«Образ Настасьи Барашковой». Татьяна Касаткина

У нас в студии была доктор филологических наук, заведующая Научно-исследовательским центром «Достоевский и мировая культура» Института мировой литературы Татьяна Касаткина.

Разговор шел об образе Настасьи Филипповны Барашковой в романе Ф.М. Достоевского «Идиот», в частности, о том, почему ее называют «новой женщиной», образом Христа Апокалипсиса, а также образом воскресшего Агнца. Мы размышляли, какие евангельские образы и символы использует в своем произведении автор, и почему князь Мышкин — образ Христа помогающего, а Настасья — образ Христа судящего.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных образам женщин в русской литературе.

Первая беседа с Ириной Мелентьевой была посвящена образу Наташи Ростовой (эфир 15.06.2026)

Вторая беседа с Татьяной Касаткиной была посвящена образу Сонечки Мармеладовой (эфир 16.06.2026)

Третья беседа с Ириной Мелентьевой была посвящена образу Ольги Ильинской (эфир 17.06.2026)

Ведущая: Алла Митрофанова

---

Алла Митрофанова

— Светлый вечер на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, здравствуйте. Продолжаем цикл наших встреч, посвященных женским образам в классической русской литературе. Сегодня речь пойдет о женщине, которую, может быть, вообще труднее всего прочитывать из всех героинь вместе взятых. Настасья Филипповна Барашкова, изумительный образ из романа «Идиот». В нашей студии Татьяна Касаткина, доктор филологических наук, заведующая научно-исследовательским центром «Достоевский и мировая культура» Института мировой литературы Российской академии наук, главный редактор журнала «Достоевский и мировая культура. Филологический журнал». Татьяна, здравствуйте.

Татьяна Касаткина

— Здравствуйте.

Алла Митрофанова

— Мой личный праздник продолжается, как я рада вас видеть. Спасибо.

Татьяна Касаткина

— Спасибо большое.

Алла Митрофанова

— Настасья Филипповна. Мы с вами перед началом эфира кратко поговорили о том, что есть экранизации романа «Идиот», экранизация с попыткой прямого прочтения, экранизация с попытками интерпретировать. Чаще всего сложности огромные возникают с пониманием, про что этот образ, Настасья Филипповна, какова ее предельная высота и предельная глубина, откуда она родом. Об этом обо всем Достоевский говорит практически открытым текстом, только мы, читатели, зачастую этого не замечаем, поэтому героини получаются не убедительными. И для нас, читателей, Настасья Филипповна тоже в восприятии сложна. Почему это так, как вы думаете, Татьяна? Почему такая сложность с этим образом?

Татьяна Касаткина

— Она сложна в восприятии и для героев романа. Не только читатель ошибается, потому что не привык к такой постановке героини и к такой постановке проблем, с ней связанных, но и герои регулярно ошибаются, потому что они тоже привыкли к другому. У Достоевского не раз повторяется в романе словосочетание «женский вопрос».

Алла Митрофанова

— О, да. В романе «Идиот» как раз такое ощущение, что он прямо оторвался на эту тему.

Татьяна Касаткина

— Совсем новое явление для того времени, совсем новое в том объеме, в каком оно уже существует в обществе. Начинается пересмотр роли женщины, можно сказать, в истории, культуре и цивилизации, и Достоевский активное участие принимает в этом пересмотре.

Алла Митрофанова

— На стороне женщины, причем.

Татьяна Касаткина

— На стороне женщины, да. Для него женщина, если мы посмотрим на то, что он пишет в дневнике писателя — это надежда России, надежда на серьезность, надежда на деловитость, на самоотреченную деловитость, надежда на науку. У него общие и добрые знакомые, почти друзья — Софья Ковалевская, ее старшая сестра, вышедшая замуж, в конце концов, за французского социалиста, очень серьезные женщины, которые меняют мир даже на этом, на социальном уровне. Образ Аглаи с этим связан, именно с этой стороной женского вопроса. Она бунтует против своей закупоренности в семействе и изъявляет желание посетить все ученые кабинеты, учиться и менять мир на уровне социальном. Настасья Филипповна — это что-то совсем другое, потому что Настасья Филипповна меняет мир совершенно иным образом. Прежде всего, это просто глубоко поврежденное миром существо, которое умудрилось в этой своей поврежденности сохранить свой стержень, свою человечность и свое знание о мирах иных, наверное, так скажем. Недаром когда князь Мышкин на нее смотрит, он видит глаза, которые ему знакомы.

Алла Митрофанова

— Он узнает свою природу. Они одноприродны, они родом из одного места.

Татьяна Касаткина

— Да.

Алла Митрофанова

— Достоевский пишет об этом месте. У князя Мышкина в его воспоминаниях о Швейцарии, где он впервые себя осознает, в сознание приходит, как будто пробуждается, все он говорит там: идти, идти к той точке, где небо с землей встречается, и будет там город Неаполь. То есть новый город. Он говорит Неаполь, но мы же понимаем, что Неаполь это если переводить...

Татьяна Касаткина

— С греческого языка.

Алла Митрофанова

— ...с греческого языка, новый полис, то есть новый город и это Небесный Иерусалим. Он родом обозначает себя из Небесного Иерусалима. Когда видит Настасью Филипповну, видит в ее взгляде сияние той же самой природы. Они оба отдругогомирные. Я бы не сказала, что они неотмирные, это совсем другое измерение мира.

Татьяна Касаткина

— Существа другой человеческой природы, потому что человек двуприроден. У человека есть материальная его составляющая, материальная природа, и у человека есть духовная природа. Я огрубляю сейчас очень, потому что они не совсем так делятся. Но это действительно разноприродность, в том числе разные, как бы, точки происхождения. Человек — это такое смешение двух природ, которое в этом смешении должно научиться жить. Поэтому Достоевский пишет странную вещь в начале создания романа в письме Майкову, что целое у меня выходит в виде героя, но только кроме героя есть еще и героиня, и есть еще два совсем главных персонажа. Как будто герой — это четверо.

Алла Митрофанова

— Князь Мышкин, Настасья Филипповна, Парфён Рогожин, Аглая Епанчина.

Татьяна Касаткина

— Да. Они собираются, это возможность идеального единства, потому что или они сверхприродны или они устремлены к этой высшей природе в ее обожании и обожении, как Парфён Рогожин, или в попытке ее укоренения на социальном уровне, как Аглая.

Алла Митрофанова

— И экспроприации.

Татьяна Касаткина

— Да, это другое, потому что низшая природа не понимает идеи высшей природы в существовании вне границ. Когда Настасья Филипповна в конце встречается с Англаей, то, что там называют, сценой двух королевств, сценой соперниц, то есть дурацкие, простите, названия. Даже сцена соперниц — это не правильное название потому же, почему в «Братьях Карамазовых» сказано, что «дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей». Эту фразу переделывают по-разному.

Алла Митрофанова

— Чаще всего глагол ставят во множественном числе.

Татьяна Касаткина

— Да. Еще даже иногда говорят, Бог с дьяволом борется, чего не бывает.

Алла Митрофанова

— Серьезно?

Татьяна Касаткина

— Да, такое было.

Алла Митрофанова

— Правильно, дьявол с Богом борется, то есть это с его стороны интенция.

Татьяна Касаткина

— А Бог с ним не борется. Это то, что воспроизводится в сцене соперниц. Обычно люди об этом не помнят, я это проверяла на многих лекциях, о том, что есть письма Настасьи Филипповны к Аглае.

Алла Митрофанова

— Да, и при первом прочтении очень странные.

Татьяна Касаткина

— Они настолько странные, что они вообще уходят из восприятия абсолютно.

Алла Митрофанова

— «Я буду теперь подле вас, я буду при вас».

Татьяна Касаткина

— Я вас люблю, мы будем вместе. Она пишет об этой возможности сверхплотского единения людей, не отделяющих пару непроходимыми границами от всех остальных. Для Достоевского высший и радикальный способ уединения — это уединение в паре, а не уединение даже единицы.

Алла Митрофанова

— В паре, когда люди самодостаточны, замкнуты друг на друге и им больше никто не нужен.

Татьяна Касаткина

— Это собственно то, что говорит Аглая. Она же зачем вызывает Настасью Филипповну после всех этих писем, которая совершенно не собиралась с ней бороться и которая отдала ей князя Мышкина. Но ее не устраивает, во-первых, что ей отдали, она хочет забрать. А во-вторых, ее...

Алла Митрофанова

— Победить, она хочет победить.

Татьяна Касаткина

— Да, она хочет бороться и победить. Там есть очень интересная фраза, которая сразу показывает уровень облика Настасьи Филипповны, если мы ее прочитываем. Потому что Аглая говорит: «Удержите ваш язык, я не этим вашим оружием пришла с вами сражаться». А если мы вспомним, то язык как оружие...

Алла Митрофанова

— Меч обоюдоострый.

Татьяна Касаткина

— Да, это обоюдоострый меч, исходящий из уст апокалипсического Христа. Это, собственно, и есть уровень образа Настасьи Филипповны, потому что в романе два Христа. Мышкин, который идет в долину повседневности и входит как бы в каждую жизнь, как...

Алла Митрофанова

— Как второй, как помощник.

Татьяна Касаткина

— Да, совершенно верно, как второй, как помощник, как сочувствующий, как поддерживающий. Причем, поддерживающий даже фантазии, как в случае с генералом Иволгиным. И есть Христос апокалипсический, и это нам заявлено с первых строк, потому что Настасья Филипповна Барашкова — это буквально воскресение агнца, если мы убираем отчество, или воскресение любящего плоть агнца, если мы отчество оставляем. Агнец воскресший — это Христос Апокалипсиса. Если мы вспомним Гентский алтарь, то там собственно Христос и изображен как Агнец, из левой груди которого истекает струя крови в Чашу. Если мы вспомним, то Рогожин бьет Настасью Филипповну ножом как раз под левую грудь, откуда вытекает ложка крови. Не чаша, а ложка, то есть так, как подается причастие в православии. Эти знаки и символы с самой первой страницы до самой последней Настасью Филипповну сопровождают. Когда князь Мышкин говорит: «Вот не знаю, добра ли она? Ах, кабы добра! всё было бы спасено!», — если мы имеем в виду этот апокалипсический контекст, то эта фраза из непонятной становится очень даже понятной. Всё было бы спасено, если бы добра, потому что Христос Апокалипсиса — это совсем не Христос Евангелий, это Христос-Судья, Тот Кто судит. И судит самим процессом приближения к Нему человека. Может он перенести вид этого Христа?

Алла Митрофанова

— Близость Его.

Татьяна Касаткина

— А Его плохо переносит даже Иоанн Богослов, который, увидев впервые этого Христа с горящими глазами, как и у Настасьи Филипповны эти горящие очи, падает бездыханный. У Христа Апокалипсиса Лик, которого невозможно вынести, и ровно это сказано о лице Настасьи Филипповны.

Алла Митрофанова

— Татьяна Касаткина, доктор филологических наук, заведующая научно-исследовательским центром «Достоевский и мировая культура» Института мировой литературы РАН, главный редактор журнала «Достоевский и мировая культура. Филологический журнал», проводит с нами этот Светлый вечер. Мы говорим сегодня о Настасье Филипповне Барашковой, главной героине, главном женском образе романа «Идиот». Хотя, вот опять же, есть еще Аглая Епанчина, так же как есть князь Мышкин, есть еще Парфён Рогожин. И если бы этим четырем персонажам удалось преодолеть энтропию, распад этого мира, и оказаться единым целым, воссоединиться в том образе единого человечества, где каждый свою личность сохраняет, и при этом люди представляют собой единство, по образу Троицы, наверное, рискну сказать, тогда мы бы имели воплощенного Христа. Тогда бы человек обожился вслед за тем, что очеловечился Бог. Но этого не происходит.

Татьяна Касаткина

— Это как раз в некотором смысле роман о том, как наша низшая плотская природа бунтует против целей и задачей нашей высшей природы, которая в объединении и в самоотдаче. А плотская природа настаивает на своей отдельности и на присвоении всего, до чего дотянулся.

Алла Митрофанова

— «Моё», — сказал Онегин грозно.

Татьяна Касаткина

— Да, если б только Онегин. Это то, что мы наблюдаем всегда и можем наблюдать вокруг себя и сейчас.

Алла Митрофанова

— Хватательный рефлекс.

Татьяна Касаткина

— В редких случаях, а, может быть, не таких редких, эту способность человека к какой-то абсолютной самоотдаче мы тоже можем и сейчас видеть. Всегда сохраняется видение своей высшей природы, против которого всегда бунтует природа низшая. Даже, когда каждый из нас порывается отдать, в какой-то момент низшая природа начинает возражать: да ты подумай о себе, да ты побереги себя, а может это тебе нужнее. Эти соображения лучших из нас всё равно так или иначе ограничивают. Роман «Идиот» об этом. Он о том, что есть абсолютный порыв самоотдачи, которому навстречу всегда выходит природа, жаждущая уединения, сосредоточения в себе самой.

Алла Митрофанова

— Страшное дело, с одной стороны. С другой стороны, мы же понимаем, человек не равен сумме всех своих поступков и всех своих ошибок. Пока в нас действительно сохраняется эта возможность увидеть свою подлинную природу, откуда мы родом на самом деле — мы же родом на самом деле из вечности, призваны примерно туда, ни много ни мало, призваны к святости — пусть сохраняется и надежда. Мне в этом смысле образ Настасьи Филипповны надежду колоссальную дает, колоссальную. Действительно, тяжелейшие вводные биографические, так уж сложилось в ее жизни. Она, будучи ребенком, попадает в руки, становится зависимой от взрослого и ценящего женскую красоту человека, с прекрасным вкусом.

Татьяна Касаткина

— Надо начать-то с того, что сначала у нее сгорает мать и усадьба, а потом сходит с ума отец.

Алла Митрофанова

— А потом гибнет ее сестра. То есть она теряет всё.

Татьяна Касаткина

— Потом умирает сестра от коклюша. А она попадает в руки опекуна.

Алла Митрофанова

— Соседа.

Татьяна Касаткина

— Это просто опекун, то есть человек, к которому должно быть максимальное доверие, по идее. Но он ее растлевает.

Алла Митрофанова

— И это человек, который на нее смотрит глазами взрослого голодного мужчины, и ребенок становится его жертвой в сельце Отрадное.

Татьяна Касаткина

— Его игрушкой.

Алла Митрофанова

— Сельцо отрадное, такой...

Татьяна Касаткина

— Такой райчик.

Алла Митрофанова

— Типа того. И ей дальше с этим жить. А когда такое в жизни девочки происходит — это же повреждение на уровне ДНК. Ее выжгли напалмом, она теперь ко всему, что связано с материальным миром, с миром мужчины испытывает.... Что это? Это даже не боль, это что-то более сильное, чем боль.

Татьяна Касаткина

— Если мы следуем за текстом, то там сказано буквально, что, как будто, у нее всё выжжено внутри. То есть не осталось ничего, ни малейшей зацепки для вот этих плотских искушений мира.

Алла Митрофанова

— Она поэтому не реагирует ни на миллионы, ни на жемчуга, ни на какие-то другие плюшки, которые ей предлагает этот мир.

Татьяна Касаткина

— Тоцкий же сначала пытается ее мужчинами соблазнить.

Алла Митрофанова

— Чтобы от нее освободиться.

Татьяна Касаткина

— Там буквально сказано, что никакие олицетворенные соблазны, типа гусаров, гвардейцев, секретарей посольств, не производили на нее ни малейшего впечатления. Поэтому встает вопрос, о котором мы уже говорили, что играют те, кто играет Настасью Филипповну как женщину-вамп, как вообще какой-то сексуализированный в высшей степени персонаж.

Алла Митрофанова

— И в кино, и в театре.

Татьяна Касаткина

— Они просто не прочитали текста, это, прежде всего, существо, у которого всё, что могло связывать с этим планом, выжжено. И там дальше интересно, потому что герои на первых страницах постоянно сопоставляют ее с дамой с камелиями. Вплоть до того, что Рогожин ей серьги дарит изначально такие же, как серьги в романе «Дама с камелиями» у героини, по описанию. Эти два крупных алмаза в ушах, которые он ей дарит, но которые у нее сразу отбирает ее отец, то есть которые так и не появятся в ее ушах. Это просто демонстрация того, насколько «Идиот» это не «Дама с камелиями». В конце концов, там у нас окажется господин с камелиями, и это Тоцкий. То есть Достоевский опять пытается предельно отчетливо показать, что здесь камелия это не Настасья Филипповна. Камелия — это Тоцкий. Просто в обществе почему-то принято, что грех мужчины-растлителя ложится на женщину, которую он совратил и которую он тем самым социально уничтожил. Она уже никогда не сможет социально занять той позиции, которая ей предназначена, потому что всё начинается с того, что она сама в своем роде княгиня и в этом смысле почище Тоцкого по происхождению. Опять-таки, это тоже можно понимать двояко, и как социальное происхождение и как происхождение свыше. Она далеко оставляет за собой Тоцкого. Но для общества...

Алла Митрофанова

— Для общества она падшая женщина, а Тоцкий молодец.

Татьяна Касаткина

— А Тоцкий, кроме всего прочего, выгодный жених. Он не просто молодец, а за него еще дочек отдать хотят и с превеликим удовольствием. Вот это собственно показывает Достоевский, этот ужас общества, которое возлагает грех мужчины на плечи женщины.

Алла Митрофанова

— Ну да.

Татьяна Касаткина

— И это тоже способ показать, кто здесь Христос, потому что Христос — тот, кто несет на себе чужой грех, хотя Настасья Филипповна, еще раз, Христос Апокалипсиса, скорее. Но скажем же и о том, что Апокалипсис прямо появляется в тексте именно в связи с Настасьей Филипповной.

Алла Митрофанова

— Она его читает, она им интересуется, она толкует Апокалипсис. Причем об этом упоминается впроброс.

Татьяна Касаткина

— Начинается с того, что Лебедев ее Апокалипсисом начал отчитывать.

Алла Митрофанова

— А что это значит?

Татьяна Касаткина

— Это вообще особо интересно. Отчитка, как мы знаем, это способ восстановить в человеке его собственную волю, потерянную от присутствия демона.

Алла Митрофанова

— Освободить его, сделать его свободным от того, кто взял его в рабство, кто занял внутри его тела место его личности.

Татьяна Касаткина

— Да, вновь освободить, вернуть свободу. Да, это почти экзорцизм, но только экзорцизм, в соответствии с внутренней формой слова — это связывание демона. А отчитка, опять-таки в соответствии с внутренней формой — это именно освобождение человека. На чем акцент ставим? Когда мы говорим «отчитываем», не на том, что мы работаем с демоном, а на том, что мы работаем с человеком и напоминаем ему о его собственной природе.

Алла Митрофанова

— Кто он такой на самом деле.

Татьяна Касаткина

— Кто он такой, да. Раскольникова отчитывают, можно сказать, Евангелием. Это совершенно понятная в его случае глава «Воскрешение Лазаря». То есть ты можешь воскреснуть из самого тления, из самого растления. А вот ее отчитывают Апокалипсисом, опять-таки напоминая ей, какова ее истинная природа. Тут просто по аналогии с «Преступлением и наказанием» эти две сцены прозрачно достаточно прочитываются. Помимо всего прочего, она постоянно имеет перед собой две возможности. Общество ей постоянно навязывает иную возможность. Она — Христос Апокалипсиса, она — Богоматерь Знамения, у нее ведь 27 ноября день рождения. Это прямо праздник иконы Знамение, день, в который везде появляется портрет Настасьи Филипповны. Но ей постоянно предлагают другую роль, дамы с камелиями. У нее в квартире, которую частично оформлял Тоцкий, стоит Венера. Ей постоянно предлагают склониться туда, куда ее общество направляет, и где, оно считает, ее истинное место и есть.

Алла Митрофанова

— А она не склоняется.

Татьяна Касаткина

— А она не склоняется.

Алла Митрофанова

— Татьяна Касаткина, доктор филологических наук, заведующая научно-исследовательским центром «Достоевский и мировая культура» Института мировой литературы Российской академии наук, главный редактор журнала «Достоевский и мировая культура. Филологический журнал», проводит с нами этот Светлый вечер. Мы через пару минут буквально вернемся к разговору о Настасье Филипповне Барашковой. Изумительная, по правде говоря, моя любимая героиня из женщин у Достоевского, поговорим о том, почему она новая женщина. Достоевский снова и снова повторяет, что она новая женщина, новая женщина. И почему же все-таки она — образ Христа Апокалипсиса. Оставайтесь с нами, друзья.

Алла Митрофанова

— Светлый вечер на Радио ВЕРА продолжается. Дорогие друзья, напоминаю, в нашей студии Татьяна Касаткина, доктор филологических наук, заведующая научно-исследовательским центром «Достоевский и мировая культура» Института мировой литературы Российской академии наук, главный редактор журнала «Достоевский и мировая культура. Филологический журнал». Мы говорим сегодня о Настасье Филипповне Барашковой в продолжение цикла бесед о женских образах в русской классической литературе. Татьяна, мы с вами остановились на вашем тезисе, что Настасье Филипповне самые разные люди предлагают, навязывают ей определенную социальную роль — дама с камелиями, Венера — то есть объект вожделения со стороны мужчин, и она снова и снова, последовательно от этой роли уклоняется, потому что чувствует свою подлинную природу. А ее подлинная природа совершенно иная. Она та, что и у князя Мышкина. Князь Мышкин дает нам намек о том, что родом он из Неаполя, Небесного нового Иерусалима, и, судя по всему, Настасья Филипповна тоже новая женщина, как о ней Достоевский в этом плане размышляет, снова и снова повторяя это прилагательное «новая» по отношению к ней. Помню, как вы рассказывали о попытках переводчиков Достоевского на другие языки улучшить его речь, когда им кажется, что здесь необоснованная тавтология, и они пытаются находить другие прилагательные.

Татьяна Касаткина

— Синонимы.

Алла Митрофанова

— Синонимы, и таким образом очень далеко уводят читателя от авторского замысла. Для Достоевского принципиально важно, что Настасья Филипповна новая женщина.

Татьяна Касаткина

— Новая женщина. В романе «Идиот», сейчас мы об этом не будем говорить, просто констатируем, большую роль в разных местах и в разных оформлениях занимает новая земля. У нас есть город Неаполь, у нас есть новая земля, и у нас есть новая женщина. Это всё, конечно, некоторым образом единое концептуальное поле. Получается, что новой женщиной она становится именно тогда, когда она внутренне освобождает себя от Тоцкого. Она является к нему, и он понимает, что приходится изменить всё, весь диапазон как разговоров, так и тонов разговора, темы — вообще всё, потому что перед ним смеется существо, которое он, как оказалось, не знал и не ведал. Дальше, в связи с этим ее явлением к Тоцкому, которое становится для него сущим наказанием, заметим, повторяется и повторяется вновь это слово «новая женщина». Это, конечно, в некотором смысле ответ Достоевского на идею женского вопроса и новой женщины, как ее понимали в социальном плане и в плане социальных преобразований, иногда очень примитивно и грубо. Лебезятникова можем вспомнить из «Преступления и наказания», он там рассказывает, что такое, с его точки зрения, новая женщина. А Настасья Филипповна новая женщина совершенно другого плана, потому что она просто новый человек, который отказывается от того, что для человека даже и до сих пор, а сейчас особенно, привлекательнее всего. То есть это его низшая природа, которая есть, прежде всего, природа алчная. Алчная природа, если мы говорим языком исихазма, это природа нижеестественная, потому что естественная природа совсем другая, это природа нижеестественная, это природа человека, потерявшего свою опору в своей небесной родине. Этот человек, который, соответственно, не может насытиться, об этом тоже много и хорошо говорят. О том, что в душе человека дыра или, может быть, сама душа человека дыра размером с Бога, и ничто другое не может ее наполнить, как бы мы ни стремились. Настасья Филипповна как раз образец непривязанности и нестремления к любого рода алчности. Ей не нужен Тоцкий в качестве мужа. Тоцкий даже обижается на то, что выяснил, что его бы отвергли, если бы он предложил.

Алла Митрофанова

— Отвергнут.

Татьяна Касаткина

— Ей не нужны деньги, которые ей предлагают. Она не привязывается совершенно ни к каким земным вещам. Единственное, что ее влечет, это, во-первых, Человек с большой буквы, которого она впервые увидела в князе.

Алла Митрофанова

— В князе Мышкине.

Татьяна Касаткина

— То, что ей сродно и ей соответствует. И, во-вторых, освобождение от той роли, в которую ее постоянно пытаются впихнуть. Мы уже сказали и про Венеру и про даму с камелиями. Но в какой момент Настасья Филипповна убегает из-под венца с Мышкиным? Там крики толпы очень интересно расположены. Настасья Филипповна выходит, ее хотели освистать, но эти крики очень быстро сменяются криками приветственными, потому что очи ее опять-таки побеждают толпу. И дальше там, после всех оправдательных реплик звучит крик какого-то канцеляриста: «Княгиня! За такую княгиню я бы душу продал! „Ценою жизни ночь мою“!..». Здесь ей опять предлагают вариант Клеопатры. В этот момент она срывается и бежит к Рогожину, чьи очи горящие заметила в толпе, и кричит ему: «Спаси меня! Увези меня! Куда хочешь, сейчас!». От чего? Не от князя, конечно, она бежит от себя-Клеопатры. Общество ее неизбежно запихивает в эту роль. Значит, тогда князь спаситель, а ты будешь его погубительницей, его Клеопатра. Она бежит, она знает, что под нож Рогожина бежит. То есть она бежит, по сути, на вольную жертву. О том, что «она за мной нож ожидает», Рогожин нам скажет еще в начале второй части романа. Она совершенно четко понимает, что нашла свою голгофу, она нашла свой конец очистительный. Общество таково, что этот конец может быть только таким. Она идет на эту вольную смерть. И это очень важно, потому что роман просто насыщен историями о том, что смерть — это самое страшное, что может предстоять человеку. Одна из этих историй связана тоже с Апокалипсисом, начинается прямо там же, где появляется Апокалипсис в связи с Настасьей Филипповной. А дальше Лебедев объясняет, что он толкователь и только что истолковал Апокалипсис своему начальнику. Тот сначала улыбался, а потом на подобиях начал дрожать, и просил книжку закрыть, и мне к Светлой выписал премию, а на Фоминой...

Алла Митрофанова

— Умер.

Татьяна Касаткина

— Да, отдал душу. Тут важно что? На цифрах и подобиях начал дрожать. Его пугает Апокалипсис, а вот Настасью Филипповну Апокалипсис не пугает.

Алла Митрофанова

— Настасью Филипповну Апокалипсис исцеляет.

Татьяна Касаткина

— Влечет, исцеляет, это то, что существует за пределами здешнего мира, и потому это уже то, что преображает этот мир и приводит его в его настоящее состояние, хотя и очень суровыми методами. Дальше мадам Бовари, о которой говорит... Ой, извините, мадам Дюбарри, про мадам Бовари после, мадам Бовари тоже появится в конце и с другим смыслом. А вот мадам Дюбарри, которая кричит: одну минуточку, еще минуточку, господин Буро. Нам показан ужас человека перед лицом смерти и попытку выклянчить себе хотя бы еще на короткую минутку времени, которое ее растягивает. Князь Мышкин будет в самом начале говорить о приговоренном к смерти, об ужасе его и об отвращении его от новой природы, которая сияла на него с купола церкви. «Мне казалось, что эти лучи — моя новая природа и отвращение моё от этой природы было невыносимо», — говорит один из героев, которые стоят на пороге смерти. А Настасья Филипповна — это единственная героиня, которая влечется к своей новой природе и которая осознанно и по собственному решению идет под этот рогожинский нож, потому что нет другого способа обрести эту новую природу. Всё сообщество человеческое против. Наверное, единственное, как можно было показать это сопротивление человечества обретению новой природы, это предложить ему исторгнутую из общества чужим грехом женщину.

Алла Митрофанова

— Вы знаете, если бы я стояла на позиции скепсиса в отношении Настасьи Филипповны и критики, если бы она мне по-человечески не была настолько дорога и симпатична, наверное, я бы сейчас задавалась примерно такими вопросами. А разве это самоуничтожение — это не грех в православном смысле? А разве вот эта отрешенность от всего земного — это не гордыня с самопревозношением? Вот в таком ключе вопросы. Мне кажется, я даже слышала подобные реплики в ее адрес, прочитывание этого образа как очень гордого и как совершающего этот, по сути, грех самоуничтожения.

Татьяна Касаткина

— Ну да, и в романе это звучит: ничем не оправданная гордость, откуда она в ней? Чем еще Настасья Филипповна может противостоять тому безусловному унижению, которому подвергает ее человеческое сообщество? Понятно, что, продолжая ответы в русле ваших вопросов, можно сказать, смирись, ты же согрешила. А в чем она согрешила?

Алла Митрофанова

— Ребенка сломали об колено, а теперь обвиняют его в том, что у него перебит позвоночник.

Татьяна Касаткина

— Да. Хотя общество, в лице того же генерала Епанчина говорит: кто в чем может Настасью Филипповну обвинить? Разве в том, что она с Тоцким была, так это при иных обстоятельствах, такое, такое. То есть в том, что она с Тоцким была, виновата Настасья Филипповна. А дальше выясняется, что, несмотря на то, что генерал крайне либерален, все-таки к дочерям своим он ее не пустит.

Алла Митрофанова

— С этим генералом,ох... Я помню, когда последний раз это перечитывала, у меня аж прям нервный тик по позвоночнику пробежал, как он, весь такой благочестивый семьянин, для Настасьи Филипповны предлагает жемчуга втайне от своей жены. Это вообще что? И после этого он говорит, кто же ее может обвинить и в чем? Разве только в том, что она с Тоцким. Чья бы корова мычала, простите за выражение?

Татьяна Касаткина

— Но это абсолютно нормальная мужская и вообще человеческая позиция, почти вплоть до сегодня, несмотря на все перемены.

Алла Митрофанова

— Татьяна Касаткина, доктор филологических наук, заведующая научно-исследовательским центром «Достоевский и мировая культура» Института мировой литературы Российской академии наук, главный редактор журнала «Достоевский и мировая культура. Филологический журнал», проводит с нами этот Светлый вечер. Мы говорим сегодня о Настасье Филипповне Барашковой и о тех перипетиях, которые, наверное, неизбежны, когда человек из горизонтального измерения вырывается в вертикаль, откуда он на самом деле родом и есть, и когда он вырастает в себя настоящего. Это то, что с Настасьей Филипповной происходит. Наверное, было бы круче, если бы удалось эту ее небесную природу воссоединить с природой земной, чтобы этот разлом бытия, результат первородного греха был преодолен. Но для этого очень важно, чтобы, точно так же, как природа небесная выходит навстречу земной природе, земная природа тоже сделала шаг навстречу природе небесной. А земная природа в лице Парфёна Рогожина Настасью Филипповну убивает. Земная природа в лице Аглаи Настасью Филипповну пытается выпихнуть за...

Татьяна Касаткина

— Отвергает.

Алла Митрофанова

— Вынести Бога за скобки жизни, потому что «уходи, что ты пришел нам мешать?», говорит Великий Инквизитор Христу. Здесь происходит ровно то же самое.

Татьяна Касаткина

— Да, говорит то же самое буквально, этими же словами.

Алла Митрофанова

— Это, конечно, очень странно, и так больно, Татьяна. Как за нее каждый раз больно. Это вообще нормально?

Татьяна Касаткина

— Я думаю, что это самое нормальное восприятие образа, потому что, еще раз повторю, это очень часто встречающееся сексуализированное восприятие «Идиота» полностью уничтожает роман и его смысл. Это не про то. Я бы еще хотела сказать вот о чем. Если князь Мышкин — это Христос помогающий, то Настасья Филипповна, в соответствии с Апокалипсисом — это Христос судящий.

Алла Митрофанова

— Давайте поподробнее об этом.

Татьяна Касаткина

— Видно, каким образом этот суд происходит. Он происходит как осуждение ее. Кто к ней приближается, немедленно начинает ее осуждать, так или иначе, тем или иным способом, осуждать, отвергать, изгонять, как Аглая. Но осуждать — это все время. Это и генерал Епанчин, это и генеральша Епанчина, это и сам Парфён Рогожин, который объясняет Мышкину, что, да, с тобой она не такая, а со мной вот именно такая. Всё сообщество при приближении к Настасье Филипповне немедленно начинает ее судить. И это чрезвычайно интересная вещь, которая нам, наверное, многое может сказать о том, что такое то, что мы называем Страшным Судом. И почему нам сказали «не судите да не судимы будете».

Алла Митрофанова

— И почему он Страшный Суд?

Татьяна Касаткина

— Ну да, почему он Страшный? Потому что мы, собственно, высказываем свое осуждение своими собственными устами, направленное на другого, но на самом деле выражающее нашу собственную позицию, наше собственное состояние.

Алла Митрофанова

— Длинный список претензий к ближним, к Господу Богу. Иван Карамазов, вернувший билет.

Татьяна Касаткина

— Да, да, это всё стрелы наши, которые летят в нас самих.

Алла Митрофанова

— Поэтому страшно.

Татьяна Касаткина

— Поэтому страшно, да. И когда мы, наконец, в какой-то момент всё это увидим, нам абсолютно будет нечего возразить, потому что, осуждая ближнего, мы каждый раз, осуждаем себя своими собственными устами. Мы видим в нем именно свое отражение, мы видим в нем искажение своего существа и приписываем ему те мотивы и те состояния, которые в нас самих.

Алла Митрофанова

— Осколок зеркала тролля, исказивший зрение мальчику Каю, заодно и пример всем нам.

Татьяна Касаткина

— Можно так сказать, если учесть, что осколок этого зеркала попадает в сердце и, прежде всего, искажает природу того, кто теперь смотрит. Дело не в том, что он видит плохо, дело в том, что он сам такой.

Алла Митрофанова

— Да, да, там, кстати, у Андерсена тоже один осколок Каю поразил сердце, а другой застрял в глазах.

Татьяна Касаткина

— Собственно, с этого момента он видит во всем мире свое собственное отражение, которое страшно не нравится.

Алла Митрофанова

— Очень утешительно в этом плане то, что Настасья Филипповна в конце романа... Мы видим, вот Парфён Рогожин ее убил, вот она лежит на постели, а вот ее уже нет.

Татьяна Касаткина

— Да, кстати, кто там лежит, тоже вопрос, потому что на постели был виден лежащий.

Алла Митрофанова

— А, лежащий.

Татьяна Касаткина

— Дальше понятно становится, что речь идет о Настасье Филипповне, но сначала князь Мышкин видит лежащего под покровом. Один из режиссеров, по-моему, американский, в конце своего спектакля положил там Настасью Филипповну в роли мертвого Христа.

Алла Митрофанова

— Гольбейна?

Татьяна Касаткина

— Да, Гольбейна, который висит у Парфёна над дверью. Мне кажется, что это хорошая находка, учитывая то, что для западного человека гольбейновский Христос это не как для русского человека Христос без Воскресения, а это Христос в первом движении Воскресения, которое они видят.

Алла Митрофанова

— За секунду буквально.

Татьяна Касаткина

— Почему-то у нас было редуцировано восприятие, начиная с Карамзина, который написал об этом, что ничего Божественного, но как мертвый человек изображен весьма искусно.

Алла Митрофанова

— А Достоевский-то видел как раз в полноте замысла Гольбейна эту картину и понимал, что это миг, когда вот-вот.

Татьяна Касаткина

— Да, и объявил Гольбейна великим художником и поэтом. Это помнит Анна Григорьевна, хотя она совершенно не понимает этого определения, потому что она была только в ужасе сначала от картины, потом от того, что может быть штраф за то, что Федор Михайлович встал на стул, чтобы быть вровень с картиной, то есть видеть ее так, как ее должно видеть.

Алла Митрофанова

— Анна Григорьевна Достоевская — супруга, с которой они вместе были в галерее и смотрели Гольбейна.

Татьяна Касаткина

— Этот лежащий собственно и воскресает. Мы помним, что Парфён всё боится, что «дух пойдет».

Алла Митрофанова

— Он так и говорит, что дух пойдет, а потом раз и кто-то пошел.

Татьяна Касаткина

— А потом вдруг они слышат, что кто-то ходит. Один другому говорит: затворить дверь? — Затвори. И они затворяют двери, а дух ушел. И когда туда входят те, кто отворяет эти двери запертые, то находят Рогожина в горячке, князя в бессознательном состоянии, в идиотическом и ни слова не сказано о теле Настасьи Филипповны дальше. Достоевский как всегда всё делает очень аккуратно. Но то, что дух ходит и что она уходит, это он прописывает еще в черновиках и очень последовательно воплощает в конечной сцене романа. Это замысел, который изначально существует. В этом смысле разговоры о воскресшем рядовом Колпакове в самом начале.

Алла Митрофанова

— В самом начале романа, да.

Татьяна Касаткина

— Совершенно, казалось бы, дикие и совершенно ни к чему не идущие, это просто начало этой линии воскресения, которая в конце реализуется.

Алла Митрофанова

— Это рассказ генерала Иволгина, который слывет лгуном, поэтому ему априори никто не верит.

Татьяна Касаткина

— Там интересно, он как лгун окончательный и начинает восприниматься даже Мышкиным после этого рассказа.

Алла Митрофанова

— А история-то о том, что человек воскрес. Это история совершенно замечательная. Как мы, христиане, призванные жить по Евангелию, отказываемся верить в то, что вслед за Христом человек может воскреснуть.

Татьяна Касаткина

— Это такой оселок, такой камень преткновения на нашем пути. Там недаром звучит все время, что это очень психологический рассказ, потому что это проверка нашего психологического восприятия, а верим ли мы в воскресение. Выясняется, что нет.

Алла Митрофанова

— Нам даже в голову не придет, что поверить в воскресение рядового Колпакова может быть признаком здравого смысла. Но Настасья Филипповна в этом плане, Анастасия — воскресшая, возвращение к ее подлинной природе и реализация замысла о ней, явленное в ее имени. Анастасия Барашкова — воскресший агнец.

Татьяна Касаткина

— Да.

Алла Митрофанова

— Это — вечная Достоевская глубина. У меня такое ощущение, что он в нас воспитывает медленных читателей.

Татьяна Касаткина

— Он вообще писал еще 17-летним о том, что главная задача его как писателя, чтобы вслед за его авторским, писательским восторгом вырвалась из плена ожившая душа читателя. Да, он воспитывает в нас не медленных даже читателей, а прежде всего он надеется на то, что он тот, кто протянул нам руку для того, чтобы мы увидели этот свет Воскресения. Вырвется из праха. Он же не просто так, не для красивого словца это говорит. Для него в тот момент идея того, что мир замкнут в материальности, мир существует в этом состоянии праха, который в любой момент может рассыпаться в этот прах, очень актуальна, она его мучает. И в какой-то момент он ее преодолевает, в ранних текстах он находит этот выход, отвечает на гностический вопрос христианским ответом. И дальше эта возможность вырваться из праха видится как самое большое, что может сделать писатель для читателя.

Алла Митрофанова

— А ведь это значит стать вторым.

Татьяна Касаткина

— Конечно.

Алла Митрофанова

— Эта самая логика Достоевская — войти в жизнь других людей помощником, стать вторым, стать слугою. По сути, это путь к обожению для человека.

Татьяна Касаткина

— Да.

Алла Митрофанова

— Писатель, который пришел, не чтобы ему послужили, но пришел послужить и помочь людям увидеть себя настоящих, себя в свете Христовой силы и славы и вырасти в самих себя, раскрыть в себе Христа. Сильно!

Татьяна Касаткина

— Сократ себя называл повивальной бабкой. Достоевский может быть назван в еще большем смысле повивальной бабкой, тем, кто позволяет нам родиться в нашу истинную природу, навстречу Христу. Позволяет нам пройти этот шаг навстречу Христу, который Христос оставил за нами.

Алла Митрофанова

— Татьяна Касаткина, доктор филологических наук, заведующая научно-исследовательским центром «Достоевский и мировая культура» Института мировой литературы Российской академии наук — внимание! — главный редактор журнала «Достоевский и мировая культура. Филологический журнал», на сайте которого огромное количество материалов в открытом доступе, посвященных Достоевскому по современным изучениям, и его произведения. Татьяна, благодарю нижайше.

Татьяна Касаткина

— Спасибо большое.

Алла Митрофанова

— Я, Алла Митрофанова, прощаюсь с вами. До свиданья.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Церковная жизнь «Русского зарубежья» в ХХв.». Священник Илья Соловьев, священник Евгений Агеев
• «Вера как точка опоры в бизнесе и жизни». Кира Долгова
• «Протопресвитер Георгий Шавельский». Священник Илья Соловьев, Священник Евгений Агеев

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов