Поделиться
В детстве на летние каникулы я всё время уезжала к бабушке в деревню. Наш дом был самый крайний. После него шла только мелководная река и большая торфяная опушка.
Местные жители много раз просили сельскую администрацию построить на этой опушке магазин. Потому что, кроме как из дорогущего ассортимента заезжих автолавок, никакой провизии в деревне нельзя было достать. Администрация противилась: нет – торфяная залежь. Во-первых, опасно, во-вторых, плодородный грунт – не положено.
Помню, как-то вечером мы с бабушкой поливали капусту, и, вдруг, за изгородью неожиданно стали всплывать высокие клубы дыма. Очень скоро они заполнили весь наш участок. Дым был такой густой, что мы едва видели друг друга на расстоянии вытянутой руки.
- Торф горит… – безнадёжно сказала бабушка.
Мы сразу побежали звонить в пожарную, которая почему-то оказалась от деревни почти в ста километрах. А вот местных жителей с большими тазами и вёдрами долго ждать не пришлось – сбежались в один миг… Правда, их всего-то человек тридцать взрослых было.
Тушили этот торф до утра, а он то и дело вспыхивал свежими очагами, всё больше увеличивая площадь возгорания и всё ближе подползая к нашему с бабушкой дому. Все понимали: если сейчас не остановить этот подземный огонь, он цепной реакцией перекинется на дома, а потом на ангары с сеном… А потом… Даже представить было страшно: кругом поля и торфяники. И пожарных, как назло, всё нет!
Когда я на следующее утро опять вышла на опушку, несколько человек ещё заливали одинокие торфяные кочки. Земля под ногами была до того горячей, что жар чувствовался даже через кроссовки.
Потом в этом месте торф ещё очень долго тлел. Пока весь не выгорел. А чёрная дыра от пожара лишь к концу лета кое-где затянулась одинокими пучками чудом уцелевшей травы.
Кстати, пожарные приехали-таки к нам. На вторые сутки. Когда мы уже всё почти потушили. Приехали, посмотрели. «Да вы тут и сами неплохо справились» – говорят. И развернули машины обратно на базу. Даже не пролили землю, как это обычно полагается при торфяных возгораниях.
Конечно, следующая весна отмыла это чёрное пятно на нашей опушке, и снова разукрасила его одуванчиками и белой кашкой. А ещё через год сельская администрация задорого продала это место очередному дачнику под строительство жилого дома. Торф-то весь прогорел.
Магазина, как вы поняли, мы так и не дождались. Его и сейчас там нет. Зато место это уже густо застроено деревянными коттеджами.
…А началось всё по самому незаурядному сценарию. Двое деревенских мальчишек, им лет по одиннадцать было, прогуливались как-то возле речки и увидели в траве пушистый жёлтый кокон мотылька. Взяли и подожгли его. А трава в июле, сами знаете, уже подсыхать начинает… В общем, загорелась земля из-за малюсенького домика бабочки.
Потом эти мальчишки сами, наверное, усерднее всех тушили с нами этот торфяник на опушке. А на вопрос: «Чем же вам этот кокон помешал?», отвечали, густо заливаясь краской: «Да просто интересно было: стлеет он, как вата или вспыхнет, как паутина…».
Мне вспомнился этот случай, когда Интернет запестрел сообщениями о митинге на Торфянке. Согласитесь, есть параллели? В том месте, где православные захотели построить храм, загорелся настоящий пожар из человеческих чувств. Гордыни, невежества и неуважения… а, в основном, конечно, он загорелся – из-за банальной праздности.
Сейчас стройку приостановили, но, мне кажется, что, если всё-таки и найдётся эта тысяча причин не строить на Торфянке храм, то – пройдёт год- два – и на этом месте всё равно появится какая-нибудь база отдыха, или магазин или кафе. Или ещё что-нибудь. И тогда, как это часто бывает, наступит время для сослагательного наклонения: «Лучше бы на этом месте стояла маленькая православная церковь». Красивая, с золотым куполом, белоснежными стенами и яркими палисадниками, по которым так нравится летать бабочкам.
«Великий пост, работа, досуг». Алексей Коровин
Поделиться
Гость рубрики «Вера и дело» — финансист, инвестор и ментор Алексей. Разговор посвящён Великому посту и тому, как человек, живущий в напряжённом рабочем ритме, может провести это время с внутренней пользой.
Алексей Коровин признаётся, что не склонен воспринимать пост как время особого подъёма или вдохновения. Скорее, он говорит о нём как о возможности остановиться и переосмыслить происходящее. При этом Великий пост он воспринимает как время внутренней «пересборки» — когда можно пересмотреть свою жизнь и заново выстроить её ритм. В беседе он объясняет, почему не хочет превращать пост в систему целей, и говорит о том, что для него важнее не набор запретов, а создание правильной среды — через богослужения, паломничества, чтение и более бережное отношение ко времени.
Отдельно обсуждают, как пост влияет на рабочую жизнь, почему важно различать круги ответственности и не распыляться на всё сразу, а также что помогает сохранять радость в это время. Во второй части программы речь идёт о книгах, которые Алексей читает постом, о его встрече с митрополитом Антонием Сурожским и о работе благотворительного фонда «Правмир», в том числе о новой программе «Ассистент здоровья», которая помогает людям с диагнозом сориентироваться в лечении и получить необходимую поддержку.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Все выпуски программы Вера и дело
Святые мученицы Евдокия, Дарья, Дарья и Мария Суворовские
ПоделитьсяРядом с селом Дивеево на нижегородской земле расположено, красиво раскинувшееся на взгорье вдоль дороги, село Суворово, имевшее с древности название — Страхово Пуза. Центром села является прекрасный белоснежный храм в честь Успения Пресвятой Богородицы, построенный архитектором Михаилом Петровичем Коринфским в стиле классицизма. И в этом храме своими мощами пребывают сразу четверо святых Русской Православной Церкви, четыре мученицы за Христа — Евдокия, Дарья, Дарья и Мария Суворовские, Пузовские. Они пострадали за Христа в 1919-м году. Но и вся их жизнь была постоянным молитвенным подвигом служения Богу.
Старица Евдокия жила в маленькой хатке и совершала свой духовный подвиг, прикованная к кровати. Ее ложе было для неё источником страданий, она держала всех своих хожалок, как называли девушек, которые за ней ухаживали, в холоде, посте и послушании. И они неотрывно были рядом со своей наставницей и непрестанно молились. Когда в село пришел отряд карателей, они не захотели оставить Дунюшку, и были расстреляны вместе с ней.
О том стоянии за веру Православную, которое пронесла мученица Евдокия за годы жизни на Земле, за предстательство её и её келейниц за Землю русскую на Небе, наша программа.
Святые Мученицы Евдокия, Дарья, Дарья и Мария, молите Бога о нас!
Все выпуски программы Места и люди
Иван Ильин. «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний»
Поделиться
«Сердце поёт» — так мы говорим, когда на душе у нас радостно, умиротворённо и светло. Каждому, наверное, хотелось бы чаще переживать это необыкновенное состояние. О том, как можно достичь его в нашей жизни, размышляет Иван Алексеевич Ильин — русский, православный философ и мыслитель конца 19-го- первой половины ХХ века — на страницах своей работы «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний».
«Сердце человека поёт, когда Царство Божие приходит в его земную жизнь, и она становится преображённой и освящённой. Это происходит, когда соблюдаются Божьи заповеди», — пишет Иван Ильин. На страницах своего мемуарно-философского труда автор обращается к собственному жизненному опыту. И вспоминает, как сам не раз убеждался в действенности этого закона. Однажды в детстве бабушка подарила ему тетрадь для записей в красивом сафьяновом переплёте. Восьмилетний Иван был до слёз раздосадован. Ведь он хотел получить в подарок набор оловянных солдатиков! Тогда дедушка объяснил ему, что нужно уметь смиряться с тем, что не всё в жизни происходит так, как хочется. И видеть благо в том, что имеешь. Это простое правило Иван Ильин вспоминал впоследствии на протяжении жизни. «Всегда, когда мне чего-нибудь остро недоставало или когда приходилось терять что-нибудь любимое, я думал о сафьянной тетради», — пишет философ.
Вспоминает он на страницах своей книги «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний» ещё один случай. Произошёл он, когда Иван Ильин праздновал первое рождество на чужбине — писатель был вынужден эмигрировать из советской России в 1922-м году сначала в Германию, потом в Швейцарию. Все вокруг радостно готовились к празднику. Наряжали ёлку, дарили друг другу подарки. Но автор ощущал острое одиночество. Ему казалось, что он всеми покинут и забыт. Чужой город, чужие люди... Чтобы почувствовать родное тепло, писатель решил перечитать старые письма, которые привёз с собой как память. Вытащил из пачки одно наугад — это оказалось письмо от его покойной матери, написанное давно, когда он был ещё совсем молодым. «Ты жалуешься мне на одиночество. Видишь ли, человек одинок, когда он никого не любит. Кто любит, у того сердце цветёт и благоухает; и он дарит свою любовь. Тогда и он не одинок, потому что живёт тем, кого любит: заботится о нём, радуется его радостью и страдает его страданиями. А это и есть счастье». Так материнские слова сквозь годы утешили писателя в трудный момент его жизни.
Сердце поёт от любви к ближнему. А высшая песня человеческого сердца — это молитва, пишет Иван Ильин. Нет более действенного, более чистого утешения для человеческого духа. Молитва даёт очищение и укрепление, успокоение и радость. Часто сама жизнь учит нас молитве, замечает автор. Бывают обстоятельства, когда потрясённое сердце вдруг начинает молиться из самой своей глубины, и так вдохновенно призывать Господа, как никогда человек дотоле не делал, а порой и не помышлял.
Иван Ильин на страницах своего труда «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний» говорит с читателем непринуждённым, ясным, живым и образным языком. И утверждает: сердце, которое видит во всём Божественный отблеск, само становится Божиим светильником. Оно дарит любовь каждому живому существу. И поёт от счастья.
Все выпуски программы Литературный навигатор
