«Послание апостола Павла к Колоссянам и Филимону». Священник Антоний Лакирев

У нас в студии был клирик храма Тихвинской иконы Божьей Матери в Троицке священник Антоний Лакирев.

Разговор шел о смыслах послания апостола Павла к Колоссянам и Филимону, в частности, о том, как эти послания связаны, а также что означают слова апостола Павла: «вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге» и «совлечься ветхого человека с делами его, и облечься в нового».

Этой программой мы продолжаем цикл бесед, посвященных посланиям апостола Павла.

Первая беседа с протоиереем Максимом Козловым была посвящена Посланию апостола Павла к Римлянам (эфир 02.03.2026)

Вторая беседа со священником Антонием Лакиревым была посвящена Посланию апостола Павла к Галатам (эфир 03.03.2026)

Третья беседа с протоиереем Александром Прокопчуком была посвящена Посланию апостола Павла к Фессалоникийцам (эфир 04.03.2026)

Ведущая: Алла Митрофанова

---

Алла Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, дорогие друзья. Здравствуйте, я Алла Митрофанова, и мы продолжаем цикл бесед, посвященных корреспонденции апостола Павла: кому он адресует свои «Послания», кто эти люди, что это за общины, которым он пишет? И сегодня у нас в фокусе внимания Послание апостола Павла к Колоссянам и Послание апостола Павла к Филимону. Сразу два текста.

И в нашей студии священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка. Отец, Антоний, здравствуйте.

Антоний Лакирев

— Здравствуйте.

Алла Митрофанова

— Для начала: как-то связаны между собой два этих текста?

Антоний Лакирев

— Они связаны, вероятно, через Онисима, человека, который упоминается в Послании к Колоссянам, а в Послании к Филимону он является темой письма.

И, кроме того, исследователи говорят, что мысли в одном и другом Послании, в достаточно пространном Послании к Колоссянам и очень лаконичном Послании к Филимону, перекликаются, по крайней мере, в заключительной части Послания к Колоссянам. Ну, в конце концов, это не удивит — автор-то один и тот же. Поэтому странно было бы, если бы мысли совсем не перекликались.

Алла Митрофанова

— А кто такие колоссяне? По сложившейся традиции, давайте начнём с этого вопроса. Чем живут и на какие вызовы в своём Послании реагирует апостол Павел?

Антоний Лакирев

— Это провинция Азия — небольшое относительно пространство, где расположены три города, из которых в разное время разные приобретали большее значение. Это Лаодикия — довольно крупный центр торгово-промышленный, как мы бы теперь сказали. Это Иераполь, пожалуй, наиболее знаменитый Папием Иерапольским, святителем рубежа I-II веков. Ну, и Колоссы. Они там все в 10-15 км друг от друга, в треугольнике таком располагаются.

Здесь, в Колоссах, по крайней мере, где-то с конца III века до Р.Х. довольно заметное количество иудеев живёт. Говорят, пришедших туда из Вавилона после завершения вавилонского пленения — вавилонское пленение закончилось значительно раньше, поэтому трудно что-нибудь сказать, но предполагается, что иудеев там было заметно — не три человека на город.

В Лаодикии, в Иераполе, вероятно, меньше, но и там, и там, и там существуют христианские общины, которые из-за близости тесно связаны друг с другом. Они ходят друг к другу в гости и генетически связаны, потому что, скорее всего, проповедовал в этих местах Епафрас, о котором апостол пишет в этом Послании — упоминает его несколько раз — и он создал эти общины примерно в одно время. Очевидно, что вместе с ним кто-то ходил в гости, они знали друг друга, и, скорее всего, как предполагают исследователи, знали друг друга достаточно хорошо.

И вот апостол Павел пишет это Послание, одни говорят, что он не знал эти общины в Колоссах, а Епафрас ему рассказал и, соответственно, попросил (или это была инициатива апостола — трудно сказать) апостола Павла написать колоссянам. Может быть, ему было важно, чтобы это сделал именно апостол Павел, потому что в это время апостол Павел был достаточно известной личностью, в том числе в Малой Азии, в христианских общинах. Да, одно Послание к Галатам чего стоило для того, чтобы люди узнали, что это за человек.

Другие исследователи предполагают, что Павел там был в ходе одного из своих путешествий и пишет им потому, что Епафрас рассказывает Павлу, что там некие неустройства, скажем мягко, что там начинает сказываться влияние разнообразных нелепых учений, которые существуют в греко-римском мире, в Малой Азии в частности. Там, действительно, под каждым кустом два мистика, из них три еретика. Ну и, судя по тому, что апостол пишет, в самом деле, на умы христиан в Колоссах и в Лаодикии влияют эти самые течения. И это до некоторой степени можно считать формальным предлогом, объяснением, почему вообще Павел берётся им писать, про то, «во что мы верим и как, согласно этой вере, следует жить».

Это, наверное, основные идеи или основные темы, которые мы в Послании наблюдаем.

Алла Митрофанова

— В самом конце Послания к Колоссянам апостол Павел пишет: «Это послание хорошо бы, чтобы прочитали ещё в Лаодикии, а то Послание, которое я в Лаодикию отправил, хорошо бы, чтобы прочитали и у вас».

То есть обменяйтесь литературой, возьмите друг у друга, перечитайте и усвойте. А где это Послание к Лаодикийцам? У нас его нет?

Антоний Лакирев

— Нет, оно утрачено. Вероятно, оно отличалось в каких-то важных вещах от Послания к Колоссянам. Может быть, ситуация в Церквях была несколько разной, или пока Павел написал одно Послание, потом что-то произошло, он написал второе, мы даже не можем знать, какое первое. Долгое время, с раннего средневековья считалось, что Послание к Лаодикийцам сохранилось, если память мне не изменяет, в латинском переводе.

И в некоторых кодексах рукописных, латинских, оно фигурирует. Но уже в новое время исследователи пришли к выводу, на мой взгляд, вполне обоснованному, что это апокриф, что это текст, который был написан значительно позже, вряд ли раньше V-VI века.

Одним словом, сегодня мы радуемся тому, что Господь Духом Святым совершил чудо, и текст Послания к Колоссянам сохранился. Ну, а текст Послания к Лаодикийцам оказался утрачен. Жалко, но будем доверять промыслу Божьему.

Алла Митрофанова

— Хорошо. А Филимон, которому апостол Павел пишет, и там же упомянут Онисим — кто эти люди? И почему столь значим Онисим для апостола Павла?

Антоний Лакирев

— Насколько я понимаю, один из его близких сотрудников, который помогал Павлу и в его путешествиях, и в тюрьме — это же не современная тюрьма — там вообще никто ничего не делает для заключенных, просто заперли и всё, и поэтому им еду надо приносить, а если некому, то они с голоду умирают в этой тюрьме.

Поэтому там даже не один человек заботился об апостоле, и выполняли они в какой-то степени функции секретарей, писали то, что апостол диктовал. Одним из таких людей был Онисим, бывший раб Филимона, насколько можно судить, беглый. И то ли он беглый до того, как крестился, а потом встретил Павла и обратился, то ли сначала он обратился ещё в доме Филимона и потом дерзновенно решил убежать, уйти с Павлом, чтобы трудиться, помогать Павлу. Обе версии имеют право на существование, но, кажется, первая может быть чуть более правдоподобной. Так или иначе, он должен был жить в доме Филимона и функционировать в качестве его раба, а он при Павле в Риме далеко, а Филимон, если память не изменяет, в Малой Азии.

Алла Митрофанова

— Это объясняет как раз, почему апостол Павел Филимону пишет: «Прими его, Онисима, не как уже раба, но выше раба, брата возлюбленного, особенно мне, — то есть мне, апостолу Павлу, как брата, — а тем больше тебе и по плоти в Господе. Итак, если ты имеешь общение со мною, то приими его, как меня. Если же он чем обидел тебя или должен, считай это на мне». Вот это вообще, конечно, феноменально: если тебе этот человек чем-то должен, считай, что это я тебе должен!

Вот та самая братская любовь. То есть и вспомни, сколько должен мне ты, но я же тебе всё отпустил, простил. Или какие у них отношения, кто кому сколько должен...

Антоний Лакирев

— Там апостол, собственно, обратил и крестил Филимона и его дом. И Филимон и его жена Апфея — вероятно, это его жена — с их домашней церковью обязаны Павлу всем своим существованием, тем, что они услышали Благую весть о Христе и уверовали. И поэтому в словах Павла подразумевается: «ты мне обязан всем, а что я тебе должен — зачти».

Алла Митрофанова

— Но да, отец Антоний, письмо Филимону апостола Павла, конечно, поражает, знаете, чем? Поражает, очевидно, кажущейся частностью вопроса, поднимаемого в этом тексте: вот я к тебе отправляю Анисима, ты его, пожалуйста, прими, если он тебе должен, зачти так, как будто бы я тебе должен. Вспомни, что я крестил ваш дом.

Почему это Послание включено в корпус текстов Нового Завета как текст канонический, как текст Богодухновенный, необходимый нам для нашего спасения? Что именно в Послании к Филимону здесь такого?

Антоний Лакирев

— Ну, видите, здесь чрезвычайно важная вещь, которая у очень многих современных христиан вызывает или могла бы вызывать существенный эмоциональный отклик. Смотрите: в эту эпоху существует рабство. Это, скорее, патриархальное греко-римское рабство, чаще не очень похожее на крепостное право в России. Нет, это не Салтычиха, хотя иногда, конечно, и это тоже встречается. Но там всё-таки существует если не закон, ограничивающий произвол, хотя есть такие установления, но, скорее, некоторое общественное осуждение — жестокое обращение с рабами делает такого человека «нерукопожатным». Но, тем не менее, рабство есть, оно существует. И мы сегодня, конечно, после 19 февраля 1861 года, с содроганием, болью, ужасом и возмущением думаем: «Как так? Как это может быть?» Ну, и, конечно, после XX века, где многие вещи рабством не назывались, но таковыми являлись по всему лицу земли, заметьте.

И сегодня христиане понимают, что это невозможно, этого не должно быть, нельзя. Или ты называешься, хотя бы называешься христианским обществом — в таком обществе рабству не место. Без разговоров и вариантов, и нечего оправдывать. Всё то, что несли проповедники до 1861 года — враньё, так сегодня мы это видим.

А тогда по-другому, а тогда это реальность вообще всего мира. Там нет обществ, примеров даже обществ, где не было бы этого рабства, личной зависимости. А в римском обществе, на самом деле, ещё сложнее, потому что там, кроме личной рабской зависимости, есть колоны, есть вольноотпущенники, есть патрон-клиентские отношения... Сложно, всё сложно, как теперь говорят. И христиане современные, наивные, «в белых польтах», чаще, говорят: «А что же они не боролись?»

Алла Митрофанова

— Кто?

Антоний Лакирев

— «Ну, вот Павел, Пётр, Иаков... Христиане Иерусалима, христиане Галатии, Рима. Что же они не боролись? Они что, одобряли рабство? Тогда они не христиане!» Но всё сложнее гораздо.

И Послание к Филимону — та точка, где с ясностью и остротой, удивительно и видно, насколько всё сложнее. Павел не одобряет рабство. Но при этом призвание Павла не в том, чтобы бороться против рабства. А в чём-то другом, даже уже неважно в чём: проповедовать Христа язычникам, а, может быть, его призвание было бы ваять вместо Фидия. Не имеет значения — его призвание не в этом.

Поэтому он вообще не рассуждает над этим. Надо сказать, что практически все христиане его поколения и нескольких следующих, до второй половины II века, по крайней мере, то есть добрую сотню с лишним лет после этого Послания, в общем, не очень размышляют на тему социальной справедливости, переустройства общества, вот это всё: Бакунин, Первый интернационал — я надеюсь, наши слушатели уже не в курсе, кто это были такие — и слава Богу, пусть им будет компанией Герострат.

Потом люди начинают задумываться, особенно знатные люди, которые были близки к римским властям где-нибудь в середине III столетия, они что-то уже об этом думают, пишут, говорят, что хорошо, что нехорошо, что есть вещи, которые дешевле терпеть, чем менять и так далее. Это — потом, сейчас вот так. Они знают, что это неправильно, так быть не должно, и самое главное: здесь есть этот феномен рабства, а в Царстве Божьем нет. В Царстве Христа этого нет, там каждый — чадо Божье, ученик и друг Христов, как тропарь наш говорит, там каждый в личных, в непосредственных отношениях с Иисусом и в Духе, а где Дух Господень, там свобода во всех отношениях.

Итак, что же с этим делать, как быть? Вот конкретная ситуация: по закону Филимон может истребовать Онисима, именно истребовать, если он знает, что тот при Павле, Павла можно казнить за то, что он «угнал» чужого раба, ну, прямо как Лексус угнал, Филимон имеет право подавать иск на Павла, сам собственной властью казнить Онисима или, по крайней мере, очень сильно наказать, необязательно до смерти.

Что делать? Да, рабство плохо, то, что между людьми существуют такие взаимоотношения — это плохо и неправильно и так быть не должно. Но одно дело, когда это понимают все или хотя бы декларируют на уровне Конституции какой-нибудь державы (сегодня, мне кажется, нет стран, где Конституция дозволяла бы рабство или одобряла бы социальную несправедливость). Реальность может быть более сложной. Итак, как с этим быть?

Павел обращается к Филимону и говорит: вот это всё там — рабство как феномен, твои права, обязанности — это всё там, вот ты, я, Онисим и Бог. И я тебя призываю, чтобы ты принял решение отказаться от своей власти над своим бывшим рабом Онисимом.

«Ярём он барщины старинной оброком лёгким заменил, и раб судьбу благословил». В начале XIX века в России были люди, не так много, прямо скажем, совсем немного, но были, которые отпускали своих крепостных на волю, и жили как-то, устраивали свою жизнь как-то иначе.

Алла Митрофанова

— «Зато читал Адама Смита и был глубокой эконом».

Антоний Лакирев

— Да, да, да. И вот апостол предлагает Филимону, не соотносясь с тем, что происходит в обществе, как общество живёт, справедливо оно устроено или несправедливо. Конечно, оно было устроено куда более несправедливо, чем современное.

Говорит: ну, ты примерь, ты измени, что в твоих силах, что в твоей власти, вот это решение тебе предоставляется. Мы не вылезаем на броневик с требованием отменить рабство. Вот конкретный случай, вот ты в этих отношениях прими решение и сделай, ты это можешь. И ты это сделаешь для меня, если ты при этом что-то теряешь, считай это на мне, — то есть Павел берёт на себя моральную ответственность за это, и самое главное, говорит: перед Христом мы все в одной Церкви, мы все перед одним Богом, и как мы можем преломлять хлеб, если между нами вот такие взаимоотношения личной, собственной зависимости?

При этом, заметьте, есть ещё один важный нюанс: не очень понятно, что имеет в виду Павел и вообще всё Послание — то ли прямо освободить, дать ему «вольную», как говорили в крепостном праве, и всё — уехал куда-то в новый свет, потому что между рабом и вольноотпущенником есть огромная разница, заключающаяся в том, что вольноотпущенник должен платить налоги, должен участвовать в имперском культе и служить в армии, хотя в те времена ещё не очень одобряли призывы вольноотпущенников, но иногда деваться было некуда, и, по-моему, ещё Октавиан уже начал это делать. Поэтому самое разумное решение — это договориться втроём или вдвоём Филимону и Онисиму: ты принадлежишь Христу, а не мне, и ты свободный человек, тебе надо в моём доме укрыться — я тебя принимаю как брата.

Есть слухи, у некоторых исследователей такая идея, что Онисим был пресвитером. Так ли это, выяснить решительно невозможно, но гипотеза есть.

Одним словом, возможно, что за этим письмом стоит вот такая коллизия, что для властей Филимон и Онисим делают вид, что всё по-прежнему и Онисим к нему вернулся, а на самом деле они друг другу братья, об этом явным образом Павел пишет, и возможно, здесь какие-то более сложные отношения, чем кажется на первый взгляд.

Алла Митрофанова

— Мы поговорили сейчас вкратце о Послании апостола Павла к Филимону, разобрались, что там за коллизия.

Мне бы хотелось, отец Антоний, если позволите, вернуться к Посланию к Колоссянам, где тоже Онисим упоминается. Он помогает апостолу Павлу, в частности, проявляет заботу о нем, пока апостол Павел сидит в тюрьме, потому что здесь он упоминает заключение. Рядом с ним там еще другие люди сидят, которым тоже, очевидно, этот самый Онисим помогает.

Вот тема, которая, как мне кажется, так или иначе фигурирует про то, как должны себя вести по отношению друг к другу раб и господин, муж и жена, дети и отцы. Причем не только о том, например, что «дети, почитайте отцов», — пишет апостол Павел, но и о том, что «отцы, не раздражайте детей». Все эти призывы апостола Павла в тех отношениях, где мы уже есть, сохранять те позиции, на которые мы Господом поставлены и при этом стараться проявлять любовь, по-человечески понятны, замечательны и логичны.

Но что делать, если в этих отношениях есть одна сторона, явно угнетающая другую, например, если речь идет о рабе, который хотел бы быть послушным своему господину, но там совсем не Филимон, к которому обращается апостол Павел, а какой-нибудь, не знаю, крокодил? Или если отцы, которые по отношению к своим детям проявляются совсем не как любящие отцы из притчи про блудного сына, а проявляются совсем иначе? Вот в таких случаях как сохранять эту самую любовь, а желательно еще и умножать ее, мы же к этому призваны — что делать-то?

Антоний Лакирев

— Логика Павла, как и в очень многих других случаях, вот какая. «Как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходите в Нем». Это 2 глава, 6 стих. «Будьте укоренены, утверждены в Нем».

Дальше там, как обычно, продолжаются мысли в несколько дополнений. «Как вы приняли Христа, вот так в Нем и ходите». И здесь важно все! В начале Послания он целый гимн приводит христологический, по-видимому, уже известный, в том числе используемый колоссянами на богослужении, скорее всего. «В начале Христос. В начале Бог Его дал. Христос умер за вас и принял вас, нас. И в Нем вообще все», — вот этот гимн, который с 12 стиха 1 главы, здесь апостол говорит о том, что Бог Отец призвал нас к наследию святых в свете, потому что Он ввел нас в Царство Своего Сына, в Нем мы имеем искупление крови. В общем, все во Христе произошло. Он стал человеком, умер за нас, приняв нас в качестве своих братьев, выкупил нас из плена, из рабства греху и смерти. И все на Нем стоит. «Он глава тела Церкви, Он начаток, первенец из мертвых, дабы Ему иметь во всем первенство» — это очень известные слова, не раз читаются на богослужении. И вы приняли Благую весть об этом, которую вам донес Епафрас, Онисим, Павел.

И теперь живем в соответствии с этим. У нас есть промежуток между тем моментом, когда мы приняли Благую весть о величии Божьем во Христе Иисусе, и смертью, когда уже мы к Нему попадем окончательно. Вот это время, этот временной промежуток, живем по Христу и во Христе.

Значит, как приняли, так и ходим в Нём. Вот это логика того, как апостол подводит своих читателей к разговору о том, как это делать. Семья, какие-то экономические, социальные взаимоотношения — в чём это должно выражаться. И поэтому то, что он говорит, это называют Внутридомовый кодекс (в немецкоязычной библеистике).

Это не просто так, это не закон, который вдруг почему-то с потолка. Павел пытается увидеть и показать на примерах, что это значит — принять Христа и ходить в Нём, ходить за Ним, поступать по Его правде. И, заметьте, он обращает внимание здесь, в той же второй главе, в частности, на «иудействующих», о которых мы говорили применительно к Посланию к Галатам, проповедники, которые говорили, что всё надо соблюдать — праздники, обрезание, всё прочее. Там они тоже появляются в Колоссах, эти люди, и Павел про них говорит: пусть не осуждают вас за пищу, за то, за сё. Не это главное — из письма в письмо эта мысль у него повторяется, потому что она актуальна. Не это главное, а главное — во Христе, это всё тень, а тело, которое тень отбрасывает, тело во Христе.

Ну, и ещё некоторые важные вещи он пишет в конце второй главы. Дело в том, что ранний христианский гностицизм или, наоборот, эллинистические квази/псевдохристианские течения. Понимаете, любая община, религиозная в том числе, связана с реальной жизнью. И там какие-то деньги ходят, помогают нуждающимся, в некоторых случаях восполняют затраты кому-то, кто трудится. И плюс ещё к этому на собраниях, на встречах общая молитва — вот это потрясающее воодушевление, преломление хлеба — «лакомый кусок» для всяких псевдомистиков, самобытных мыслителей, придумавших какую-нибудь религиозно-философскую теорию.

Алла Митрофанова

— Подождите, «лакомый кусок» — в смысле — «поживиться»?

Антоний Лакирев

— В смысле, они приходят в эту общину и пытаются стать её лидерами.

Алла Митрофанова

— И «заграбастать» себе все деньги?

Антоний Лакирев

— Ну, там было бы чего «заграбастывать». Нет, в крупных городах, может, и есть чего «заграбастать». А в мелких городах это такая, я бы сказал, корысть душевная.

Алла Митрофанова

— Почувствовать себя значимым?

Антоний Лакирев

— Почувствовать себя значимым, авторитетом — тебя слушают и слушаются. Самоутвердиться за счёт «мороченья» головы ближним, у которых не очень сформировано критическое мышление, которые видят огромное разнообразие всего этого и думают, что всё в порядке.

У Лукиана Самосатского целый роман про это есть, «Перегрин» называется. Вот он пришёл, сказал, что он христианин и пророк, и там что-то необыкновенное, экзальтация, нелепые какие-то учения, ритуалы, мистика, употребление грибов, девуш... Можно, я не буду продолжать?

Короче говоря, Павел-то ещё только верхушки айсберга касается. Он говорит: «Кто обольщает вас самовольным смиренномудрием и служением ангелов», в других местах: «Смотрите, чтобы никто не увлёк вас бабьими баснями и пустой философией».

Алла Митрофанова

— О, да, да. Бабьи басни, там да есть.

Антоний Лакирев

— И одна из важнейших тем «бабьих басен» в том, что Бог далеко, Христос далеко, а этим миром владеют бесплотные силы — ангелы, начальства или начала, власть и вот это вот всё. Это совершенно не про социальное, не про политическое, не про государственное. Это исключительно про тогдашнюю классификацию бесплотных сущностей. Там потом её пытается привести в порядок Псевдо-Дионисий Ареопагит лет через 400.

Павел говорит, что вам будут это всё рассказывать, не слушайте. Мы во Христе. Всё.

Он выше ангелов — победил начала, власть и силу, и господство, и престолы — Он главный.

Ну, там ещё тоже всякие были идеи про то, что мир сотворён Демиургом, а эти бесплотные силы от Демиурга, а не от Христа — в общем, 40 бочек арестантов. Правда. Кто во что горазд. Нет предела человеческой фантазии и, по совести сказать, человеческой глупости.

И Павел пытается этих людей... У них вообще жизненного опыта, может, мало, «трезвения» не хватает. И они привыкли, кстати, что эти мистические течения, которые то дышат через разные места, не предназначенные для этого Богом, то что-то едят и пьют одурманивающее, то, наоборот, предаются аскетизму так, что в конце концов помирают от голода, что бывало в римском обществе не так редко.

Короче говоря, вот эти все течения, Павел говорит: ребята, голову не отключать! Мы во Христе, Его приняли, за Ним следуем, а вот это все, что пытается вас сбить с пути, не слушаем, не обращаем внимания, а живем примерно так: «вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге».

Это потрясающе, ведь все это здесь, вокруг, тут есть, но вы уже там и смотрите на свою жизнь издалека и сверху.

Алла Митрофанова

— Отец Антоний, поподробнее, пожалуйста, с этого момента, что значит «Вы уже умерли и сокрыты Христом?» Что значит «смотрите на свою жизнь оттуда»? Откуда? И с какой оптикой? И получается, что тогда, если умерли и живете теперь уже со Христом и продолжаете жить здесь, вся эта наша земная жизнь — она совершенно незначима? Но ведь это же не так. Значима и еще как, потому что земная жизнь нас приводит к тому, что мы становимся способны воспринять Христа, если мы берем на себя труд, работу такую — открыть для себя Христа, разрешить Богу нас принять. Что значат эти слова Павла?

Антоний Лакирев

— Алла Сергеевна, случалось ли Вам работать на двух работах? Думаю, что да. Думаю, может быть, даже на трех.

Алла Митрофанова

— Если бы на трех, отец Антоний...

Антоний Лакирев

— Ну вот. Жизнь такая, мне кажется, очень многие из наших слушателей работают на двух работах, и когда одна из них заканчивается по каким-то причинам, ты думаешь: «Ну вот, как хорошо. Есть главное». Вот все, что по-настоящему важно в нашей жизни — оно со Христом в Боге. Оно там сокрыто. Это, так сказать, наша «главная работа». Но есть еще у нас тут «командировка», в которой мы тоже функционируем. «Гражданство наше на небесах, мы живем здесь, но по законам того Царства» — примерно такого рода картины имеет в виду апостол. Там главное — мы подчиняемся требованиям, графику нашей первой, основной «работы». Мы там работаем. Мы умерли.

И жизнь наша там, сокрыта со Христом в Боге. И когда Он явится, Христос, тогда и вы вместе с Ним, тогда Он скажет: а вот эти вообще-то работали на Меня. Вот как-то так.

При этом нас не призывают, и мы не можем — не следует нам убежать. То есть здесь есть ответственность, которую Христос нам поручил. И наплевать на нее, заняться собой, «смыться» в глухие леса — это не будет по правде Христовой.

Помните, как тот же Павел говорит: «Я ныне живу во плоти потому, что верю Христу, предавшему Себя за меня. И уже не я живу, а все, что во мне живет — это Христос. А все, что не Христос — это все мертвечина. И нет ее во мне».

Поэтому апостол и говорил: ну что вы их всех слушаете? Они вам рассказывают про вашу душевную жизнь, про обряды, законы и все такое. Вы во Христе, вы в Иисусе. Есть вопросы, как поступать — спрашиваем Иисуса. А не этих вот странствующих каких-то гносеологов, прости, Господи.

Алла Митрофанова

— Спасибо. Отец Антоний, вот смотрите, апостол Павел в этом же Послании к Колоссянам призывает «совлечься ветхого человека и облечься в нового человека». Объясняет, что имеет в виду: для начала, друг другу не врать. Всякие свинства друг друга не учинять, подножки не ставить и так далее. А дальше показывает программу действия уже положительную: «Итак, облекитесь, как избранные Божии, святые и возлюбленные в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение, снисходя друг к другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу, как Христос простил вас, так и вы. Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность, совершенство». (Это третья глава Послания апостола Павла к Колоссянам). Когда это было сказано? Это ж вторая половина первого века по Рождестве Христовом. И, в общем-то, люди, растущие, формирующиеся в христианской культуре или в христианских культурах живут в этих словах, они с этим растут, развиваются.

Ну, сейчас про другие культуры мы можем не говорить, а возьмем нас, например. Упомянутая Вами отмена крепостного права — 19 февраля 1861 года. Это ж позорище!

«Домострой» откроем — более ранний период.

Антоний Лакирев

— Можно, не будем «Домострой» открывать?

Алла Митрофанова

— А Вы знаете, у нас в семье мы к этой книге относимся с симпатией, потому что это нам дорогой документ, показывающий, как непросто формировались социальные отношения, и как протопоп Сильвестр, автор «Домостроя», объясняет, что если ты жену бьешь, то ты не должен делать это прилюдно. То есть бить женщину считалось нормой. И вообще ты можешь себе позволить поднять на нее руку только в том случае, если в тебе в этот момент больше любви, чем раздражения, и тебе обязательно надо ее потом приголубить. То есть то, что из XXI века вообще выглядит, простите за выражение, полной «дуркой» такой, но при этом получается, в то время бить женщину, собственную жену, да еще и прилюдно — это было в порядке вещей. «Домострой» — это прорывной документ для своего времени. Вот как это все укладывается в апостольские и евангельские призывы к любви друг к другу?

Я не могу понять, отец Антоний, я понимаю, что мы сегодня тоже очень далеки от того, чтобы жить по Евангелию и по заповедям апостола Павла. Но ведь сказано: живите вот так. Что же мы творим-то на протяжении веков?

Антоний Лакирев

— Ну, что тут можно сказать? Вот потому Он и умер на Кресте, что мы вот такие. Если бы мы были лучше, менее «зверообразными», все могло быть по-другому. Павел в одном месте пишет, что «Он вместо принадлежащей ему радости претерпел Крест». Это путь крестный для Христа и для всех, кто понимает, что происходит. Я думаю, что «почему так?» — не самая удачная постановка вопроса. А удачная постановка вопроса — «что делать лично мне»?

И вот об этом Павел говорит: лично ты веришь во Христа, принял Его, идешь за Ним и живи по таким правилам — милость, смиренномудрие, благость, милосердие — ты вот это делай.

Потому что печалиться о том, что люди этого не делают по каким-то причинам — это правильно, но бесплодно. Ну, только если эту печаль ты не претворяешь в молитву о человеческом роде всём целиком, как Силуан Афонский. Я в моих сегодняшних обстоятельствах вот это могу. А это еще не могу. Если чего-то еще не можешь, если вы о чем-то иначе мыслите — это вам Бог откроет. Если это еще не могу, значит, прошу. У меня не хватает чего-то... Да у меня тут в этом списке ничего не хватает: кротости, долготерпения.... Ой, о чем речь?

Алла Митрофанова

— Смиренномудрия, милосердия, благости...

Антоний Лакирев

— Значит, прошу. Знаю, как поступают по кротости и смиренномудрию, стараюсь так делать и прошу, чтобы Дух Божий, которого Бог дал каждому из нас в таинстве Миропомазания, ровно для этого наполнил эту интенцию твоего сердца и разума реальностью, жизнью, силой Божьей.

Понятно, что у каждого из нас и стартовые точки разные, и кому-то трудно в одном, чуть легче в другом или наоборот. Все это, само собой разумеется, так. И да, пока все плохо. Настолько плохо, что Иисус умирает. Умирает каждый день. Разделяя с нами наши страдания. Но это не повод Его бросить.

Здесь есть еще некоторые нюансы, связанные с тогдашними антропологическими представлениями, причем, кажутся не всеобщими. К примеру, представление о некотором неизменном ядре человеческом, «физис», природа, на которую надевается как маска, как личина то или другое, и там еще где-то крутится слово «ипостась». Разобраться в этом чрезвычайно сложно, и, строго говоря, не обязательно.

Но для Павла это та модель, картинка, с которой он работает — там есть некое нечто, что он называет «вы», и говорит: вы облекитесь в это или в это. (Я никогда не держал в руках куклу Барби, честно сказать. Тем не менее: одел одно, снял одно — все такая детская игра. Ну, тогда все серьезно думали, они пытались понять, как же устроен человек, почему он себя ведет так или эдак, или почему он меняется с одного на другое. Был нормальный, как император Нерон в первые годы — вполне себе ничего).

Алла Митрофанова

— Приличный человек.

Антоний Лакирев

— А в тот момент, когда Павел пишет, уже карачун просто.

И вот Павел предлагает, видимо, известный в его контексте способ думать о человеке, который облекается либо в злое — и это Павел называет «делами плоти» — либо в доброе — и это Павел называет «облечься во Христа». Облечься и, соответственно, наполниться Духом.

Мы с трудом сможем понять, в частности, этот фрагмент Послания, если не будем принимать во внимание эту антропологическую модель. Нам она совершенно чужда. Мы представляем себе устройство человека абсолютно по-другому. Две тысячи лет прошло.

Алла Митрофанова

— Зато есть еще одна антропологическая модель, где апостол Павел здесь же в этом Послании говорит, что «Христос — глава, от которой все тело, составами и связями будучи соединяема и скрепляема, растет возрастом Божьим». (Это вторая глава, 19 стих).

То есть, если верно понимаю эту мысль апостола Павла, человечество собой представляет единый организм, где нет таких соседей по планете, которые были бы нам чужими, которые были бы помехой справа, помехой слева. А, напротив, если где-то кому-то сделали больно, то больно всему организму, больно всей Церкви. Не потому что все — какая-то обезличенная масса, сбитая в одно тесто, и в это тесто ткнули иголкой с одной стороны — и тесто вздрогнуло.

А потому что все люди во Христе связаны друг с другом, сохраняя при этом свои личностные особенности, свою уникальность, свою неповторимость, свою индивидуальность, но при этом связаны друг с другом, как пять пальцев, растущие из одной ладони. Палец каждый может делать что-то свое, но они все — единство. И об этом, если верно понимаю, пишет апостол Павел, как раз говоря, что мы соединяемы и скрепляемы Христом и призваны к этому, а не к тому, чтобы друг на друга выходить с дубинками.

Антоний Лакирев

— Да. Да, апостол именно в данном, по крайней мере, месте использует образ тела, где все разное, все взаимосвязано каким-то образом. Есть центр, есть глава Христос, о котором он так и говорит, и он представляет себе, что мы все, каждый в свой момент или в свою меру, но все-таки, уверовав во Христа, становимся частью Его тела и участвуем в Его воскресении. (Ну, на самом деле, в Его страданиях и в Его воскресении тоже, но о страданиях Павел пишет только применительно к себе). Да, это гениальный совершенно образ, хотя, не единственный.

И Вы совершенно правы, для него это способ сказать о том, как Бог собирает каждого человека в Своем доме, в Себе самом.

Алла Митрофанова

— Спасибо Вам огромное, отец Антоний, за комментарии, размышления, разъяснения. Сегодня мы говорили про Послания апостола Павла, сначала к Колоссянам, потом к Филимону, потом вместе об одном и о другом, как они взаимосвязаны.

Священник Антоний Лакирев, клирик Тихвинского храма города Троицка, был в нашей студии. Благодарю, отец Антоний. Я, Алла Митрофанова, прощаюсь с Вами.

Антоний Лакирев

—Слава Богу! До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Музей-заповедник «Коломенское». Андрей Сальников, Анастасия Христенко
• «Путь к священству». Священник Александр Ермолин
• «История Коломенского». Андрей Сальников