«Михаил Конаевич Тинбаев — воевода XVII века». Александр Малов

Гостем программы «Исторический час» был кандидат исторических наук, руководитель научного центра истории казачества при Московском государственном университете технологий и управления имени К.Г. Разумовского Александр Малов.

Разговор шел о судьбе воеводы XVII века Михаила Конаевича Тинбаева, представителя знатного ногайского рода, принявшего православие и перешедшего на службу к русскому царю.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Д. Володихин

— Здравствуйте, уважаемые радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня мы поговорим с вами об одном необычном человеке, выходец из ногайского народа, он получил крещение в начале XVII века и впоследствии стал настоящим героем на службе у первого русского царя из династии Романовых Михаила Федоровича. Итак, это представитель рода ногайских мурз — Михаил Тинбаев. Для того, чтобы поговорить со специалистом по этому необычному персонажу и по всему историческому контексту того времени, мы позвали к нам сегодня в студию Александра Витальевича Малова, кандидата исторических наук, главу научного центра «История казачества» при Университете имени Разумовского. Здравствуйте!

А. Малов

— Здравствуйте, уважаемые слушатели. Здравствуйте, Дмитрий Михайлович.

Д. Володихин

— Что ж, давайте начнем именно с исторического контекста. Достаточно известный факт в истории нашей страны — то, что Чингизида очень сложно было перекрестить в православие. А вот что касается ногайских мурз, то они сотрудничали с российским правительством и переходили в православную веру довольно охотно. Многие рода ногайских мурз служили достаточно высоко воеводском корпусе и при дворе наших государей именно потому, что они пошли по этому пути.

А. Малов

— Мы знаем хорошо, что очень многие выдающиеся деятели русской культуры — здесь можно назвать Бунина, Куприна, Ахматову и многих других — имели татарскую кровь и происходили от татар, которые переходили в православие, часто это князья, мурзы. Дело в том, что в среде служилых князей татарских титул княжеский наследовала только старшая ветвь. А с учетом того, что многоженство у мусульман было в обычае, то такие мурзы-князья оставляли довольно многочисленное потомство, которое сохранило фамилии, но теряло титулы. Из таких младших ветвей как раз происходили предки Анны Ахматовой, Тургенева, Куприна и Бунина. Это большая часть нашей русской истории, русской культуры в самом широком смысле этого слова.

Д. Володихин

— Ну, а если говорить о тех родах, которые сохранили высокое положение на русской службе, ведь их было довольно много: Шейдяковы, Урусовы, Юсуповы, вот, собственно, Тинбаевы и целый ряд других, некоторые представители этих родов входили в Боярскую думу, бывали в воеводах или, если не в воеводах, то хотя бы в заметных военачальниках несколько менее высокого ранга. Вот об этой среде немного подробнее.

А. Малов

— Надо сказать, что самой крупной фигурой из не Чингизидов, из них нетитулованных татарских родов был представитель крымского княжеского рода Сулешов, который стал боярином и фактически одним из членов правительства России, занимал и полковые воеводские должности, и в какой-то момент Сибирь была поручена его управлению, он был главным воеводой Сибири. Это наиболее крупная фигура, его выезд на Русь хорошо известен, поскольку сюда он прибыл в качестве дипломатического представителя, в это время в Крыму произошел переворот, пришли к власти противники его рода, и ему не оставалось ничего, кроме как остаться в России и просить политического убежища. Достаточно быстро он принял решение о переходе в православие, за что был пожалован вотчинными поместьями и чином: учитывая его высокое положение и происхождение, он становится боярином, членом Боярской думы, ему поручаются очень важные, ответственные дипломатические и военные поручения, тогда как Чингизиды зачастую назначаются на номинальные командные должности в армии.

Д. Володихин

— То есть, есть Чингизид, но под ним все равно всем командуют русские воеводы?

А. Малов

— По сути дела, да. В распоряжении Чингизида будет его двор, его полк служилых татар, но непосредственно командование на поле боя осуществляют русские воеводы.

Д. Володихин

— Чингизид, таким образом, первенствует, числится первым в списке военачальников, ему оказывается честь, как представителю высокой крови, но это честь без реальной, настоящей большой власти. Если человек принимает православие, то ему власть может быть дарована, он включается в военно-политическую элиту наряду с представителями русского народа, и он может дойти до больших высот. Но вот если говорить не о татарах, не о ногайцах, а прежде всего, наверное, род Черкасских, который тоже поднялся высоко, это родственники Ивана IV. И, конечно, вот Сулешовы — крымская знать. Что касается Шейдяковых, то Петр Тутаевич Шейдяков входил в Боярскую думу и не только полками, но армиями командовал в конце XVI века. То есть им предоставлялась не столько честь, сколько возможность реальной карьеры, власти, влияния на дела Российского государства. Когда это произошло с Сулешовым?

А. Малов

— С Сулешовым сейчас я не скажу вам, но это прекрасно описано в работах не только у Виноградова Александра Вадимовича, крупнейшего специалиста по русско-крымским отношениям.

Д. Володихин

— Хотя бы при каком государе?

А. Малов

— Это произошло в Смутное время, но точнее я не скажу.

Д. Володихин

— Хорошо. Ну, вот черкасские Шейдяковы до того, еще в XVI веке перешли, но и не только они, и очевидно, поток ногайской знати был гораздо шире, полноводнее, чем поток крымской знати и знати чингизидской.

А. Малов

— Это связано, конечно, со смутами в Большой Ногайской Орде, которые сотрясали ее с XVI века, и каждый поворот, каждый виток смуты приводил к выбросу определенной части ногайской элиты внутрь России, когда они выезжали на русскую службу, и кто-то принимал крещение, кто-то не принимал крещение, но понятно, что принятие крещения означало полную интеграцию этой служилой ногайской татарской элиты в состав русского служилого сословия и успешное продвижение по службе. Не всякий мурза становился при выезде на русскую службу князем, только наиболее знатные и влиятельные. Крещение часто решало этот вопрос в пользу признания княжеского титула за представителями ногайской знати.

Д. Володихин

— Ну да, кто-то, выехав на службу к великому государю Московскому, сейчас же принимал православие, кто-то пробовал на себе вот эту самую честь без власти, и через некоторое время, иногда даже через несколько поколений после выезда, переходил в православие. Но вот любопытная вещь: были большие анклавы служилых татар и служилых ногайцев в России, самый большой и самый известный — это Касимов. Вот, насколько я понимаю, анклав, который был для ногайцев, это город Романов.

А. Малов

— Дело в том, что размещение ногайских мурз достаточно подробно разобрано в монографии Андрея Васильевича Белякова, недавно вышедшей — «Ногайская знать в России», и надо сказать, что такого, чтобы в каком-то одном месте селили, все-таки не было. В XVI веке татарский мир — это основной внешний источник пополнения русского служилого сословия. В XVII веке ситуация немножко меняется, но это не значит, что поток выходцев из татарских земель и с тюркских окраин России в составе русского служилого сословия иссяк — он не иссяк, просто появился еще один, западный, и в какой-то момент он превзошел этот татарский поток.

Д. Володихин

— Ну, а говоря о татарах, вы сюда включаете и ногайцев, очевидно?

А. Малов

— Конечно.

Д. Володихин

— Ну что ж, довольно любопытно. Таким образом, наш с вами сегодняшний герой, Михаил Конаевич Тинбаев, это не одиночка, это не исключение, это представитель довольно массового процесса перехода на службу к московским государям, при котором значительная часть тех, кто готов на этой службе оставаться постоянно, избирали для себя другую веру, а именно — православие, и с этого момента служили годами, десятилетиями, а в том случае, если род приживался в России, то уже и на множество поколений. Собственно, через некоторое время терялось различие между ними и представителями великорусского этноса, и ногаец по крови, татарин по крови уже не мог быть как-то по внешним признакам выделен в русской массе. Здесь, в общем, процесс довольно важный, восточная знать действительно очень сильно пополняла ряды знати русской, ну и даже не только знати, а ряды русского дворянства.

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что мы беседуем о необычной личности начала XVII века, выходце из рода ногайских мурз Михаиле Конаевиче Тинбаеве, который стал впоследствии настоящим героем для нашей страны, показал себя героем на поле боя. Александр Витальевич, как наш сегодняшний герой попал на страницы русской истории? Нельзя сказать, что начало XVII века хорошо документировано, тем не менее, вот он не потерялся в нашем сильно прореженном пожарами делопроизводстве и других исторических памятниках.

А. Малов

— «Новый летописец» сохранил краткий, но очень яркий рассказ о подвигах и героической гибели во время боев под Москвой с войсками королевича Владислава в 1618 году, выезжего из Большой Ногайской Орды новокрещеного князя Михаила Конаевича Тинбаева, который до крещения носил имя Мурза Гази ибн Канай ибн Динбай ибн Исмаил.

Д. Володихин

— Ну вот «Новый летописец» — это памятник, вышедший из церковной среды во времена царя Михаила Федоровича, очевидно, под влиянием его отца, Патриарха Филарета, и он дает нам целый ряд подробностей, которые вообще никак не видны по другим источникам, дающим сведения об эпохе Великой Смуты. Вот мы, допустим, знаем имя этого человека — мы можем что-то сказать о его происхождении по этому имени?

А. Малов

— В опубликованных и во введенных в научный оборот документах, помимо упомянутого «Нового летописца», Михаил Конаевич упоминается лишь в разрядных записях 1616 года, когда он в качестве воеводы вместе со своим товарищем Микитой Парамоновым сыном Лихаревым, по сути дела, впервые после начала в России Смуты возглавил набег на земли Великого княжества Литовского, вглубь Литвы. Этот набег по направлению Велиж-Сураж-Витебск по указу от 1 июня 1616 года отметил еще Сергей Михайлович Соловьев, оценив численность их полка в полторы тысячи всадников и увязав его с разрывом переговоров под Смоленском.

Д. Володихин

— Иными словами, Смута находится на излёте, но последние несколько лет были достаточно ожесточенными. Мы знаем, что Михаил Тинбаев участвовал в качестве одного из воевод в таком контрударе. На протяжении всей Смуты Литва, поляки давят на Россию с запада, и вот, наконец-то, при Михаиле Фёдоровиче начинаются контрудары. Первый контрудар — как раз этот.

А. Малов

— Надо отметить, что пограничные взаимные набеги имели место и раньше даже, но это был совсем не тот масштаб, это были отряды в нескольких десятков и в несколько сотен поляков, которые разоряли соседний уезд, а такой глубокий рейд был первый. Впервые после начала интервенции польско-литовской и гражданской войны перед этим Россия позволила себе такой рейд.

Д. Володихин

— Ну хорошо, мы доберёмся до обстоятельств его участия в службе против королевича Владислава, давайте это напоследок оставим, а сейчас всё-таки попробуем перейти к тому, что это за род и что это за ногайская среда, из которой он вышел в Россию, почему он вышел в Россию, какое положение там занял.

А. Малов

— Его отец был очень знатным и влиятельным мурзой в Большой Ногайской Орде. Надо сказать, что вообще история Михаила Конаевича Тинбаева стала достоянием научной общественности, причём не очень широкой, лишь последние десятилетия. Вадим Винцерович Трепавлов, крупнейший специалист по истории Ногайской Орды, лишь отметил, что отец его занимал пророссийскую позицию в Ногайской Орде, уже отец его, как выразился Вадим Винцерович, отлично зарекомендовал себя в борьбе с польскими интервентами, присылая союзные отряды ногайской конницы, и тогда же ещё писал о том, что его сын Михаил Конаевич выехал на Русь и крестился не позднее 15-го года. Не так давно Андрей Васильевич Беляков установил, что выезд состоялся гораздо раньше, он прописан стольником в боярском списке 1606-1607 года, во времена Василия Шуйского он уже проходил по списку стольников.

Д. Володихин

— Объясним, что такое стольник — это придворный чин или, как тогда говорили, — дворовый чин. Стольник — это уровень воевод полковых, воевод в небольших крепостях или человека, занимающего значительный пост при дворе. Но стольник ещё не входит в Боярскую думу, и он в этот аристократический совет может попасть разве что в результате очень значительных заслуг, однако это очень крупное лицо. Знаете, я имел когда-то разговор со специалистом по чинам средневековой России и, соответственно, в сравнении с чинами Российской империи долго прикидывали: стольник — это что такое? Если переводить на военный лад — нечто между полковником и генерал-майором приблизительно, то есть, в общем, это отнюдь не рядовое положение. Ну, а теперь давайте посмотрим, если он в 1606–1607 году при царе Василии Шуйском уже числится на этом крупном посту, это значит, что он перешёл-то раньше, где-то в самом начале XVII, может быть, даже в конце XVI века, и перешёл в мирное время, когда, вроде бы, не было Cмуты, или она только начиналась, и никто не знал, во что она выльется. Видимо, не российские события вынудили его перейти в Россию, а ногайские.

А. Малов

— Мы уверенно можем сказать, что выезд на Русь произошёл не позднее правления Василия Шуйского, его пожалование стольником не обязательно было связано с непосредственными заслугами. Дело в том, что человек, и любой выехавший человек, в первую очередь, свёрстывался, устанавливался его социальный статус. Статус отца Михаила Конаевича в Ногайской Орде был крайне высок, он оспаривал власть главного бия Ногайской Орды, находился в позиции с бием Иштиреком, и коллеги, занимающиеся Ногайской знатью, Ногайской Ордой, как раз увязывали выборы Иштирека бием с тем, что его политический оппонент, отец Михаила Конаевича Тинбаева, и прислал в Москву своего сына.

Д. Володихин

— То есть он так и не стал главным бием, он остался вторым, и, опасаясь, очевидно, за жизнь семьи, решил: пускай сынок отправится к северным соседям, там у них устроит свою жизнь безопаснее, чем здесь, у нас.

А. Малов

— Такой вариант тоже возможен, хотя, я думаю, это в первую очередь связано с тем, что его отец пытался заручиться поддержкой московского двора в дальнейшем политическом противостоянии, политической борьбе, потому что Ногайская Орда переживала не лучшие времена, там смуты следовали одна за другой, и такая надёжная связка с московским двором давала и силы, и авторитет, и могла гарантировать в какой-то степени поддержку Москвы.

Д. Володихин

— Ну, хорошо, это вызывает более широкий вопрос: а вот, собственно, ногайцы, их орды (их было несколько) в каком политическом отношении были к России, в частности, к московским государям? Что это — вассалы, подданные, союзники? О чём можно говорить для времён, условно говоря, от Ивана Грозного до Михаила Фёдоровича?

А. Малов

— Надо отметить, что приносилась шерть, которая воспринималась как договор, но договор неравных. Категория вассалитета — это категория всё-таки европейская, её очень условно можно использовать при объяснении взаимоотношений государственных образований на Востоке, но, наверное, наиболее близко это именно к вассалитету, поскольку, несмотря даже на то, что представители Большой Ногайской Орды участвовали и в набегах на Русь, зачастую примыкая к тем же азовским татарам, татарским казакам и к крымским татарам, но к Малой Ногайской Орде, которая откочевала на Северный Кавказ и признала своим сюзереном крымского хана. Но, тем не менее, формально всё равно Большая Ногайская Орда шертовала Московскому государю, и со времён Ивана Грозного, как только Казань и Астрахань были присоединены к Российскому государству, вопрос о подчинении Ногайской Орды практически был решён. Бий Ногайской Орды открыто писал, что мы признаём власть того, кто владеет Волгой, поскольку от Волги и переправы через Волгу на зимнее и летние кочевья зависела жизнь Большой Ногайской Орды.

Д. Володихин

— Ну а когда она вошла в состав России целиком и полностью, не на уровне договора с признаками вассалитета безраздельно, когда это произойдёт — достаточно поздно, я так понимаю?

А. Малов

— Здесь всё-таки нужно говорить, на мой взгляд, о XVII веке, когда произошёл фактически распад в результате этих смут Большой Ногайской Орды к концу столетия, произошло формирование астраханских служилых татар, которые в значительной степени были сформированы именно из ногайцев, которые откочевали под непосредственную власть астраханских воевод, и сами выборы бия Большой Ногайской Орды уже в конце XVI века проходили при непосредственном участии и в присутствии боярина московского под Астраханью. Так в 1600 году как раз состоялся этот выбор, когда при московском боярине мурзы подняли Иштирека на белой епанче, что означало вступление его на престол Большой Ногайской Орды. Но для этого им нужно было прикочевать к Астрахани, боярин должен был приехать туда для наблюдения и принятия шерти, и таким образом происходили выборы бия Большой Ногайской Орды. Именно с этой церемонией и с этими событиями — приход к власти Иштирека — как раз исследователи и связывают выезд на Русь Михаила Конаевича.

Д. Володихин

— Получается примерно так: если отношения эти скорее не западные, а восточные, тогда, как бы это ни парадоксально звучало, есть московский юрт, который располагает ногайским улусом. Ногайский улус — это подчиненная часть самостоятельного большого государства русского или московского юрта, в рамках которого улус имеет определенную автономию. Это примерно так, как Северо-Восточная Русь когда-то задолго до того была улусом для Золотоордынского юрта. Хорошо, но в конечном итоге мы видим то, что отец нашего героя так главным бием и не стал.

А. Малов

— Не совсем так.

Д. Володихин

— Позже стал?

А. Малов

— Он стал позже. Его отец, Конай Тинбаев, стал бием Большой Ногайской Орды после смерти Иштирека, но это, конечно, были тяжелые времена для Ногайской Орды, продолжался процесс ее распада.

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях кандидат исторических наук, глава научного центра «История казачества» при Университете имени Разумовского Александр Витальевич Малов. Мы разговариваем о судьбе необычного человека, о судьбе представителя знатного ногайского рода Михаила Конаевича Тинбаева на русской службе и человека, принявшего православие. Итак, мы возвращаемся к его собственной судьбе, и меня очень интересует, какова его доля на русской службе? Мы определили, что, наверное, где-то между 1600 и 1606 годами он перешел на русскую службу, а дальше что? Ну вот как принимается православие, как человеку выдали его обеспечение, условно говоря, он служит на каких правах? А ведь поднялся довольно высоко — стольников были десятки, а не сотни.

А. Малов

— С 1613 года мы имеем достаточно подробную документацию о крещении всех иноземцев, выехавших на Русь, или иноверцев, которые жили в России. Но до 1613 года фактически мы данными не располагаем, это какие-то отрывочные фрагментарные сведения, но в своей свежей работе Андрей Васильевич Беляков как раз установил дату выезда (около 1600 года), а это ведь могло произойти не после выборов Иштирека, а накануне, когда стало ясно, что он побеждает, поэтому, думаю, ориентироваться нужно именно на 1600 год, около того. Выезд его на Русь привел к тому, что вначале он был пожалован за выезд, в таких случаях делался комплект русской одежды, на казенном дворе мастера полностью сшили ему одежду. Он был женат, нам известно только имя его жены, но нет данных, женился ли он уже в Москве, взяв какую-то русскую девушку, или приехал на Русь со своей женой, что тоже бывало часто, когда крещение принимали всей семьей, целым родом.

Д. Володихин

— Но имя жены христианское, и таким образом, жена либо взята действительно среди русских, либо привезена и крещена, но в любом случае и она крещена.

А. Малов

— Естественно. Так вот, комплект русской одежды был не единственным пожалованием, главным пожалованием было пожалование землями, потому что, если выехавший на Русь татарский мурза, ногайский мурза получал жалование материальное и получал земли, зачастую земли ненаселенные, то в случае перехода в православие он уже получал полноценные поместья и вотчины, но здесь была проблема, которая периодически всплывала: Церковь возражала активно против того, чтобы иноверцы владели крестьянами православными.

Д. Володихин

— То есть православными могут управлять только православные.

А. Малов

— Всё гораздо сложнее, Дмитрий Михайлович, потому что жизнь не укладывается в стандартное правило, и мы знаем, что сплошь и рядом неправославные владели православными крестьянами.

Д. Володихин

— Да, на Казанской земле, например. Но Церковь требовала соблюдения этого принципа. На практике — да, конечно, бывало так, что литвины, никаким образом, ни в каком месте не православные, управляли православными крестьянами, и даже попадало иногда в управление некоторое количество крестьян мусульманам. Но принцип, который требовала привести в жизнь Церковь, был таков, что лучше от этого всего избавиться, что православным может править только единоверный ему человек, причём всё равно какого народа. Вот это отступало на второй план.

А. Малов

— Я думаю, что здесь главной была политическая потребность. Если государевы дела, прежде всего военные, дипломатические, требовали пожаловать важного для государя, для армии, для политики государства человека, то остальные вопросы отступали на второй план. Периодически этот вопрос Церковь поднимала, и решался он в разные времена по-разному. Мы знаем очень яркие примеры, когда во время Ливонской войны, особенно из Ливонии, из Литвы русские помещики вывезли достаточно большое количество крестьян. И не только русские помещики: мы знаем, что очень большое участие в Ливонской войне, в разорении Ливонской земли, в ходе неё приняли служилые татары. Служилые татары вывезли в свои поместья и вотчины большое количество местного населения земледельческого. И сохранились челобитные князей-мурз и татар, служилых уже после Ливонской войны, по прошествии 10-20 лет, о том, что их крестьяне переходят в православие, крестятся для того, чтобы избыть холопство. И били челом, коллективные челобитные подавали служилые татары о том, чтобы государь не дозволил им избыть холопство таким образом, поскольку неискренне веру они принимают и тем самым хитря и лишая их, государевых служилых людей, крестьян и холопов.

Д. Володихин

— Ну, в данном случае речь идёт не о переходе в христианство, а о переходе в православие, то есть крестьяне так или иначе — протестанты, либо католики, чаще всего лютеране, вот они говорят: «мы хотим перейти в православие, тогда избавьте нас от нашего хозяина-татарина, который мусульманин». А что здесь правда, я не знаю, тут скорее Господь и Святая Церковь нам расскажут, что в этом случае правда. На мой взгляд, хитро-нехитро, но истина-то в православии. Так вот, в случае с Михаилом Конаевичем Тинбаевым было всё прямо, то есть, очевидно, он получил всё-таки, как православный, себе во владение поместья или вотчину с православными крестьянами.

А. Малов

— Мы знаем, благодаря пожалованию его вдове Авдотье, которая в 1619 году, уже после смерти мужа, получила жалованную грамоту (это вот как раз то, что установил Андрей Васильевич Беляков) на вотчины в Шацком уезде за осадное сидение московское 1618 года своего покойного мужа по писцовой книге письма и меры князя Леонтия Шаховского 124 и 125 года (это с 1615 по 1617 годы).

Д. Володихин

— Дорогие радиослушатели, это у нас летоисчисление от сотворения мира, которое тогда использовалось, а мы переводим его в привычное для нас: от Рождества Христова. Короче говоря, Шацкий уезд, и что любопытно — вотчины, то есть не поместья, а вотчины, более высокий и более надёжный вид землевладения для тогдашних представителей военно-служилого класса. Но вопрос: что было до 1618 года? Возможно, там было поместье, переведённое в вотчину.

А. Малов

— Михаил Конаевич, конечно, получил служилые поместья, как служилый мурза, и владел поместьем, но в первую очередь, за ратные, боевые заслуги служилые люди жаловались вотчинами. В первую очередь, люди, которые командовали отрядами, начиная от сотни и выше. И в этих ситуациях поместье переводилось в вотчину, а было и так, когда к существующему поместью дополнительно жаловалась вотчина. Но в любом случае, даже если поместье переводилось в вотчину за заслуги кровавые перед государем, человек служилый имел возможность требовать дополнительного испомещения в счет своего поместного оклада, который всегда превышал реальное владение землей.

Д. Володихин

— То есть положено получить столько-то, земли дали поменьше, потом наградили вотчинами, перевели поместье в вотчину, и человек говорит: «А существует правило, согласно которому мой поместный оклад такой-то, вывели вотчину — добавьте земли еще в поместье» — и получал.

А. Малов

— Совершенно верно. Если у него, как у стольника, мог быть поместный оклад, например, 800 четей реальной земли, у него могло быть, допустим, 300 четвертей, из этих 300 четвертей 50 четвертей переводилось в вотчину, они из оклада таким образом выпадали, и он мог требовать дополнительного поместного реального испомещения новыми землями на поместном праве. Здесь нужно сказать слушателям, чем поместье отличалось от вотчины, потому что в школьных учебниках можно иногда прочитать, что вотчиной безраздельно распоряжались люди служилые как хотели, но это не совсем так. Здесь не нужно ситуацию золотого века дворянства XVIII века опрокидывать вглубь. В Московском государстве иметь населенную землю на поместном и вотчинном праве и не служить не имел права никто, служить должны были все, и точно так же, как поместье, за какие-то проступки и преступления, неявку в действующую армию или бегство со службы человек мог лишиться не только поместья, но и вотчины. В чем же разница между поместьем и вотчиной: помещик поместье, например, дать в заклад в монастырь или на помин души не имел права, а вотчину мог; он не мог завещать своему сыну поместье, а вотчину он завещал; поместьем сына жаловал уже государь —да, часто из поместья отца, как правило, не полностью поместье, а именно прожиточное поместье, а вотчиной уже служилый человек сам распоряжался, как он считал нужным.

Д. Володихин

— Ну и вотчину еще надо было добыть, её можно было наследовать, если нет — добывай себе вотчину на службе государевой, добывай себе добавление поместья. Что мы здесь видим? Мы здесь видим то, что у Тинбаева были поместья, и он был за свою последнюю службу награжден. Возможно, что его семейство получило достаточно значительные земельные участки. Теперь давайте посмотрим: мы знаем примерно, когда Тинбаев перешел на русскую службу, что он получил землю, что он дорос до чина стольника, сразу его получил или дорос ко временам Василия Шуйского, и дальнейшие известия о нем относится уже ко временам Михаила Федоровича. В данном случае ни в каких списках воевод он, видимо, не числится, не дошло нам известий о его службах, верно?

А. Малов

— Мы не имеем такого источника, как список воевод. Есть росписи городовых воевод в разрядных книгах, в разрядных записях, и то они не всегда полны. Есть разрядные росписи назначенных полковых воевод. Все же единого списка воевод нет, и как раз разрядная книга фиксирует назначение его воеводой, это единственное, известное нам. Был ли он еще когда-либо назначен воеводой, нам неизвестно, скорее всего, нет. Он не имел чина воеводы, когда сражался, он возглавлял команду волонтеров, скажем так, состоящую главным образом из служилых татар и новокрещеных.

Д. Володихин

— Доберемся до этих волонтеров, но так или иначе, мы знаем, что в воеводском чине он был один раз, не знаем, был ли еще, но стольник — это, ко всему прочему, еще и служба придворная. То есть он мог оказываться не на военных службах, а на придворных, а вот придворная служба зафиксирована у нас несравнимо хуже, чем военная. Даже если он высоко летал, обнаружить это сложно, но во всяком случае, в его жизни был тот самый последний героический акт, связанный с событиями 1617-1618 года, и здесь я прошу дать небольшое предварение, чем так страшна была угроза королевича Владислава, наступающего на Москву, на самом кончике, можно сказать, на излете Смуты?

А. Малов

— Дмитрий Михайлович, я бы все-таки вначале остановился на его набеге литовском, потому что набег достаточно яркий.

Д. Володихин

— Тут уточним: набег литовский — это набег на Литву 1616 года в товариществе с русским воеводой.

А. Малов

— Совершенно верно. И надо сказать, что сохранился фактически в росписи состав этого набега, частично поименный (частично — подчеркну), здесь очень важно понять, и сам Михаил Конаевич, неслучайно написан первым воеводой, вторым воеводой написан тоже не именитый, не родословный человек — Никита Парамонов сын Лихарев, что показательно, и о составе войска написано было: два сына боярских, четыре казачьих головы с неизвестным количеством атаманов и казаков. Надо сказать, что казаки яростно сопротивлялись тогда учету своей численности, поэтому количество атаманов и казаков — это категория текучая. 88 замосковных новокрещеных и татар, 103 касимовских татарина из царева и сеитова полков, 49 кадомских, 30 цненских, 62 арзамасских татар и, минуточку внимания — 490 юртовских татар, пришедших из-под Астрахани — это как раз бывшие ногайские татары, перекочевавшие под власть московских астраханских воевод.

Д. Володихин

— То есть, в принципе, где-то в районе восьми-девяти сотен татар и ногайцев.

А. Малов

— Ну, восемь-девять тут не набирается татар, плюс двести астраханских конных стрельцов.

Д. Володихин

— Нет-нет, вместе с ногайцами как раз получается восемь-девять сотен. Пока вы нам зачитывали, я их пересчитываю, и в общем, очень даже получается, учитывая то, что больше четырехсот ногайцев. Конных стрельцов незначительное количество, а что касается двух детей боярских, очевидно, сотников или что-то вроде этого...

А. Малов

— Скорее, головы сотенные.

Д. Володихин

— Ну, и четырех казачьих голов, ну действительно, оценивали размеры этой армии в полторы тысячи — наверное, могло быть и так, что-то вроде этого было, может быть, две или полторы, а может быть, даже тысячу, учитывая то, что все эти сотни были в 1616 году, далеко не полного состава.

А. Малов

— Ну, сотню не надо понимать, как ровно сто человек по штату.

Д. Володихин

— Я понимаю, что сотня в те времена могла быть и 40 человек, а могла быть и 180, но для того времени они скорее будут маленькие.

А. Малов

— Конечно, но все, кого мы можем посчитать, укладываются в тысячу. Неизвестное количество атаманов и казаков дает право нам говорить о полутора тысячах человек — всадников.

Д. Володихин

— И неизвестное количество поместного ополчения.

А. Малов

— Никакого поместного ополчения здесь нет.

Д. Володихин

— Значит, они возглавляют те же самые татарские отряды.

А. Малов

— Я думаю, что эти два боярских сына были помощниками воевод, выполняя различные их временные поручения. Это войско с Волока Ламского должно было идти на Погорелое Городище, а оттуда на Белую. Белая становилась базой для броска в Литву, и там воеводам надлежало взять из состава гарнизона еще 100 всадников, а у воевод, которые блокировали в это время Смоленск, в русских таборах еще 200 всадников, причем даже не уточнялось, это дети боярские, казаки. Скорее всего, это были казаки.

Д. Володихин

— Скорее всего, казаки, конечно. По тем временам набрать 300 детей боярских — это, в общем, невиданный успех.

А. Малов

— Из Москвы, по росписи, выступило 1028 человек, не считая атаманов и казаков. Соответственно, из Белой в Литву должно было вторгнуться 1328 всадников плюс казаки и сами воеводы, при воеводах, конечно, какое-то количество их боевых и кошевых холопов находилось. Но в данном случае, учитывая их неродословный характер и отнюдь небольшие земельные владения, можно говорить о нескольких людях. Если у него было два-три боевых холопа и пять кошевых — это предел, я думаю.

Д. Володихин

— Ну, в общем, чуть меньше полутора тысяч-чуть больше выходят из Белой. Что они делают на территорию противника?

А. Малов

— А вот это интересно. Дело в том, что в данном случае у нас как раз есть не только русские свидетельства о пожаловании, а пожалование как раз состоялось: все командиры этого отряда, которые командовали не только сотниками, и пятидесятники, татарские, казачьи, атаманы — все они были пожалованы за этот набег в Москве в Грановитой палате при государе. Все рядовые были пожалованы на Казённом дворе.

Д. Володихин

— Ну, то есть им засчитали успех?

А. Малов

— Несомненно.

Д. Володихин

— Видимо, они хорошо ударили по литвинам, нанесли им серьёзный ущерб.

А. Малов

— Дворцовые разряды сообщают: и воеводы, князь Михайло Конаев да Никита Лихарев с Москвы пришли на Белую, а с Белой ходили воевать Литовскую землю к Сурожу и к Витебску, и к Велижу, и в иные места, и Литовскую землю воевали«. Что же пишут нам наши польские оппоненты? Оппоненты сохранили запись о том, что «ситуация в Москве уже не вызывала никаких опасений, все бунты и смуты внутри были подавлены, весь народ был благосклонен и даже обожал Михаила, прежний авторитет князей был восстановлен, и вся измученная империя ожила, также вздохнули опустошённые войной провинции в надежде вернуться к процветанию под стабильным правлением самодержца. Польша же, втянутая в гражданскую борьбу, понесла таким образом наказание за разграбление Московского княжества, она была измотана и ослаблена настолько, что казалось, что не скоро возродится боевой дух и найдутся силы. В Польше не было ни желания отомстить, ни желания продолжать войну. Станы отказывались поддержать войну и Сейм не имел права её утвердить. Это стало для москвиан сигналом к действию и это вселило в их сердца мужество, они начали набирать войска и своими отрядами тревожить и опустошать соседнюю Литву. Собрав большие силы, они подумали о возвращении Смоленска. Москвианин, совсем недавно ещё подавленный и убитый горем, стал надменным и дерзким. Станы Речи Посполитой, наконец, воспряли и восстали от глубокого сна, пробуждённые пожарами, пепелищами местечек и весей, городов и сёл, которые спалил враг на литовской границе. Раздражала его дерзость. Тот, кто ещё недавно терпел жестокие поражения, торжествовал свою свежую победу. В результате станы Литвы проголосовали за войну, и Сейм её одобрил».

Д. Володихин

— То есть получается так: рейд Тинбаева и Лихарева был разорительным для противника, и противник настроился на планы мести. Но теперь мы с вами всё-таки переходим к ситуации 1618 года, когда польско-литовская армия двинулась под Москву, и какую роль здесь сыграл Тинбаев, что об этом известно?

А. Малов

— По возвращении из литовского похода в условиях ожесточённых боёв Тинбаев продолжал ратную службу. Коллега Торопицын предположил, что отрядом юртовских татар под Можайском в войске боярина Лыкова в 212 коней, который был размещён за Яузой под командованием воевод Прозоровского и Шеховского, командовал именно князь Тинбаев, но прямых доказательств подтверждения этому нет. Осадный список 1618 года свидетельствует в пользу этого предположения. Список из 39 новокрещеных и татар озаглавлен именем князя Тинбаева, что убедило публикаторов отнести его к воеводам. «Новокрещёные татары московских городов были на службе в Можайске с боярином, со князем Лыковым; из Можайска пришли и им для осады на Москве жалованье дать велено, а в полк имена им не отосланы, потому что жалование не дано, а с Москвы своею охотою ходили под литовские люди и под черкассы со князем Михаилом Конаевым и с литовскими людьми бились, дано им против пеших детей боярских большая статья 10 рублей, меньшая — 6 рублей».

Д. Володихин

— Ну, расшифруем. Когда на Москву двинулась войско Владислава, оно сильно задержалось в районе Можайска, который с отчаянной храбростью оборонял князь Лыков-Оболенский, и там уже был этот отряд. Позднее Лыков-Оболенский вывел свой контингент из-под удара, вывел очень удачно, он был великолепным воеводой, и отряд оборонял Москву от Владислава, который подошёл под самые стены города. И отмечено, что этот отряд не просто оборонял, а он входил в боевое столкновение, чуть ли не атаковал противника. Таким образом он при обороне Москвы сыграл роль серьёзной боевой силы, которой можно ударить, а не просто поставить для дозора или для обороны на стенах.

А. Малов

— И это мы ещё говорим о боях под Можайском, потому что начало похода королевича для нас довольно тяжело было. Вязьма и Дорогобуж открыл ворота и встречал хлебом и солью наступающие войска королевича. В Вязьме воеводы и служилые люди разбежались, и только на линии Можайска удалось остановить продвижение войск королевича Владислава в результате ожесточённейших боёв, о которых как раз мы сейчас говорили и цитировали источник. Наконец, войско королевича подошло к Москве, и здесь, помимо подготовки штурма, ожесточённых боёв непосредственно при штурме, шла малая война в уезде Московском и во всех окрестностях. Мало того, что отряды из запорожских черкасс, когда они подошли, и польско-литовское войско собирали фураж, провизию, и отряды московских людей их атаковали, захватывали в плен и побивали. Это было очень важно для того, чтобы обескровить армию королевича под Москвой, не дать ей собрать фураж и провизию, приближалась зима и хорошо знали в Москве, что основу армии составляют наёмные части, а если военные действия затянутся, и корона не сможет платить войскам, они начнут либо разбегаться, либо создадут конфедерацию и будут требовать оплаты своих кровавых заслуг.

Д. Володихин

— Это что-то вроде мятежа. Ну что ж, время нашей передачи подходит к концу, осталось уточнить несколько вопросов. Михаил Конаевич Тинбаев погиб во время боёв или после? То есть награда за его службу последовала в момент, когда он ещё был жив или посмертно?

А. Малов

— Нет-нет, эта грамота датирована 1619 годом, а погиб он ещё в 1618 году, до подписания перемирия, погиб именно в этой малой войне, которую я неслучайно упомянул. И позволю себе закончить рассказ цитатой из «Ростовского летописца», который содержит не только «Новый летописец», но и «Летописец» князей Волконских. Статья называется «О храбрости и убиении князя Михаила Конаева». «В то же время был в Москве служивший государю сын Конай Мурзы князь Михаил, бывший в православной христианской вере. И за православную веру, и за государя ходил он с Москвы под литовские таборы, и многих литовских людей побивал, языки многих приводил, и бился с Литвой беспрестанно, не щадя головы своей. После же того пошел по Озерецкой дороге и пришел в село Белый Раст. И тут литовских людей много перебил и языков многих взял, и пошел к Москве, и пришел между Озерецким и Белым Растом. И тут на него напали литовские люди. И был у него с ними бой великий, многие же дивились его богатырству, уподобился он древним богатырям; тут же его и убили».

Д. Володихин

— Ну что же, остается сказать всего несколько слов. Ногаец пришел на русскую землю, воспринял ее как родную, принял православие и влился в состав православного нашего народа. Сражался за свою Родину честно, служил так же, как и служили русские православные люди, показал богатырство, сложил голову за Россию и за веру. Знаете, что? Хорошая история, хорошая православная история. Запомните это имя: Михаил Конаевич Тинбаев, из рода ногайских мурз, православный военачальник. Благодарю вас за внимание, до свидания.

А. Малов

— До свидания, уважаемые слушатели. До свидания, Дмитрий Михайлович.

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Христианские корни русского фольклора». Анастасия Чернова
• «Афанасий Афанасиевич Фет». Сергей Арутюнов
• «Адмирал Д.Н. Вердеревский». Константин Залесский

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов