«Моонзунское сражение 1917г.» Дмитрий Володихин

06.09.2026

Поделиться

Дмитрий Володихин

В программе «Исторический час» вместе с доктором исторических наук Дмитрием Володихиным мы говорили о Моонзунской операции — последнем крупном морском сражении русской армии и флота в Первой мировой войне.

Ведущий: Дмитрий Володихин

Дмитрий Володохин:

— Здравствуйте, дорогие радиослушатели. Это «Светлое радио», Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин, и у меня нет сегодня ни гостя, ни собеседника. И, знаете ли, мы с вами наедине: я и вы, несколько десятков миллионов слушателей Радио ВЕРА. Я представляю, что нахожусь как будто на поэтическом вечере в Политехническом музее, как это было в 60-е годы. Поэт — посерединке и внизу, а к верху уходят ряды, наполненные слушателями, но и в нашем с вами случае эти ряды доходят до самого неба. Ну как ещё уместить эти несколько десятков миллионов человек? Ну что ж, посмотрите на меня с ваших рядов, послушайте меня издалека, может быть, вам понравится. Сегодня мы с вами будем говорить о том, как произошло последнее сражение флота исторической России — я имею в виду исторической России, той, которая исчезла в октябре 1917 года, той, которая была на протяжении двух веков империей, нескольких месяцев республикой, и закончилась вооружённым переворотом 25 октября 1917 года. Последнее сражение флот исторической России дал в сентябре-октябре 1917 года, за несколько недель до вооружённого переворота. Называют его чаще всего «Моонзундское сражение». И надо сказать, что эта битва памятна прежде всего тем, что флот отстоял свою честь: честь флага, честь оружия, честь страны и народа, который ее населяет, в условиях ужасающей недисциплинированности, разгильдяйства, фактически хаоса, который наступил на фронте. Армия уже не хотела сражаться с немцами, флот всё ещё мог дать им сдачи. И ситуация подогревалась, я имею в виду, хаос, подогревался тем, что революционная пропаганда проникла во все поры общества, армии, флота. Сложное было время. И вместе с тем, всё же, флот вышел на свою последнюю битву перед долгой ночью. Советский флот — это другая страница нашей истории. Порой он совершал подвиги, порой он добивался больших побед — такое случалось, в особенности во время Великой Отечественной войны. Но тот флот великой страны, которая была до революции, давал сражения гораздо более масштабные. И ещё несколько десятилетий, да ладно, наверное, полстолетия пройдёт до тех пор, пока советская Россия не сможет выставить в море такой же флот, который у неё был в последние годы Первой мировой войны. Давайте-ка посмотрим, как этот флот дрался в самых худших, в самых скверных условиях, какие только можно придумать. Итак, Моонзундское сражение — это фактически не один бой, а несколько десятков боёв. Это оборонительная операция, которая проводилась, повторяю, в невероятно сложных условиях. Оборонительная операция с самого начала, фактически обречённая на поражение. И вместе с тем, оборонительная операция, которая дала Российскому флоту последнюю славу перед долгой ночью. Надо сказать, что эта оборонительная операция немцами именовалась и именуется иначе. Для них это операция «Альбион», для нас — это вот, собственно, Моонзундское сражение. Длилось это сражение около недели и привело с обеих сторон к большим потерям. Ну что ж, давайте посмотрим, что было в этот момент на фронте. В этот момент сухопутная армия, оказывая самое слабое сопротивление, в основном бежала. И вот это бегство её, ну, можно, конечно, назвать это быстрым отступлением, чем там ещё, улучшением оборонительных позиций — как угодно, но по сути дела бегство привело к тому, что немцы заняли Ригу. Рига тогда была частью России, и её потеря, а также потеря городов и земель, которые к ней прилегают, — это, в общем, тяжёлое поражение. На флоте готовились вот к чему: очень скоро, по тактической обстановке, немецкий флот должен был нанести удар, который приведёт к тому, чтобы фланг немецкой армии, армии наступающей, был обеспечен. А для этого немецкому флоту надо было занять Рижский залив, Моонзундский архипелаг и Моонзундский пролив. Моонзундский пролив — это воды, которые отделяют от материкового берега, от берега нынешней северо-западной Эстонии, Моонзундский архипелаг. Что такое Моонзундский архипелаг? Это группа островов, больших и малых, их довольно много, расположенных в восточной Балтике. На тот момент эта группа островов принадлежала России, в её состав входили острова, имевшие одновременно немецкое и, собственно, местное название. Самый крупный — остров Эзель, он же Сааремаа. Следующий по размерам остров Даго, он же Хийумаа. Следующий остров — Моон, он же Муху. Ну и острова Вормс, Касар, Шильдау и так далее. Я буду пользоваться немецкими названиями, прежде всего потому, что они короче, и по радио воспроизвести их мне несколько легче. Так вот, эти острова имели между собой проливы. Проливы эти были стратегически важны. И самое главное: остров Эзель отделялся от материкового берега с востока Моонзундским проливом, а с юга — Ирбенским проливом. И оба эти пролива вели в глубоководный и обширный Рижский залив. Что получается? Берег материковый на юге занят немцами, берег материковый севернее, остров Эзель, всё ещё занят русскими. Посередине Ирбенский пролив, его защищают несколько батарей на полуострове Сворбе. И южный мыс на этом полуострове называется Церель. Ради Бога, не ругайтесь на меня, что я столько названий сразу воспроизвёл. Давайте я ещё раз, может быть, как-то запомнится. Полуостров Сворбе и мыс Церель. На мысу Церель стояла мощнейшая 12-дюймовая батарея. Что такое 12 дюймов? Это 305 миллиметров, это диаметр снаряда, которым стреляли орудия этой батареи. Великолепное сооружение военных инженеров Российской империи, которое поддерживалось ещё двумя батареями послабее, и ещё аэрозинитной батареей, чтобы отгонять аэропланы и цеппелины. И ещё его снабдили прожекторами, чтобы можно было осветить корабли, которые будут под покровом ночи подползать к Церелю ради десанта. И кроме того, Ирбенский залив прикрывался четырьмя линиями минных заграждений. В общем, просто так не пройдёшь. Ну, на Манзундском архипелаге было множество других батарей, и множество минных полей было поставлено в других местах. Но вся эта позиция подрывалась двумя факторами. Ну, во-первых, человек, который был назначен на должность командования морскими силами обороны Рижского залива, вице-адмирал Михаил Коронатович Бахирёв, его нежно звали на флоте Коронат по имени его отца, ну, довольно необычное было отчество. Так вот, он был настоящий боевой адмирал. Он в 1915 году выиграл сражение с немцами у острова Готланд. И он, начиная принимать дела, пришёл в ужас. Все крупные населённые пункты на архипелаге и, собственно, на материковом берегу были заражены немецким шпионством. Шпионы кишели повсюду и везде, и бороться с этим фактором он просто в этих условиях не мог. Второй момент. Повторяю, это сентябрь, начало октября 1917 года, момент накала революционных страстей. На флоте, несмотря на то что сохраняется командование флотом, командование адмиралами, офицерами, тем не менее, постоянно набирают мощь судовые комитеты. И судовые комитеты могут запросто выбросить любого офицера со службы, а то и просто за борт с грузом на ногах. И в марте 1917 года их поубивали, полторы сотни человек. Не была Февральская революция бескровной, забудьте этот миф. Вот на флоте она обошлась вот в столько. Не на флоте она ещё во многое обошлась, но мы сейчас говорим о флоте. И, в общем, конечно, это поселило недоверие между офицерами и командами. Многие офицеры просто ушли с флота. Бахирёв не ушёл, у него было сильно развитое чувство долга. И надо сказать, что судовой комитет мог отменить любой приказ, мог высказаться: «Товарищи, обменялись и не сочли, поэтому мы не будем делать то-то и то-то», или «Мы выполним ваш приказ, но у нас есть целый ряд условий». И, в общем, эта эпоха предоктябрьская изобилует огромным количеством мифов. Например, существует миф о том, что именно судовые матроски комитеты повели корабли в бой, то, что они сражались за революционный Петроград. Ну что вы, что вы, Бога ради, Керенский, конечно, сообщил: «Постой, Балтийский флот, за заветы свободы, революции и демократии». Никто его, конечно, не послушал, потому что он на флоте власти не имел. Судовые комитеты сказали: «Мы вам не доверяем, поэтому отправляем прямо с Балтийского съезда комиссаров на борт ваших кораблей, они будут всё контролировать». И был Бахирёв и ряд офицеров, которые сказали: «Мы будем командовать, потому что надо отстаивать страну от нашествия немцев». И они командовали, не глядя ни на Керенского, и, в общем, стараясь не дать судовым комитетам испортить боевую операцию. Вот в чём состоит правда. Иногда у них получалось не дать испортить, иногда не получалось. Ну, революция — это такая революция. Итак, собственно, началось всё с того, что немцы подтянули к восточной Балтике поистине громадные силы. То есть 10 линкоров и линейных крейсеров, несколько лёгких крейсеров, огромное количество тральщиков, эсминцев, миноносцев, подводных лодок. И начали десант на Моонзундский архипелаг. У Бахирёва на тот момент было два стареньких линкора. Каждый из них уступал в артиллерии любому из немецких. А если взять два линкора, то они вытягивали на один из немецких. И, в общем, это было превосходство сил на стороне Германии абсолютное. У Бахирёва было три крейсера, и здесь тоже враг превосходил его в несколько раз. У него было 29 эсминцев и миноносцев. У него были три британские подводные лодки, которые выполняли приказы. И было несколько русских, которые стояли постоянно неисправными, потому что товарищи обменялись и не сочли возможным выйти в море. За всё время предшествующей операции, относящейся непосредственно к Моонзундскому сражению, только одна русская подводная лодка вышла с базы для того, чтобы выполнить распоряжение Бахирёва. Только одна. Ну вот так. Что ж, Бахирёв просил: «Дайте мне ещё корабли, поставьте ещё орудия на берегу, добавьте мне людей». Сверху ему отвечали вежливо: «Нет, простите, нет, не пойдут подводные лодки в дозор». Ну, обменялись и не сочли. Нет и эсминца, вот недавно подорвался эсминец. Это произвело на товарищей удручающее впечатление. Поэтому только по два и недалеко. Вы же планировали минные постановки, спрашивает Бахирёв. Ему отвечают: «Ну, отменяем». Ну и поставить орудие. Да нет у нас орудий. Да и были бы, кто бы их сейчас поставил? То есть всё, в сущности, что мог сделать Бахирёв, готовя флот к бою, это выпросить ещё небольшое количество не очень новых кораблей, поставить одну батарею и поставить побольше минных полей. И то ему пришлось приложить командную волю для того, чтобы собрать этот не то чтобы кулак, а кулачок против мощного кулака немецкого тяжеловеса, собрать эти корабли, этих людей и хотя бы поставить ещё мины. Всё держалось на его личном авторитете. Его уважали. Люди, которые думали там о революции, демократии, о разных других идеалах, плавали, стреляли, шли в бой, если надо, умирали, потому что Коронат так сказал. Верили в человека, в человека, который верил в Бога. Бахирёв был православным, был консерватором, был монархистом. Ему было абсолютно наплевать и на республику, и на демократию, и на идеалы революции тем более. Он всё это видел, честно вам скажу, по радио, в гробу и в белых тапочках. Он как-то сказал: «К какой партии я отношусь? Да никакой. Я просто люблю Россию». Вот его высказывание, которое чётко показывает его позицию. Вот ваша революция, вот я. Я не там, но я буду сражаться. И вот немцы начинают высаживать десанты. Кто сопротивляется этим десантам? Морские батареи, которые поставлены на берегу, стреляют, попадают. Немецкие корабли рвутся на минных заграждениях, рвутся, в том числе линкоры. Ну, этакая немецкая бравада, они всё равно остались, они всё равно стреляли. Это не более чем бравада. Представьте себе, немецкий конструкторский гений, немецкая промышленность военная ввела в строй могучий сверхдредноут под названием Байерн. Линкор с мощнейшей бронёй и оснащённой артиллерией в 380 мм калибром. Представьте себе, вот почти 40 см диаметр такого снаряда, восемь штук их стоит на линкоре. Линкор устремился к русским берегам и нарвался на русскую мину. Немцы говорят: «Вы знаете, он, конечно, остался стрелять, но учитывая то, что у него опасная пробоина, пришлось ему потом уйти с этой операции на базу». По дороге выяснилось, что корабль набрал 1000 тонн воды, едва не утонул, едва добрался до базы и встал на бесконечный ремонт. Ну, за ним последовало ещё два линкора и ещё один повредил днище. Тут ведь как, немцы решили атаковать острова в тех местах, где они не очень хорошо знали условия навигации, где там камни, где там отмели, где там не те глубины, в общем, резкие перепады их. Поэтому чудовищное количество немецких кораблей просто садилось на эти самые мели, пробивали днище на этих самых камнях. В общем, отчасти на это и рассчитывало русское командование. Рванутся немцы, сядут. И русское командование было бы право, если бы не одно но. Даже в таких условиях острова надо защищать. А пехота, она просто разбежалась перед немцами. Ну, постреляла немного. Там, где были казаки, они стреляли. Там, где были пограничники, они стреляли. Простая пехота бежала. Если офицеры пытались ей мешать, их могли прикончить или просто связать по рукам и ногам и забрать с собой. Забрать с собой — это доброе отношение к офицерам. И, в общем, огромный остров Эзель, который защищало многотысячное воинство, не оказал немцам почти никакого сопротивления. Немцы заняли город Аренсбург, единственный на Эзеле. Немцы отрезали полуостров Сворбе, на котором стоит великолепная батарея, помните, я говорил, немцы подошли к дамбе, которая являлась ещё одним величественным памятником работе русских имперских военных инженеров. Каменная дамба, она же мост, который ведёт с острова Эзель на остров Моон. На острове Моон русский пехотный гарнизон, который начал разбегаться при появлении немцев. И, в общем, комфлота адмирал Развозов отправляет срочную, не помню, как это называлось, радиограмма или юзограмма. Там был ещё особый аппарат Юза как средство связи, в котором вежливо сообщает о том, что хорошо было бы позаботиться о связи между островом Эзель и островом Моон. Связь там проходила через дамбу. Это тонкий намёк на толстые обстоятельства. Расшифровать её можно так: пехота бежит, её ничто не останавливает. Надо найти каких-нибудь людей, которые встанут на дамбе и преградят немцам путь. Ну, Бахирёв руководил людьми, которыми можно было руководить. Он нашёл отважного мичмана и сказал ему набрать так называемых охотников. Охотники — это то, что сейчас назвали бы словом добровольцы. Тот набрал 86 человек. 86 человек с мичманом, фамилия его была Клести, вышли к дамбе и начали стрелять по немцам. Немцы встали. Ну, то есть сама немецкая армия, вот которая наступала по этим островам, была не лучшего качества, также была заражена революционными настроениями. Но тут колоссальная разница между армией полуразложившейся немецкой и совершенно разложившейся русской. Когда появляется батальон, рота, взвод, способный нормально вести войну, стрелять, сопротивляться, он побеждает и у тех, и у других. Вот эти 86 человек более двух дней обороняли дамбу. К ним там подъезжали броневики, стреляли по немцам. Немцы потеряли некоторое количество людей, откатились, попросили свои корабли. Ну, давайте как-нибудь попробуем с фланга зайти. Ну, не можем взять дамбу. Там море русских, просто море. Знали бы, что 86 человек, постарались бы, наверное, получше. Но сами немцы были не лучшими. Что тут сделаешь? Тогда немцы увидели между островами Эзель и Даго есть пролив. Называется он Соэла-зунд. И за ним открывается пространство От этих островов до острова Моон. Называется оно Кассарский плёс. И немецкое командование подумало: «А если в лоб не получается, давайте попробуем обойти». Лёгкие силы немцев рванули через Соэла-зунд и попытались там прорваться. Произошёл бой. Немцев, в общем, отогнали, хотя и с потерями. Но было понятно, что они попытаются там пройти ещё раз, ещё, еще, еще, еще, постепенно наращивая присутствие тяжёлых кораблей и в конце концов прорвутся. Ну, Михаил Коронатович Бахирёв заготовил контрманевр. Он решил затопить на Соэла-зунде старый пароход «Латвия». И второе. Он отдал приказ минному заградителю со звонким названием «Припять». Пожалуйста, завалите минами Соэла-зунд, чтобы немцы не прошли. И мог вроде бы спокойно уйти на сон. И ушёл на сон. Утром, правда, не сразу, он узнал, что пароход «Латвия» посажен на мель, не доходя до этого места. А, то есть им не заградили Соэла-зунд, а матросы, судовой комитет, отважные буревестники революции решили на минном заградителе «Припять» храбро отказаться от выполнения приказа. Что они сказали? Дождь идёт. Не будем мы выходить и заваливать минами всё это под дождём. Это рискованно. Ну и Бахирёв пока этого не знал. Он услышал то, что батарея на мысе Церель отбивает немцев. То есть она всё ещё сражается. Пехотный полк, который обороняет, всё ещё не сдался. Там люди всё-таки постреливают по немцам, и они требуют помощи. Между тем два эсминца, которые стояли неподалёку от Цереля, сообщают Бахирёву: Мы возвращаемся на базу. Как так? Вы оставили пост, вы должны были охранять эту местность. Да, ответили оттуда. И знаете, мы взяли на борт довольно много отступающих сил, считайте, дезертиров. И они сообщили нам, что хотят кушать. Если посмотреть на хронику Первой мировой войны и огромного количества других войн, станет понятно, что люди со штыками, принятые на палубу, сказали: «Мы хотим кушать и не хотим быть рядом с тем местом, где рвутся снаряды». И два эсминца ушли, потому что командиры решили: «Ну, пехота просто переколит команду штыками». Бахирёв решил отправиться на крейсере «Баян» сам, чтобы помочь русской батарее. Отправился. На половине пути его догоняет известие. Известие в революционном духе. Минный заградитель «Припять» не забросал Соэла-зунд минами, и через него идут большие немецкие силы. Тяжёлые бои на Комсарском плёсе. Крейсер возвращается назад. Конечно, солдаты и артиллеристы, которые стоят на батарее, охраняют её, пали духом. Корабли ушли, флот их не спасает. Братки, может быть, полундра, может, пора разбегаться. И немцы отправляют парламентёра с сообщением: «Вы знаете, если нам сдадут батарею в целости и сохранности, безо всяких повреждений, то так и быть, мы примем вас в плен в идеальные условия». Дорогие радиослушатели, несмотря на то что я говорю о вещах страшных иронично, они страшны. Мне просто хочется, чтобы вы понимали, с тех пор прошло более 100 лет. Хочется хоть что-то в этой ситуации воспринимать со светом. И там будет что воспринимать со светом. Ей Богу, находились герои, которые скрашивали эту ужасную ситуацию своим личным примером. Кто-то оставался христианами, кто-то оставался просто честными воинами. И мы застали ситуацию в подвешенном состоянии. Бахирёв возвращается назад на крейсере и предпринимает отчаянные усилия, чтобы заградить немцам путь через Косcарский плёс. А там скверно складываются дела. Подошли тяжёлые корабли, в том числе линкоры, крейсеры немецкие и русский эсминец «Гром» получил снаряд, который не взорвался, но пробил ему палубу, пробил днище, сделал огромную дыру. Эсминец, в общем, начинает терять ход. К нему подходит канонерская лодка «Храбрый», забрасывает буксирные концы, тащит его оттуда. Но революционная команда на эсминце «Победитель» проплывает мимо со страшной скоростью, поднимает волну. Буксирные концы лопнули. Канонерская лодка «Храбрый» с храбрым офицером во главе подходит ближе и старается забросить якорь для того, чтобы на якорной цепи удержать гибнущий эсминец. Немцы уже рядом. Они обстреливают и канонерскую лодку, и «Гром». Но команда «Грома» в значительной степени состоит из новобранцев, которые были распропагандированы и которые не были спаяны дисциплиной общих военных действий. Они устремляются на борт канонерской лодки со страшной силой, неостановимой, обезумевшей толпой. И у них в голове только одно: спастись, спастись. Естественно, подходят немецкие корабли. Тащить дальше «Гром» сложновато, управляться со всем этим стадом сложновато. Тем не менее, канонерская лодка отбивается от немцев, даже попадает в кого-то, сама получает снаряды один за другим. И в конечном итоге её командир принимает решение. Он отходит от эсминца «Гром» и видит, как немцы забираются на палубу. Знаете, в советские времена был составлен миф, который гласит, что храбрый матрос Саманчук, он остался на борту. Он выстрелил последний раз из торпедного аппарата, как, знаете, в старых фильмах, из последних сил стрельнул по врагу, попал и потопил немецкий корабль, а потом уничтожил секретные документы, открыл кингстоны, и эсминец «Гром» затонул. В некоторых версиях этого мифа революционный матрос погиб. Ну, на самом деле его не было просто-напросто. Немцы зашли на корабль, поставили свой флаг, а добыли неуничтоженную секретную документацию, в том числе карту секретную, на которую были поставлены все минные заграждения русского флота вплоть до 1 октября 1917 года. Документ, который впоследствии дал им громадный перевес. Ну а что дальше? А дальше никакой не революционный матрос, а командир лодки «Храбрый» в опаснейших условиях подошёл поближе и расстрелял пленённый немцами эсминец. Эсминец постепенно начал тонуть. Немцы решили: «Ага, жаль, не удастся увести ещё и боевую единицу в качестве трофея». Сняли свой флаг, спокойно перешли на свои корабли и попрощались с эсминцем «Гром». Тот всё-таки пошёл ко дну. В этот момент постепенно накопились русские резервы, и немцев отбили, не дали им прорваться через Кассарский плёс. И со всех сторон, и с немецкой, и с русской идут потери очень некрасивые, не вписывающиеся в каноны какого-то классического эскадренного боя. Гибнут на скалах, на мелях, получают снаряды. Эти снаряды увечат корабли, большое количество убитых, раненых, но решающего результата нет. Ну вот эсминец «Гром» погиб. Ну вот с немецкой стороны погибли какие-то мелкие корабли, тральщики. Получил торпеду корабль-матка тральщиков, сел, подорвавшись на мине, на берег транспорт Корсика. Это, знаете, такая грязная война, которая очень некрасивая, очень кровопролитная, упорная. И пока ещё сила Бахирёва держит Кассарский плёс. Сам Бахирёв чувствует, что беда наступает в другом месте, отправляет линкор «Гражданин». При старом режиме это был линкор «Цесаревич» к батарее на Церале. Там разложение полное. Значительная часть нижних чинов согласилась на том, что нет, всё-таки сдадим батарею. А офицеры поняли, что надо её уничтожать. И произошла, видимо, некая борьба за то, что надо сделать. Бахирёв, получив с «Гражданина» сообщение, что батарея фактически скоро перейдёт немцам под контроль и там уже нет сопротивления, орудие не стреляет, сказал уничтожить. Линкор «Гражданин» сообщил в ответ: «Уничтожено». Что было в реальности? Сохранились воспоминания немецкого генерала фон Чишвица, который участвовал активно во вторжении на Моонзундский архипелаг. Чишвиц сообщает: «Когда мы зашли на батарею, мы увидели, что её не уничтожили. Ни залпы линкора «Гражданин», ни авиационные бомбы, ни снаряды с наших линкоров, которые бились с этой батареей напрасно. И не уничтожили даже специальные заряды, которые подготовили взрыв батареи. Видимо, солдаты не дали офицерам это сделать. Взрыв был произведён только один. Но батарейцы, те самые храбрые революционеры, разбежались первыми, а вот офицеры остались. Они подорвали артиллерийские погреба, сняли затворы с орудий с тяжёлых, уничтожили прожекторы. То есть, иными словами, не смогли всё взорвать, но привели в нерабочее состояние. Знаете, это октябрь 1917 года. Не знаю, кто были эти герои, но это герои, потому что я даже не уверен, что они выжили в этой ситуации, но они остались и уничтожили свою батарею. Вот как командир канонерской лодки «Храбрый». Кто-то бежит, кто-то сражается. Есть трусы, есть герои. Революционные обстоятельства обостряют эту ситуацию, разводя трусов и героев очень далеко друг от друга. Сразу видно, кто есть кто. Ну что ж, гражданин и эскортные корабли взяли на борт всех, кого можно было спасти, отвезли в тыл. И немцы, протралив уже без сопротивления Церельской батареи проходы в минных заграждениях, вошли в Рижский залив, захватили весь остров Эзель. И им теперь могло сопротивляться только два препятствия на их пути. Собственно, помните, я говорил о дамбе на остров Моон, 2 октября 1917 года. К этой дамбе подошёл, чтобы сменить измученный отряд мичмана Клести, ревельский матросский батальон смерти. Сейчас бы этих людей назвали бы мотивированными штурмовиками, может быть. Тогда их называли ударниками. И они, в отличие от остальных частей, формировались на добровольной основе и готовы были идти в смертный бой. В отличие, повторяю, от подавляющего большинства сухопутных частей. Они встали на этой дамбе и ещё 3 дня отбивали немцев. И немцы несли там потери, и немцы не могли пройти. И немцы даже сдали какую-то территорию небольшую острова Эзель перед этой дамбой. Казалось, что, в общем, ситуация налаживается, но вот за спиной у этого батальона, командовал им капитан второго ранга Шишко, никого не было. Он один, и все остальные просто разбегаются. Матросский добровольческий батальон смерти. Капитан второго ранга Шишко. Запоминайте. Бахирёв, Шишко. Люди, которые тогда в обстановке общей трусости, паники, хаоса продолжали оставаться на своих местах и делать своё дело. Бахирёв решил выйти с небольшим количеством старых кораблей для того, чтобы преградить немцам путь в другом месте. Моонзундский пролив, он был очень мелководным. Лишь в одном месте проходил узкий глубоководный канал, приблизительно 9,5 метров глубиной. По этому каналу могли пройти старенькие линкоры «Слава» и «Гражданин». Экипаж «Славы» честно сказал: «Вообще-то, братки, это несправедливо, что нас отправляют воевать. Мы требуем оплаты нашего жалования в финских марках, и мы требуем, чтобы нас не оставляли там на зимовку». Ну тогда ладно, пойдём. Командование флота, понимая, что вот даже это лучше, чем нет, ответило так, как сейчас даже представить себе сложно. Мы благодарим вас за сознательность. Никакой зимовки не будет. И линкор «Слава» пошёл воевать. Он прошёл по этому каналу. Рядом с ним встал линкор «Гражданин». И в бой их повёл крейсер «Баян», на котором был лично Михаил Коронатович Бахирёв. Одна хорошая и сильная артиллерийская батарея, хорошее многослойное минное заграждение, три старых, в общем-то, но боеспособных корабля. Против них выходят два новых немецких линкора. И эти два новых немецких линкора превосходят их более чем в два раза по орудийным стволам, по дальнобойности, по калибру, по количеству. И тем не менее драться можно, понимаете, между линкорами врага и нашими стайка немецких тральщиков, которая должна проделать проходы в минном поле. Но чудесно они проделывают. Наши бьют по ним из своих орудий и, в общем, стараются оттолкнуть их. Эти тральщики отступают, потому что погибать-то никто не хочет. Но в какой-то момент немецкое командование вынимает ту самую секретную карту, которая есть у них в запасе. И, зная, увидев, где проход в русском минном заграждении, направляет линкоры прямо туда, на ту дистанцию, на которой они могут достать русские корабли из своей дальнобойной артиллерии. Те проходят и достают. Ну, печальная страница сражения. Получает два тяжёлых снаряда линкор «Гражданин». По разным сведениям, от пяти до восьми тяжёлых снарядов линкор «Слава». И линкор «Слава» набирает огромное количество воды, идёт к глубоководному каналу, чтобы уйти. Через некоторое время на корабле осознают: «Мы не пройдём этот канал, мы заперты». А там слишком маленькая глубина, чтобы полузатопленный корабль прошёл. Бахирёв говорит: «Пропустите вперёд Гражданина». Этот на буксире проходит. И всё то время, пока проводится эта операция, Бахирёв на крейсере «Баян» отвлекает на себя огонь врага. Ну и себе представьте, старенький крейсер по которому летят крупнокалиберные снаряды врага, 15 минут, 20 минут вертится, меняя курс. И его командир, капитан первого ранга Тимирёв, не говорит Бахирёву: «Нам пора уходить», а берёт под козырёк и выполняет приказ. И они собой, телом этого крейсера, своими телами загораживают своих товарищей от смерти. Получают снаряд, получают убитых, раненых, но всё-таки маневрировали так хорошо, что от остальных снарядов ушли. Уходят по глубоководному каналу. На «Славе» паника. Туда отправляют миноносцы, снимают команду и затопляют на этом канале несколько транспортов. В конечном итоге аж четыре штуки загораживают проход немцам. Немцы дальше пройти не могут. И нам надо сейчас просто посмотреть с высоты птичьего полёта на то, что происходит. Нельзя сказать на поле сражения, на море сражения. Три русских корабля честно бились при полном превосходстве сил с немцами. Уходят, сохранив честь. Они не струсили. Они стояли перед более сильными немцами до последней крайности. Они отбивались. После того, как они ушли, Бахирёв в тот же миг приказал забить минами всё пространство, которое позволяет проникнуть в глубоководный канал. Вообще всё пространство, которое позволяет пройти. В этот момент на Кассарском плюсе идут бои. На злосчастном минзаге «Припять» заменили команду экипажами с миноносцев. Те честно вышли и честно забросали минами проход и там. Значит, уходя, русский флот замкнул всё то пространство, где должны были пройти немцы. Немцы видят: вот он линкор «Слава» горит на мели. Сейчас русские, наверное, его снимут с мели и оттащат. Всё-таки никто же не знает, какой глубины канал. К нему устремляются новейшие немецкие эсминцы. Ну, поскольку Бахирёв уже сказал выставить минное заграждение, и командир минного заградителя «Бурея», стоя в 50 кабельтовых от противника, выставил это заграждение. Вот ещё один герой. Подставился под огонь врага, но приказ выполнил. То немецкие эсминцы натыкаются на это минное заграждение. И великолепный новейший немецкий корабль, эсминец S64, взрывается на мине, идёт на дно. В общем, немцев предупредили: вам нелегко будет дальше проходить. На следующий день, вот, собственно, этот бой произошёл 4 октября. Пятого Бахирёв забрасывает минами всё, что можно, и осуществляет эвакуацию пехоты с острова Моон. Помните, там стоял батальон смерти. Вот из 600 человек Бахирёв эвакуировал 420, не позволял своим кораблям отступить, пока не эвакуировал всех, кого только можно. Шишко остался прикрывать отступление, получил тяжёлое ранение, оказался в плену. Ну, тут уж он не виноват. Ну вот посмотрите, матросы, которые ненавидят и убивают своих офицеров, офицеры, которые до конца помнят, что такое долг и умирают за своих матросов. Были трусы, были герои. Ну, собственно, как во все времена. Помните, капитан второго ранга Шишко, помните, капитан первого ранга Тимирёв, помните, мичман Клести, помните, командир минзага «Бурея», помните, вице-адмирал Бахирёв. И все эти минные заграждения по его приказу ставил адмирал Старк, глава минной дивизии. И когда 6 октября вечером те корабли, которые могли уйти, уходили, всё было закрыто минами надёжнее надёжного. Немцы взяли весь Моонзундский архипелаг, кроме острова Вормс, вокруг которого было столько мин, что они просто не решились. Они, штурмуя это пространство, потеряли ещё множество кораблей, миноносцев, тральщиков. И эта эпопея закончилась для них потерями и повреждениями четырёх линкоров, крейсера, матки тральщиков под названием «Индианола», торпедного катера, глиссера, двух десятков тральщиков, эсминцев и миноносцев. Вот когда армия бежала, сверкая пятками, флот всё-таки продолжал сражаться. В течение вечера 6 октября тральщики вскрыли минное заграждение, которое поставили в тылу русских военных морских сил немецкие подводные лодки. Расчистили путь. Немцы попытались накрыть авиацией, отбились от аэропланов, не получили никаких повреждений. И опять же трусы и герои. Кто-то ждал приказа, когда отступить, кто-то бежал без приказа. Ну, на флоте, к сожалению, нашлись свои шкуры. И вот сторожевой корабль «Барсук» был просто брошен командой. Он не сел на мель, не пробили ему днище камни. Он был брошен командой, потому что команда решила: приказа отступать нет, корабль слегка повреждён волнами, надо бежать. И команда бежала. Команда бежала. Ну вот так, разные были люди. Как тогда, так и сейчас. Бахирёв оставался до последней крайности на повреждённом корабле, на крейсере «Баян». Отступал вместе со своими людьми и вместе со своими кораблями. Снимал с островов отовсюду всех, кого можно снять и эвакуировать. И более того, просил у командования: «Оставьте меня с небольшим отрядом миноносцев и канонерок. Мы ещё врежем немцам, мы ещё затормозим их движение». И только приказ командования, который предписывал немедленно уходить, он воспринял как руководство к действию, которое нельзя перепрыгнуть. И 7 октября русский флот, та его часть, которая обороняла Рижский залив и Моонзунд, оказался на своих базах. Немцы хотели отрезать Бахирёва, но их отбивали, и они этого сделать не смогли. Давайте резюмируем. Собственно, эпопея Моонзундского сражения закончилась для русского флота 7 октября. Он ушёл. Немцы его не уничтожили, не отрезали, не раздавили. А, собственно, Бахирёв потерял два эсминца, старенький линкор «Слава», ну и кроме того британскую подводную лодку. Немцы, я назвал, сколько потеряли всего. То есть они заплатили хорошую цену за Моонзунд. А обе стороны, что русский флот, что немцы, потеряли человек по 200 убитыми и ранеными. Но что касается русской армии, то она потеряла в основном пленными 20.000 человек. Есть трусы, есть герои, есть революционная пропаганда, есть чувство долга, есть народ, отечество, государство и есть миражи всемирной демократии, революции, ультра какой-то свободы, которые все как-то устремлены в далёкое светлое будущее. Вот его солнце за горизонтом светит, лучики его уже видно, но почему-то она никогда не сегодня, а всегда завтра. А сегодня надо бросить свои дела, бросить войну, бросить товарищей своих боевых, уйти, ударить по своим с тыла, потому что вот это идеал. Ну и этот идеал, он разделил флот, как и всю страну, на два лагеря. Представьте себе, 7 октября комфлота Развозов, вице-адмирал Бахирёв, другие командиры всё ещё обсуждают тактику. Как всё-таки остановить наступление немцев на море? Немцы там через несколько дней выдохнутся, они уже не смогут двигаться. И командование с самого верху флота получит приказ покинуть позиции в восточной Балтике, отступить от боёв с русским флотом и отправиться в Северное море на противостояние британцам. То есть, в общем, Бахирёв со своими героями измотал немцев. Те дальше не двинулись. Но вот в русском-то флоте этого не знали. Собрались адмиралы, капитаны первого ранга, разговаривали о том, какую бы им тактику применить. И они ещё не знали, что это было последнее сражение того старого флота, который существовал до октября 1917 года. Они ещё не знали, что осталось 17 суток до начала вооружённого переворота. И после этого кто-то из них вылетит с флота, кто-то из них лишится жизни, кто-то из них попытается служить новой власти для того, чтобы быть расстрелянным, ну, несколько позже, в двадцатых, тридцатых. Михаил Коронатович Бахирёв, в декабре 1917 года подаст в отставку. Новая власть сделает ему особенный подарок ему и ещё нескольким офицерам, которые понимали, что этой власти они служить не будут никогда, ни при каких обстоятельствах. Выдали, что называется, волчий билет. Не только выбросили с флота, но ещё и запретили выплату им пенсии. Неважно, сколько они воевали, сколько ран получили, сколько раз с собой рисковали. Пенсии они не получат, они теперь никто. И тем не менее всё-таки какое-то время Бахирёв ещё жил, ещё составлял отчёт о том, как он сражался в Рижском заливе и что помешало ему победить. И только в 1919 году его арестовали окончательно. Собственно, второй раз арестовали, допрашивали. Было даже какое-то подобие суда, на котором он, человек уже не молодой, он 1868 года рождения, в общем, усталый, сломленный, сильно больной, сказал: «С телом моим вы можете сделать всё, что хотите. Вот только душу свою я вам не отдам». Ну и после этого через некоторое время его приговорили. Неделю держали в заложниках. 16 января 1920 года вывели к стенке. Надо сказать, Бахирёв был из казаков, поэтому, когда красноармейцы поставили его к стенке, он к одному из них обратился: «Браток, а папироску дай». И выкурил. А его расстрельная команда ждала. Всё-таки это был Бахирёв, а потом спокойно принял свою смерть. Но а хорошо бы памятник поставить этому человеку. Благодарю вас за внимание. До свидания.

Все выпуски программы Исторический час

• «Русский фольклор и праздник Покрова Богородицы». Елена Боронина
• «М.И. Хилков и развитие железных дорог в Российской Империи». Алекандр Музафаров
• «Б.В. Шергин — писатель, хранитель культуры Русского севера». Анастасия Чернова

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов