тому, что этих перемен не должно бы быть. И была такая формула, которая сейчас, наверное, всем хорошо известна, старца Филофея — «Москва — Третий Рим». Было такое осознание себя как...

А. Пичугин

— ...наследник.

Протоиерей И. Миролюбов

— Да-да. Вот самое важное — что последний. А другого не будет. А если последний, то сюда придет антихрист и будет конец света. Перед Пришествием Христовым будет другое явление, другой личности. Поэтому вот такое оцепенение было некоторое. На Руси стали появляться книги, причем, они украинского происхождения, но только «до Петра могилы», в которых было предсказано даже, в каком году от Рождества Христова (в 1666 году) придет антихрист. То есть в умах у людей происходило просто... ну, трудно такое даже слово подобрать. Это был взрыв. Боялись каких-то изменений. И вдруг они стали происходить. Причем, вливалась новая культура, которая вызывала какой-то протест.

А. Пичугин

— А в просвещенном обществе неграмотные крестьяне же это не очень хорошо, наверное, понимали все?

Протоиерей И. Миролюбов

— А неграмотные крестьяне и не были, так сказать, первыми носителями протеста. Монахи и, скажем, такое московское духовенство — ну, элитное духовенство, настоятели крупнейших монастырей. Кружок ревнителей благочестия при царе — это, простите меня, не... Ну, туда входили провинциальные священники, но они даже и служили-то в Москве, находились при храмах. А вот когда началась ломка такая тотальная — стричь бороды и вносился совершенно другой быт, другой дух, в том числе и в Церковь (ну, «место патриарха — Синод» и так далее)... Можно назвать разделение общества на такие социальные классы, которые между собой почти не общались, и так далее. Вот тут уже начался протест массовый. То есть старообрядчество имеет под собой несколько пластов — ранний протест и более поздний протест. Вот ранний — это, скорее, такой протест индивидуумов, когда создавалась литература, когда создавалась какая-то апология. А вот потом он был поддержан, поддержан очень серьезно. Потому что люди практически не имели столетиями никаких прав в стране. Ну, не было у них возможности нормально родиться, нормально регистрировать брак. Не было ни ЗАГСов, ничего, метрику выдавал священник. А если они к нему не обращались, значит, они жили в стране вне закона. И вот, несмотря на все это, протест рос и рос. И дорос до того, что к 1917 году старообрядцы смогли концентрировать у себя громадные капиталы.

А. Пичугин

— Ну, и вот, собственно, создание целого класса, фактически, отдельного от купеческого — промышленников, предпринимателей, старообрядцев, у которых в домах... И сейчас эти дома, если они не посольства в Москве, то открыты для посещения, особенно особняк Рябушинских. Можно видеть прекрасные молельные комнаты.

Протоиерей И. Миролюбов

— Вот пройдем по Москве сейчас по сегодняшней — ну, посмотрим, что там от нее осталось... А вообще, такие особняки, особенно начала ХХ века...

А. Пичугин

— Рябушинские, Морозовы...

Протоиерей И. Миролюбов

— ...они сплошь, вообще сплошь старообрядческие.

А. Пичугин

— Да, да. И там старообрядческие молельни.

Протоиерей И. Миролюбов

— Да.

А. Пичугин

— А когда стало развиваться единоверие активно, эти люди стали в него переходить?

Протоиерей И. Миролюбов

— Да, конечно.

А. Пичугин

— Да, стали?

Протоиерей И. Миролюбов

— Конечно, да. Отчасти это вызвано законами, потому что чем больше капитал, тем больше проблем возникало передать его по наследству. И единоверие все-таки давало права, и гораздо больше прав.

А. Пичугин

— Так после 1905 года-то уже, вроде бы, и всех уравняли.

Протоиерей И. Миролюбов

— Вот после 1905 года, может быть, единоверие такими большими шагами уже и не развивалось, хотя происходили съезды, происходило очень большое такое духовное движение в этой среде. Но, может быть, таких... Ведь единоверие имело в своем развитии и не особенно такие позитивные периоды времени. Николай Первый — это период, когда в единоверие силой переводили с помощью вооруженных людей. Насилу закрывали некоторые монастыри. Тут есть и такая печальная сторона истории. Но со временем это все заменялось некоторыми другими вещами. По крайней мере, в дальнейшем в единоверие люди шли, особенно после 1905 года, только по своим убеждениям.

Кстати, на сегодняшний день сам термин «единоверие» подвергается некоторому такому внутреннему сомнению. Обычно в документах Русской церкви вот эти приходы называются «старообрядные приходы». В скобках обычно пишут, чтобы не путать, все-таки «единоверческие». Но тут уже другое содержание, другая философия. Люди приходят очень часто не из старообрядчества. Люди приходят просто из Русской церкви в поисках старины, в поисках вот той древней эстетики — то, что притягивает в богослужении. Вот если сравнить обычное богослужение и богослужение по старому чину, оно отличается, как я уже говорил, не только какими-то деталями, но самим духом. Современный человек — это человек индивидуальный. Он приходит в храм, он очень хорошо сознает там как-то свое «я», свою личность. Опоздал — так опоздал, но он будет подходить к иконам и будет ставить свечи. Он будет по какому-то своему уставу себя реализовывать в богослужении. А по старому чину это невозможно, там все совершается единомысленно. Если есть поклон — значит, есть поклон, если его нету — значит, нет поклона. Там другая дисциплина и другой дух, и другое пение. Вот это унисонное молитвенное пение — кто это чувствует, тот к этому стремится. Нам сегодня нередко можно слышать такие высказывания даже людей, которые занимают такое достаточно весомое место в Русской церкви, что вот единоверческие приходы — они на самом деле не только пользу приносят, они и определенный вред несут. Вот люди начинают туда ходить и как-то  проникаются идеями старообрядчества, а потом, может быть, дальше еще и уходят.

Вот интересный момент, который можно сейчас привести. Знаете, если поинтересоваться такой очень важной деталью: а кто сейчас находится в старообрядческих храмах, которые в расколе находятся? Например, в больших городах — в Москве, в Петербурге? Окажется, что там коренных старообрядцев часто бывает что и единицы остались.

А. Пичугин

— Кстати, да, я свидетель, у меня есть знакомые, которые, в общем, пришли вполне себе из обычного православия никонианского.

Протоиерей И. Миролюбов

— То, что я говорю, это не мои наблюдения — это их наблюдения, это из разговоров с разными священниками. То есть масса людей, оказывается, переходит на сегодняшний день из Русской церкви в старообрядческую в поисках какой-то своей, видимо, духовной реализации. Но, спрашивается, почему же они должны уходить вообще из Церкви? Почему они не могут прийти в единоверческие приходы? Так вот и у нас...

Например, в моем приходе, может быть, половина людей из старообрядцев. Но тут может быть подключение настоятеля, и как-то я с ними нахожу контакт. А другая половина — она просто пришла из соображений исторических или эстетических.

А. Пичугин

— А много людей службах? На воскресных, например?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, немного. Вот, скажем, наш приход молодой, мы только еще растем, да и храм-то небольшой. Но если воскресная служба, речь идет о литургии, — ну, 40-50 человек...

А. Пичугин

— Но это все равно неплохой показатель для храма, который находится довольно далеко от метро, и от одного, и от второго, от «Бауманской» и от «Электрозаводскокй»...

Протоиерей И. Миролюбов

— Но начинали мы, можно сказать, «с нуля». И постепенно... И тенденция роста сохраняется. А так на большие праздники это может быть и больше людей.

Думаю, что здесь важно другое — что это не случайные люди. Это люди, которые уже привыкли друг с другом молиться, которые знают, как себя вести в богослужении. Приходит, конечно, всегда кто-то, обязательно приходит просто посмотреть, но, в целом, как-то сохранилась, вернее, составилась вот такая среда, где удается сохранить вот это построение — то, что свойственно приходам старого обряда. Если такие приходы как-то увеличивают динамику и очень быстро будут расти, то может потеряться та важная сторона, которая должна психологически созреть.

А. Пичугин

— У меня остается впечатление, что все наши единоверческие приходы в Москве и Подмосковье, которые я знаю, они все очень разные.

Л. Горская

— Ты просто сейчас задал мой вопрос. Я как раз хотела спросить, насколько это все единообразно.

Протоиерей И. Миролюбов

— Это правда. Поэтому у нас как-то и есть такое внутреннее ощущение, что нужен, желательно, архиерей или какая-то организация, по крайней мере, благочиние, может быть, с тем чтобы иметь возможность не только общаться там где-то на уровне «круглого стола», но приглядываться к той стороне, может быть, и негативной, которая может зреть в этих приходах. Дело в том, что старообрядцы, при всем, может быть, позитивном отношении к этим людям (они много чем интересны), но за эти годы отделения  от Церкви там начинают возникать какие-то свои болезни. Вот обрядоверие — конечно. Или, например...

Л. Горская

— Что такое «обрядоверие» — в двух словах?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, когда люди внешней форме придают чересчур большее значение, чем оно, на самом деле, может быть, имеет место и должно иметь место. Это элементы какого-то фарисейства, элементы изоляционизма. Это элементы, которые часто позволяют человеку смотреть на своих братьев как-то свысока, ощущать какую-то свою избранность...

Л. Горская

— Как это — «не аще другие человеки»?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, да. Да. Это характерно вообще для людей, которые находятся в такой изоляции. Это было очень характерно, например, для Зарубежной церкви. Вот из общения с духовенством или с архиереями этой Церкви я очень хорошо это знаю — что они пошли на определенный шаг, в частности, и потому, что стали чувствовать в себе эти болезни, которые возникают в изоляции.

Наша задача — чтобы эти болезни не проникали в единоверческие приходы.

А. Пичугин

— Протоиерей Иоанн Миролюбов, настоятель Покровского храма в Рубцово в Москве — гость программы «Светлый вечер».

Л. Горская

— А вот у меня такой вопрос: есть ли сейчас какой-то диалог между старообрядцами и Русской Православной церковью? Потому что, я помню, около двух лет назад там был Собор Древлеправославной церкви (это одно из согласий старообрядцев, да?)...

Протоиерей И. Миролюбов

— Да.

Л. Горская

— ...где они признали этот диалог неконструктивным. А шел он к этому моменту... И десяти лет не шел, вот так скажем. Какая сейчас ситуация?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ситуация непростая. Смотря что иметь в виду под диалогом. Во-первых, старообрядчество на сегодняшний день — это несколько разных таких, даже отличающихся в некоторой степени вероучением, группировок. Потому что беспоповцы в своей какой-то дальнейшей, условно говоря, эволюции, хотя трудно назвать это эволюцией, пришли к таким выводам. Например, в 2006 году был у них очередной съезд в Петербурге, где появилась доктрина о том, что священство больше вообще искать нигде нельзя. Ведь до этого был несколько иной подход — ну, вот у нас нету, но, вообще-то говоря, поиски-то нужно как-то совершать. А тут — «нет и быть не может». То, что, вообще-то говоря, выводит из такого контекста православного богословия. Это уже чисто сектантская доктрина. Так вот, если мы будем иметь диалог с каким-то одним движением, то это не решение проблем со старообрядчеством вообще. Вот если мы сможем и у нас будет получаться создавать эти самые старообрядные приходы внутри Русской церкви, вот без болезней, которые им могут быть свойственны, а здоровые приходы, вот это будет решение проблемы. Потому что старообрядцы, которые ищут правды и которые ищут старины, могут это реализовать внутри Русской церкви.

Л. Горская

— Вообще диалог между церквями — это что такое, в чем он состоит?

Протоиерей И. Миролюбов

— Диалог между церквями — это достаточно сложное дело. Потому что... Что касается старообрядцев, здесь первая фаза диалога состоит в том, чтобы научиться друг друга просто-напросто понимать, не бояться, чтобы не было отчуждения. В те дни, которые близки очень к нашему эфиру, проходил Русский народный собор. Там обыкновенно участвует глава Московской старообрядческой митрополии, он выступает на каких-то общецерковных и общенациональных форумах, мероприятиях. Мы стараемся всегда приглашать старообрядцев, они имеют какой-то свой голос. То есть этот диалог начинается с каких-то совместных действий, когда люди стараются уже не столько бояться друг друга, а понимать, что цели и задачи во многом общие в современном обществе, что если совместно действовать, то можно добиться гораздо большего.

А вот что касается понимания... Ну, знаете, вот если... Даже это касается терминологии. Например, мы утверждаем, что догматических разногласий между нами нету. А вот в книгах XVII века, например, Крестное знамение называется догматом. Это был символ, который разъясняет догматику, но не сам догмат. Но иногда требуется иметь какие-то такие беседы для того, чтобы...

Л. Горская

— ...находить общий язык?

Протоиерей И. Миролюбов

— Да, нахдить общий язык и понимать друг друга.

Л. Горская

— И договориться о терминах как-то.

Протоиерей И. Миролюбов

— Договориться о терминах. Это первая предпосылка для нормального диалога. К нам обращаются, например, из Рогожской митрополии — они хотят знать наше мнение об их иерархии. Это очень непростой вопрос, потому что когда эта иерархия возникла в середине XIX века, там был нарушен целый ряд канонических правил. Насколько это серьезно, насколько можно или нельзя на это закрыть глаза, вообще-то говоря, это требует большого анализа. Потому что если сегодня признать, иметь такой прецедент — что-то кому-то, так сказать, уступить, завтра поднимутся многие такие альтернативные какие-то движения, отколовшиеся от православия, которые будут говорить: «Слушайте, а у нас та же проблема. Давайте и с нами тоже всерьез говорить». Это все очень непростые вопросы.

Что касается Древлеправославной церкви, то там тоже изучалось...

А. Пичугин

— Это Новозыбковское согласие так называемое?

Протоиерей И. Миролюбов

— Да-да. Изучалась тема происхождения иерархии. Нам было обещано, что будет представлена вся эта непосредственная связь, преемственность, потому что в 30-е и 40-е годы многие документы терялись, многие постановления Русской церкви происходили самым необычным таким образом. Но то, что касается вот такой маленькой иерархии, там хотелось бы все-таки иметь ясность. Но документы нам так, в конце концов, и не представили. Хотя пообещали.

Л. Горская

— Какого рода документы?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну...

Л. Горская

— То есть это епископская преемственность, да?

Протоиерей И. Миролюбов

— Преемственность, да. Нужно знать, кто кого поставлял...

Л. Горская

— ...чтобы быть уверенным, что там никакого...

Протоиерей И. Миролюбов

— ...чтобы быть уверенным, что т Алла Митрофанова сохранилась преемственность.

Л. Горская

— Да-да.

А. Пичугин

— А вопрос с архиереем у единоверцев, я помню, уже последние лет 10 обсуждается, да больше даже. Но как-то пока...

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, вопрос этот возникает где-то в кулуарах соборов, насколько мне известно. Обыкновенно ставится такое возражение: ни в коем случае нельзя создавать параллельную иерархию в Русской церкви. Но мы на сегодняшний день не говорим ни о какой параллельной иерархии. У Святейшего Патриарха несколько викариев. Если одному из них поручить вот эту тему, о какой, вообще-то говоря, параллельной иерархии может идти речь?

А. Пичугин

— Насколько я знаю, митрополит Ювеналий, сам будучи происходя(?) из семьи старообрядцев, хорошо знает и любить служить старым обрядом.

Протоиерей И. Миролюбов

— Это правда.

Л. Горская

— А вот мы говорим о преемственности. А давайте, может быть, поговорим о том, почему она так важна.

Протоиерей И. Миролюбов

— Чтобы имелась непрерывная цепь вот этих вот... передачи благодати. Я могу привести пример из совершенно другой какой-то среды. Предположим, если взять латвийских лютеран, когда они ставят своего архиепископа, обязательно приезжает шведский лютеранский епископ. Хотя для нас это совсем уж такая чужая ветвь христианства, но для них это очень важно. Не немецкий, у которых под очень большим вопросом вот эта преемственность, а именно шведский, который... Как лютеране, они давно отошли от всяких таких основ такой ортодоксальной церкви, но преемственность, вот скажем, какая-то часть сохранила. И это очень важно для какой-то части лютеран. Для православия это один из важнейших вопросов.

Поэтому есть такое первоапостольское правило: епископ единолично не ставит другого епископа, чтобы не было каких-то сомнений, не было какого-то такого волюнтаризма, собственных желаний... Ведь один может наставить для себя угодно сколько угодно. Причем, каждый раз попробуй-ка проверить, насколько там это имело место или это не имело места. А вот когда собор епископов выбирает еще одного епископа, то не так важно, чтобы присутствовало обязательно какое-то количество архиереев. На Дальнем Востоке были такие рукоположения, когда Синод разрешал единолично кому-то рукоположить для удаленной местности нового архиерея. Но это было решение епископов области, это было синодальное решение. То есть здесь не должно быть вот такого злоупотребления своей личности. Решение о поставлении нового епископа принимает Церковь — собором епископов этой области.

Л. Горская

— Получается, что вот эта преемственность не прерывается в определенных своих ветвях с апостольских времен?

Протоиерей И. Миролюбов

— Совершенно верно.

Л. Горская

— А кто за этим следил вообще все это время, 2 тысячи лет?

Протоиерей И. Миролюбов

— Вообще-то говоря, народ следил. Потому что это все происходило на... Церковный народ. Это все обязательно происходит на виду. Ну, если мы будем говорить о Московской Руси, то, простите меня, есть царь, есть бояре, есть... Церковные соборы периодически собираются. Мы знаем, что первоиерархов выбирали из епископов или из архимандритов. Судьба каждого из них была на глазах. Если ездили за рукоположением в Константинополь, как это было поначалу, то тоже этот вопрос был совершенно ясен и открыт, бумагам этим верили. И здесь никогда не возникало... Возникало так, что конкуренция какая-то могла быть, возникали, были случаи, когда оказывались на одной кафедре разные лица. Это все очень хорошо описано в истории. Но такого вот самозванства... Это вот, наверное, современному человеку может только прийти в голвоу, а в то время, я думаю, таких вопросов просто не возникало. (Смеется.)

А. Пичугин

— Отец Иоанн, у нас совсем немного времени остается, но мы обещали сказать несколько слов про Ваш центр, который у Вас при храме существует. Расскажите, пожалуйста.

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, вот это такая институция, на которую возложены конкретные задачи. Скажем, мы через какое-то время, наверное, будем готовы обучать уже системно, организованно, не так, как сейчас, в индивидуальном порядке, но набирать какие-то курсы для обучения знаменному пению, причетников храмов, я уж не говорю о духовенстве. Тут требуется определенного рода подготовка, потому что с книги так просто служить по старому чину невозможно — тут нужно много вещей передать на практике.

Но это научная деятельность. Мы выпускаем литературу, мы стараемся выпускать, особенно в такой музыкальной медиевистике... музыкальные рукописи и уставные рукописи. Дело в том, что и историческая литургика, и музыкальная медиевистика не развивались особо в XIX веке, это был целый перерыв. Потому что там очень опасно было что-то трогать. Тронешь — и окажется, что старообрядцы-то во многом и правы, что не хотелось никому слышать. А когда уже молчать вокруг этого вопроса было невозможно, тогда начало это развиваться. Мы считаем, что, вообще-то, в любой поместной церкви существуют какие-то организации, которые занимаются такой вот собственной прикладной историей. И в Русской церкви обязательно должно быть такое.

Поэтому есть определенного рода планы — и просто... и издания практической литературы для приходов, и издания литературы такого научного плана, с комментариями. Мы привлекаем серьезных ученых, которые способны такие вот комментарии дать. И в этом плане, понимаете, наверное, единоверцы на сегодняшний день становятся такими реальными носителями старины. Потому что то, что за 350 лет смогли сохранить старообрядцы, очень часто при более тщательном анализе оказывается, что это не совсем уходит корнями в ту старину, в которую они хотели бы верить. Много чего вносилось теми же беглыми священниками и так далее. А когда работаешь с фактами, с реальными документами, то приходится вносить какие-то правки в саму службу и в понимание того, что происходило. Поэтому вот такая деятельность концентрируется в Центре.

А. Пичугин

— А у Вас есть какие-нибудь мероприятия для людей, просто интересующихся старообрядчеством? Может быть, лектории или что-нибудь в этом роде?

Протоиерей И. Миролюбов

— Ну, это, во-первых, всегда беседы после службы мы проводим. Заканчивается литургия, и такое... Люди задают вопросы по церковной жизни, там некоторые вопросы системные мы рассматриваем. Там обязательно берется какая-то тема из богослужебного устава, чтобы что-то объяснить, и из истории. Любые вопросы задают. Это касается приходской жизни.

Но у нас существует и семинар — примерно, может быть, раз в две недели... Вот сейчас отец Михаил Желтов ведет несколько лекций по исторической литургике. Мы разбираем как раз вот эту тему Служебника старого и нового чина, подробно — какие там происходили изменения, почему происходили. А бывают исторические темы, бывает, что и старообрядцы к нам приезжают. Из Великого Новгорода священник приезжал, отец Александр Панкратов, он рассказывал о Великом Новгороде. Роман(?) Майоров...

А. Пичугин

— Да, мой хороший знакомый.

Протоиерей И. Миролюбов

— Он занимается и занимался, в общем-то, единоверческим движением, хотя он сейчас не принадлежит к единоверческому движению, но специалист в этой области. Мы приглашаем специалистов, и они рассказывают о каких-то...

А. Пичугин

— Это в Покровском храме у Вас на «Электрозаводской», да?

Протоиерей И. Миролюбов

— Да, да.

А. Пичугин

— Спасибо! У нас время программы подошло к концу. Мы напоминаем, что протоиерей Иоанн Миролюбов, настоятель Покровского храма в Рубцово у нас был в гостях. Отец Иоанн — доктор теологии, специалист по истории старообрядчества и единоверия и секретарь Синодальной комиссии по старообрядческому единоверию — был гостем программы «Светлый вечер». Лиза Горская...

Л. Горская

— ...Алексей Пичугин...

А. Пичугин

— Всего хорошего!