«Протоиерей Серафим Слободской». Протоиерей Алексей Яковлев

В программе «Пайдейя» на Радио ВЕРА совместно с проектом «Клевер Лаборатория» мы говорим о том, как образование и саморазвитие может помочь человеку на пути к достижению идеала и раскрытию образа Божьего в себе.

Гостем программы «Пайдейя» был настоятель храма преподобного Серафима Саровского в Раеве, руководитель волонтерского проекта по сохранению деревянных храмов Севера «Общее дело» протоиерей Алексей Яковлев.

Разговор шел о жизни и непростой судьбе протоиерея Серафима Слободского — автора известного учебника «Закон Божий». Наш гость рассказал о детстве отца Серафима, о том, как во время Великой Отечественной войны попал в плен к немцам, как позже оказался в Америке, стал там священником, и почему для него было особенно важно миссионерское служение.

Ведущая: Кира Лаврентьева

---

Кира Лаврентьева

— Здравствуйте, дорогие друзья! В эфире программа «Пайдейя». И напомню, что этим красивым словом древние греки называли целостный процесс образования и воспитания. О том, как образование может помочь человеку на пути к достижению идеала, раскрытию образа Божьего в себе, мы, надеюсь, сегодня тоже будем говорить.

Напомню, что эти беседы мы организуем совместно с образовательным проектом «Клевер-Лаборатория», который объединяет учителей, руководителей школ, детских садов, родителей и всех тех, кто, работая с детьми, занимается их духовно-нравственным развитием.

А сегодня в студии у нас дорогой наш гость, очень долгожданный, мы всегда его очень рады видеть в студии Светлого радио — протоиерей Алексий Яковлев, настоятель Храма преподобного Серафима Саровского в Раеве, руководитель проекта «Общее дело возрождения деревянных храмов Севера».

Здравствуйте, отче.

Алексей Яковлев

— Здравствуйте, дорогие друзья.

Кира Лаврентьева

— Не лишним будет добавить, что у микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов. Тема у нас сегодня очень интересная, дорогие друзья.

Я думаю, что все, кто хотя бы один раз заходил в храм, видели, скорее всего, в книжных лавках потрясающую, всем известную книгу «Закон Божий». Но, может быть, кто-то не знает, что составлена она под редакцией протоиерея Серафима Слободского, уникального совершенно человека, большого, важного для нашей Церкви. И именно сегодня мы об этом будем говорить с отцом Алексием.

Сергей Платонов

— Что же такое «Закон Божий»? Для светского человека порой очень грозно звучит. Но, как мы знаем, совсем это все по-другому выглядит. Но что это за явление — «Закон Божий», как его можно растолковать нашим слушателям?

Алексей Яковлев

— В дореволюционной России неоднократно издавались книги под таким названием. И они объединяли в себе учения о вере, учения об истории Церкви. И, так или иначе, все эти книги не были идеальными. И об этом будущему протоиерею Серафиму говорил его отец, священник Алексий, служивший в Пензенской епархии в одной из деревень. И вот, когда пришло время, то эти слова отца, которые все время волновали Серафима, воплотились в то, что был создан самый лучший «Закон Божий», который в настоящий момент существует. Конечный этап его написания — 1957 год. Но работа начиналась еще раньше, еще в немецком плену. И об этом мы чуть позже как раз поговорим.

Сергей Платонов

— Да, и сам Аверкий Таушев говорил об этой книге, что столько лет Церковь существует Русская, Православная, и только в середине XX века появилась замечательная книга, которая до сих пор, можно сказать, настольная для каждого православного христианина.

Когда я учился в школе, в начальной школе я учился в православной, она была православной гимназией, у меня был такой пример — «Закон Божий». Понятно, там проходили азы веры. А как именно религиозное образование, христианское образование проходило до революции? Вы говорили, там были уже какие-то книги?

Алексей Яковлев

— До революции были, с одной стороны, церковно-приходские школы, но их было не так много. Были воскресные школы. Было ещё и образование семейное, когда мама что-то рассказывала детям. Начиная с начала XX века, издавались очень широко различные пособия по изучению основ православной веры. Но так или иначе, в целом система церковного образования не была достаточно хорошо поставлена, что и привело к тем результатам, которые наглядно воплотились в 1917 году.

Сергей Платонов

— То есть это не было системой, получается?

Алексей Яковлев

— Система была, но недостаточно развитая. И об этом говорил отец Иоанн (Восторгов), священномученик, расстрелянный в 1918 году, что русские люди что-то узнают от своих родителей, что-то слышат в храме, что-то изучают в школе, но не все и в недостаточном объёме. Он говорил о религиозной дикости народа, и вот такие последствия как раз.

Когда нет правильного знания, соответственно, накладываются различные модные учения и сектантские учения, социалистические учения и так далее, и так далее. То есть система образования не была достаточно развита, структурирована, и недостаточно хорошо была поставлена на широкую стезю.

И эти изъяны потихонечку перед революцией исправлялись. То есть Церковь работала, появлялись и общественные библиотеки, и занятия с рабочими, например, на заводах, с использованием «туманных картин». Это то, что сейчас...

Сергей Платонов

— Диафильмы такие.

Алексей Яковлев

— Диафильмы, да, и так далее.

То есть вообще, если бы дали еще немножко времени Церкви, то все бы стало на свои места. Но этого времени не было.

Сергей Платонов

— После первой революции, которая случилась в начале XX века, тогда был же подписан манифест о веротерпимости, когда все конфессии религиозные получили равные права в Российской империи. Могло ли это тоже повлиять на то, что в какой-то степени православное образование, религиозное образование тоже немножко «забуксовало» или нет? Так как появилось больше свободы для других течений, скажем так.

Алексей Яковлев

— Оценка этих манифестов со стороны Церкви крайне негативная, потому что Церковь оставалась структурой, которая так или иначе была частью государства, и это мешало Церкви. Например, как вы знаете, регистрировались рождения, браки и прочее.

Сергей Платонов

— И таинство причастия тоже регламентировано.

Алексей Яковлев

— Церковь оставалась как бы в системе государства, и это было как бы хорошо и правильно, но в чем государство помогало Церкви, было ликвидировано. И в этом плане, конечно, надо было поступать другими способами. Эта революция 1905 года была началом как раз конца. Так делать было не нужно. Но это вопрос, скорее, не относящийся к протоиерею Серафиму, о котором хотелось бы сегодня рассказать.

Сергей Платонов

— Для меня это как эпоха, вот те настроения, которые он тоже переживал. Но мы запишем отдельную передачу об этом.

Кира Лаврентьева

— Отец Алексий, у меня такой вопрос. Отец Серафим написал учебник по «Закону Божьему», если я не ошибаюсь, в 1957 году, уже будучи в Америке. До нас он дошел в 70-х годах, переписывался, копировался вручную, но какой-то небывалой славой «оброс» моментально.

Вот в чем феномен этого издания по «Закону Божьему»? Почему он до сих пор, по сей день, пользуется огромной популярностью? По нему готовятся люди, когда поступают в духовное учебное заведение.

Алексей Яковлев

— Как верно отметил первый иерарх Зарубежной Церкви на отпевании, что это богословская энциклопедия. Действительно, «Закон Божий» вводит в учение Православной Церкви, в понимание Церкви, в понимание веры.

Когда мне было 17 лет, я познакомился со священником, которому было 19. Он стал священником, потому что прочитал «Закон Божий», открыл для себя мир веры, понял веру. Это 90-е годы были — вот такое быстрое рукоположение.

Когда лично я получил «Закон Божий», я настолько был счастлив! Вообще, весь «Закон Божий» иллюстрирован протоиереем Серафимом, там есть очень красивые рамочки, я эти рамочки разукрашивал акварелью, то есть я делал его цветным. Таким открытием для меня была эта книга. Мне было 15-17 лет.

«Закон Божий» и сейчас тоже, в принципе, является азбукой для любого верующего человека. Если верующий человек не читал «Закон Божий», то он обязан его прочитать, потому что без «Закона Божьего» как фундамента богословских каких-то представлений невозможно нормальное гармоничное развитие интеллектуальной составляющей личности.

То есть «Закон Божий» сейчас обязателен к прочтению. Не случайно, как Вы отметили, для поступления в семинарию раньше готовились, не знаю, как сейчас, как основная книга «Закон Божий», и я её выучил наизусть, потому что ответственно было после университета поступать в семинарию и не поступить. Точно так же, как Вы говорили, что, когда поступали уже через 20 лет, тоже соответствующим образом достодолжно освоили эту книгу.

В этой книге рассказ, и самое простое, рассказ и о простых молитвах, и рассказ о том, кто такие ангелы, ангелы-хранители, о творении мира, истории Ветхого Завета, рассказ удобопонимаемый и как бы устраняющий какие-то недоразумения о жизни Христа, рассказ о создании Церкви, о вероучении Церкви, то есть введение фактически в православную догматику из рассмотрения символов веры; рассказ и о таких явлениях, как монашество, колокольный звон, особенности поминовения усопших, рассказ о богослужении Русской Православной Церкви, и о вечерней, утренней литургии, литургии преждеосвященных даров, о духовенстве, то есть это реальная энциклопедия, которая абсолютно обязательна для прочтения, понимания и, по-хорошему, изучения так, чтобы это было действительно фундаментом, базисом остальных каких-то трудов в области богословия. Интересно то, что сам отец Серафим рос в стране, в которой воевали с Церковью, и поэтому значительная часть отведена апологетике, то есть защите веры. И отец Серафим приводит различных ученых, которые были в прошлом, которые являются его современниками, и в этом плане, конечно, за 70 лет, которые прошли с момента первого издания, а книга была издана в 1957 году в Джордан-Вилле, за это время огромное количество научных сведений устарело, и в этом плане можно уже с улыбкой смотреть на что-то, что он приводит.

Но не во всех отраслях, может быть, процентов на 15 уже по-другому смотрит наука. Однако он хотел защитить веру от тех, кто пытается обосновать наукой её несостоятельность, нецелесообразность и прочее. Итак, говоря о «Законе Божьем», очень важно сейчас воздать честь и славу тому, кто её написал.

И хотелось бы начать с его родителей.

Кира Лаврентьева

— Да, расскажите, пожалуйста, отче, про самого отца Серафима.

Знаю, что через одно рукопожатие Вы знакомы с отцом Серафимом. Эту историю, надеюсь, мы тоже сегодня услышим. А теперь давайте перейдём к самому отцу Серафиму.

Алексей Яковлев

— Отец Серафим родился 11 сентября 1912 года в Пензенской губернии, в 40 километрах от губернского города, в деревне Чернецовка. Его отец был священник, его звали Алексий, и именно его иконы украшали храм, в котором он служил — храм Архангела Михаила. С детских лет будущий протоиерей был в церкви, слышал богослужения, смотрел на образы, которые написал его отец. И под всем этим влиянием он потихонечку созревал как будущая личность. Ещё в детстве он попросил свою сестру, нарисовав свой портрет, написать: «Это я, священник, певчий и художник».

Надо сказать, что родители протоиерея Серафима за год до его рождения потеряли сына. И это было очень большой травмой для них. Он умер от крупа, от дифтерии. Они ездили к преподобному Серафиму Саровскому и горячо-горячо у него молились, и получили утешение и внутреннее благословение. И когда родился сын, они, конечно, назвали его в честь преподобного Серафима Саровского. В Дивеево, в Сарове они купили иконочку металлическую преподобного Серафима, которую будущий пастырь всю жизнь носил на своей груди. Интересно получилось, что такую же иконочку, когда я впервые где-то в 1991 году посетил Дивеево, приобрел и тоже носил на своей груди, пока ушко иконочки не протерлось.

И в моей жизни преподобный Серафим был первым святым, к которому я сознательно, когда были обретены его мощи, приложился. В тот момент я был во Владимире, и мощи как раз с крестным ходом провозили через этот город. Огромное количество людей стояло в очереди. Больше четырёх часов под дождём нужно было простоять для того, чтобы приложиться к мощам преподобного. Сейчас я настоятель храма преподобного Серафима Саровского в Медведково города Москвы. И думаю, что по молитвам преподобного Серафима Саровского я сегодня рассказываю и о протоиерее Серафиме.

Когда ему было четыре года, был очень примечательный случай в жизни. Папа из Пензы привёз очень красивые ёлочные игрушки, но более всего потрясала звезда, которая должна была венчать рождественскую ёлку. Она была сделана из тонкого стекла и переливалась всеми оттенками радуги. Дети с восхищением смотрели на эту звезду. Её положили на диван, чтобы её никто не трогал, потому что это была очень хрупкая вещь. И Серафим тоже стоял, смотрел на неё, восхищался, любовался. А потом забылся, стал бегать, прыгать, и с разбега запрыгнул на диван. Когда он встал, он увидел только кусочки, мелкие кусочки стекла, и это привело его в состояние отчаяния. Он понимал, что погубил праздник, эта звезда уже не будет украшать ёлку, что теперь праздника не будет. И сделал это он. И хотя родители, сёстры старались его как-то вывести из оцепенения, он бледный стоял и не мог говорить, и было понятно, что он вообще не с ними. Это было состояние полнейшего отчаяния, которое сковывало члены тела, он не мог двигаться. Отец взял его в свой кабинет, поставил перед картиной «Давид и Голиаф» и произнёс слова, которые стали фундаментом всей его дальнейшей жизни: «Посмотри, этот маленький мальчик должен бороться вот с этим страшным великаном. И если он придёт в такое же отчаяние, как сейчас пришёл ты, то он его никогда не победит. Но мальчик этот знает, что он не один, с ним Бог, поэтому он не боится, он будет бороться и победит. Запомни на всю жизнь — Бог всегда с тобой! В самые страшные минуты твоей жизни не приходи в отчаяние, но помни, ты не один, с тобой Бог, и Он всегда тебе поможет». Вот эти слова стали краеугольным камнем для жизни будущего священника, и потом они ему в жизни очень-очень пригодились.

Он рос в советские годы, и прозвище «поповский сын» сразу человека ставило за пределы каких-то социальных групп, отношений. Но он был человеком очень искренним, простым, и от его широкой благодушной улыбки, дружелюбия и смелости как-то увядало и теряло вот это значение, свой смысл — его принимали во все общества. Он лучше всех учился, он был первым во всех соревнованиях. При этом был человек глубоко верующий и искренне молящийся Богу, и позже, когда он изучал материализм, изучал его именно с апологетическими целями, для того чтобы дать любому человеку, который вопрошает, правильный ответ.

Его отца расстреляли в 1937 году. Не один раз до этого момента священника прихожане прятали, предупреждали о том, что в какой момент за ним придут. Но вот в 1937 году его арестовали, о его жизни не было известно ничего. То есть он пропал фактически без вести. Ответа, что с ним, не давали, только уже в перестроечное время стало известно о том, как он закончил свою жизнь. Вообще, надо сказать, время было очень страшное. Из 100 тысяч монашествующих священников и 110 тысяч белого духовенства к 1939 году остались единицы. Из 60 тысяч храмов только 100 храмов было не закрыто. Из 400 архиереев 300 были казнены. На свободе оставалось только 4 архиерея. И Церковь истреблялась.

И вот в этих условиях, конечно, горячо-горячо молилась мать за своих сыновей. Ей пришлось переехать в Пензу после ареста отца. Очень непросто было получить какое-нибудь достойное образование. Он не мог учиться в художественной школе, потому что он сын священника — лишенец. И вообще хорошее образование детям духовенства невозможно было получить. Вообще порядка миллиона человек были лишены своих прав, пострадали за то, что были детьми священнослужителей, и после этого, если священники оставались верными, а священники в абсолютном большинстве оставались верными Церкви, Богу, становились врагами народа. И вот это все, с одной стороны, пережил Серафим, но это не лишило его бодрости духа, смелости и радости жизни.

Хочется рассказать историю, которая произошла в 1933 году. В тот момент он служил в армии по призыву и был на очень хорошем счету, был хорошим художником-оформителем, и ему дали тысячу рублей, он служил под Ленинградом, для того, чтобы он передал в центральное военное управление тысячу рублей казенных денег. Для этого ему дали и увольнительную, и даже форму офицера без знаков отличия, но это очень важное дело. Он был физически крепкий, художник, на хорошем счету, и вот он, когда приехал в Ленинград, на радостях в первую очередь пошел в Эрмитаж. И когда он, счастливый, насмотревшись прекрасных картин, вышел на улицу, увидел киоск, где продавалась газированная вода, он подошел к этому киоску, обратил внимание, что четыре человека, очень хорошо одетых, подошли вместе с ним, и когда нужно было отдать какую-то копеечку, в кармане не было мелочи. Он полез взять рубль, расстегнул гимнастерку, где вместе с его деньгами лежал пакет с тысячей казенных рублей.

И когда протягивал монетку женщине, которая подавала ему стакан с водой, то увидел, что она в ужасе. Она в ужасе смотрит на карман его гимнастерки. Он краем глаза посмотрел на карман и увидел, что он пуст — казенных денег нет, а пачка денег находится в руке у человека, который стоит рядом и медленно опускает руку в свой карман.

И в этот момент он понял, что это конец, потому что он лишенец, сын священника — никто не поверит, что его обокрали. Сочтут, что это ложь, и это расстрел. Никаких вариантов нет. И ужас, от которого цепенеют все члены, вошел в его душу, но здесь он вспомнил слова отца: «Помни, что ты не один, с тобой Господь, и Он всегда тебе поможет». И он обратился к Богу со словами молитвы: «Господи, если Твоя воля, я готов погибнуть, но помоги мне, да будет воля Твоя». И после этих слов он почувствовал абсолютное спокойствие и понял, что он владеет не только собой, он вообще владеет ситуацией. Он спокойно взял стакан, выпил его, а потом положил руку на руку человека, который стоял рядом с ним, и сказал: «Товарищ, не торопитесь, подумайте». Он видел, что этот человек переглядывается с тремя, которые стоят сзади. Он заказал второй стакан, и когда второй стакан наполнили, он сказал, снова положив руку на его руку, в которой был зажат пакет: «Подумайте, подведете себя и товарищей». После этого вор положил пачку денег обратно в карман его гимнастерки и уверял, что здесь всё, здесь всё. На прощание он спокойным голосом сказал: «Будьте более осмотрительными и внимательными к тому, что делаете». И после этого он совершенно спокойно ушёл, видя, что сзади эти четверо стоят в недоумении.

Он дошёл до фотоателье, где должен был сфотографироваться, и только там почувствовал абсолютную слабость. То есть эта ситуация, когда он владел полностью собой, ушла. И эту историю он вспоминал не один раз. Прямая живая помощь Божия.

А дальше была война. Он был мобилизован и попал в батальон лишенцев, то есть сыновей священников, политических заключенных, которых можно было смело отправлять «в расход». Их отправили на фронт без подготовки. Никто не учил их стрелять, и только когда они прибыли на фронт, раздали оружие.

Была ситуация, когда нужно было взять лес за полем, и нужно было кому-то узнать, есть ли там немцы. Комиссар отправил его, не жалко было этого человека, и нашлись с ним сразу два добровольца, потому что вообще его любили, он был человеком светлым, радостным, и рядом с ним было хорошо. И вот втроём они отправились через это поле к лесу, но когда они подошли к лесу, увидели приказ командира вернуться. Решили, что немцев там нет, и вернулись обратно. Когда наступили сумерки, цепью пошли к этому лесу, и из леса раздался пулемётный огонь. Он добежал до леса, пулемётный огонь стих, и вот он в лесу, темнота — где неприятели, что происходит? Он услышал разговор за ветками, раздвинул ветки, и прямо перед ним человек в круглой каске, немец, и прямо в лицо его направлен пистолет, вспышка света, которая ослепила, ударила по глазам, звук выстрела, и после этого он понимает, что его застрелили, в него в упор выстрелили, он оглушён, он ослеплён. И его окружают товарищи. Он живой!

То есть немцы подумали, что здесь целый батальон, а не один русский солдат, и убежали, покинули позицию, его окружают товарищи, и он понимает, что он жив. И вот дальше, как говорит его сын, Алексей Серафимович: «Наверное, Господь его хранил для чего-то важного, я думаю, чтобы он написал «Закон Божий». И дальше Серафима отправляли узнавать, есть ли мины на поле, на случай, если мины есть, они туда не пойдут, если он подорвётся, значит, поле заминировано.

Его постоянно отправляли в разведку, в общем-то, его не жалели. Однажды, когда батальон входил в деревню, там тишина, и Серафим увидел движение в доме, который был в 10 метрах от него, на чердаке дома мелькнула рука — под его ногами оказалась граната. Граната взорвалась, и вокруг него убитые и раненые. Сразу начался огонь со всех точек, где находились немцы в этой деревне, а он под этим перекрёстным огнём наших и немцев помогал раненым и ранен не был. Он понимал, что материнские молитвы, молитвы отца, может быть, священномученика, он не знал про его судьбу, Господь его хранит, хранит его Ангел-хранитель, про которого ему говорила мама и которому учила молиться. Ну и сам он, конечно, как сын священника, верующий человек, молился.

Но вот был случай, когда батальон разделили на две части, он уже был значительно поредевший, одна часть ходила в деревню по открытой местности, а другая залегла на возвышенности, которая находилась рядом с этой деревней. И из деревни начался пулемётный огонь, который шёл из будки собаки на краю деревни, и те, которые шли по открытой местности, падали, а был приказ идти, они не могли остановиться, и было понятно, что этот пулемётчик, как прекрасную мишень, может положить их всех. А вот тем, которые лежали рядом, комиссар сказал: «Если кто выстрелит, убью». И люди лежат и видят, как погибают их товарищи. И вот тут он не послушался, он не выдержал, он не мог видеть, как погибают русские люди, как погибают его товарищи. Он вскинул винтовку, прицелился, хотя не умел стрелять, его не учили, и выстрелил. И сразу так же поступили те, кто находился рядом с ним, они ослушались приказа. Пулемётчик замолк. Матерная брань, и комиссар, который отвечает за политическую работу, приставляет ему револьвер к лицу. И было понятно, что сейчас его убьют, потому что он не выполнил приказ. Но те, кто находился рядом с ним, солдаты, окружили его, и было понятно: «Только тронь!» И этот комиссар опустил револьвер — товарищи не дали в обиду Серафима.

Батальон, сильно поредевший и без патронов, попал в окружение, и Серафим оказался в немецком плену. И вот дальше Господь в немецком плену, может быть, ещё больше хранил, чем во время войны, Серафима, потому что через все тяготы, через все ужасы, в конечном итоге они оказались в Каунасе. В лагере был художник, которого поставили на привилегированное положение, он выходил даже из лагеря под конвоем и что-то делал в городе, и в качестве помощника для этого художника, выявив, что Серафим умеет рисовать, потому что он кого-то из своих товарищей нарисовал, его привлекли к работам по помощи этому художнику. Художник был прекрасный, прекрасной школы, закончил академию в Питере, и занимались они оформлением афиш для спектаклей, которые проходили в театре этого города, и на эти представления собирались все немецкие офицеры.

И вот этот художник готовил операцию по уничтожению этих офицеров, которые собираются на спектакль. Он связался с силами сопротивления, и должны были заблокировать двери, забросать этих немецких офицеров гранатами — это при том, что это военнопленные! Про это стало известно, и художника перевели в другой лагерь, вероятнее всего, его казнили, но Серафим не успел ни в чем ему помочь, то есть ему про это еще не говорили.

Но так или иначе, когда закончилась война, вернуться обратно в Россию было уже нельзя, потому что он уже был тем, кто так или иначе в чем-то отличался от тех, кто находился в лагере. С учетом того, что он поражен в правах, сын священника, это означало только расстрел. То есть вообще, в принципе, было понятно, что все те, кто возвращались из плена, сначала ехали на Колыму, и потом только могли вернуться после Колымы. Но не все даже на Колыму ехали. И поэтому, когда закончилась война, он вместе с немецкими частями приехал в Германию и оказался в Мюнхене, в одном из районов Мюнхена, где был православный храм и где он для людей проводил занятия по основам веры, он не был священником, но всем, чем мог, он старался помочь. Там же он познакомился со своей будущей супругой Еленой Алексеевной Лопухиной, из известного дворянского рода, много послужившего нашему отечеству.

И, в общем-то, у них там появился даже дом, но, скорее, это такой сарай, где они жили, священников там не хватало, певчих тоже, Елена Алексеевна изучила Устав, стала регентом, а в конце концов (с 1947 по 1949 год он преподавал), его приход попросил, чтобы он стал священнослужителем, и там в Германии он был рукоположен. Интересно то, что с теми друзьями, с кем он познакомился в лагере, тоже художниками, он продолжил дружбу, в Мюнхене они были вместе, и потом вообще всю жизнь они были вместе. И там еще, в немецком лагере, появилась такая мечта — построить православный храм, и позже они переехали в Америку, сначала они жили в Нью-Йорке, Нью-Йорк — очень неудобный для жизни город, чуть позже переехали в Наяк — это деревня на севере от Нью-Йорка, в 40 километрах, где отец Серафим получил назначение на должность настоятеля храма, храм располагался в гараже. Итак, в 1953 году он стал настоятелем храма в Наяке, сначала это был гараж, потом хозяин гаража отказался предоставлять свой гараж для совершения православных богослужений, они арендовали протестантскую церковь, которую превращали в храм, потом снова превращали в протестантскую церковь, и отец Серафим настаивал на том, что нужно купить участок земли. И действительно, чудесным образом получилось это сделать, с прекрасным видом на Гудзон, и строить каменный, не деревянный, а настоящий каменный храм!

Его друзья всячески ему помогали, помогали и прихожане, и сами прихожане были теми, кто строил этот храм, то есть архитекторы проектировали, инженеры на своём участке работали, отец Серафим лично каждый день возил тачки, заливал бетон, носил кирпичи, и в этом помогали ему все дети. Он очень хотел взять ссуду, но прихожане были против, потом они согласились — банк был против, потому что не уверен был, что они смогут отдать эту ссуду на строительство храма. И вот как-то мимо проезжал директор банка и увидел священника, который к нему приходил, который работает, таскает кирпичи, и он понял, что они отдадут, и ссуду им дали — из личного удостоверения в том, что это живой приход, и это живой, настоящий священник.

Был построен прекрасный храм, очень простой с точки зрения архитектуры, потому что это всё-таки очень небогатые люди и небогатые годы, но он был действительно построен своими руками, на строительстве храма был только один профессиональный рабочий, которого оплачивали, но зато был на все руки, а вот уже внутри расписан он был совершенно прекрасно самим отцом Серафимом и его друзьями, которые пришли вместе с ним из немецкого плена.

Кира Лаврентьева

— Отец Алексий, на самом деле, Вы, конечно, очень интересно рассказываете правду, и местами хочется плакать, потому что, когда думаешь о том, что вообще люди пережили — это уму непостижимо и совершенно непонятно вообще, как нам, немощным, в принципе, можно рассчитывать на какое-то мужество подобное!

Сергей Платонов

— И как они мечтали построить храм, находясь в плену.

Кира Лаврентьева

— В ссылке люди находятся, в плену находятся — и мечтают построить храм!

Отец Алексий, вот буквально несколько вопросов Вам, как пастырю: как это осмыслять нам, сегодняшним, для чего нам это нужно? Потому что программа-то у нас не просто об образовании и воспитании, но, конечно, я бы и так Вас спросила, если бы мы с Вами просто об этом говорили, я бы Вас спросила: «Отец Алексий, вот этот образ, этот человек и ему подобные не менее святые люди, весь этот труд его по написанию учебника „Закона Божия“ — он для чего нам, сегодняшним? Что мы можем для себя из его жития, из его жизни позаимствовать? Чем мы можем вдохновляться?»

Алексей Яковлев

— Отец Серафим имел целью своей жизни служение Богу, служение людям, и даже когда он писал свой учебник, он делал всё, чтобы этот учебник был насколько возможно дешевле, чтобы его можно было покупать простым людям. Он сам его иллюстрировал, причем очень богато, так, чтобы на каждой странице были иллюстрации. Вы на 100% помните, как изображается домашняя молитва: там стоит женщина и двое детей — это его супруга и его дети, которые стоят перед иконочкой и молятся, и все изображения, которые там сделаны, сделаны самим отцом Серафимом.

Он ездил в Джордан-Вилле — это 3,5 часа нужно было ехать на машине — для того чтобы самому набирать в типографии текст. Он делал всё для того, чтобы можно было найти средства, чтобы учебник издать, и за издание учебника он не получил ни доллара, и вообще, в принципе, за все переиздания ни он, ни его супруга, ни семья не получили ни копейки. И это очень важно, мне кажется, потому что объективно его учебник стал открытием, вот Вы правильно ответили, что архиерей, который молился на его отпевании в 1971 году, 5 ноября, отметил, что эта книга должна быть второй после Священного Писания, которая должна лежать на столе каждого верующего человека. Так оно и получилось, причём не в Америке, а в России, то есть вся Россия признательна и благодарна отцу Серафиму за эту книгу.

Владыка Тихон Шевкунов говорил о том, что его книга самая читаемая в стране в XXI веке, а вот в XX веке самая читаемая книга была протоиерея Серафима Слободского.

Кира Лаврентьева

— Да, в каком-то году его книга «Несвятые святые» заняла первое место по покупкам в книжных магазинах — Владыка Тихон в этом смысле, да.

Сергей Платонов

— У меня есть книжка с автографом, да, самая читаемая книга.

Алексей Яковлев

— Серафима Слободского переиздавали ещё в принтах, я сам видел вот эти листочки А4, у нас, может быть, сотня переизданий «Закона Божьего» Серафима Слободского, как Вы верно отметили, и сейчас везде, в каждом храме эта книга присутствует. Итак, вот батюшка, который трудился для Бога, который трудился для детей, стал дорогим, близким для каждого из нас, каждый из нас может ему «спасибо» сказать.

Кира Лаврентьева

— Нет, ну это уму непостижимо — как можно всю Библию, всю! Ну, конечно, он там что-то убрал, что-то сократил, но вместить в такой вот абсолютно краткий, лаконичный, приятный для глаз и для восприятия и взрослому, и ребёнку рассказ, он же и догматические основы изложил, и создание человека, сотворение мира, абсолютно всё: Ветхий Завет, Новый Завет —

ничего не забыл, он даже церковные таинства описал, все молитвы главные, церковное богослужение и как устроен Храм.

И всё это в сравнительно нетолстой книге!

Сергей Платонов

— И у него же не было образования духовного.

Алексей Яковлев

— Точно, Вы абсолютно правы, он без богословского образования.

Сергей Платонов

— Без вот этой системы, которую мы проходим на первом, втором, третьем, четвёртом курсе.

Алексей Яковлев

— Он из любви к детям первую книгу, он думал сначала несколько томов сделать, но потом понял, что нужно всё сделать в одном томе. Первую книгу он написал для своей дочки, «Божий мир», сам её очень красиво, богато иллюстрировал, это как введение стало, и он сумел очень доступным языком, причём, обратите внимание, он писал в Америке в 50-х годах — совершенно приемлема эта книга для нас с вами. Он сумел всё очень хорошо передать, когда он писал, потом отдавал на редактирование другим священнослужителям уже с богословским образованием, архиереям, и только такой отредактированный текст, всеми просмотренный, выверенный, он печатал. Книга настолько прекрасна, что там нет вообще никаких изъянов, единственное, с точки зрения науки. Но это неважно.

Кира Лаврентьева

— В самом начале там есть какие-то вопросы.

Отец Алексий, вот очень интересно, расскажите, пожалуйста, про человека, который непосредственно был спасён отцом Серафимом — Вы знаете этого человека.

Алексей Яковлев

— Да, я знаю этого человека — это бригадный генерал Соединённых Штатов Америки Алексей Александрович Киселёв, сын очень известного пастыря, который в детстве вместе с патриархом Алексием Вторым прислуживал в алтаре. Алексей Александрович вообще уникальная личность, действительно бригадный генерал, награждённый самой высокой воинской наградой Соединённых Штатов — орденом Серебряной Звезды. Он же ещё и магистр философии, доктор филологии, который, когда его подразделение должно было быть введено в Сербию, уволился из армии, то есть это могло кончиться очень плохо, но ввиду всех его заслуг ему дали 15-процентную пенсию от 100%, которую он должен был бы получать как бригадный генерал, и переехал в Россию. Сначала он в отпуск свой помогал генералу Лебедю, и генерал Лебедь его очень ценил — он тренировал казаков в войне в Приднестровье, он прекрасный американский рейнджер, который во Вьетнаме, когда был сигнал бедствия от сбитого бомбардировщика, американского истребителя, один пошёл добровольцем, согласился туда отправиться и этих пилотов спас, а дальше вертолёт уже не мог за ним вернуться, потому что активность вьетнамцы увидели и прочёсывали лес, искали его, и он полтора месяца выбирался из джунглей — полтора месяца без еды, без таблеток, которые обеззараживают воду, в окружении комаров, мошки, питаясь змеями — полтора месяца он добирался до своих! И вообще у него много очень интересных рассказов, как, например, американский генерал убил американского солдата в упор — это Алексей Александрович, за то, что тот делал несовместимое с погонами и ослушался прямого приказа своего командира, тогда он ещё не был генералом, тогда был, по-моему, только майором, то есть он прекратил безобразие, и армия это всё чётко поняла, его перевели в другую часть, чтобы не убили в спину товарищи расстрелянного.

Алексей Александрович уникальный, замечательный человек. Он рассказывал мне про то, как однажды в состоянии аффекта у него умерла супруга, которая была ангел, совершенно замечательная американка из очень известной американской семьи, и вот в этот момент он говорит: «Я не знаю, каким образом узнал отец Серафим, который жил рядом, он ворвался в мою комнату и остановил меня от поступка, который был бы совершенно неправильным». И в этом плане удивительно, что как-то через Алексея Александровича Киселёва можно соприкоснуться с отцом Серафимом. И ещё, что могло бы нам помочь соприкоснуться с отцом Серафимом: в деревне, в которой он родился, в которой служил его отец, сейчас, наверное, не осталось людей, этот храм заброшенный, находится в аварийном состоянии, стоят только стены и временная кровля, там, вероятнее всего, был какой-то гараж, где грузовые машины располагались, и в принципе, можно было бы хорошее дело сделать для этого храма, например, даже проведя самые первоочередные противоаварийные работы.

Кира Лаврентьева

— Присоединившись к проекту по восстановлению храмов Севера!

Алексей Яковлев

— Да, в рамках нашего проекта «Общее дело возрождения деревянных храмов Севера» мы отправляемся на Русский Север, вот в прошлом году было 72 экспедиции, в этом году, возможно, будет ещё больше, можно посмотреть на сайте общеедело.ру, куда можно отправиться. Но вот с храмом, в котором служил отец протоиерея Серафима, отец Алексий, который был расстрелян в 1937 году, там можно сделать самое-самое первоочередное, то есть там можно деревья, которые вокруг храма растут и храму реально мешают, разрушают его, спилить, и в одном месте там проломлена временная кровля, её тоже можно было бы сделать, и в этом плане можно обратиться тоже на сайт общеедело.ру, мы могли бы этот процесс организовать, то есть можно было бы таким образом «спасибо» сказать отцу Серафиму, который этот храм когда-то посещал, в котором прошло его детство, в котором служил его расстрелянный отец.

Каким был этот храм, сложно сказать, он построен был не по типичному проекту, и осталась акварель его отца, в который он изображает этот храм, и вот по акварели можно предположить и храм вновь построить. Так или иначе, в любом случае, сейчас важно, чтобы он дальше не разрушался, провести самые-самые первоочередные противоаварийные работы.

Сергей Платонов

— Как же это интересно, как русские люди через столетие друг друга познают! Акварель написана 100 лет назад, и мы сейчас по ней восстанавливаем. И вообще, мне кажется, успех книги отца Серафима Слободского в том, что он понимал свою целевую аудиторию.

Я так понимаю, что Господь не только его сохранял, но и открывал сердца людей, потому что он так много общался с людьми и понимал их запрос.

Кира Лаврентьева

— С одной стороны, может, и понимал, а с другой стороны, я думаю: он же вообще без всякого «по воде ходил», он же вообще не понимал, что будет дальше с Россией, что будет дальше с верой и с Церковью. То есть это, знаете, такая огромная надежда на то, что это пригодится русским людям.

Сергей Платонов

— Но он же видел их, он с ними общался.

Кира Лаврентьева

— Слушай, одно дело в зарубежье видеть, а другое дело... Я уверена, что он написал всё-таки для российской аудитории.

Сергей Платонов

— Да, целевая аудитория. Но мне так показалось, что, несмотря на весь его путь общения с людьми, людьми, которые, по сути, Бога, забыли, и, может быть, скорее всего, он с ними беседовал, и во время войны что-то происходило между ними. И я так понимаю, что он отработал... как пророк, что ли, он это всё написал, что сейчас нам...

Кира Лаврентьева

— Ну, плод такой родил.

Сергей Платонов

— Да, такое ощущение, что прошло уже 80 лет после этих событий, даже больше, но мало что поменялось, и поэтому книга всегда актуальна, к сожалению...

Алексей Яковлев

— Вот если Бог благословит, будет совместный проект, нашего проекта «Общее дело возрождения деревянных храмов Севера», «Клевер-лаборатории» и Радио ВЕРА, в рамках которого мы постараемся сделать так, чтобы появились летние воскресные школы во всех населённых пунктах, куда приезжают дети летом по всей нашей стране. Время очень важное, потому что мы в настоящий момент, если не будем заботиться о своих детях, если мы не будем тратить на них своё время, не давать им свои знания, то наши дети перестанут быть нашими.

То есть дети наши в силу того, что мы отдаём им частичку своей жизни, как это делал отец Серафим. Они с супругой огромное значение придавали воспитанию детей, образованию детей. И вот сейчас, когда мы можем это сделать, летом у нас тоже бывает часто больше времени, чем в обычное время, вот летом как раз можно попробовать это всё осуществить.

Поэтому будем дальше, Бог даст, встречаться на волнах Светлого радио.

Кира Лаврентьева

— Сколько прекрасных и вдохновляющих мыслей, отец Алексий, Вы сегодня озвучили. И планов, и прекрасную историю озвучили нам про протоиерея Серафима Слободского, и про «Закон Божий» поговорили. Конечно, это всё немаловажно.

Читаем «Закон Божий» сами и вместе с детьми. Никогда это не поздно. Я его, наверное, несколько раз уже в разных вариациях перечитывала, поэтому всегда по-разному всё равно воспринимается.

Сергей Платонов

— Лично я как будто фильм посмотрел про отца Серафима, Вы так рассказываете, что есть в голове картинка... Спасибо огромное!

Напомню, что наши регулярные беседы об образовании мы организуем совместно с образовательным проектом «Клевер-Лаборатория», который собирает лучшие и самые интересные опыты работы в области образования и воспитания. Узнать подробнее об этом проекте, стать участником или поддержать его вы можете на сайте cleverlab.pro.

Кира Лаврентьева

— И напомним, что у нас в гостях сегодня был протоиерей Алексий Яковлев, настоятель храма преподобного Серафима Саровского в Раеве, руководитель проекта «Общее дело возрождения деревянных храмов Севера».

Всю информацию о проекте вы можете узнать на сайте «Общего дела», скоро лето, так что, друзья, слишком-то много тоже тут ждать нельзя. Если кто-то хочет поучаствовать, помочь восстановить храм, пожалуйста, всё есть на сайте, всю информацию можно узнать, написать, позвонить.

Отец Алексий всегда нам об этом напоминает. Спасибо огромное, отче. Ждём Вас всегда в нашей студии.

Алексей Яковлев

— Спасибо. До свидания.

---

Все выпуски программы Пайдейя

• «Как не заглушить свою совесть?» Священник Георгий Белькинд
• «Образовательные проекты КОД и ПАЗЛ». Алиса Гильдебрант
• «Реабилитация особых детей: опыт центра «Родник». Наталья Василенко