Поделиться
Я знаю, время пройдёт и слова устареют; но не устареет горечь и грусть, потому что в начале 2016-го года умер в городе Волгограде совестливый человек и таинственный, невероятного таланта поэт – Сергей Васильев. Сергей Евгеньевич, Серёжа. Он жил скудно и тяжело, иной раз не зная, будет ли хлеб в дому назавтра, но догадываясь, что, скорее всего, придут новые стихи, и он разошлёт их друзьям, и через пару дней добавит просьбу: те – забудьте, читайте эти, я, кажется, улучшил, я переделал. Он писал честно, беспощадно, размашисто.
В последнее время он начал задумываться о грядущем своём юбилее и новой, итоговой книжке: до шестидесятилетия оставалось меньше года. «…Посему больше никому ничего из новых стихов не показываю, – писал он мне в декабре 2015-го. – Посылаю тебе то, что сочинилось у меня в последнее время. Отнесись как можно более жёстко. Всего тебе! Васильев».
И в приложении к письму – тут же начинали искриться, звучать, гудеть – его промытые, загадочные, и одновременно осязательные образы и мелодии.
А Создателю вновь хвала –
Его желчь отыщешь с трудом.
Вот твой храм, сгоревший дотла,
Вот твой странноприимный дом.
И в серебряной нищете
Что же делать, Господь, прости,
Горемычному сироте –
Разве руки крестом сплести.
Из-за пазухи нож кривой
Ночь достанет, станет, как зверь.
Ты поверишь, что я живой?
Умоляю тебя, поверь!
Сергей Васильев, из последних стихотворений, 2015-й год
…а то и прорвётся детский, какой-то щемяще-детский голос, которого я больше ни у кого и не слышал – «Я, как кошка, гуляю сам по себе, / И пусть ни гроша за душой, / Я помню, Господи, о Тебе / И о том, какой Ты большой…»
Я писал, вдохновлённый пронзительной васильевской лирикой, что читая её, я думаю о благотворном воздействии живительного вещества баратынской и заболоцкой поэзии; о том, как золотое солнце Арсения Тарковского отражается в прозрачном рубцовском озере, о криках бродячих волжан трех веков и детских спорах в наших недетских играх.
…Помянешь имя Евгения Баратынского, и вот поэтесса Светлана Кекова пишет мне из Саратова о стихах Сергея Евгеньевича:
«Ты помнишь, эти его строчки – “…Мой дар убог, / И голос мой, как водится, негромок”? Такое признание можно было бы принять за некое творческое кокетство, за скрытую “провинциальную” гордыню. Можно было бы… Но – нельзя. Он – поэт кристальной сердечной чистоты, из которой и проистекает подлинное смирение. И ещё он – поэт сострадания и боли, боли за каждого человека, и – боли за всю Россию…»
Я хочу возвратиться туда,
Где не рады чужому увечью,
Где растенья горят от стыда
За звериную плоть человечью,
Где застенчиво пашут и жнут
В годы смуты и в годы разрухи,
Где дубы вековые живут
И живут вековые старухи.
Может, там, в опустевшем дому,
Я, забывший печаль дорогую,
В этой жизни хоть что-то пойму
И про жизнь позабуду другую.
…Теперь итоговая книга чудесного волжского поэта Сергея Васильева выйдет уже без него; и, вослед «Часам с кукушкой», «Бересклету», «Черным подсолнухам» и «Речи пернатых», – надеюсь, как всегда, каким-то чудом, долетит и до первопрестольной.
Дж. Барри «Питер Пэн» — «Не откладывать добрых намерений»
Поделиться
Фото: MAKSIM ZAVIKTORIN / Unsplash
Как часто мы говорим себе: непременно сделаю то и то, позвоню такому-то и такому-то, навещу, помогу, но чуть позже, не сегодня. И откладываем добрые намерения. Писатель Джеймс Барри в повести «Питер Пэн» рассказывает о том, к чему может привести подобное откладывание.
Малыш Питер сбежал из детской через открытое окно и полетел в один из городских парков Лондона, чтобы всласть повеселиться. В парке Питеру хорошо: он дружит с феями, общается с птицами, проказничает напропалую. И собирается вернуться к маме, но чуть позже. Однажды Питер всё же полетел обратно домой. Он подобрался вплотную к распахнутому окну детской — и увидел маму. Она спала возле его колыбели, лицо её было заплаканным и печальным. У Питера сжалось сердце, он уже был готов разбудить маму и навсегда сделать её счастливой. Но... как же его забавы в парке? — подумал он. И... одним словом, Питер улетел обратно. И ещё долго-долго жил в парке, успокаивая себя словами: «Я вернусь — и мама будет так счастлива, что всё забудет».
В конце концов Питер собрался домой. Он подлетел к заветному окну — но оно было закрыто наглухо, а спящая мама обнимала другого малыша. Как Питер ни звал, как ни плакал — мама не проснулась. Питеру пришлось вернуться в парк. Эта история — о привычке откладывать самое важное. Как часто вполне взрослые люди тратят жизнь на забавы, а любви к Богу и ближнему предпочитают игрушки? Подвижник четвёртого столетия святой Ефрем Сирин призывал:
«Не говори: „Сегодня согрешу, а завтра покаюсь“. Ибо о завтрашнем дне ничего нет у тебя верного. Кайся сегодня, а о завтрашнем дне попечётся Господь».
Эти слова — не только о покаянии. Они — о всех добрых делах, о всех добрых словах, о всех добрых намерениях, которые мы откладываем на потом. Если помнить слова преподобного, то, может быть, упущенных возможностей в нашей жизни будет намного меньше?
Все выпуски программы ПроЧтение:
Л. Гернси, «Эбби, или Не беспокоиться ни о чём» — «Добрые дела»
Поделиться
Фото: Ali Alauda / Unsplash
Может ли христианин проводить беззаботную жизнь? Беззаботность зачастую сродни равнодушию и духовной инерции. О такой беззаботности рассказывает повесть американской писательницы девятнадцатого столетия Люси Гернси «Эбби, или Не беспокоиться ни о чём». Девочка Эбби живёт по принципу «ничего не принимать близко к сердцу». Когда ей указывают на недостатки или оплошности, Эбби хладнокровно спрашивает:
— К чему беспокоиться? Это такие мелочи.
Вместе с тем девочка считает себя хорошей христианкой. Ведь она всегда пребывает в благодушии, никого не обижает, ни на кого обижается. Но и только. Эбби, никому не делая зла, не совершает и никакого добра. Больше всего на свете она любит мечтать. «Боюсь, — грустно замечает автор, — что Эбби будет и дальше плыть по жизни в мечтах, и когда придёт время встретиться с Творцом, не найдётся ни одного существа на свете, которое хоть что-то обрело бы от того, что она жила в этом мире». Такими словами завершается повесть.
Образ Эбби созвучен евангельской притче о талантах. Раб, закопавший полученный талант в землю, был назван лукавым и ленивым не за то, что он сделал. А за то, что не сделал. Он был осуждён за бездействие. «Мы — Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять», — пишет апостол Павел в послании христианам города Эфеса. Его слова напоминают нам: мало не делать зла, необходимо делать добро.
Поэтому-то и нет времени у нас на беззаботность, ведь едва ли кто, подобно героине повести «Эбби, или Не беспокоиться ни о чём», захочет оказаться на пороге вечности с жизнью, в которой так и не нашлось места для добрых дел.
Все выпуски программы ПроЧтение:
Ф. Достоевский. «Идиот» — «Доставить радость Богу»
Поделиться
Фото: Madison Oren / Unsplash
Как человек может порадовать Бога? В романе Фёдора Михайловича Достоевского «Идиот» есть эпизод, раскрывающий эту тему. Князь Мышкин, главный герой романа, однажды на улице увидел крестьянку с ребёнком на руках. Внезапно ребёнок улыбнулся матери, и она тотчас медленно и благоговейно перекрестилась. Удивлённый Мышкин спросил: почему она это сделала?
Крестьянка ответила, что Бог радуется покаянию грешника точно так же, как мать — первой улыбке ребёнка.
Слова женщины, помнящей о важности покаяния, отправляют к мысли святителя Иоанна Златоуста, подвижника и проповедника четвёртого столетия. «И всякий раз, когда ты каешься, знай, — ты доставляешь радость не только себе, но и Ангелам, и Самому Господу», — говорит святитель. Получается, что в руках любого человека, как бы грешен он ни был, есть уникальная возможность своим покаянием доставить радость Богу. Ведь Бог не просто прощает кающегося — Он радуется ему. Как отец — возвращению сына. Как мать — улыбке ребёнка.
Все выпуски программы ПроЧтение:
