«Правила духовной жизни». Иеромонах Геннадий (Войтишко)

У нас в гостях был руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации иеромонах Геннадий (Войтишко).

Разговор посвящён тому, как верующему человеку понимать свою духовную жизнь: что действительно полезно для спасения и почему привычные молитвенные правила не всегда приводят к духовному росту.

Отец Геннадий объясняет, что формальное увеличение молитв и акафистов не гарантирует «переход количества в качество», если человек не видит за ними Личность Христа. Он приводит слова святых отцов, говорит о различии между религиозной практикой и реальными отношениями с Богом. В центре беседы — вопрос: где в нашей жизни место Богу, знаем ли мы Христа, и зачем нам духовно опытный советчик и наставник.

Отдельная тема — состояние охлаждения и «скука» в духовной жизни. Отец Геннадий разбирает, почему суета, рутинность и механическое исполнение правил могут увести человека в сторону, как рассуждать о своем состоянии, что можно корректировать в молитве и что остаётся непреложным для христианина.

Марина Борисова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, здравствуйте, дорогие друзья! В студии Марина Борисова, и сегодня в этот час «Светлого вечера» с нами проведет иеромонах Геннадий Войтишко, руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации. Я сказала это! (Смеётся.) Добрый вечер!

иером. Геннадий (Войтишко)
— Добрый вечер! Ну, по-моему, вы всегда справлялись идеально.

Марина Борисова
— Ну, это такой тест.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Тест. Тест у микрофона.
Марина Борисова

— Несколько, да. Отец Геннадий, сегодня у нас такая тема, я думаю, интересная и тем людям, которые недавно пришли в церковь, и тем, которые очень давно пришли в церковь. Дело в том, что есть такой замечательный диалектический закон перехода количества в качество, и верующий человек на протяжении всей своей церковной жизни постоянно
сталкивается с этой загадкой: переходит количество в качество или нет.
Даже если обращаться к опыту святых отцов, вот скажем, читаем у Иоанна Лествичника: «Долго пребывая на молитве, и не видя плода, не говори: я ничего не приобрел, ибо самое пребывание в молитве есть уже приобретение». Читаем блаженного Августина, он говорит: «Люби Бога и делай, что хочешь». И вот стоит верующий человек и чешет затылок, и думает, что же для спасения души мне нужно? Либо читать пять акафистов, и помимо тех служб, на которые я хожу обычно посреди недели, ещё приходить на какой-нибудь молебен, или нужно что-то другое? А другое тоже не факт, что это что-то даёт благо моей душе, потому что я очень плохо разбираюсь в собственной душе и понять, что ей на благо, а что не на благо мне самому не под силу. Вот как решать эту дилемму?

иером. Геннадий (Войтишко)

— С чего начинать? По поводу, что на благо, что не на благо моей душе подскажет духовно опытный человек. Об этом еще Игнатий Брянчанинов, святитель, говорит, когда его спрашивают там про старцев, он говорит: старцев нет, совершайте свою жизнь в совете с духовно опытными людьми в опоре на Евангелие. Ну, значит, нам нужен кто-то, кто имеет опыт этой духовной жизни и опыт христианский — православный опыт, соответствующий традиции православной Церкви, это первый тезис.

Марина Борисова
— Ну, могу сразу возразить или дать сноску, что в то время, когда Игнатий Брянчанинов это писал, старцы были, и мы про них читаем, и тоскуем о тех временах, когда можно было поехать в Оптину пустынь к тому же там старцу Иосифу или старцу Варсонофию.

иером. Геннадий (Войтишко)
— И это всё. Это такое большое исключение на большую-большую Русскую Церковь. И поэтому, как бы не комментируя то, что когда-то святитель сказал, Игнатий, но тем не менее, всё же это скорее исключение с того массового правила, которым можно было бы охарактеризовать состояние Церкви. Для меня достаточно болезненный вопрос, потому что мы привыкли конечно разговаривать и говорить о великих наших веках, и десятилетиях, и столетиях. Если на дальнем периоде и прочим, прочим, прочим как все было замечательно: сколько церквей, сколько храмов, монастырей, старцев и прочее. Революция откуда взялась-то? На каких корнях она выросла, на каком иммунитете она сохранилась и дальше развалила, взорвала всю эту великую красоту? Поэтому тут, конечно, еще раз — больная тема. Но вернемся к стартовому вопросу. Я в том, что мне делать, вернее, как вы сказали, что мне нужно для моего спасения, так?

Марина Борисова
— Что мне полезнее?

иером. Геннадий (Войтишко)
— Что мне полезно, и как не стану...

Марина Борисова
— И существует ли вот это перехождение, переход количества сделанного в какое-то иное качество моей духовной жизни. Практика подсказывает, что не факт.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Если упущено главное, а главное нам подсказывает одну тоже такую
парадоксальную вещь, коль мы тут про диалектику, про борьбу единства
противоположностей и прочие философские штуки, которые я когда-то слышал в советское время. Что не поможет? А главный вопрос — кто? Для Православия, для Церкви очень важно кто помогает и кто полезен, извините за слово «полезен» в этом контексте. Я в том, что можно обчитаться ста тысячами акафистов, и всяким молитвенным трудом быть озабоченным, и не видеть за этим Личности Самого Бога, не видеть личностного Бога, не видеть Самого Христа. Можно быть тотально погруженным в религиозную практику и совершенно не иметь никаких
отношений с Богом, как ни странно это будет звучать. Вы знаете, я был сейчас вот в одной богоспасаемой епархии, прекрасные ребята там собрались, в связи с назначением нового архиерея на эту кафедру. Этот архиерей решил встретиться с подростками. Замечательная встреча была.
Это действительно очень все было интересно. И вот ведущая этой встречи, обращаясь к ребятам, церковным ребятам, присутствующим в зале, спросила: кто из вас, ребята, бывает там, скажем, раз в две недели
или раз в неделю в церкви? Почти весь зал поднимает руки. Кто из вас причащается каждую неделю, или хотя бы раз в две недели? Ну, подавляющее большинство. И тут она выдает совершенно парадоксальный и страшный вопрос. Кто из вас знает Иисуса Христа? Буквально пять рук на достаточно большой зал. Может быть, этот вопрос кажется очень каким-то подковыристым, странным, но как по мне, он не странный. Он как раз таки про то, что можно быть реально погруженным в религиозную практику и даже, вот вы слышите, и даже причащаться. Но кто такой Бог, не в том смысле Его свойства, вся вот эта догматическая часть, а именно в том смысле знать — быть вместе, понимать, что я вот знаю этого Человека,
я знаю того Бога, Который пришёл в этот мир ради моего в том числе спасения. Знать, быть не просто имеющим представление о Нём, но имеющим бытие вместе с Ним. И вот этот вопрос парадоксальным образом скрывает нерв того, о чем мы с вами начали говорить. Можно прекрасно вычитывать молитвословие и совершенно не молиться. Можно совершать религиозную практику и совершенно не знать Бога. Еще раз
подчеркну, не в смысле знания всей полноты Его бытия и там природы, и прочее, прочее. Он недоведом, невидим, непостижим, но открывающий Себя человеку. И любая религиозная практика вне этого контекста Богопознания, она может, кстати, приводить не просто в тупик и в отсутствие всякого перехода из количества в качество, она может его тянуть на дно. И, кстати, тот же Игнатий Брянчанинов об этом многажды говорит, многажды говорит, и связывает это состояние, которое потом возникает у человека с таким словом, который тоже лепят налево-направо, называется — прелесть. То есть ложное представление о своей духовной жизни или о самом себе. Итак, переход может быть, может не быть.
Вопрос куда и зачем? Самый главный вопрос: Бог где в этом всём? И что вы хотите от всего этого?

Марина Борисова
— А что в принципе мы хотим от нашей духовной жизни, от нашей религиозной жизни?

иером. Геннадий (Войтишко)
— А давайте зададим вопрос тогда, а мы хотим?

Марина Борисова
— И в чём разница? Ну, трудно сказать, у меня нет возможности ссылаться
на собственный опыт. Если иметь в виду тех людей, которые выросли в религиозных семьях, и у них знакомство с церковью, с религиозным опытом происходит постепенно и как-то эволюционно.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Да, есть такое. Кстати, и да, и нет.

Марина Борисова
— Я могу засвидетельствовать, как это бывает у неофита. Если человек приходит в состояние восторга, влюблённости в Бога и Церковь, то вопрос количества вообще не встаёт.

иером. Геннадий (Войтишко)

— Вот.

Марина Борисова

— Потому что он готов совершенно искренне и с глубоким религиозным чувством обвешать все стены в помещении иконами, вычитывать монашеское правило плюс пятисотницу, ходить на все службы, на которые доносят его ноги, и каждый день чувствовать прилив желания. То есть то, что мы потом читаем в каких-нибудь патериках, что вот в высокой жизни духовной отцы первых веков монашества наслаждались молитвой. Вот неофит на очень коротком промежутке своей церковной жизни, он испытывает, ну, по крайней мере, на эмоциональном уровне вот всю эту гамму великолепных переживаний.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Всё так, да.

Марина Борисова
— Имеет ли это отношение к духовной жизни для меня до сих пор вопрос. Но его это подвигает на очень много дел. Неофит, как правило, очень деятельный. И его на всё хватает. Его хватает и на какие-то церковные дела, и на волонтёрские, и на светскую работу. В общем, на всё на свете.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Да, всё так.

Марина Борисова
— Но рано или поздно, в зависимости от обстоятельств жизни и темперамента, у каждого человека наступает момент, когда вот этот вот взрыв начинает потихонечку утихать.

иером. Геннадий (Войтишко)

— Да, гаснуть, гаснуть.

Марина Борисова

— И чем дальше ты уходишь в своей жизни от этого момента, тем сложнее очень многие вещи определить. То есть ты привыкаешь уже за первый период к тому, что ты церковную дисциплину принял, и у тебя не возникает вопросов, нужно ли, не нужно ли читать утром и вечером молитвенное правило. Ты делаешь это, потому что тебе хочется делать всё, что велит Церковь. Но ты начинаешь замечать, что ты очень часто молишься совсем не в это время. То есть да, ты с прежним энтузиазмом читаешь эти тексты, но молитва, то есть общение с Богом происходит в какие-то совершенно другие моменты.

иером. Геннадий (Войтишко)
— В том числе.

Марина Борисова
— Или совпадает, но совпадает не всегда. И вот это начинающееся несовпадение твоих духовных переживаний с формально выполняемыми тобой действиями, оно всё больше и больше тебя приводит к вопросу: что ты можешь себе позволить, не упрекая себя в охлаждении своего чувства к Богу?

иером. Геннадий (Войтишко)
— Прекратить любой формализм. (Смеётся.) Чем прекрасна пылкая влюблённость? В том, что там нет никакого формализма. Когда, позволю себе заметить такую вещь, монаху важно замечать некоторые штуки, которые в семьях происходят. Когда семейная жизнь переходит в рутину, тогда всё становится не просто пресным, а просто стремящимся к развалу. Почему теряется этот нерв, эта энергия влюбленности, любви, даже так скажу, которая и является на самом деле главным мотивом всех вот тех действий, которые вы перечисляете, и множество еще того, что осталось за кадром. Сложно сказать, но я думаю, что понятно, порочная природа человека, она всё равно тянет его на дно всегда! И поэтому нужно немножко карабкаться и двигаться вперёд. Одним из тех страшных явлений, которые это всё тянет на дно, является как раз таки рутина. Христос, кстати, говорит, по степени тяжести, называет три вещи, которые человеку, ну, для него являются опасными. Он говорит так: не объедайтесь, первая степень, не упивайтесь вином. И третье, не отягчайте сердец ваших суетой житейской. Вот эта суета житейская, она не только про то, чтобы бегать, носиться, зарабатывать, не зняю, что-то покупать, тащить в дом, ну вот обычная суета бытовухи, но и про то, чтобы вообще суетиться, в том числе в религиозной жизни, и не видеть за этой всей суетой конечный смысл — ценность.

Марина Борисова
— Иеромонах Геннадий Войтишко, руководитель сектора приходского
просвещения Синодального отдела религиозного образования
и катехизации, проводит сегодня с нами этот «Светлый вечер». Итак, что вы имеете в виду под этой самой суетой?

иером. Геннадий (Войтишко)

— Суета — это то самое желание вычитать непременно то самое количество канонов, текстов, правил и прочее, прочее. Механика, которая и есть средство, вдруг становится самоцелью. Если поначалу есть ещё эта энергия двигаться вперёд, потому что вот вы заметили в самом начале, есть эта влюблённость, есть эта пылкость по отношению к Богу, к Церкви, к красоте Божьего дара, который человек подмечает не только очами своими, а очами сердечными. Вот эта энергия будет уходить, повторюсь, если средства начинают доминировать и они становятся целью. Когда вы приводили первую цитату, мне кажется это все, что нужно знать по поводу сегодняшнего нашего разговора, потому что не сам процесс, вернее так, не результат, который ты хочешь вытащить для самого себя ценен. Потому что не дар, который ты получаешь от Бога ценен, хотя это важно, или даже так скажу — не самоценен, вот будет точнее. Никогда дар не может быть важнее Дарителя, и если в какой-то момент Даритель, фокус внимания к Нему ускользает, значит, что-то не так идет в нашей голове. Если дар для нас важнее Дарителя, значит, что-то не так пошло в нашей духовной
жизни, значит, мы закрутились в этой нашей суете житейской или суете религиозной, нашей обрядовой или прочей какой-либо жизни. Первичность — это памятование всегда о Боге, памятование о том, что ты ходишь перед Его лицом, совершаешь жизнь, служение, неважно, движение какое бы то ни было, даже за молоком пошел в магазин, но перед лицом Бога. И вот то, о чем вы говорите, о том, что молитва совершается в такие моменты, которые вроде бы не регламентированы правилом — это всё настолько нормально и адекватно, что нечего с этим даже спорить, возражать и пресекать, пытаться пресекать. Другое дело, что если это внутреннее наше движение сердца к возлюбленному, любимому больше всей нашей жизни, больше всего того, что есть у нас, и даже больше всего того, о чём мы можем себе мечтать или представлять.
Если вот это всё вдруг исчезает, Тот, Кто для нас важен — начинается банальная религия. Банальная религия, которая никому не интересна, и человека на самом деле опустошает.

Марина Борисова
— Вот я очень люблю с монахами говорить на примере семейной жизни.

иером. Геннадий (Войтишко)
— (Смеется.) Послушайте, монахи ведь тоже когда-то выросли не в капусте, а тоже в семьях, и тоже кое-что наблюдают в своей жизни.

Марина Борисова
— Ну, просто любой семейный человек со мной согласится, что не бывает постоянного крещендо. Не бывает перехода от вот этого взрывного состояния эмоционального — влюблённости, которое приводит к браку — не приводит это к постоянному поступательному движению. Так не бывает!

иером. Геннадий (Войтишко)

— Подождите! А что мы считаем поступательным движением? Вот когда влюбленные друг другу говорят комплименты какие-то, дарят подарки, цветы или они сидят молча друг с другом на одной лавочке и смотрят вдаль, или на пикнике собрались, им просто хорошо вместе сидеть и наблюдать закат или рассвет. Вот что здесь поступательное?

Марина Борисова
— Я вас уверяю, что это замечательно, прекрасно. Я думаю, что почти все наши радиослушатели через это неоднократно проходили, но это тоже может затухать.

иером. Геннадий (Войтишко)

— Может.

Марина Борисова

— И в семейной жизни иногда затухает надолго.

иером. Геннадий (Войтишко)

— Может.

Марина Борисова

— И эмоции меняются, качество их, окраска их, выражение их.

иером. Геннадий (Войтишко)

— Конечно, и глубина их, да, да.

Марина Борисова

— Всё это очень варьирует от одного к другому периоду.

иером. Геннадий (Войтишко)

— Всё так.

Марина Борисова

— И после каких-то привычных бытовых, может быть, даже лет, потом могут наступить какие-то новые открытия друг в друге, новые какие-то взрывы чувств. Жизнь — это очень долгая история.

иером. Геннадий (Войтишко)

— Так вот с Богом всё точно так же.

Марина Борисова
— Да, но дело в том, что когда мы сравниваем с семейной жизнью, то в идеале, когда наступает вот это вот как бы охлаждение взаимное или приземление что ли, уже существует определенный круг обязанностей, появляются дети, есть непреложные необходимые дела, которые хочешь ты или не хочешь, испытываешь ты эмоции или нет, ты должен делать, ты должен там ребенка накормить, потом отвезти его в школу, проверить уроки. Ну и много-много чего ты должен и делаешь, и это как бы фрейм, это как бы такой бандаж, который удерживает людей в определённых отношениях даже тогда, когда эмоционально они остывают. То же самое происходит в церковной жизни, на мой взгляд, может быть, я ошибаюсь. То есть, когда ты чувствуешь охлаждение, вот этот круг привычного, то есть ходить в субботу и в воскресенье в храм на службу, подготовиться к Причастию, поисповедоваться и причаститься, там наступил пост, но в меру своих возможностей физических постараться его соблюдать. Вот вся вот эта рамка, она помогает как костыли человеку, у которого ноги отказали.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Всё так, я полностью с этим согласен, да.

Марина Борисова

— Но дело в том, что бывает очень часто, что человек, привыкая к костылям, абсолютно забывает, что можно попробовать хотя бы иногда попытаться ходить без них.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Для начала сходить к травматологу. Вот если человек понимает, что его жизнь — религиозная жизнь, духовная жизнь, сейчас не будем углубляться, это такое сплошное хождение на костылях, значит, надо подумать, ребята, что с этим делать-то вообще? И вот здесь, как раз таки, водораздел, вернее, точка такая, точка критическая, она в том, чтобы проанализировать, а что не так идет в филармонии? Почему я все время на костылях, что не так? Почему я постоянно существую в рамках внешних подпорок, я не знаю, там того же бандажа, того же корсета, который меня
сдерживает? Вот убери корсет, и всё рассыпется. Так ли это нормально? Вот если человек не задаётся этим вопросом, ну, действительно, проблема. А рано или поздно это давление изнутри начнётся всё сильнее, сильнее, сильнее, всё лопнет, всё посыпется, и человек плюнет или забудет, или плавненько это всё благорастворится непонятно где. И вот действительно надо задавать себе вопрос, а что со мной происходит? Почему это так? Почему молитва стала для меня механической? Хотя я понимаю, что что бы там ни происходило, все равно мы становимся на молитву, на молитвенное правило, и хоть ядерная война, будем совершать молитвенное делание перед лицом Божьим. Но да, мы подмечаем, что что-то не то пошло. А что я могу сделать для того, чтобы обновить дыхание этого молитвенного делания? И от постановки уже самого вопроса многое чего зависит, вернее так, от постановки или не постановки — это первый тезис здесь очень важный, задуматься и немножко быть внимательным к себе: что со мной происходит? А эти все люди, которых вы цитируете, они, кажется, тоже об этом говорят, и все наши старцы тоже об этом говорят: о внимательности к тому, что с тобой происходит, внимательности к сердцу. Не зацикливание на самом себе, а именно внимательностью наблюдением в каком состоянии твое сердце, твой ум, твои стремления, желания, и так далее. Но я бы хотел тут еще одну важную вещь подметить: можно ли вообще здесь говорить о критериях эффективности? Я не знаю, там KPI изменениях (KPI.(ки пи ай), Key Performance Indicators — ключевые показатели эффективности, англ. термин оценки результатисности работы сотрудника, отдела компании, или всей компании. — прим. ред.), кто на каком языке сейчас говорит, может быть там слушающие нас люди активно занимаются бизнесом и они знают, что такое KPI. Вот каков KPI этой моей духовной жизни или вот этого моего труда молитвенного, правила, и так далее, так далее? И у святых отцов об этом есть тоже прилично наблюдений, и каких-то советов. И стоит об этом тоже сказать, что это? Первое, насколько заповеди как таковые стали центром внимания в моей жизни, насколько я, совершая свою жизнь, ориентируясь не на ветер головы своея, не на принципы общества, в котором я вращаюсь, круга друзей, компании, в которой я работаю, даже прихода, а заповеди? Заповеди Божьи из того же Деколога и Евангельские заповеди. Насколько они для нас принципиальны, для меня принципиальны! Первое. Второе, насколько частым или не частым становятся греховные преткновения, так сформулируем деликатно, и какова степень этих наших преткновений? Чем, конечно, очевидно, если человек оказывался в состоянии, до прихода в эту жизнь церковную, до покаяния, ну, в каких-то, ну, действительно трудных состояниях, я не знаю, там разгула, пьянство, воровство, ругани матом, насколько это уходит из его жизни? С одной стороны, конечно, тут важны наши усилия, в том числе через нашу молитву, через внимание к деланию и побуждению себя жить в согласии с тем, что сказал нам Бог и как делать, но, с другой стороны, тут наших усилий недостаточно. Бог делает что-то важное в нашей жизни, поэтому я постоянно возвращаюсь к этому вопросу, где во всем этом делание Бог, какие ваши отношения с Господом Богом и Спасителем нашим Иисусом Христом? И вот эта синергия взаимодействия Бога и человека спасает человека — это взаимодействие и наше стремление, человеческое стремление что-то поменять внутри самого себя. Есть ли это стремление поменять в самом себе? Или наша интенция, она про внешние атрибуты нашей жизни? Ну, например, благополучие, здравие своё или своих близких, карьерные успехи, какие-то внешние проявления, повторюсь жизни, или же состояние моего сердца?

Марина Борисова
— А как же наше прошение «Да тихое и безмолвное житие поживём, во всяком благочестии и чистоте»?

иером. Геннадий (Войтишко)
— Ой, какой хороший способ жизни-то, а! Да сказать-то можно много чего, но это будет дзынь да блям иногда, вот в одно ухо влетело, а в другое вылетело. Вот я, знаете, наблюдаю на службе иногда, звучит возглас: Главы наши, или ваши, Господи преклоните или преклоним. Иногда я повернусь, смотрю, народ-то как стоял, так и стоит — не потому что тихо дьякон это сказал, не потому что микрофонов нет, а потому что вот это внутреннее или внешнее пребывание, абстрагировавшись от того, что происходит там в алтаре — это достаточно частое явление. Поэтому говорить-то можно много, а бывает как в тебя горох — летит в стену и
никакого результата, от нее же он и отскакивает. Не знаю, не уверен. Более того, признаюсь, разговаривая с разными людьми, я замечаю, что вопрос состояния твоего сердца, твоего ума, наполненности его тем или иным — не всегда актуален. Не оптимистично звучит, правда! Не актуален. Люди просят о многих вещах, о здоровье, о благополучии, о том, о сём. А вот чтобы сердце мирным было, а в том, чтобы проводить тихое и безмолвное житие — ну, красивые слова, но по факту-то не так.

Марина Борисова
— Иеромонах Геннадий Войтишко, руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер», в студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервемся и вернемся к вам буквально через минуту, не переключайтесь.

Марина Борисова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова, и наш сегодняшний гость иеромонах Геннадий Войтишко, руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации. И мы дошли до самого интересного. А как же мы будем с советом блаженного Августина: «Люби Бога и делай, что хочешь». Где критерий...?

иером. Геннадий (Войтишко)

— Глава 25 Евангелия от Матфея.

Марина Борисова

— Делать, что хочешь-то — это мы запросто, а вот любим ли мы при этом Бога?

иером. Геннадий (Войтишко)
— Вот! В этом вся и штука. И когда люди слушают, и читают, вернее, эти слова блаженного, и думают, что он здесь написал, что за анархия такая «Люби Бога»? Понимаете, тут же ведь каждая фраза, каждая, может быть, часть этой фразы нуждается в осмыслении, или разъяснении «люби Бога». Во-первых, что такое любить? И поэтому я так немножко хихикнул, и вспомнил 25 главу Евангелия от Матфея о Страшном суде. " ... как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне«. — проявление любви ко Христу, к Богу имеет ну вот... вот... вот звучание не только в наших религиозных экстазах, и даже не в этом, а в том как ты реагируешь на простые, ха-ха... простые (Иронично.), ладно простые вещи. Как ты отвечаешь своим обидчикам? Ну тем, кто тебя проклинает, злословит, делает зло, напасти. Твоя реакция, какая она? Не только та сердечная, которая может действительно нам сигнализировать о боли переживаемой. Это действительно очень по-человечески испытывать чувство боли и это знак того, что что-то происходит такое ...ммм ... не очень хорошее. Но вот дальше, какая реакция на эту боль? Обида? Замкнутость? Желание мстить? Или же ответ реактивный, такой-сякой? Что это будет? И это будет показатель, как ты на самом деле любишь Бога и отвечаешь Ему в лице меньшего из братьев Его сих — это показатель. А, любишь Бога, говоришь, а другой апостол говорит: А тогда скажи мне,
как ты любишь ближнего своего, — вот это вот — парой ходит дилемма... дилемма. Да, диалектика это. «Делай, что хочешь», понимаете ли тоже еще нюанс. Да, есть проблема человеческого желания, человеческой воли, куда она его тянет. И так важно, чтобы эта воля не просто придушиной была и под принуждением действовала в согласии с волей Бога, а важно войти в такое состояние, в котором желание действовать, жить, хотеть и мечтать в согласии с волей Бога было бы абсолютно естественным, вот как это было для Пресвятой Пречистой Девы Богородицы. Для неё, ну, в общем-то, наверное, и не стоял этот вопрос метания из стороны в сторону, поступать по заповеди или не по заповеди, или по желанию, по чувству своему. Нет, вот «Се, Раба Господня, да будет Мне по слову Твоему!» Её воля человеческая не в противоречии с волей Бога, а наоборот в таком согласии, которое делает Её счастливой. С одной стороны, делает Её счастливой, а с другой стороны, Она видит крест, и это тоже трагедия, но Она в согласии с волей Бога живёт. Вот к такому бы состоянию нам приходить, вот к такому состоянию нашей воли приходить, вот это было бы про то, что говорит Августин.

Марина Борисова
— Ну тут можно возразить, хотя не хочется.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Возражайте, конечно.

Марина Борисова
— Просто вспоминая первое чудо Христа, Он же сказал, что еще не время.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Еще не время.

Марина Борисова
— А Мама сказала, надо!

иером. Геннадий (Войтишко)
— Нет, Мама сказала, а может быть, все-таки, ну Ты посмотри, может быть? И дальше Она подчеркивает, вот обращает всех внимание, послушайте, что Он говорит, и сделайте так, как Он говорит. Попросить... попросить — это нормально, а дальше за Богом решение. Вот мы можем ведь, знаете, опять же, одна из таких проблем этой кондовости религиозной жизни в том, что люди не делятся с Богом своими мечтаниями, желаниями, как-то вот... Либо ему предъявляют список требований — вынь да положь, сделай вот это, вот это, вот это, обеспечь тем, тем, тем, тем, реши вот такие-такие задачи. Либо вообще отступают от того, чтобы с Богом разговаривать и делиться своими мыслями, мечтаниями. Это не только потому, что есть представление о том, что Бог знает и так всё, и отвечает даже на невысказанные наши желания. Но вот эта искренность в отношениях, кстати, мы начинали с вами разговор про влюбленных, ведь когда делятся своими желаниями, переживаниями — эта открытость наступает, она на самом деле во многом укрепляет отношения. Слово «исповедь», если дословно перевести, это про то, чтобы предстать перед Богом и сказать все как есть. Все как есть на самом деле. И Ты, Господи, дальше Ты действуй. Вот так вот получилось, не просто отчёт о проделанной греховной работе, а открытие вот всего того, что с тобой произошло. И вот эта исповедь, знаете, это не только про открытие перед Богом своего греха или какой-то проблемы, а это про то, чтобы вообще перед Богом открывать свои мысли и чувства, быть открытым для Бога — вот что самое главное! И поэтому христианство — это про отношения, это вот действительно не религия как об этом говорят наши богословы современности, в том числе, что Православие — это не религия вот... вот как бы нам не хотелось это запаковать в курсе «Религиоведение». Это про отношения Бога и человек, открытости. Бог-то открывается, открывает Самого Себя нам, и так важно, чтобы человек тоже эти свои сердечные, в том числе стремления, желания открывал Богу. Может ему показаться, этому человеку, что то, о чём он просит или то, о чём он говорит, это неприемлемо, но это всегда можно об этом с Богом говорить, и Бог всегда подскажет: «Слушай, это то, что тебя повредит, это то, что идёт мимо твоего спасения». И Бог даёт знак человеку часто, как бы это ни проявлялось: это хорошо, или это плохо.

Марина Борисова
— А если не даёт?

иером. Геннадий (Войтишко)
— Даёт, даёт. Бог, знаете, не играет с людьми в кошки-мышки. Он не играет с человеком в прятки. Бог изначально стремится и открывает Себя человеку. Иначе мы о Нём бы вообще ничего не знали. Другое дело, что Бог никогда не насилует человека чудом. Боже! Сотвори нам чудо, дай нам знамение, вы помните это в Евангелии? Ну, давай, хорошо, покажи нам, яви нам знамение, и тогда мы пойдем за Тобой, не делает Он этого, Он, кстати, это тоже манипуляция, это попытка Богом манипулировать. Нет! Нет, это действительно очень тонкая вещь — взаимодействие личностного Бога и личности, которая есть человек — тонкая вещь, но Бог при этом всегда открывается! Так или иначе, вот в этих доверительных, открытых отношениях с Богом, повторюсь, открытых, но благоговейных, уважительных, если хотите. Бог благоговейно к человеку относится. И человек бы к Богу относился, да!

Марина Борисова
— Но если мы предположим, что вот есть такие чистые сердцем люди, которые действительно находятся в общении с Богом, и в какой-то момент они переходят в то самое другое качество, когда им практически ничем не помогают вот эти наши костыли в виде нашей обычной церковной практики. Но мы читаем в житиях, мы читаем в воспоминаниях, мы читаем у святых отцов, никто из них не бросает эти кистыли, они их оставляют себе и пользуются ими, несмотря на то, что их общение с Богом происходит как-то совершенно иначе.

иером. Геннадий (Войтишко)
— И в других форматах, вот так скажем.

Марина Борисова
— Вот что нам из этого опыта можно к себе применить? Скажем, у многих людей, которые десятилетиями живут церковной жизнью, наступает такой рубеж, когда соблюдение каких-то привычных для них правил, они ощущают как избыточное, лишнее, ничего уже им не дающее. Но оставить эту привычную жизнь или в чём-то её трансформировать очень страшно, потому что ты не знаешь, правильно ли ты поступаешь. Ну, старцев, как вы говорите, богоносных нету, спросить...

иером. Геннадий (Войтишко)
— Нет, это не я говорю, это Игнатий говорит, я только могу кивнуть головой.

Марина Борисова
— Спросить не у кого.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Да есть, вот тут как раз таки есть у кого спросить.

Марина Бориосва
— У кого?

иером. Геннадий (Войтишко)
— Да, у того же собрата, который в церкви давно уже, да, у соседа вот рядом стоящего, у священника, с которым ты общаешься. Да, много. У нас, знаете, слава Богу, нет дефицита в христианах.

Марина Борисова
— О, да! Но вот скажем, пожилые люди рано или поздно приходят к такому состоянию здоровья, когда им очень многие установления церковные не только трудны, но и вредны.

иером. Геннадий (Войтишко)
— И опасны, да. Совершенно верно.

Марина Борисова
— Но сколько бы они ни спрашивали, они будут получать совершенно разные ответы у разных людей.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Поэтому, конечно, неплохо и свою голову включать. Да, вот я понимаю, что я сейчас сказал, но... И понимая, что реальность гораздо более суровая, чем то, что мне хочется порой видеть, вы абсолютно точно подметили эту проблему. Ну, скажем, подготовка к Причастию. Вот там, условно говоря, есть канон и молитва ко Причастию. Есть три канона. Я иногда задаю вопрос, а скажите, а вот Иисусова молитва, в тишине совершаемая неспешно, с каким-то перемежевыванием молитвы перед Причастием: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос...» — будет ли это подготовкой к причастию? Достаточно ли Иисусовой молитвы, и в своей форме, и в своем содержании для того, чтобы приготовиться к Причастию? Большинство людей, с которыми я говорил об этом: Ну, конечно же. Ну, конечно же. Ну, у нас просто вот есть непререкаемый авторитет Иисусовой молитвы. Хорошо. А допустим, Иисусова молитва и чтение 6 главы Евангелия от Иоанна, где Господь наставляет слушающих Его о важности быть причастником, о Евхаристии фактически, о необходимости Евхаристии. Будет ли это подготовкой, но почему бы и нет? Знаете, опять же, правило — не самоцель. Вот пока это не дойдет до головы — трудно будет. Утреннее правило в нынешнем виде или вечернее правило в нынешнем виде может ли корректироваться? Да, конечно, может, потому что это не самоцель. Цель — молиться. Но дальше мы задаем себе вопрос, а вот нынешнее правило, которое у меня есть сейчас, оно помогает мне в молитве? Действительно ли дает мне возможность молиться? Еще раз, вот сделаем ремарку на полях, поставим большой красный восклицательный знак. Произнесение слов молитвословия не является еще молитвой, потому что молитвословие, то есть текст, это не молитва. Молитва есть вознесение ума и сердца к Богу во внимание и благоговению. Тот же Игнатий добавляет, с целью покаяния. Так вот, происходит ли во мне это вознесение ума и сердца? Помогают ли эти слова, эти тексты, этот набор текстов, последовательнось действий каких-то вознесению ума и сердца? В принципе, все составлено так, что может. Итак, у нас есть некий набор инструменты, которые помогают молитве или собраться на молитву, собраться нам и молиться. Что-то мы можем корректировать — это нормально, есть какие-то незыблемые вещи в нашей реальности, условно говоря, литургия как явление. Я не говорю о переменах в литургии, хотя, если мы наблюдаем процесс истории литургии, мы видим там тоже определенную трансформацию. Вряд ли бы тот же святитель Иоанн Златоустый узнал бы сейчас чинопоследование литургии в Русской Православной Церкви и назвал бы ее своим именем. Там очень много, что действительно от того, что он заложил, но много чего поменялось. Значит и это может как-то трансформироваться. Что не меняется? Главное то, что дал Сам нам Христос, открыл нам в опыте жизни Церкви в Духе Святом. Евхаристия — это незыблемое основание. Литургия — незыблемое основание. Собираться вместе на молитву в церкви — незыблемое основание. Молиться дома — незыблемое основание. Относиться к людям по Евангелию — это незыблемое основание. Все остальное — инструменты, которые этому могут помогать.

Марина Борисова
— Иеромонах Геннадий Войтишко, руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». И мы подошли к самому главному, что, собственно говоря, мы должны считать непреложным для себя как для христиан, и что дозволено трансформировать? Но есть соборный опыт Церкви, который мы не обсуждаем в данном случае. Мы говорим о личном, персональном опыте нас, грешных. И мне кажется, что тут самая большая опасность — это постоянно разъезжающиеся на льду ноги, когда ты пытаешься для себя самого определить: вот я здесь отступаю от привычных норм — это я себе попускаю, потому что я обленился и мне неохота делать усилия, или это я уже перерос? Тем более, что иногда то, что ты перерос, скажем, какое-то время назад, возвращается как необходимость.

иером. Геннадий (Войтишко)

— Да, все так.

Марина Борисова

— Вот в этом во всем мы путаемся, и зачастую достойного советника, который брал бы за руку в этом сложном состоянии и помогал бы выйти на нормальную дорогу — мы не находим. Что делать?

иером. Геннадий (Войтишко)

— Искать духовника.

Марина Борисова

— Замечательно.

иером. Геннадий (Войтишко)

— Не старца, а духовника. Духовника! Почему так важен опыт духовника, он как раз таки может тебе, извините за этот светский язык, давать обратную связь для того, чтобы ты не заблудился в трех соснах, вот и вся история. Рассуждать с кем-то вслух так важно, и человек духовно опытный может тебе дать, и еще раз извините за это светский сленг, обратную связь: подсказать, направить, не просто диктовать тебе правила, условия, ну, если ты не в монастыре, когда находишься, где определенный формат отношений: послушник-духовник, вот опыт духовника здесь очень важен, это может быть, кстати, абсолютно простой сельский или городской — рядовой священник, который часто может даже произносить какие-то вещи, не отдавая себе отчет, что это Бог сейчас открывает другому человеку что-то важное для его жизни. Правда! Это так часто бывает и так часто случается, поэтому не надо думать, что если человек закончил 100 тысяч семинарий, академий, обчитался столькими томами «Добротолюбия», он уже сейчас готовый ко всему этому. Это может быть абсолютно простой человек, но от какой-то чистоты сердца Бог через него может говорить, это вот первый тезис. Второй тезис по поводу, чтобы нам не разъезжаться. Знаете, самая большая проблема начинается тогда, когда появляется, извините опять же за это такое, может быть, светское выражение: зуд перемен. (Смеется.) Вот, если вы знаете, шаловливыми ручками хочется что-то все время менять, не знаю, может быть, конечно, есть какая-то потребность темпераментов, время что-то менять, менять, менять, менять. Я не знаю, наверняка есть такие люди.

Марина Борисова
— Как сейчас говорят молодые люди: движ.

иером. Геннадий (Войтишко)
— Движ. Ну вот движ... И движ становится, опять же, возвращаемся к тому
самому началу: движ как самоцель. Да, как там... нет цели у путника, у самурая есть только путь, или у кого-то там? Да, так это тоже неприемлемая ситуация. Движуха ради движухи — это безумие абсолютнейшее. Вот опять же, вопрос к себе: что такое с тобой и с твоей молитвы сейчас происходит? как ты это понимаешь? — это не вопрос только чувствований твоих, это не только про чувства. Потому что чувства могут быть и подводящими человека, дающими ложные, скажем, сигналы, да, но и то как ты реагируешь на прилог греха, как ты реагируешь на святые какие-то вещи, насколько для тебя в твоей жизни является важным Слово Божие, Евангелие, Литургия, Евхаристия, насколько важно не в смысле моего умозрительного представления, что это ценно и важно, а в твоей реальной практике. В воскресный день не в церкви — сигнал, ты в церкви, но не причащаешься, я имею в виду воскресный день на Литургии, но не причащаешься — это красный сигнал — красная лампочка зажглась. Почему? Что ты такое себе устроил, что отлучило тебя от Причастия? Если речь не идет о каких-то, ну, иногда случающихся обстоятельствах. Особенно, если мы говорим там о женщинах. Достаточно понятно говорю о чем, о чем, да? Вот. Все остальное... все остальное для тебя вопрос: что с тобой происходит? Вот они простые вещи. Воскресный день, ты где утром? Если ты на Литургии, если ты в церкви, то почему не у Чаши? Или у Чаши ли ты, или не у Чаши? А что это значит быть у Чаши для тебя? Это потому, что ты слышал как тебя Христос позвал: Придите, примите! Или ты, опять же, совершаешь религиозный обряд во оставление грехов, во исцеление души и тела в жизнь вечную, где ты не слышишь имени Божьего здесь, Его призыва. Вот это все про рассуждение. Боженька нам дал ум, чтобы мы им пользовались, и голову, чтобы не только для того, чтобы носили клобуки и шапки, а для того, чтобы в этой голове что-то как-то вот там... мыслительный процесс совершался. Знаете, мне вспоминается еще один вопрос к старцу Варсонофию, вопрошание его воспитанников или так, послушников. Они пришли к нему, один из них пришел и спрашивает: Отец, дай нам правила, — говорит, — не дам вам правила. — Как так? — Потому что правило — это для совершенных! Чтобы было понятно о чем идет речь, представьте себе, что вы едите гречку утром, в обед и вечером, 7 дней в неделю, 365 дней в году, да, вы через 10 дней просто с ума сойдете, начнете эту гречку ненавидеть, а духовно опытному, вернее так, а духовно совершенному человеку: да и слава Богу, гречка есть, и Аминь. То же самое с молитвенным правилом, он говорит: если вы все будете одно и то же есть, то рано или поздно это возымеет в вас обратное стремление. Поэтому пользуйтесь, как он говорит, всеми теми блюдами, которые есть на этом прекрасном столе опыта Церкви. Замечательная метафора, замечательное пояснение к тому, о чем мы говорим. Поэтому вариантов много, главный вопрос: зачем и ради
Кого, а не ради чего?

Марина Борисова
— Но если нам не встеречается, с нашей точки зрения, достойный доверия духовник, то есть есть священники, к которым мы ходим на исповедь, мы с уважением к ним относимся, но мы не видим в них потенциала вот такого тесного общения и интимного вот этого духовного контакта, когда ты можешь о чём-то очень важном для себя рассказать там в двух словах, поскольку редко бывает, что у всех есть время и возможность долго беседовать.

иером. Геннадий (Войтишко)
— А жаль.

Марина Борисова.
— Ну, а куда деваться!

иером. Геннадий (Войтишко)
— А жаль.

Марина Борисова
— И вот в случае, если ну не сложилось, как у многих не складывается. Как вам кажется, можно ли найти себе, ну, не руководителя, а доброго советчика среди просто верующих мирян? Или это очень опасно, потому что если слепой поведёт слепого — оба упадут в яму?

иером. Геннадий (Войтишко)
— Так что ж все миряне слепые, что ли? Знаете, вот это католическое учение о церкви, учащий-учащийся Церкви, как клирикальной такой истории и как все остальные профанные, хочется сказать профанные специалисты. (Смеется.) Нет, конечно. Мы все есть церквь, и у кого-то этот опыт более надежный, у кого-то этот опыт, ну, так себе, шаткий. Ключевое слово — совет. Можно посоветоваться с кем-то — это нормально. Ты наблюдаешь человека, ты видишь плод его жизни — это тоже очень важно. Вот каков он быту? Простой это человек, к которому ты хочешь обратиться за советом? Какова его жизнь, как он несет свой крест, если уж хотите, таким высоким слогом скажем. И дальше стоит ему задать этот вопрос, посоветоваться. Но я не буду, например, советоваться у человека по вопросу искусственного интеллекта, если он всего лишь там, не знаю, или не всего лишь... он специалист какой-то совершенно далекой от всей этой темы, области. Понимаете, есть какие-то люди, которые действительно просто мудры в силу своей какой-то природной одаренности. Есть люди, которые имеют хороший духовный опыт, пройдя через очень многие канавы, в том числе и преткновения своей духовной жизни в церкви, имея разный опыт. Есть люди, которые вот прям всё время вверх и вверх, и вверх. Просто наблюдение за таким человеком само по себе даёт немало пищи к размышлению. И его свидетельство о его опыте в том числе может быть крайне важным. Поэтому так важно посмотреть на тот опыт, который открывается не только в житийной литературе, потому что это особый жанр, немножко такой особым образом подформулированный, но из каких-то реальных бытовых историй человеческой жизни. Не будем далеко ходить, ставший в свое время бестселлер — «Несвятые святые», там масса примеров, которые могут дать некоторую подсказку человеку: что нормально, а что не нормально. Вот тема послушания, помните там сюжетик один, приехал товарищ в монастырь и решил свою жизнь в монастыре провести. (Смеется.) И ему старец говорит: Пойдем! Этому деду дай пинка под зад! И тот пошел совершить это послушание, и влупил этому дедушке. Тот как отреагировал? Это первый урок, кстати. Дальше конечно же... ну что ж ты творишь? Дураки не нужны здесь. Вот даже простой рассказ, смешной и одновременно грустный, он дает некоторую подсказку. Подсказку про жизнь, про жизнь в церкви и про жизнь с Богом, и с другими людьми в церкви. Поэтому даже вот этот рассказ может быть вполне себе совет с духовно опытными людьми в опоре на Евангелие.

Марина Борисова
— А как вам кажется, если человек оказался в ситуации, когда ему уже всё скучно, вот он делает всё по привычке, он чувствует, что вот тоска, вот надоело. Ну что такое: у меня в понедельник в четыре часа дня по расписанию подвиг. Я не могу уже больше, отпустите меня на волю, не хочу.

иером. Геннадий (Войтишко)

— Купите билеты, поезжайте на море — вот ваш подвиг, вот и всё. Нет денег на билет на море — поезжайте на рыбалку, нет желания рыбачить — пойдите погуляйте по улице, хватит подвиги совершать, не надо это все. Оставьте, оставьте ваш подвиг. Совершите подвиг — оставьте подвиг, оставив подвиг. Но шутки шутками, тут ситуация может быть по-разному развиваться и иметь разные причины. Вот это состояние, так называемое, скуки или, может быть, тоски, оно может быть вызвано какими-то: а) и соматическими вещами, а может быть, и духовным — духовной проблемой, болячкой, которая, в общем-то, может не замечаться. А может быть это особый такой период, знаете, такой скорбной пустыни, через которую нужно пройти, и это тоже будет опыт, пройдя который, человек увидит некие новые возможности. Опять же, нужно обо всём этом рассуждать, рассуждать вслух, советоваться с кем-то, и искренне говорить перед Богом: Господи, ну я не понимаю, но что-то со мной не то происходит, мне все это скучно. А дальше, уцыпившись за это слово «скучно», порассуждать: что это значит? С чего вдруг скучно-то? А еще одна вещь, последняя, может быть, в этом контексте. С Богом никогда не бывает скучно. Ну серьезно, в религии бывает скучно. Бывает так скучно, что просто невозможно. И в скучных исповедях, не в том смысле, что тебе на исповедях должны рассказывать какой-нибудь сюжет из блокбастера — нет, не в этом дело. Искренне сердце — оно никогда не бывает скучно. И с Богом никогда не бывает скучно. С Богом никогда не бывает одиноко. Потому что скука — это индикатор того, что тебя никто не развлекает, и религиозная жизнь не развлекает. Она уже не приносит факультативное удовольствие ко всем другим удовольствиям. Многие действительно относятся к религии как к факультативу, который должен человека развлекать; не развлекает, скучно — пойду займусь чем-нибудь другим. Поэтому это серьёзная проблема, об этом надо думать и говорить честно, честно перед самим собой прежде всего.

Марина Борисова
— Спасибо огромное за эту беседу. Иеромонах Геннадий Войтишко, руководитель сектора приходского просвещения Синодального отдела религиозного образования и катехизации, был сегодня с нами в этот «Светлый вечер». С вами была Марина Борисова, до свидания, до новых встреч!

иером. Геннадий (Войтишко)
— Всего вам доброго!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Как побороть гнев?». Протоиерей Григорий Крыжановский, Алексей Решетун, Яна Артюшина
• «Вербное воскресенье, Страстная седмица». Протоиерей Максим Первозванский
• «Семья и пост». Священник Дмитрий и Ника Кузьмичевы

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов