Евгений, Адольф и Эмиль Арманды

Поделиться

Евгений Иванович Арманд – первый фабрикант с 1853 г. в селе Пушкино

То, что делали для русских рабочих французы братья Арманд – владельцы фабрик в подмосковном Пушкино - можно назвать «капитализмом с человеческим лицом». Евгений, Адольф и Эмиль Арманды сочувствовали простым людям не на словах, а на деле. И подкрепляли это сочувствие своей невероятной щедростью.

О французах, бежавших с Родины после Французской революции и осевших в России, злые языки говорили: «они поглощены мыслями о роскоши и тщеславии». Может, так оно и было, но сказать подобное о братьях Арманд никто не посмел бы. Две ткацкие фабрики в Пушкино в середине 19-ого века основал ещё отец братьев - третий в поколении обрусевших французов Армандов. Он возвёл каменные корпуса, оснастил цеха современными станками и основал товарищество «Евгений Арманд с сыновьями». Оно кормило чуть ли не всю Московскую губернию. Вокруг фабрик, на которых трудилось две с половиной тысячи человек, был возведён целый посёлок. Арманд проложил к нему широкие шоссейные дороги, для рабочих построил общежития, а для мастеров отдельный дом, который так и назывался «Дом мастеров». Фабрики выпускали отличные ткани, спрос на них в России был огромным. За свои труды Арманд получил от императора несколько орденов и звание «Почётный гражданин Российской империи».

Три его сына – Евгений, Адольф и Эмиль учились в московских гимназиях, а высшее образование получали за границей, где постигали азы текстильного дела. После смерти отца наследники не только взяли на себя управление фабриками, но и активно занялись благотворительностью. Десятилетиями делали пожертвования в фонд школы для слепых детей, помогали деньгами обществу учителей. В Пушкино братья построили приют для престарелых работников своих фабрик и несколько зданий для общественных нужд, где проводились, в том числе, благотворительные спектакли. Сборы от них поступали в различные организации, например, в добровольную пожарную дружину Пушкино.

Старший из братьев - Евгений пережил большое горе: у него умер сын Андрей. В память о мальчике отец открыл при фабрике больницу. В ней лечились не только рабочие, но и все жители Пушкино и окрестных сёл. Других клиник в округе не было. Когда стало понятно, что мест в больнице не хватает, братья купили семь дачных участков и расширили её. Работники фабрик, их жёны и дети лечились здесь бесплатно. Лекарства в аптеке им тоже отпускали безвозмездно. Эта больница работает до сих пор. Правда, она сменила название с Андреевской на Пушкинскую районную.

Братья Арманд не желали выжимать все соки из своих подчинённых. Может быть, поэтому недоброжелатели называли их не особо практичными хозяевами. Но Евгений, Адольф и Эмиль своих взглядов на производство и качество устройства быта работников не меняли. Рабочий день на фабриках был укороченным, жалованье сотрудников высоким, а питание в столовых бесплатным. Для подростков братья построили школы, для малышей детские сады, для сирот приюты. Арманды открыли даже библиотеку, завели теннисные корты и футбольное поле. И гоняли по нему мяч вместе с рабочими.

Сами братья-капиталисты жили богато, но просто. Их трудовой день начинался чуть свет. В пять утра они уже были на фабриках, проверяя всё ли там в порядке. «Хорошие были господа!», - вспоминали об Армандах люди. И рассказывали, как щедро Эмиль Евгеньевич раздавал деньги крестьянам, а однажды после страшно пожара построил для них пятьдесят домов.

Скромные, любезные, не позволяющие себе важничать братья в 1898 году приняли активное участие в создании московского Музея изящных искусств. Арманды вошли в состав Комитета по его устройству и пожертвовали 30 000 рублей одному из залов, а позже финансировали покупку и доставку в музей произведений искусства из Европы.

В Пушкино нет и никогда не было памятника этим благородным людям. Их именами не названы ни улица, на которой они жили, ни фабрика, которой управляли, ни больница, которую построили. Зато осталась добрая память о промышленнниках, благотворителях и меценатах братьях Арманд. У них, по мнению современников, имелся только один на троих недостаток: они были неисправимо добры.