«Журнал от 13.02.2026». Ольга Богданова, Максим Печенкин

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Константин Мацан и Анна Леонтьева, а также редактор рубрики «Вопросы священнику» в журнале «Фома» Ольга Богданова и главный режиссер Радио ВЕРА Максим Печенкин вынесли на обсуждение темы:

— Спектакль «Лавр», образы святости и молитвы на театральной сцене;

— Вопросы священникам от подростков;

— Аудио-версия спектакля «Царь и Бог» на Радио ВЕРА;

— Царь Иван III — роль в прекращении монгольского ига и становлении русского государства.

Ведущие: Константин Мацан, Анна Леонтьева

---

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья. В эфире наш еженедельный «Журнал» — программа, где мы вчетвером собираемся в студии, чтобы поделиться тем, что лежит на сердце, тем, что мы иногда обсуждаем на редколлегиях, на планерках Радио ВЕРА за рамками эфира и считаем, что это важно, интересно и полезно вынести на всеобщие обсуждение. Пред лицом наших слушателей говорим о каких-то личных или общественных событиях, явлениях, темах и сюжетах, которые достойны того, чтобы о них поговорить на волнах Радио ВЕРА. Нас в студии, повторюсь, четверо — это как всегда ведущие Радио ВЕРА, моя дорогая коллега Анна Леонтьева...

А. Леонтьева

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Я Константин Мацан. И гости «Журнала» или те, кого мы называем завсегдатаи «Журнала». Сегодня это Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома». Добрый вечер.

О. Богданова

— Здравствуйте.

К. Мацан

— И Максим Печенкин, главный режиссер Радио ВЕРА. Добрый вечер.

М. Печенкин

— Всех приветствую, дорогие друзья.

К. Мацан

— Когда я произношу название этой рубрики — «Вопросы священнику», я все время вспоминаю одну короткую историю. Как в свое время в «Фоме», в журнале «Фома» задумали такую рубрику, как интервью-наоборот — когда не у какого-то известного человека берут интервью о вере, а когда какой-нибудь известный человек задавал бы вопросы священнику, и священник бы ему отвечал. Рубрика так и не состоялась, она была не реализована. Я звонил одному из очень известных рок-музыкантов, с тем чтобы его в эту рубрику пригласить, но ему лично позвонить было невозможно. Я разговаривал с его какой-то помощницей или продюсером и говорил: «Вот такая идея, чтобы человек задавал вопросы священнику». На что его эта даже не помощница, а, видимо, какая-то соратница, продюсер, директор — вот, наверное, директор, правильное слово, сказала мне: «Вы знаете, я ему передам. Но, мне кажется, что он не согласится. Вы же знаете, у Бори нет вопросов, у него уже есть все ответы». Поэтому, когда есть вопросы к священнику — это хорошо. Но мы сегодня договорились начать, Аня, с твоей полосы в сегодняшнем «Журнале».

А. Леонтьева

— Я просто прокомментирую твое начало. Дело в том, что я в 90-х годах, работая еще журналистом у моей мамы в издательстве «Крестьянка», открыла там рубрику «Вопросы к батюшке» и пытала наших иеромонахов из Оптиной пустыни, которые тогда базировались в Живоначальной Троице в Останкино. И они мне отвечали и потом говорили: «Ну вот, мы же то же самое говорим на проповедях», а тут нам приносят и говорят: «Вот как батюшка хорошо сказал». Сила печатного слова.

К. Мацан

— Или однажды появится рубрика «Вопросы священника».

А. Леонтьева

— «У меня к вам вопрос».

К. Мацан

— Прихожанам: «Доколе?» — будет вопрос священника.

А. Леонтьева

— Вот. Но я хотела рассказать, сравнительно недавно состоялась премьера спектакля по книге Евгения Водолазкина «Лавр». Поставил — это уже второй раз, по-моему, поставил этот спектакль режиссер Эдуард Бояков. И первый раз — я могу ошибаться, по-моему, он ставил это еще во МХАТе.

К. Мацан

— Да, во МХАТе имени Горького, я тогда был на этом спектакле.

А. Леонтьева

— Значит, не ошибаюсь. И вот я расскажу просто историю моего знакомства с книгой «Лавр». Я об этом упоминала, но вот, может быть, кто-то еще не знает. Дело в том, что книгу после гибели мужа дал мне один очень хороший мой знакомый батюшка. Причем, знаете, я на тот момент не поняла, почему он мне дал эту книгу. Но она была написана таким сложным и таким интересным языком, что я погружалась в нее, преимущественно по ночам, я ее как бы не прочитывала, а проживала. Потому что, кому известен сюжет, в самом начале книги «Лавр» главный герой Арсений теряет свою возлюбленную и проживает жизнь — как это, за себя и за нее, можно так сказать. Ну это как бы одна из тем книги — о том, что любовь не умирает и как можно жить после вот этой потери. Понятно, что в книге рассказывается, как жизнь превращается в житие. В общем, я читала ее по ночам и тем самым я как-то спасалась. То есть я очень боялась засыпать, и мне казалось, что что-то еще может произойти в этом мире, если я засну. Простите, что я такой с печальной темы такой начала. Просто чтобы вы понимали, насколько для меня была важна эта книга. И утром я сдавала мир дворникам, которые выходили на улицы. И когда состоялась премьера в МХАТе, я, конечно, не пошла туда. И я вот сейчас читала отзывы о спектакле, который сейчас включен в репертуар на Малой Ордынке, Театр на Малой Ордынке. И очень многие, собственно, вот с этого начинают, что они не представляли себе, как можно такой сложный, можно сказать, изобретенный писателем Евгением Вдолазкиным язык отчасти, да, как его можно экранизировать, как можно сделать шоу из вот этой философии и таких вот размышлений очень глубоких. И я должна сказать, что как я прочитала, как я увидела этот спектакль, Эдуард Бояков взял и сделал его абсолютно прозрачным. То есть, если в книге кто-то может заблудиться — так вот, если честно, да, то спектакль абсолютно такой простой, прозрачный, при этом сохранен вот тот самый язык, за который я так боялась. И я поняла, что он вызовет, конечно, неоднозначную реакцию. Я была с двумя молодыми людьми — один верующий, один такой, около. Один, значит, сказал, верующий человек сказал: «Да, это событие» — про этот спектакль. Второй сказал: «Ну...» — и как-то так подшутил. И вот как-то мы в перерывах еще разговаривали с молодыми людьми — не все как бы, конечно, восприняли этот спектакль. Я скорее приняла его прямо вот, потому что сохранилась книга, сохранился вот этот вот язык и сохранился потрясающий юмор, с которым написана эта книга.

К. Мацан

— Кстати, вот я не смотрел новую редакцию, но я полагаю, что она не радикально отличается от того, что Эдуард Быков выпускал во МХАТе. Наверняка какие-то изменения есть, но я думаю, что концептуально это новое рождение того же спектакля.

А. Леонтьева

— А там были такие вот, лифт, который поднимал?

К. Мацан

— Да, была эта декорация многоярусная, были музыканты, которые играют. Была собака на сцене, играющая волка. Ну и, судя по афише — в общем, глупо судить о том, чего не видел, но насколько я могу судить, это все-таки вот возрождение той постановки на новой площадке. Но и тогда вот, когда я смотрел его во МХАТе, я тоже, собственно, почему я сейчас взял слово, отметил, что очень бережное отношение к тексту романа. Я тоже очень люблю этот роман, и мне тоже очень был важен его текст. И вот Эдуард, как режиссер и продюсер, чрезвычайно трепетно отнесся к тексту Евгения Водолазкина, и это вообще отдельная большая заслуга.

А. Леонтьева

— Ну да. И вот почитав отзывы в «Афише», как я ожидала, это просто вот два лагеря, никто не остался равнодушным: кто-то — ужасно, затянуто, слишком много батюшек; кто-то — потрясающе, на одном дыхании, до глубины души и так далее. Я, например, рыдала на спектакле. Ну, это вообще не очень такое редкое явление, что я где-то рыдаю, просто...

К. Мацан

— Да мы с тобой и программах на Радио ВЕРА не раз.

А. Леонтьева

— С Костей не раз, можем стихи почитать и рыдать. Нет, спектакль, безусловно, событие. И я думаю, что у кого есть возможность, стоит, может быть, попробовать его посмотреть.

К. Мацан

— Вот интересно в новой редакции его посмотреть. Потому что я очень хорошо помню один момент, для меня очень важный, от тогда просмотра на сцене МХАТ имени Горького. Спектакль про героя главного, Арсения, который становится в итоге Лавром, в общем-то, святым старцем, и на протяжении спектакля герой взрослеет и стареет. И это решено режиссером так, что молодой актер играет первую половину жизни главного героя, а более взрослый актер играет вторую половину жизни, когда вот начинается уже, когда биография становится постепенно житием. И я не знаю, это так же вот в том спектакле, который ты смотрела?

А. Леонтьева

— Да-да-да-да.

К. Мацан

— Вот. И я помню момент, когда происходит смена, и он очень четко так запомнился почему? Потому что режиссер придумал так, что вот юный актер произносит текст молитвы и передает свой, по-моему, костюм или часть какого-то своего костюма другому актеру, который подхватывает тот же текст и повторяет тот же текст молитвы. Вот как бы герой вошел, вот новый актер вошел в эту роль, и вот дальше пошла биография главного героя — один и тот же текст два раза произносят разные актеры. Я не знаю личный бэкграунд каждого из них на том показе, который я видел. Но мне показалось, что для актера юного, который был тогда в спектакле, это был текст, который он выучил, который он добросовестно и глубоко прочувствовал, отыграл, но все-таки это был текст. А вот для актера старшего — а им был Дмитрий Анатольевич Певцов, а его религиозный бэкграунд мы знаем по его интервью, и в том числе на Радио ВЕРА, и было видно, что для него текст молитвы, который он на сцене произносит, это не просто текст роли, это молитва. То есть человек знает и умеет молиться, он молится по жизни, и он этим же сейчас на сцене занимается. Это ни с чем не спутаешь, когда актер играет из своего личного религиозного опыта. Эта разница, по крайней мере я ее почувствовал. Я не имею в виду и не хочу сейчас сказать, будто юный актер ничего не понимал или не знал, или что-то еще такое, но вот было очень видно. И я подумал, что это очень здорово, и очень яркий пример того, что веру на сцене не сыграешь, если не имеешь личного опыта этой веры. Вот, может быть, какие-то другие вещи, не знаю, там актеры обладают разными примочками, разными приемами, как добиться нужной эмоции, даже если у тебя нет как бы вот прямо личного опыта того, что ты играешь. Но вот мне кажется, что вера, религиозный опыт — такая отдельная область, где вот если не из чего изнутри черпать, то так не получится.

А. Леонтьева

— И стоит добавить, что Эдуард Бояков вышел из ситуации, когда вот нужно какие-то философские размышления, вложив их в уста различных героев, и получилось очень органично. И, кстати, я не видела в исполнении Певцова Арсения, но вот юный Арсений потрясающий. Вот ребенок был на разрыв, как ты говоришь, аорты.

К. Мацан

— Одна смешная история, я не могу не вспомнить. Ведь одна из важных тем романа «Лавр» — это тема о времени. Вообще она главная тема творчества Евгения Германовича Водолазкина во всех романах, и в «Лавре» это прямо вот концентрировано. Это знаменитая тема про то, что времени на самом деле нет, но время — это конструкт, в нашем сознании существующий. Вообще-то есть вечность, есть Бог, а время — это вот та точка, в которой эта вечность просвечивает, точка настоящего. И поэтому в ткани романа, как известно, временные пласты перемешаны. И уже это всем известный, много раз повторенный пример, ставший уже даже мемом, что в XV веке появляются пластиковые бутылки вдруг вот в лесу после того, как снег растаял. Я даже такие смешные комментарии встречал — это серьезно, где-то еще в каких-то социальных сетях, когда еще не было спектакля, был роман, и пишет человек: «Ну какой вообще автор необразованный! Ну как можно так: в Средневековье —пластиковые бутылки?» И я думаю: человек действительно думает, что это ошибка у доктора филологических наук Евгения Германовича Водолазкина? Но что интересно — где-то, по-моему, сам Водолазкин в какой-то своей статье это приводил. В Литинституте сдает экзамен студентка, сдает ректору Литинститута, другому замечательному писателю, Алексею Николаевичу Варламову. Сдает, отвечает билет по роману «Лавр». И что-то не помнит, в каком веке происходит действие, основное действие романа. Там же есть разные тоже временные события, пласты, но вот основное действие романа. И Алексей Николаевич Варламов пишет Евгению Германовичу Водолазкин эсэмэску: «Тут мне сдает студентка по „Лавру“ экзамен — не помнит, в каком веке действие романа происходит. Что ставить? Как вот, что вы посоветуете, уважаемый автор?» И Водолазкин отвечает — ну, видимо, они на «ты» с Алексеем Варламовым: «Леша, времени нет. Ставь пять».

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Анна Леонтьева, я Константин Мацан, и завсегдатаи «Журнала» — Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома», и Максим Печенкин, главный режиссер Радио ВЕРА. Мы продолжаем листать страницы нашего «Журнала». Ольга, давайте теперь к вашей теме обратимся.

О. Богданова

— Да, я бы хотела подхватить ту тему, которую вы начали в самом начале.

К. Мацан

— Прекрасно.

А. Леонтьева

— И то, о чем сказала Анна — вот эта сила печатного слова, я с этим сталкивалась буквально недавно. Нам пришли два таких вопроса от читателей. Один из них периодически повторяется — что священник что-то сказал человеку в храме, и человек пишет нашим священникам, чтобы разобраться, правильно ли сказал священник. Иногда и я, как редактор, и отцы тоже в недоумении, как бы и ответ начинается: «Я такой же священник, как тот, с которым беседовали вы...», — можем ответить, конечно, но в принципе опираться будем ровно на те же самые богослужебные там или уставные какие-то тексты. А один вопрос меня поразил очень — речь шла о грустной теме тоже, об отпевании самоубийцы. И в епархии было дано на это благословение. Видимо, человек, может быть, болел и совершил это не в совсем здравом состоянии рассудка. И женщина пишет нам, что: «Вы знаете, правящий архиерей благословил нам, значит, совершить отпевание и молиться об усопшем, прав ли он?» И вот тут мы все удивились очень. Потому что те, кто у нас отвечает, это священники — то есть это те священнослужители, которые стоят на ступеньку ниже, чем тот, кто ей благословил. Но были вынуждены ответить, что ну да, конечно, вообще-то вот архиерей — это человек намного более авторитетный в Церкви, чем любой из тех, кто отвечает в нашей рубрике. И мы задумались о том, почему так происходит. И, возможно, мне кто-то сказал, что, может быть, человек просто не понимает разницы между священником и архиереем, быть может. А может быть, современным людям слово, которое написано или сказано в интернете, кажется более весомым, чем то слово, которое они где-то в газете прочитают или услышат в личном общении. Вот это очень интересный феномен.

К. Мацан

— Мне кажется, должно быть наоборот. Слово, которое напечатано на бумаге, оно как минимум прошло какую-то редактуру, верстку, вычитку, и все-таки люди, наверное, совсем ерунды не напишут. Хотя всякое бывает, бумага все стерпит. А вот в интернете — все что угодно. Это просто на самом деле кейс, который мы тоже часто там со студентами обсуждаем: а вот есть мы, мы все читаем с экрана, а что-то, что остается на долю печатных СМИ — газет, журналов — они же не умерли, они же есть, просто несколько перераспределилась удельная доля внимания к ним. Но все равно психологически письменный текст остается чем-то более вызывающим доверие, чем то, что написано на сайте. Отсюда, кстати, проблемы этих всех вот бесконечных заголовков, которые хоронят людей раньше, чем они на самом деле умерли: «А что? Ну, потом на сайте дадим опровержение, поправим заголовок». Но в газете так не сделаешь. Как любит вспоминать наш с вами коллега, исполнительный директор журнала «Фома», Алексей Соколов, однажды дизайнер «Фомы», Юра Курбатов, предложил такой ход — давайте, говорит, сразу в техколонке журнала «Фома» напишем такую фразу: «Уважаемые читатели, к сожалению, в следующем номере будет допущена досадная опечатка».

О. Богданова

— Это к вопросу о том, существует ли время и в какую сторону оно движется.

К. Мацан

— Да.

О. Богданова

— Ну вот тут не знаю. Наверное, просто человек из интернета сейчас воспринимается более авторитетным и понятным, чем кто-либо другой — это просто кто-то с амвона сказал, а тут вот все-таки написано. Но если говорить о журнале «Фома», вот о конкретно ответах вот в нашей рубрике — они проходят вычитку в несколько ступеней, конечно: священник, редактор, корректор, верстальщик. Так что да, у нас прямо все практически как в старых СМИ, только что не на бумаге.

К. Мацан

— А вот у нас скоро Сретение, и это, как известно, День православной молодежи. Мы с вами недавно, Ольга, в одной программе затрагивали тему про подростковые вопросы священнику. Вот расскажите об этом. Что спрашивают подростки, что им интересно?

О. Богданова

— Да, по итогам предыдущего разговора я специально обратила внимание на подростковые вопросы — и спектр очень большой. Очень большой пласт вопросов посвящен одиночеству. Потому что подростки и дети тоже в связи с тем, что родители переезжают куда-то или просто их не научили общаться, они часто оказываются в изоляции и оказываются жертвами травли в школе, как это сейчас называется, буллинг. И у нас есть прямо целая серия очень грустных писем от подростков, от школьников, которые мало того, что подвергаются нападкам со стороны сверстников, они еще и не могут об этом никому рассказать, потому что родители недоступны, как это сейчас говорят, эмоционально недоступны. Или родители от них отмахиваются, говорят: «Ну ты уже взрослый, там ты уже мальчик, разберись сам». Или просто дети по какому-то своему опыту стесняются и боятся подойти к родителям. Школьный психолог может не исполнять свои функции, там есть своя специфика. В храм, например, человек не ходит. Или это какой-то общий духовник у всей семьи со сложной историей, и человек, ребенок или подросток, тоже не может ему рассказать о том, что происходит — это станет известно родителям, и это запустит цепочку реакций, которую подросток боится, что он не выдержит. И вот он пишет в нашу рубрику в надежде, что священники ответят онлайн. И мы сейчас стараемся особенно внимательно обращать внимание на эти письма. Иногда мы их не публикуем в открытом доступе, ответы на них на сайте, потому что они очень откровенные, и иногда человек просит нас не публиковать свое письмо. Но вот такая проблема есть. И просто хотелось бы обратить внимание, что, если есть в вашем окружении подростки, и неважно, кто вы им — родитель, крестный, соседка, которая заходит там пить чай, — иногда, наверное, можно просто остановиться, хотя бы выслушать подростка. Может быть, не получится вникнуть в его проблемы, но сам факт, что человек будет услышан, ему очень важен. Иногда нам подростки прямо пишут: «Мне важно, я уже рад или рада, что я могу вам это рассказать».

М. Печенкин

— Ольга, вот я хотел как раз переспросить. В большинстве своем подростки, дети, они чего хотят этими вопросами? Они хотят действительно решить какую-то условную проблему и описывают ее, и хотят конкретного решения, как рецепта — один, два, три, четыре, что мне делать в этой ситуации? Или же они действительно в большинстве хотят сочувствия? Или за текстом, собственно говоря, про который мы говорили, с монитора это не всегда видно, не всегда понятно. Вот что вы думаете?

О. Богданова

— У меня нет ответа на этот вопрос. Был период краткий, когда я пыталась задавать подросткам вопросы — что вот мы исследуем нашу аудиторию, вы нам очень поможете, если ответите на наши письма. Большинство подростков не ответило. Но те, кто отвечал, давали ответы разного характера. Важно было просто вот сам факт, что тебя услышали. А кто-то писал: «Я просто искал информацию, задал запрос, и вот очень благодарен или благодарна, что священник ответил». Например, вчера или сегодня утром, не помню, когда пришел вопрос: «Мне вот столько-то лет — там 14 или 13, — как молиться иконам?»

М. Печенкин

— Слушайте, это в любом случае лучше, чем задавать искусственному интеллекту тот же самый вопрос, и получать ответ от живого батюшки.

О. Богданова

— Вот. Про искусственный интеллект у нас есть ответ — подросток воспользовался искусственным интеллектом, чтобы тот ему подобрал псалмы на все случаи жизни.

М. Печенкин

— Так, что ответил?

О. Богданова

— Это было очень длинное письмо, в котором искусственный интеллект подобрал псалмы, и подросток спрашивал у священника, он просил верифицировать, нормально ли сработал ИИ или нет.

К. Мацан

— И что оказалось?

О. Богданова

— Искусственный интеллект это почерпнул из известных подборок тематических псалмов, и, в общем, по-моему, в основном, не ошибся. Но священник объяснил принципы молитвы, что это не магия, когда надо понимать, какой текст в конкретной ситуации произнести, а все-таки личный разговор с Богом. Подросток — и иногда нам читатели пишут ответы какие-то на ответы священников, — по-моему, этот ответил: «Да, спасибо». Вот, по-моему, благодарность.

М. Печенкин

— Был доволен результатом.

О. Богданова

— Ну, он успокоился по крайней мере. Кстати, несколько было писем новой темы. Вот вы тоже спрашивали, какая тема новая. Видите, вы спросили — вот у нас есть новая тема как раз за прошедшие две недели. Есть подростки, которые хотят креститься — это разного возраста. Есть люди, которым 17 лет, и им священники отвечают: «Ну, вы подождите полгода, вам будет 18, и вы сможете». А есть, которым лет 13–14, и они хотят креститься, а родители их, например, против или вот папа другой конфессии, а мама вне веры, вот такие...

К. Мацан

— А до восемнадцати нельзя креститься без согласия родителей?

О. Богданова

— Я эту информацию сама не проверяла, но ответ, я помню, был батюшки довольно аккуратный, что если в семье прямо точно будет сильный конфликт, вы молитесь пока так, так и так. Это разные ответы. В зависимости от письма подростка, священники отвечают по-разному, дают рекомендации. Когда остается до 18-летия там считанные дни или недели, тут как бы... Там обычно как-то священник понимает, есть ли потенциальный конфликт или нет.

М. Печенкин

— Мне кажется, здесь еще и такой психологический небольшой прием — то есть взять подумать паузу, и чтобы человек подошел более осознанно.

О. Богданова

— Да.

К. Мацан

— Нет, мне просто интересно — это некая просто такая пастырская мудрость священника или есть какое-то церковное установление, что ребенок до 18 лет без благословления мамы и папы не может приступить к Таинству Крещения, если даже хочет?

О. Богданова

— У меня тоже есть, был этот вопрос внутренний, но надо его прояснить. Я думаю, здесь скорее священник ориентировался на какое-то общее социальное понимание о том, когда наступает более-менее возраст взрослости и когда человек может принимать решение. Крестным с 14 лет человек может становиться. До 14 лет вот это вызывает дискуссию. Хотя у нас есть такие, что 12 лет и хочет быть крестным. Или родители хотят сделать крестной, например, сестренку или двоюродную сестренку. И после 14 лет вот как-то поспокойнее уже с этим. А с крещением у нас сейчас в работе интересный вопрос, еще нет пока ответа: человек лет в 13 или 14 ходит на богослужение, читает утренние и вечерние молитвы, и он не крещен. И как раз в его семье против крещения. И вот он задает вопрос, что у него такая серьезная подготовка, и вот как ему быть? Вот это сейчас в работе, ждите на страницах нашего журнала.

А. Леонтьева

— Непростые какие вопросы.

К. Мацан

— Мне рассказывали реальную историю, но грустную и смешную одновременно, когда священник по какой-то непонятной ошибке повенчал пару у себя в храме, которая оказалась некрещенной. Видимо, как-то, может, перепутали, или что-то не так договорились, или почему-то какой-то человеческий фактор сработал. И вот вопрос возник у всех. И причем никто не хотел, все к этому серьезно относились, то есть никто, ни для кого это не «ну, подумаешь, поржали и разошлись», нет. А что дальше делать? Ну, конечно, тут обратились к архиерею к правящему, рассказали ему ситуацию. И он какое-то такое решение принял взвешенное и мудрое, что надо просто теперь им креститься. Но венчание остается в силе. Потому что, ну что Господь сотворил в таинстве, то человек уже не отменяет. Значит, просто надо теперь покаяться, сделать выводы, но креститься и остаться мужем и женой.

О. Богданова

— Они крестились?

К. Мацан

— Да, они крестились. И слава Богу.

О. Богданова

— Это хороший серьезный вопрос у нас на тему, когда некоторое действие совершено преждевременно. Был вопрос на прошлую или на позапрошлую Пасху, который очень нравился моим коллегам из редакции. Задал его мужчина, вопрос звучал так: можно ли сварить освященные сырые яйца? И, я помню, женщины из нашей редакции, они очень живо представили себе ситуацию предпасхальной суеты Великой Субботы, когда, видимо, этот мужчина схватил не тот лоток с яйцами, отнес его, освятил, пришел домой...

К. Мацан

— И какое было соборное решение женщин из редакции?

О. Богданова

— Женщины просто смеялись. Я не помню, что там было отвечено, но, наверное, что можно. Потому что у нас совершенно точно были ответы, что можно делать салат из освященных пасхальных яиц, потому что батюшки говорили: «А куда их еще девать?» — а их очень много, и просто так съесть невозможно, и сами отцы делились рецептами вот этих вот салатов.

К. Мацан

— Я все время в таких ситуациях вспоминаю фильм «Д’Артаньян и три мушкетера». Помните, когда: «Почему, д’Артаньян, вы деретесь с Арамисом? — Ну, мы, у нас был спор по поводу богословия, пару строк из блаженного Августина, вот можно ли яйца варить после того, как они освящены, или нет?» Вернемся к нашему «Журналу» после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии ведущие Радио ВЕРА — Анна Леонтьева, я Константин Мацан, завсегдатаи нашего «Журнала» — Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома», и Максим Печенкин — главный режиссер радиостанции ВЕРА. И теперь, Максим, к твоему развороту сегодняшнего «Журнала» мы и переходим.

М. Печенкин

— Друзья, я к вам, собственно, с радостной новостью: у нас в понедельник 16 февраля, в десять часов вечера, в нашем литературном сегменте премьера — у нас радиоспектакль. Мы, к сожалению, не так часто, как нам хотелось бы, возможно, выпускаем радиоспектакли, но вот в данном случае у нас все состоялось, слава Богу. И пьеса, которая называется «Царь и Бог», написал ее Илья Александрович Кузьменков — это наш главный редактор. Пьеса про такое историческое событие, как Стояние на реке Угре, про эпоху царя Ивана III. Собственно говоря, 545 лет прошло уже с того события — огромный, просто огромный исторический пласт, много-много факторов, много какой-то информации — я бы даже назвал это в какой-то степени сопоставимым, может быть, с византийскими хрониками. Потому что поток событий, который происходил в те времена, он настолько многослоен, он настолько, собственно говоря, замечателен всем тем, что там происходило, что действительно непонятно, как до сего момента не было создано ни одной пьесы на эту тему. То есть все мы в школе проходили Стояние на Угре, знаем, что там пришло русское войско, пришло татарское войско, друг на друга посмотрели, постояли. Ну, собственно говоря, что нам в школе рассказали? Наверное, так вот нам и говорили. А тем не менее, там все гораздо больше, гораздо глубже. Могу немножечко, коротко пройтись, откуда все это у нас взялось.

К. Мацан

— Давай.

М. Печенкин

— Фонд «Настоящее», при поддержке Президентского фонда культурных инициатив, организовал такой проект, большой просветительский мультимедийный проект, который называется «Стояние на Угре. Современникам — о начале великой эпохи». И помимо большого такого развернутого сайта, собственно говоря, который это событие освещает, где об этом много-много-много рассказывается, могу сразу привести https://stoyanienaugre.ru/ — заходите все, пожалуйста. Илья Александрович написал вот эту самую пьесу, которая называется «Царь и Бог». Премьера ее была 11 ноября в Калужском драматическом театре. Московская премьера состоялась 15 января в театре «Русская песня». Коллеги наверняка были, удалось посмотреть.

К. Мацан

— Да, мы с Аней были в театре «Русская песня».

М. Печенкин

— Собственно говоря, кому сразу сказать спасибо: режиссер действия — Даниил Коробейников, художник-постановщик — Иван Глазунов и художник по костюмам — Ольга Глазунова. Собственно говоря, музыку для спектакля написал и исполнил прямо на месте Алексей Стародубцев. И получилось такое большое грандиозное действо — с кордебалетом, можно так сказать, со сценической группой, с живой музыкой, с живым пением, с потрясающей актерской игрой. Два часа длилось действо, более двух часов, и мы все это постарались перенести в радиоформат. Задача была непростая. Задача была довольно сложная, потому что опять же изобразить эпоху Ивана III, изобразить диалектику души царя в вопросах о том, стоит ли сражаться с ханской Ордой, которая на пути в Москву или, может быть, откупиться, обратно пойти, дать дань, чтобы татары больше не приходили. И, собственно говоря, как деды-прадеды поступали: ну, заплати налоги — спи спокойно, тогда это называлось. Потому что Русь входила в такое государство как Золотая Орда и, собственно говоря, что такое была дань или татарский ярлык? Это в какой-то степени были действительно налоги. Но здесь меня историки, наверное, поправят. Гораздо больше, что это было еще не просто налогообложение, что это было назначение правящих должностей — то есть государства как Русь не существовало. Благодаря именно тому самому Стоянию на Угре мы обрели самостоятельность, мы обрели некую независимость. И событие действительно очень-очень важное и непростое. Коллеги, может быть, вы что-то скажете по поводу премьеры, на которой вы были? Чем она вам запомнилась? Чем она была ярка для вас лично? Чем зацепила?

А. Леонтьева

— Спектакль вообще смотрелся на одном дыхании. Фигура царя... Напомни, кто играл?

М. Печенкин

— Алексей Гиммельрейх. У нас сборный состав актеров, и да, мы собрали их заново для того, чтобы они уже и в радиопостановке прозвучали. Чужих у нас нет, у нас все свои, которые были и в Москве, и в Калуге, и теперь еще и на радио.

А. Леонтьева

— И вот эти потрясающие тексты, которые Илья Кузьменков, собственно, написал, на таком накале передал вот эти вот душевные метания, как мы уже сказали, царя. И это было так убедительно и ни на минуту не отпускало. Вот действительно огромная благодарность этому актеру. И сложно представить, что вот такой исторический спектакль так увлекательно можно смотреть.

К. Мацан

— А я, во-первых, скажу, что мы обязательно об этом спектакле поговорим отдельно на волнах Радио ВЕРА. Собственно, в день премьеры — 16 февраля, в семь вечера, в «Светлом вечере» мы поговорим об этом специально, как бы в преддверии премьеры и с Ильей Кузьменковым — нашим главным редактором, и с ним в качестве автора идеи, автора текста пьесы. И с Мариной Шраменко — продюсером, генеральным продюсером всего этого действа, спектакля «Царь и Бог». Поговорим. Действительно, на меня тоже очень особенное впечатление этот спектакль произвел. И я тут полностью согласен, что два главных актера, два главных героя — это, собственно, сам Иван III и его супруга, Софья Палеолог — это очень хорошие актерские работы, и действительно за ними следишь, к ним подключаешься, и до сих пор в памяти какие-то эмоции с ними связаны. Вообще интересно, поскольку мы так и с Ильей, нашим главным редактором, общаемся не только в эфире и не только по рабочим вопросам, вообще как-то в коридорах Радио ВЕРА, он рассказывал разные интересные вещи о том, как рождался спектакль. И, наверное, он их повторит, я надеюсь, в нашей программе. Но меня вообще очень удивило, что изначально спектакль не должен был называться «Царь и Бог», он должен был называться как-то по-другому — сейчас не буду врать, чтобы ничего не исказить. Я надеюсь, Илья об этом расскажет. Но что важно, что вот что изменило некий настрой творческой группы? Посещение монастыря, который сейчас стоит на месте этого Стояния на Угре, насколько я понимаю, буквально вот в тех местах, где, собственно, было стояние. Фронт-то был длинный в ту военную кампанию, но вот та точка, которая связана со Стоянием на Угре, вот в этом месте сейчас находится монастырь, и там есть отец Трифон, с которым встречались творческие работники, которые этот спектакль готовили. И, по их рассказам, они от священника уехали с таким благословением: главным героем спектакля должен быть Бог. Я своими словами пересказываю то, что я от них услышал. И вот тут любопытный момент, как авторам текста, режиссеру как удалось в той или иной степени это благословение исполнить и эту идею воплотить. Как сделать так, чтобы главным героем спектакля был Бог? Ну вот, наверное, спойлеров давать слишком сильно не будем, но вот, насколько понимаю, из этого, в общем-то, выросло и название — «Царь и Бог». Вообще я вот, когда это название увидел, а потом спектакль смотрел, подумал: как это в русле русской литературы. Вот мы любим названия, где есть союз «и» — «Война и мир», «Преступление и наказание». Ну, тут, конечно, мне сразу скажут: о, да, «Униженные и оскорбленные», «Красное и черное», там, не знаю, «Лелик и Болик» и так далее. Но все-таки, если вот посмеяться, а потом подумать серьезно, даже те названия великие, которые я привел — «Война и мир», «Преступление и наказание» — это школьники проходят, союз «и» там связывает крайности, экстремумы. То есть вот в напряжении между двумя важнейшими какими-то вопросами, важнейшими положениями, двумя предельными понятиями, как война, например, и мир, или преступление и наказание, бьется сердце героев и развивается сюжет. Но я подумал, что даже вот в этих случаях это горизонталь — «Война и мир», «Преступление и наказание». А вот «Царь и Бог» — это вертикаль.

А. Леонтьева

— Хорошо сказано.

К. Мацан

— Вот тоже крайние точки. Тоже есть некие два пласта, два экстремума, но они по вертикали: вот есть человек перед Богом. И вообще для меня вот как для человека, этот спектакль смотревшего, наверное, это такая одна из основных тем. Мне очень интересно на самом деле спросить и Илью Кузьменкова, и Марину Шраменко, с которыми мы будем разговаривать на волнах Радио ВЕРА, о том, насколько вообще актерам легко было к этой истории подступать. Потому что она связана с какими-то предельными смыслами — с вопросами о вере, об отношениях к Богу. Я вот всегда пример привожу. У меня есть старший товарищ, знакомый мой учитель из института. Ну, учитель в том смысле, что он руководил театральной студией при МГИМО — Николай Николаевич Болотов, сам многолетний актер МХАТа, старой школы, глубоко верующий церковный человек. И вот он сказал мне однажды свое наблюдение, что современным молодым людям, молодым актерам, тяжело играть, например, Достоевского. А почему? Потому что ну мы очень сытые сегодня. У нас все хорошо по жизни. И у молодых людей, и не очень молодых. А чтобы играть Достоевского, нужно что-то, чтобы какое-то внутреннее страдание было. Нужно что-то, чтобы чего-то не хватало, нужна какая-то жажда чего-то. Какой-то внутренний опыт какого-то, может быть, даже — когда я говорю о страдании, я вовсе как бы не предполагаю, что это должно быть какое-то физическое страдание, но вот горнило сомнения должно быть в душе, в сердце, какие-то мировоззренческие, не знаю, вопросы. А если их нет — ты не поймешь, что там в Достоевском играть. И вот если мысленно подумать о спектакле «Царь и Бог» — то это же большой вопрос, да, играть про отношения человека и Бога, про доверие Богу, про то, чтобы положиться на Бога. И вот интересно узнать, насколько актерам для себя эту тему предстояло открывать, и что они в себе об этом открывали.

К. Мацан

— В эфире наш еженедельный «Журнал». В студии ведущие Радио ВЕРА — Анна Леонтьева, я Константин Мацан, завсегдатаи нашего «Журнала» — Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома», и Максим Печенкин, главный режиссер радиостанции ВЕРА. Мы продолжаем листать виртуальные страницы нашего «Журнала».

А. Леонтьева

— Я хотела бы, пока мы не ушли от темы спектакля «Царь и Бог», еще заметить, что он привлекает внимание. И я вот начала читать всякие исторические материалы к самой фигуре Ивана III. Потому что даже школьники знают вот это выражение «стояние на Угре» — не знаю, как сейчас, мы знали, — но ничего не знают про Ивана III. И это очень необоснованно забытая фигура. И прямо большой совет, если кто-то не знает, то просто почитать об этом удивительном правителе, сколько он всего сделал, сколько он присоединил, собственно, и начал...

М. Печенкин

— Это как минимум строительство каменного Кремля, например, то есть, начиная от архитектурной вот такой деятельности, архитектурно-защитной в первую очередь деятельности. Потому что, вспомнив всю эту историю, видимо, не просто так Иван III строил каменный Кремль. Наверное, все-таки были в мыслях действительно сомнения о том, что, а вдруг не удастся побороть, надо же где-то сидеть и защищаться. И, собственно говоря, составление такого документа, как Судебник — то есть единого свода законов. Кстати, обо всем об этом в спектакле будет говориться.

К. Мацан

— Да, в спектакле есть эта отдельная линия, действительно выделенная, как Иван III приводит в единообразие уложения, законодательства разных земель русских и отсюда лучшее берет, старается, чтобы везде, где хорошо было устроено, вот надо в общую практику это ввести. Действительно, я вот тоже об этом думаю. Я помню, очень много лет назад в журнале «Фома», собственно, был какой-то материал про Ивана III. Почему какой-то? Потому что я не помню, о чем там было написано уже сейчас, за давностью лет, по существу, но помню заголовок очень хороший, и заголовок был такой: «Неплакатный государь». Вот действительно есть государи плакатные — в том смысле, что они там на афишах, на стягах, в массмедиа. Ну, сколько мы знаем про Ивана Грозного? Вернее, скажем так, мы, наверное, каждый в отдельности, не так уж много точно знаем исторических сведений про Ивана Грозного, если мы не историки. Но образ в культуре есть. Есть, в конце концов, «Иван Васильевич меняет профессию» там и так далее. А это все равно некий набор ассоциаций — то есть какое-то личное отношение, какое-то знание, какой-то набор ассоциаций про фигуру у нас есть. А вот Иван III действительно, вот, наверное, не входит в какую-то там первую тройку или пятерку имен, о которых среди правителей, допустим, в истории Руси, о которых вот сходу скажешь, там как вообще, какой это век и так далее.

А. Леонтьева

— Вот я вообще ничего не скажу, да.

К. Мацан

— То есть там есть князь Владимир, есть Петр I, Иван Грозный. А вот Иван III — ну где-то там, среди вот разных Иванов и Василиев, вот в этой череде. И вот это очень, мне кажется, важную вещь Максим сказал. Я тоже об этом думал, именно в связи со спектаклем, что и это в спектакле видно, действительно вот много же лет на самом деле правил Иван III. Сейчас не скажу точно сколько — тоже к вопросу о знаниях и об образованности. Но, как кажется, это можно охарактеризовать как такое долгое планомерное служение — то есть человек вот много лет постоянно как бы крепил оборону, работал с законодательством. Вот мы часто связываем величие того или иного деятеля государственного с яркими большими победами, с крупными событиями, с взлетами. Но не менее, а может быть, более ценна в истории многолетняя планомерная, по чуть-чуть, стабильная работа, стабильное существование, потому что для нормального развития нужно какое-то время хотя бы какого-то спокойствия. И вот в этом смысле, мне кажется, тоже такой пример государя, который именно этим, наверное, и может войти в сердца и в умы, как человек, длительное время совершающий эффективные усилия по развитию страны, государства, земель и общества. И это, повторюсь, может быть не менее, а может быть даже более важно, чем какая-то яркая, допустим, военная победа. Я почему еще об этом говорю? Потому что мне пересказывали такой любопытный сюжет, когда один из зрителей посмотрел спектакль «Царь и Бог» и потом говорил авторам: ну, вообще, может быть, как-то финал поменять? Сейчас не будем говорить про финал...

А. Леонтьева

— Да мы не будем.

К. Мацан

— Но почему? Ну это что, получается, мы вообще-то проиграли хану Ахмату — то есть мы, в общем, битву-то с ним так и не выиграли. Он просто ушел. А если бы пошел — нас бы там всех положили.

М. Печенкин

— Знаешь, немножко предваряя тебя, скажу: человек, наверное, все-таки не очень внимательно смотрел спектакль.

К. Мацан

— Это просто к тому, что у человека логика какая? Победа — это победа оружия. Даже когда мы говорим просто про художественные произведения. Сейчас не про геополитику, это вообще отдельная история. А вот сюжет, да? Чем вот, наверное, должен был бы закончиться ожидаемый сюжет вот для такого зрителя? Вот, например, на том месте, где Иван III решает биться с Ахматом. Вот он, достойный финал: человек не откупиться решил, а пошел на битву. А уж как там дальше это сложилось — уже другой момент. Но авторы-то спектакля доводят до другого. Собственно, до стояния на Угре и до опасности реального поражения русской армии и вообще всего Московского царства от мечей Ахмата. И это мы знаем, уже прошлый исторический сюжет, что спасает в каком-то смысле Божие чудо — разворачиваются войска Ахмата и уходят. И это в спектакле присутствует, и это мы не спойлерили финал, это исторический факт. А вот самое интересное, как на самом деле авторы спектакля этим фактом распорядились, то есть что это, чем это стало для Ивана III — вот тут подвесим интригу...

М. Печенкин

— И пригласим всех послушать 16 февраля, в десять часов вечера, напоминаю.

К. Мацан

— Но вообще вот эта тема как раз-таки с неожиданным разворотом хана Ахмата — сейчас даже не про спектакль, а про сам сюжет, меня всегда занимал, знаете, в рамках дискуссии верующих и неверующих. Почему? Потому что мы знаем, что войска хана Ахмата, идущие на Русь, неожиданно развернулись. И тем самым вот было положено начало самостоятельности Московского царства после татарского ига. Почему развернулись? Почему не стали нападать, хотя вот были все условия? Есть такой исторический факт, что в Москве люди молились перед Владимирской иконой Божией Матери, прося заступничества. И вот когда, допустим, верующий человек говорит: «Ну вот чудо. Вот по молитвам Богородицы было чудо». На это скептик ответит: «Нет, ну какое чудо? Послушайте, были исторические причины, почему хан Ахмат развернулся». У него в Орде, ему разорили Орду в этот момент, его столицу — это было сделано тоже, как считается, не без задумки самого Ивана III. Были другие геополитические факторы, там заканчивалась провизия, там слухи об эпидемии болезни. Все эти факторы вот заставили Ахмата развернуться. И вроде как о чуде речи не должно идти. Это чудо — это вот для бабушек объяснение. А мы, здравомыслящие люди, будем все объяснять нормальными, измеримыми вещами. А я никак не пойму, почему одно другому противоречит? Почему вера людей в заступничество Богородицы не могла спровоцировать то чудо, что все это случилось. Почему одно другое исключает? Ведь факт молитвы — не менее реальный факт, чем любой вот геополитический факт. А вот для современного сознания, как мне кажется, это не так очевидно. И этим интересно, что вот молитва — что-то эфемерное, что-то такое вот — может быть, может не быть. Там ответ Бога на молитвы — может быть, может не быть. А вот рассуждать нужно о простых вещах. Нет, если был факт молитвы, и вот развернулись войска хана Ахмата — ничто не запретит мне объяснять это событие именно через чудо по молитвам Богородицы, через Ее заступничество. Что вы об этом думаете?

А. Леонтьева

— Ну, я вообще, знаете, когда мы учили историю в советское время, мы никогда не знали, кто стоял за этими победами помимо, так сказать, нашего воинства. Мы не знали, какие святые в этот момент молились за нашу победу, как обносили иконы Божией Матери крестным ходом, да? Вот это все, вот у меня есть знакомый, который преподавал историю в этом ключе, то есть детям это рассказывал. Ну, он верующий человек и очень образованный. И в советское время его просто уволили за это из школы, потому что, извините, пожалуйста, какие-то вот сказки рассказывает. Но меня поразило, что вот у него был вот этот второй план, да, что вот не просто исторические факты, а то, что как бы над ними. А этого как раз вот не хватает очень. А спорить со скептиком, который, так сказать, не верит в чудо — это, мне кажется, вообще очень безнадежное мероприятие. Пыталась.

М. Печенкин

— Вы знаете, я бы от себя лично даже не стал бы ни с кем спорить. Потому что историческая наука, в принципе, как таковая, это же в каком-то смысле перечисление фактов: пришел, увидел, победил, да? То есть вот он я пришел, вот он я увидел, вот он я победил. Все замечательно, хорошо. Но вот как это происходит вкупе и с каким духовным контекстом это происходит — это же немножечко даже не другая история, это те духовные размышления, которые человек проходит точно так же, но в тот самый сухой перечень из трех пунктов это просто не попадает. Почему? Потому что, может быть, так на бумаге проще записать в хронологическом порядке, а потом об этом поговорить действительно в какой-то сухой манере. Вот то, что происходит, какие душевные метания у человека при этом, как он духовно себя ведет, как он общается с Богом действительно — здесь это немножко другой пласт. И об этом в том числе рассказано в спектакле. То есть может быть множество событий, и не просто человек, как Костя сказал некоторое время назад, здесь история идет о царе и Боге, то есть о том человеке, царе, да, который ответственен перед высшей силой не только за себя и за свою семью в данном случае, потому что там тоже есть, но еще и за целую страну, за целый народ, который стоит за его плечами. И каждое его решение, оно должно быть не просто взвешено, оно должно быть основано не на каких-то там личных мотивах, оно должно быть основано даже не на данных, которые ему приносят его бояре или тех фактах, которые там вокруг него — экономических, политических и прочих. В том числе, это огромная действительно духовная работа. И понять для себя: а прав ли я? А со мной ли Бог? А об этом герой нашего спектакля задается этим вопросом и на самом деле не единожды. Вот это очень...

К. Мацан

— Еще вопрос: не только со мной ли Бог, а с Богом ли я?

М. Печенкин

— И это тоже. И это во многом тоже.

К. Мацан

— Да, я с тобой совершенно согласен. Просто почему я сказал, что тема человека и Бога? Конечно, есть это измерение, оно важнейшее, о котором ты упомянул. И я почему именно про человека? Потому что вот как один священник однажды очень давно мне сказал, говорит: «Бог — живой. И вообще-то намного более живой, чем нам часто кажется».

М. Печенкин

— Хорошие слова. Очень просто.

К. Мацан

— Ведь действительно, вот сюжет спектакля, да, об этом можно рассказывать, не спойлеря, это не просто некий вот контекст. Есть Иван III, которому одна группа приближенных очень мотивированно говорит: «Откупись от Орды, не надо воевать». А другая группа приближенных говорит: «Надо воевать. Силы Москвы намного слабее сил Орды, но возложи на Бога надежду. Бог поможет». И, как бы это банально ни звучало, чтобы принять вторую позицию, нужна вера. Вера, что Бог живой. И тут уже можно просто психологически вот в наше время перенестись к современному человеку. Но ведь чего греха таить, как часто даже мы, считающие себя верующими, так не мыслим. Потому что есть какие-то объективные факторы — есть там, не знаю, человеческие усилия, есть зарплаты, есть все гаджеты вокруг нас и всякое такое. А Бог — ну вот где-то, да, в душе, вот мы Ему молимся. А вот так довериться в жизненно важном вопросе, положиться — для этого же нужно верить, что Бог живой, что Он не просто есть как объект наших молитв и как Тот, к Кому мы обращаемся в воскресенье два часа во время литургии. А Тот, Кто промышляет постоянно, и Тот, Кто реальная сила. И вот как бы положить надежду на Бога — это не последний акт отчаяния. Ведь как часто вот там, скажем, говорим мы: «Слава Богу за все», — имея в виду, что как бы ну, как складывается, так складывается. То есть на самом деле слово «Бог» скорее психологически означает здесь какую-то слепую судьбу, обстоятельства. Нет, вот Он есть, Он действует, Он — Лицо, Он — Отец. Возложить на Него надежду — то же самое, что возложить надежду на какого-то старшего, опытнейшего товарища психологически, но только это Бог. И это требует такой веры. Просто говорить, что веришь в Бога, когда на кону не так много стоит. А когда на кону — то, о чем ты, Максим, сказал, — жизнь страны, целое государство, то какой акт веры должен быть, чтобы по-настоящему на Бога все надежды возложить и пойти на этот человеческий, казалось бы, риск. А вот почему я говорю именно о человеке, какое-то внутреннее качество — и этим спектакль современен, этим он, если угодно, прошу прощения за такой трюизм, актуален. Потому что он про вечное, про то, что всегда, про выборы, которые мы совершаем. Если вы меня не остановите, я еще кучу банальностей наговорю.

М. Печенкин

— Да нет, я бы на самом деле объединил и подытожил, что называется. Потому что здесь сочетается не только и не столько как бы это можно было бы сравнить с шекспировскими историческими хрониками, но и драма и трагедия в некотором смысле жизни царя Давида. Потому что, когда у тебя, простите, одни подданные тянут одеяло в свою сторону, другие в свою сторону, еще непонятное что-то с женой, а с братьями, они пошли вообще в третью историю, а тут еще и враги наступают тебе на пятки. А тебе надо, в общем-то не только укреплять государство, но и действительно сохранять единую веру, потому что, простите, еще и ереси вокруг начинают идти. И все это действительно события жизни царя Ивана III. То здесь на кого еще остается надеяться? Кого просить? Вот давайте еще раз скажу, еще раз напомню: 16 февраля премьера спектакля «Царь и Бог» на Радио ВЕРА в 22:00. Всех приглашаю послушать.

К. Мацан

— Спасибо огромное. В эфире был наш еженедельный «Журнал», в студии были ведущие Радио ВЕРА — Анна Леонтьева, я Константин Мацан, завсегдатаи «Журнала» — Ольга Богданова, редактор рубрики «Вопросы священнику» журнала «Фома», и Максим Печенкин, главный режиссер Радио ВЕРА. Дорогие друзья, оставайтесь с нами. Ровно через неделю в это же время мы продолжим листать страницы нашего «Журнала». До новых встреч.

А. Леонтьева

— До свидания.

О. Богданова

— Всего доброго.

М. Печенкин

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 27.03.2026». Илья Кузьменков, Алексей Соколов
• «Журнал от 20.03.2026». Алена Рыпова, Ольга Богданова
• «Журнал от 13.03.2026». Илья Кузьменков, Алексей Соколов