«Журнал от 10.10.2025». Алена Рыпова, Глафира Базурина

Каждую пятницу ведущие, друзья и сотрудники радиостанции обсуждают темы, которые показались особенно интересными, важными или волнующими на прошедшей неделе.

В этот раз ведущие Наталия Лангаммер и Алексей Пичугин, а также директор цифровых проектов журнала «Фома» Глафира Базурина и продюсер регионального вещания Радио ВЕРА Алёна Рыпова вынесли на обсуждение темы:

— Курс лекций Академии журнала «Фома» в культурном центре «Фавор»;

— Отношения взрослых детей с родителями;

— День учителя, роль педагога;

— Современное церковное искусство, фестиваль «Видеть и слышать».

Ведущие: Алексей Пичугин, Наталия Лангаммер

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте. Как всегда, пятница, и в эфире наш традиционный радиожурнал, в котором мы — сотрудники Радио ВЕРА, наши друзья из журнала «Фома», делятся своими новостями, событиями, которые их заинтересовали или произошли внутри Радио ВЕРА, внутри журнала «Фома», проектов, связанных с журналом «Фома» или с Радио ВЕРА. Об этом мы рассказываем вам, делимся друг с другом, обсуждаем в течение ближайшего часа эти интересные события. И сегодня у нас в этой студии Глафира Базурина, директор интернет-проектов журнала «Фома». Привет.

Г. Базурина

— Привет.

А. Пичугин

— Алена Рыпова, продюсер регионального вещания нашего радио, Радио ВЕРА. Добрый вечер.

А. Рыпова

— Добрый вечер.

А. Пичугин

— Наталья Лангаммер, ведущая программ наших программ, ведущая Радио ВЕРА. Здравствуйте.

Н. Лангаммер

— Добрый вечер.

А. Пичугин

— Итак, давайте по порядку, раз уж я вот в таком порядке представил, и почему-то, когда я веду журнал, мы всегда начинаем с проектов «Фомы». Глафира, давай.

Г. Базурина

— Добрый день всем. Сегодня хотелось бы поделиться нашим новым большим проектом, в который мы всех зовем в гости. Потому что это тот случай, когда вы можете нас не просто послушать, почитать, посмотреть, а когда вы реально можете прийти к нам в гости — это курс лекций нашего проекта «Академии журнала «Фома», который будет идти практически весь год. Это наш совместный проект с центром «Фавор», и мы там всех с удовольствием ждем. Вот я рассчитывала сегодня Костю увидеть, потому что он один из участников....

А. Пичугин

— Ну, извините.

Г. Базурина

— Но Кости нет. Я думала, он расскажет нам немножко.

А. Пичугин

— Давайте позвоним и подождем Костю.

Н. Лангаммер

— За двоих сегодня, Глафира.

Г. Базурина

— Да, придется за двоих. Поделиться хотелось таким ощущением, что вот когда-то... Начну издалека. Когда-то мне в моем далеком детстве повезло один год проучиться в прогимназии Шичалиных. Наверное, кому-то приходилось слышать об этой легендарной московской школе.

А. Пичугин

— Да, и мы уже рассказывали здесь.

Г. Базурина

— И этот год, я всего лишь училась там год, в прогимназии, в третьем классе. Мне кажется, что общение с теми преподавателями — а там были преподаватели вузовского уровня, которые не стеснялись общаться с детьми, и что-то им на полном серьезе рассказывать и передавать свой опыт.

А. Пичугин

— А скажи, а можно я сразу вопрос задам: а сколько тебе было лет тогда?

Г. Базурина

— 9-10.

А. Пичугин

— Вот, отлично, как раз это тот самый возраст. А ты ощущала, что люди, которые работают в высшей школе, они могут опуститься до твоего возраста, чтобы тебе было интересно?

Г. Базурина

— Я ощущала, что просто мне с ними интересно.

А. Пичугин

— У нас просто было два опыта создания лекториев для школьников, где выступали именно либо профессора-преподаватели вузов, либо сотрудники научных институтов. И мы, как организаторы, сидели все время и подмечали, что они, конечно, рассказывают какие-то безумно интересные вещи — один лекторий был посвящен археологии, а другой, там, истории науки, науке. Но проблема была в том, что мы были взрослые, нам было около тридцати, а приходили как раз дети в возрасте от 9 до 15 лет, и они слушали этих очень умных дядек и тетек, которые ну никак не могли понять, что перед ними сидят десятилетние дети.

Г. Базурина

— Нет, здесь понимали. И, мне кажется, главное, что им помогало, что они были суперувлечены своим предметом, каждый из них, и они горели им с какой-то детской такой увлеченностью, и это, видимо, передавалось. Например, историю искусств у нас преподавал преподаватель, который был профессиональным египтологом, специалистом в области искусства Египта, поэтому весь год мы проходили исключительно Египет. Грецию и Рим мы прошли за май экспресс-туром. А Египет — было настолько глубокое погружение в Египет, что потом я им болела еще несколько лет. Мы рисовали дома эти иероглифы, египетскую архитектуру, ходили по музеям — то есть этого запала хватило еще потом на годы вперед и дало какое-то увлечение историей в целом. Вот, не знаю, на геометрии мы изучали Евклидову геометрию, которая далека от современной школьной геометрии, но она давала именно какое-то пространственное понимание.

А. Пичугин

— Евклидову? А мы в школе изучаем Евклидову. Не Евклидову геометрию — это же как раз уже дальше идет. А Евклидову геометрию — это то, что изучается в школе. Или поправьте меня, коллеги. У меня была стабильно тройка, поэтому я не помню, это в лучшем случае.

Г. Базурина

— Я сейчас, как гуманитарий, боюсь тоже сильно опозориться.

А. Пичугин

— С языка сняла — как гуманитарий.

Г. Базурина

— Но точно могу сказать, что она была совершенно не та геометрия, которая была в школе.

А. Пичугин

— Вот да, и насколько я помню, не Евклидова... А почему вы, коллеги, меня не поправляете?

Н. Лангаммер

— А потому что мы гуманитарии.

Г. Базурина

— Мы все гуманитарии.

А. Пичугин

— Мы все гуманитарии.

Г. Базурина

— В общем, к чему я это все хотела сказать? Что этот один год всего лишь в детстве дал какую-то большую любовь к гуманитарным знаниям, которая осталась потом со мной как бы на долгие годы. Потом был гуманитарный вуз, но потом было много бытовых дел, какой-то жизни. А сейчас работа связана, безусловно, с гуманитарным знанием, но она имеет огромное количество каких-то технических сторон, организационных сторон в моем случае, которые забирают очень много сил и времени. При этом, когда вдруг удается уделить время какому-то гуманитарному (именно это я так называю) напряжению мозгов, когда ты чувствуешь, как эти извилинки шевелятся — это прямо удовольствие, физическое удовольствие. Недавно я была на одной из лекций в рамках этого нашего курса — это была лекция Владимира Романовича, и ты выходишь с нее с ощущением, как будто ты вышел после праздника.

А. Пичугин

— А так все-таки, давайте еще раз: место — «Фавор», лекции — о чем?

Г. Базурина

— Там будет четыре блока. Будет блок про философию, где как раз будет Костя Мацан читать свой курс. Будет блок про литературу. Будет блок про искусство.

А. Рыпова

— Глафира, а на кого рассчитаны эти встречи, на какой возраст?

Г. Базурина

— Они рассчитаны, конечно, на взрослых и на студентов, которые хотят расширить какую-то область своих знаний. При этом совершенно не предполагается какое-то изначальное образование в гуманитарной области, прийти может любой человек — в этом главный плюс. Наш проект «Культурный сезон» с «Академией журнала «Фома» представляет собой 17 неформальных таких встреч — мы их даже не называем лекциями, зачастую называем беседами, потому что они предполагают некоторое взаимодействие лектора с присутствующими. Проходит это все в культурном центре «Фавор» — это такое известное место в Москве, где проходят разные культурные мероприятия и мероприятия, связанные так или иначе с какой-то внутрицерковной жизнью внебогослужебной, то есть там есть разные курсы, которые можно проходить вживую.

А. Пичугин

— Да, и вот такое место, которое нам достаточно близко. Потому что многие сотрудники Радио ВЕРА, да мы все, наверное, ну как все, не все, но многие из нас там бывали, выступали, участвовали, ходили на мероприятия. Сразу скажем, что центр «Фавор», он...

Г. Базурина

— Переехал.

А. Пичугин

— Переехал.

Г. Базурина

— Сейчас у него новое место, они теперь базируются...

А. Пичугин

— На Мясницкой.

Г. Базурина

— Нет, они теперь базируются на подворье Троице-Сергеевой Лавры.

А. Пичугин

— А, они вообще переехали к Цветному бульвару.

Г. Базурина

— Да, они теперь там, и основные все их мероприятия, и весь наш этот курс будет проходить там. Курс будет состоять из нескольких блоков — это блок литературы, искусства, философия, музыка, и отдельно спецкурс по истории Церкви от Петра Пашкова, который уже стартовал, и мы очень-очень его рекомендуем. Посмотрев на сайте «Фавора» подробное расписание, вы можете выбрать или одну конкретную лекцию, которая вам интересна, или целый блок. Эти лекции во многом были организованы в ответ на просьбы наших читателей, которые смотрят всех этих прекрасных лекторов у нас в записи, в проекте «Академии», в других проектах «Фомы». Но часто мы встречаем такой запрос, что хотелось бы пообщаться вживую, для тех, у кого есть такая возможность присутствовать, в Москве.

А. Пичугин

— Вот именно в таких случаях общение вживую — это очень важная такая возможность, потому что вот здесь у нас такого интерактива нет. Многие из лекторов, участники наших программ, коллеги, с которыми мы общаемся, мы задаем здесь свои вопросы, которые, как нам кажется, адекватны тем вопросам, которые задали бы вы, дорогие слушатели. Но если вы в Москве или если вы планируете приехать в Москву, у вас есть такая возможность. Посмотрите расписание на сайте, вот на совместном сайте «Фавора» и «Фомы», правильно?

Г. Базурина

— Да, интернет-страница https://favorplace.ru/foma.

А. Пичугин

— И там вы найдете расписание. И это будет замечательная возможность, если вы придете, задать те вопросы, которые, может, у вас давно наболели. Может, вы этих людей, которые там выступают, давно слушаете у нас на радио или читаете их странички, подкаст, колонки в «Фоме». У вас не было возможности задать вопрос, получить ответ, а вот теперь такая возможность будет.

Г. Базурина

— Да, ну и это отдельное удовольствие — послушать серьезного вузовского педагога.

А. Пичугин

— Это само собой.

Г. Базурина

— Так, как будто ты когда-то сдал ЕГЭ на 100 баллов и поступил в тот самый вуз мечты.

А. Пичугин

— А можно я, кстати, еще одно маленькое воспоминание про детей и вузовских преподавателей. Когда я учился в 10 классе, у нас был замечательный учитель биологии. Он тоже был, не помню из какого вуза, он действительно был такой очень хороший специалист. Мы, правда, этого понять не могли тогда, поскольку он никогда не вел у нас уроки. У нас с ним была договоренность: он сидит, читает газету, мы занимаемся своими делами — это были наши самые любимые уроки биологии в 10 классе. А иногда, раз, может быть, в пару месяцев, он нам объяснял какую-нибудь тему, минут пять — семь, но было видно, что этот человек привык работать в высшей школе, и поэтому объяснить вот так, как бы поняли мы в 10-м классе, у него не получалось. Поэтому он все откладывал, раскрывал свою спортивную газету, и мы занимались своими делами, он читал про последние матчи.

Н. Лангаммер

— А вы знаете теперь, что такое пестики-тычинки?

А. Пичугин

— Ну, потом узнали как-то вот, само собой, все-таки какие-то фоновые знания приобрелись относительно там биологии, видов и всего прочего.

Н. Лангаммер

— А рецессивные и доминантные гены?

А. Пичугин

— Да, тоже знаем.

Н. Лангаммер

— Ну, значит, ничего страшного.

Г. Базурина

— Ничего себе.

А. Рыпова

— Ты помнишь, Глафира?

Г. Базурина

— Нет, вообще не помню.

Н. Лангаммер

— Ну как, рецессивные — пассивные и доминантные — сильные гены, которые побеждают в человеке.

А. Пичугин

— Да, по-моему, все-таки ты не гуманитарий.

Г. Базурина

— Да, такое подозрение.

Н. Лангаммер

— Нет. Просто у меня в школе был обычный школьный учитель биологии, но она была прекрасна — Ольга Вячеславовна Богданова, как сейчас помню. И вот эти все рецессивы, доминанты и уравнения по генетике я решала просто — вот какого цвета глаза будут у ребенка, если вот этот ген с этим соединить, — вот это было прямо отдельное удовольствие. Поэтому я немножко про это знаю, про всякие эти самые дезоксирибонуклеиновые кислоты...

Г. Базурина

— О ДНК — проще.

Н. Лангаммер

— ДНК, да.

Г. Базурина

— У меня всегда вызывает восхищение, как люди это помнят. Потому что я помню, что я решала задачки по генетике неплохо, но сейчас я ничего уже не помню.

А. Пичугин

— Включите в этот лекторий лекции от Натали Лангаммер по биологии — я думаю, что очень много людей придет. Рецессивные... какие гены?

Н. Лангаммер

— Рецессивные и доминантные.

А. Пичугин

— Рецессивные и доминантные гены. Вот, замечательная тема лекции.

Н. Лангаммер

— Вот с доминантной карие глаза, а рецессивные — голубые, по-моему. И, по-моему, серые слабее. Вот сейчас, боюсь, уже... зеленые — по-моему, самый слабый рецессивный ген. Но всякое бывает.

Г. Базурина

— И последнее, что, наверное, хотела сказать про эти лекции. Нам часто наши подписчики, зрители, читатели пишут, что для них «Фома» — это такое уже родное сообщество, что они ощущают себя с нами одной семьей. Вот это возможность пообщаться с этой семьей, посмотреть на таких же подписчиков и зрителей «Фомы», которые придут и сядут рядом с вами на стул. Возможно, с кем-то познакомиться, пообщаться, найти себе тот самый круг общения, которого нам сейчас, в XXI веке, так часто не хватает.

А. Пичугин

— Московское подворье Свято-Троицкой Сергеевой Лавры. Там теперь вот это культурное пространство «Фавор» находится, которое переехало с «Китай-города» туда, из района Китай-города. И теперь это тоже удобно, это тоже центр, добраться туда несложно.

А. Пичугин

— Мы продолжаем. Я напомню, что у нас сегодня в нашем «Журнале» Глафира Базурина, директор интернет-проектов журнала «Фома», Алена Рыпова, продюсер оригинального вещания Радио ВЕРА, Наталия Лангаммер, ведущая наших программ, я Алексей Пичугин. Здесь программа «Журнал», в которой мы обсуждаем самые интересные темы недели, которые связаны с журналом «Фома», с Радио ВЕРА, или с каким-то нашим собственным восприятием мира, с тем, что нас вдруг заинтересовало, и чем хотелось бы и поделиться с вами, и обсудить здесь, в студии. Наташа, раз уж мы про биологию заговорили, то и тебе слово.

Н. Лангаммер

— Да, про генетику. У меня такая тема, знаете...

А. Пичугин

— Я только «Белые одежды» читал когда-то.

Н. Лангаммер

— Да. У меня такая тема, действительно, про генетику в чем-то, очень личная. У меня 12 октября будет годовщина, как отошла к Господу моя мама, Нина. И я решила подвести какие-то итоги год спустя, порассуждать про отношения взрослых детей и родителей, как мы их строим. Потому что я поняла, что я, с одной стороны, была к маме очень привязана. С другой стороны, я так много раз представляла, что она уйдет, я столько раз при ее жизни плакала под песни о маме, которые я не могла вообще слушать, что, когда она ушла, я с очень легким сердцем ее отпустила, и началась такая ревизия своей жизни. Оказалось, что к своим сорока плюс годам я очень многие вещи воспринимаю так же, как мама. И когда сейчас нет ее такого представления, ее реакции на какие-то вещи, я реагирую иначе, где-то спокойнее. Потому что родители для нас, конечно, эталон, когда мы маленькие, а когда мы взрослые, мы же понимаем, что все живые. Мама, например, была очень ранимый человек, и я привыкла, что вот на такие вещи можно реагировать обидой. А когда осталась самостоятельной, я понимаю, что, наверное, да ничего страшного. Или где-то здесь я понимала, что с детства я там буду как-то наказана, а сейчас я понимаю, что далеко не все такие, знаете, личностно-выборные решения, которые мама не принимает, обязательно должны быть наказаны. То есть мне в чем-то становится легче, когда я переосмысляю и переоцениваю свою жизнь сегодня. Мы просто жили рядом, и мама была рядом, и она — вот тоже вопрос для обсуждения вам, коллеги, — она была для меня подружкой. Она хотела быть для меня подругой.

А. Пичугин

— Могут ли родители быть друзьями?

Н. Лангаммер

— Да, могут ли родители быть друзьями? Потому что все-таки есть авторитет родителей. И мне казалось, что это комфортно, пока я сейчас не осталась одна в своем пространстве и не поняла, что, наверное, не очень комфортно. С одной стороны — классно, что мы так близки были. С другой стороны — у нас в семье не принято было что-то делать, если другой это не принял. Не принято, не принял — простите за эту тавтологию. В общем, если кто-то из нас не согласен и ему это не нравится, то мы продолжаем дискуссии, обсуждения, объясняем свои мотивы, пока все не будут способны принять это с миром. Ну это было хорошо, когда я была маленькая, может быть, да, объяснять свои поступки родителям, находить их одобрение и только после этого их совершать. Но я поймала себя на том, что меня никто не принуждает, никто не контролирует, но я все равно прихожу к маме и рассказываю о своих планах. И если ей они не понравятся, то я, наверное, сделаю, как я считаю, правильным, но внутри будет какое-то вот неспокойствие, так скажем.

А. Пичугин

— Мне кажется, что вполне закономерно, что родители или какие-то другие родственники близкие, с которыми за всю жизнь очень хорошие отношения были, когда ты становишься взрослым, становятся твоими друзьями, потому что вы на какую-то одну планку встаете все равно, в любом случае. Но как и в общении с любыми людьми из твоего окружения, абсолютно с любыми, вот это несогласие, оно всегда будет. Наверное, всегда сохранится вот это вот отношение «ребенок — родитель» — отношение опекунства с одной стороны, да, и какого-то такого детского несогласия с другой. Но если вы друзья, это можно таким словом назвать, то тут всегда будут играть роль какие-то и дополнительные вещи в виде того, что там кто-то считает так, кто-то вот считает так — ну, как вот у нас со всеми нашими друзьями, да, бывает. Скажем, у нас отличные отношения, но мы никогда не примем, что там вот он сделал вот так, или он сделал вот эдак. Это могут быть какие-то мелочи, а может быть что-то действительно определяющее всю жизнь. Но если этот человек нам дорог — ну да, бывает по-всякому.

Н. Лангаммер

— Какие темы, вопрос, да, в каких темах.

Г. Базурина

— Да, дружеские отношения, они же двухсторонние. И получается, в отношениях с родителями, что мы им что-то рассказываем как друзья, но тогда и они должны рассказывать нам как друзья тоже. А здесь, мне кажется, будет перебор, и не все детям нужно знать о своих родителях.

Н. Лангаммер

— Конечно.

А. Пичугин

— Ну это да, это тоже правда.

Г. Базурина

— Это может быть неполезно.

А. Пичугин

— Нет, ну подожди, мы и о друзьях тоже далеко не все можем и должны знать. Неужели мы про даже самых близких друзей хотим знать абсолютно все? Наверное, в каких-то вещах лучше...

Г. Базурина

— Но, наверное, мы бы вот не хотели бы, наверное, многие из нас, чтобы наши родители делились с нами чем-то как с друзьями. В том числе про нас, например.

Н. Лангаммер

— Да, есть такие темы, потому что... И на самом деле родителям очень трудно. Я просто видела там свою маму, когда мы что-то там обсуждали, и в какие-то моменты она говорила: ну я же все-таки мать.... И как бы тут такое — опа, нарушены правила игры, и как же? Мы же уже теперь друзья, мы взрослые женщины две. А когда родители, кстати, на ребенка возлагают принятие какого-то решения совместно, для ребенка это может быть тяжеловато. Все-таки они для нас некие опоры, на которых — на их видении, на их мировоззрении, на их опыте, на их мнении, как на опорах, строится наше мировоззрение. Алена, ты внимательно так смотришь.

А. Рыпова

— Я согласна.

Г. Базурина

— Доверительные отношения не равно друзья, это разные могут быть вещи.

Н. Лангаммер

— Да.

А. Рыпова

— Вы знаете, могу поделиться своей точкой зрения, своим мнением. Дело в том, что я нахожусь сейчас в позиции взрослой дочери по отношению к моим родителям, замечательным, любимым мною, и мамы повзрослевших детей — посерединке. Старшим моим сыновьям-близнецам 19 лет, и они вот как раз стали взрослыми. И сейчас я как раз нахожусь в процессе, когда я для себя решаю, где эта граница проходит, где я перестаю быть уже наставником, и перестаю диктовать, перестаю как-то воздействовать на них, да, с помощью воспитания, но при этом все равно я остаюсь их мамой, но при этом я должна уважать их уже свободную волю взрослых людей — где находится вот эта граница.

А. Пичугин

— Разрешить себе их отпустить.

А. Рыпова

— Да. При этом я могу сказать, что я не из тех мам, которые прямо вот так привязаны жестко — то есть я изначально понимала, когда они еще были маленькие, что просто придет момент, и каждый птенец все-таки рано или поздно вылетает из гнезда, и я отнесусь к этому с уважением. Они вылетели из гнезда. Им 19, но они уже вылетели из гнезда. И сейчас я понимаю, что главное для меня и в отношениях со своими повзрослевшими сыновьями, и в отношениях с моими родителями, для которых я тоже уже взрослый человек в общем-то, сохранять взаимное уважение — к личному пространству, к личной жизни, к личному выбору, к мнению, которое может отличаться от твоего. Я каждый раз себе говорю: это другой человек. Твоя задача, в общем-то, выполнена — ты их вырастила. И сейчас — да, мы являемся опорой, поддержкой, мы как бы так страхуем сзади, незаметно, невидимо, может быть. Мы всегда готовы, то есть вот малейшее: мама, а вот это вот помоги, пожалуйста, — и ты прямо сразу готов, в общем, все силы свои для того, чтобы, если у тебя спросили совета — посоветовать, если у тебя попросили какой-то помощи — то, соответственно, помочь в меру своих возможностей. И, конечно же, гнездо продолжает быть открытым для моих детей, они знают, что они всегда могут прийти, да, в отчий дом свой и получить все, что необходимо — и материнскую мою любовь и тепло, и вкусную еду. Потому что им, конечно, тяжеловато, я чувствую это.

А. Пичугин

— А как, кстати, их отпустила? Вот это было ваше совместное решение или они пришли и сказали: мама, все.

А. Рыпова

— Это было никакое не совместное решение, это было...

А. Пичугин

— Они просто, как в какой-то день я прихожу — а их уже нет.

А. Рыпова

— Скажем так, они давно об этом заговорили, еще задолго до своего совершеннолетия. И я понимала, что этот вопрос, просто вот в какой-то момент это произойдет — и все, мне надо будет это принять.

Н. Лангаммер

— То есть они переедут на другую территорию.

А. Рыпова

— Они — да, они выбрали самостоятельный путь жизни, они сами и оплачивают съемную квартиру.

Н. Лангаммер

— Они вдвоем снимают или они в разных местах?

А. Рыпова

— Они в разных местах.

Н. Лангаммер

— Самостоятельные люди.

Г. Базурина

— Мне-то когда-то очень помогла мысль с моим сыном, которому, старшему, сейчас тоже 19, я где-то у кого-то когда-то прочла, что пока ребенок не подросток, можно выстраивать его границы, потому что у него еще не сформирована психологическая нервная система, и ты можешь как-то что-то достраивать. С того момента, когда он приходит в подростковый возраст, его границы уже выстраивать нельзя, потому что это только будет встречать сопротивление. Но можно отстраивать свои.

Н. Лангаммер

— Отлично.

Г. Базурина

— И вот эта мысль меня очень зацепила.

Н. Лангаммер

— Это очень важно, да.

Г. Базурина

— Что ваши границы взрослые никуда не деваются. Вы можете их просто на дружеской ноте, доверительной, но свои отстраивать: что со мной вот так не надо, да? При этом сохраняя хорошие отношения.

Н. Лангаммер

— Вот это ролик такой ходит в интернете, американский, по-моему, как дети решают вернуться на родительскую территорию, а мама бегает по дому, закрывает двери со всех сторон.

А. Пичугин

— А это не ролик, это фильм.

А. Рыпова

— Это из какого-то сериала.

А. Пичугин

— Это не сериал, это фильм. Я его смотрел когда-то. Ну там на самом деле все мягче гораздо, чем в этом ролике. В этом ролике просто собрали все моменты, которые самые яркие в этом фильме.

Н. Лангаммер

— Ну да, с концентрацией. Но отстаивать границы родителей, мне кажется, это тоже такая интересная история. Потому что когда смотришь на других родителей там, когда мои подруги с детьми взаимодействуют, и ты думаешь: ну что же они уже на голову садятся? А с другой стороны — ну как бы она мама, да, и она позволяет все это.

А. Пичугин

— У меня жена, которая работает в вузе, преподает и занимается, помимо этого, еще административной работой в этом вузе, рассказывает, что студенты — ну, это такой достаточно большой государственный вуз, — очень четко разделяются: вот мальчики и девочки, юноши и девушки. За молодыми людьми очень часто ходят мамы — в ректорат, в деканат, решать какие-то проблемы: «Ах, как же так? А вот почему у Петеньки здесь незачет, а здесь четверка?» А с девушками такого никогда не бывает, они всегда все сами.

Н. Лангаммер

— Вот интересно тоже, да?

А. Пичугин

— И это вот к вопросу тоже как раз, у вас сыновьям по 19 лет. Это вот тот возраст, когда вот в этом вузе...

А. Рыпова

— Мне бы бегать по вузам сейчас, да?

Г. Базурина

— Да-да-да. А они уже сами.

А. Рыпова

— Мой старший сын буквально только что перевелся сам из бюджетного вуза в платный, и сам его оплатил.

Н. Лангаммер

— Ничего себе.

А. Рыпова

— Поэтому мама уже как бы ничего не решает.

Н. Лангаммер

— А как это, трудно принять?

А. Пичугин

— Я когда учился, мне в страшном сне не могло прийти в голову, что у меня родители пойдут в институт решать какие-то мои вопросы и проблемы. Да даже не потому, они бы наверняка пошли, но просто мне тогда казалось, что все, это уже институт. И все мои зачеты, незачеты, прогулы, посещения, непосещения, еще какие-то проблемы — ну это точно не касается родителей, потому что я уже взрослый. Как у меня дочка сейчас говорит маленькая, которой три года: «Я не малыш, я большая». Вот я тоже, я был не малышом, я был большим.

Н. Лангаммер

— А Еве Алексеевне три годика?

А. Пичугин

— Три года, да.

Н. Лангаммер

— Да, она такая уже взрослая, самостоятельная.

А. Пичугин

— Ну вот, она взрослая, она про это и говорит.

А. Рыпова

— Но согласитесь, что, когда наши дети так вот резко становятся не малышами, а взрослыми, вот еще больше за них переживаешь — от чего-то неизвестного не защитить территорию, не знаешь, куда подстелить соломку. Но знаете, что утешает очень вот в эти моменты, когда ты ничего не можешь сделать уже — это их жизнь, это их решение. Ты просто молишься Богу.

Г. Базурина

— Да, да, да.

А. Рыпова

— Ты просто обращаешься к Господу, и ты молишься Богородице, Которая может все. И становится как-то легче, спокойнее. Ты понимаешь, что ты, во-первых, не один в этом мире, у тебя есть поддержка, и у детей у твоих тоже есть поддержка, все будет хорошо. И как-то становится спокойнее.

Г. Базурина

— Мне когда-то очень понравился текст одной молитвы, встреченной в каком-то молитвословии Богородице, материнская молитва, что там был какой-то такой текст, что обращение к Богородице: исправи то, что сделали мои руки, — то есть я-то тут что-то натворила, как родитель, всякого-разного, я уже это исправить не могу, а Ты — можешь.

Н. Лангаммер

— А еще момент, знаете, какой наступает уже, когда ты подрастаешь — я с позиции дочки сегодня рассуждаю, — когда мне сказали, что пора удочерить и усыновить своих родителей. И, надо сказать, они с радостью в это пошли. Мне кто-то сказал, что это неправильно, это подмена ролей. А мне кажется, это очень правильно. Потому что они границы обозначили, где я не могу на них воздействовать как взрослый. Но когда я начинала о них заботиться — покупать какие-то носочки, не знаю, печь что-то для них вкусное, следить за их здоровьем, они были очень признательны. Мне кажется, что это тоже такой важный момент.

А. Пичугин

— Итак, мы продолжим буквально через минуту. Друзья, я напомню, что это наш традиционный «Журнал», в пятницу в это время всегда он в эфире Светлого радио. Мы здесь обсуждаем темы, которые лично нас беспокоят или в стране, в мире произошли в обозримом прошлом, произойдут в каком-то обозримом будущем. И здесь сегодня у нас в нашем эфире, в нашей студии директор интернет-проектов журнала «Фома» Глафира Базурина, продюсер регионального вещания Радио ВЕРА Алена Рыпова, ведущая наших программ Наталья Лангаммер, я Алексей Пичугин. И мы буквально через минуту сюда, в эту студию, вернемся.

А. Пичугин

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Здесь традиционный наш пятничный «Журнал», и в нем принимают участие, вместе с вами его пролистывают, Глафира Базурина, директор интернет-проектов журнала «Фома», продюсер регионального вещания Радио ВЕРА Алена Рыпова, ведущая наших программ Наталья Лангаммер, я Алексей Пичугин. И что, Алена, твоя история? Не про близнецов, нет?

А. Рыпова

— Нет, не про близнецов. Я хочу продолжить тему, которую мы уже затронули в начале программы. Дело в том, что мы вот сегодня педагогов вспоминали, о том, что есть на земле такая профессия и такие люди есть, которые по своему призванию, в общем-то, существуют для того, чтобы растить и воспитывать, и развивать детей. Так вот, у нас вот недавно отгремел праздник — День учителя.

Н. Лангаммер

— Все друг друга поздравили.

А. Рыпова

— Все друг друга поздравили.

А. Пичугин

— А у нас здесь много учителей в студии? Кто учитель по образованию?

Н. Лангаммер

— Нет, по образованию — нет, но мне кажется, мы уже все начинаем передавать свой опыт.

Г. Базурина

— Я заканчивала педагогический вуз, но у меня в дипломе ни слова про педагогическую специальность, там написано: журналист.

А. Пичугин

— А практики не было? А, да, журналист.

Г. Базурина

— Хоть и педагогический вуз.

А. Пичугин

— Да, у меня диплом учителя истории. У меня даже практика в школе была.

А. Рыпова

— Вот, Алексея мы поздравляем.

А. Пичугин

— Нет, что вы, это все уже давно закончилось. Спасибо, конечно. Я работал в школе некоторое время, но я там вел совершенно другие, далекие истории, связанные с журналистикой спецкурсы, поэтому...

А. Рыпова

— И, пользуясь случаем, я хочу поздравить свою первую учительницу — Тимофееву Людмилу Федоровну, которая раньше была Петрова Людмила Федоровна. Она до сих пор преподает в начальных классах в Зеленограде, в Москве, в округе Зеленоград...

А. Пичугин

— Почему жители Зеленограда себя не ассоциируют с москвичами?

А. Рыпова

— Я не житель Зеленограда, поэтому мне это неизвестно. Я просто ошиблась. Так вот, и вообще я хочу раскрыть эту тему на примере одной истории, которая недавно произошла. Дело в том, что вот в Софрино, где я живу, и где учится сейчас вот мой младший сын Николай, там есть музыкальная школа. Потому что педагоги дополнительного образования — это тоже, в общем-то, наша тема. Музыкальная школа, в которой учатся 165 детей, будущих — не знаю, у них может быть любая профессия, но они вот сейчас учатся музыке. И эта музыкальная школа состоит, то есть вот она небольшая, она находится в здании Дома культуры, и там всего лишь семь кабинетов, в этой музыкальной школе.

Н. Лангаммер

— Ого, на 165 учащихся?

А. Рыпова

— 165 учащихся, оркестр, хор младший и старший.

А. Пичугин

— «На 38 комнаток всего одна уборная».

А. Рыпова

— Семь кабинетов и ни одного зала. Этой музыкальной школе в этом году исполняется 55 лет. И, вы представляете, там работают такие уникальные педагоги, которые в семи кабинетах умудряются, значит, растить оркестр, который по праздникам — вот нам иногда Дом культуры, в котором находится эта музыкальная школа, дает возможность попользоваться их актовым залом и устроить там концерт. И вот, значит, просто я была свидетельницей, как перед концертом каким-то — я не помню, чему он был посвящен, этот концерт, наверное, это было завершение прошлого учебного года и, значит, выступление оркестра. Дети некоторые, они первый раз видят своего партнера по оркестру, потому что у них просто нет возможности вместе общаться, вы представляете? И педагоги, тем не менее, делают все возможное для того, чтобы вот маленькими группами, потом, значит, за час до концерта они их наконец-то в зале всех собирают. Дети волнуются, дети переживают, у них не получается сразу все. Педагоги не отчаиваются, они говорят: ну ничего, что есть, то есть. И уже зрители собираются, и все переживают. И дети во время концерта, они как-то все мобилизуются. И вот то, что только что было, немножко вразлад, и мы все думали: как же они сейчас будут выступать? И они собираются, и они выдают максимум. И все это благодаря чему? Благодаря вообще уникальным людям, которые работают в Софрино. Значит, да в любой точке Подмосковья, в Псковской области, в Смоленской области, в Красноярском крае, на Камчатке, везде, по всей России — маленькие разные клубы, детские школы искусств, художественные школы, небольшие сельские школы, где педагоги делают невозможное. То есть у них зарплаты, наверное, не такие уж большие, чтобы ради, может быть, там, какого-то заработка вообще идти. То есть это люди, которые работают по призванию, которые любят детей. Вот я поздравляю всех педагогов, может быть, немножечко с опозданием, с профессиональным праздником. И спасибо вам большое за то, что вы делаете, за вашу работу, за наших детей, за то, что вы их развиваете, за то, что вы их делаете лучше. Благодарю вас за это.

А. Пичугин

— Я когда был маленький, я ходил на кружок в Исторический музей. И это как раз был период времени — середина 90-х. Ну я относительно маленький был, это была какая-то средняя школа, но вот кружок — так появилась в моей жизни и история в основном, и археология потом. И я видел, как в 90-е годы люди, которые работали в музеях, жили очень небогато, потому что музейная зарплата была копеечная, все остальное это какие-то подработки. Вплоть до того, что там люди, мужики на стройках работали, вот научные сотрудники музеев, там между работами клали кирпичи где-то на стройке, женщины где-то тоже, где могли, подрабатывали. И вот они вели эти бесплатные кружки. Они были бесплатные. Кружки в Историческом музее были всегда, еще с дореволюционных времен, это вот было заложено в саму идею Исторического музея, что это будет еще какой-то центр просвещения. И вот в последнее время они, кажется, уже платные там достаточно много лет. А вот тогда, в 90-е, когда все разваливалось и ничего нигде не было, и кружков ни в каких школах не было, по крайней мере там в нашей школе, где я учился, там в двух московских школах в центре, никаких кружков толком не было или это что-то было такое, ну совсем пещерное. А я видел какую-то другую жизнь, когда люди просто, которые едва-едва сводили концы с концами, при этом еще и увлеченные тем, что они делают, учили детей. Нас водили по Москве, мы в те 90-е, сейчас даже представить себе сложно, куда мы только ни залезали, в какие фондохранилища, в какие там подземные коллекторы мы ни спускались, куда только мы ни поднимались, в какие закрытые фонды музеев московских мы не ходили, как мы по всей Москве — уже трети тех зданий в центре нет, где мы побывали. Кружок по археологии, экспедиции, которые там за свое что-то покупали, какую-то там, условно, тушенку с гречкой, только чтобы поехать куда-то за город, тоже вот руки в землю опустить. И вот это вот то, о чем ты, наверное, говоришь. Сейчас все потихоньку меняется, и в малых городах, и в Подмосковье я вижу, когда приезжаю, достаточно много езжу, я вижу, что появляются и кружки, и какие-то секции, и дети начинают чем-то заниматься, и с ними занимаются. Хотя все это медленно, там едва-едва, очень тяжело выходит за пределы больших городов, но все равно выходит. А тогда этого вообще не было.

Н. Лангаммер

— Ну как не было?

А. Пичугин

— Качалка в подвале и кружок по боксу.

Н. Лангаммер

— Слушай, ну я тоже в московской школе училась, и у нас в школу пришел молодой энтузиаст, тогда он был просто инженером, потом он закончил Щукинское училище, стал режиссером, и он создал театральную студию. И это была студия, которая не любила, когда ее называют самодеятельностью, потому что он растил профессионалов. И вот это вот то, что в нас вкладывали, оно настолько проросло, что мы все этим до сих пор живем, поем. Я вот недавно была у него на дне рождения — это Сергей Зиновьевич Казарновский, я думаю, что «Класс-Центр музыкально-драматического искусства» — это одна из самых известных в Москве школ. А тогда это был кружок — ну как кружок, театральная студия. Она постепенно росла, постепенно стала спутником ТЮЗа, и мы играли на сцене московского ТЮЗа, выходили на сцену Вахтанговского, театра Маяковского, гастролировали.

А. Пичугин

— Наверняка было, но вот в моем, мы жили в районе метро «Электрозаводская» — четыре завода...

Н. Лангаммер

— Ну да.

А. Пичугин

— Ничего там. Центральный административный округ.

Н. Лангаммер

— Это какие годы?

А. Пичугин

— 93-й, 94-й, 95-й — вот что-то так.

Г. Базурина

— К кружку про археологию, к вопросу вузовских педагогов и детей. У меня был еще один прекрасный опыт — я ходила на кружок археологии в Пушкинском музее.

А. Пичугин

— А, и это всегда было параллельно, да. Вот кто-то ходил в ГИМ, а кто-то в Пушкинский.

Г. Базурина

— И вел его тогда там еще Толстиков, который был хранителем золотошвейного и так далее.

А. Пичугин

— Да, это тоже удивительно, конечно.

Г. Базурина

— И при этом он занимался с детьми. И параллельно, помню, ходила я, школьница, класса 8-й, и одна моя знакомая, которая уже училась на первом курсе РГГУ, и всем было одинаково интересно и увлекательно.

А. Пичугин

— Да, и также у нас с нами ходили, когда могли — понятно, что все работали, наши родители, потому что были фантастические истории экскурсии там. Приходили просто люди. Никто никого не прогонял, это была бесплатная история, никто за это там денег с групп не получал. Поэтому, когда эта группа шла по Москве, если кто-то присоединялся, то порой нас там уже и хвост целый выстраивался, 10 там, 15 человек.

Г. Базурина

— Да, это было все бесплатно, и был приятный бонус — полагался пропуск в Пушкинский музей, который давал бесплатный проход. И в итоге мы, подростки тогда, когда ты гуляешь по центру, тебе холодно и некуда деться, ты куда идешь? В Пушкинский музей. Погреться.

А. Пичугин

— А у нас был пропуск, который во все филиалы ГИМа давал возможность пройти. Но мы им пользовались, а мы были музейными детьми, мы ходили по музеям тогда, с моим другом, Мишей Хрущевым. Но он всегда и до сих пор ходят по этим музеям, я-то уже меньше, конечно. Но мы всегда этот пропуск приносили: а вот мы в кружок ГИМа ходим, а можно нам бесплатно пройти? Нас всегда пускали.

Г. Базурина

— Да, было приятное ощущение, что ты здесь свой. Не захожий, а свой.

А. Пичугин

— Да.

Н. Лангаммер

— Как приятно, что нас это сформировало, что это так легло в основу личности, то, что тогда с нами занимались люди-энтузиасты. Спасибо им огромное.

А. Рыпова

— А вы вот рассказали свою истории, я тоже вспомнила историю из своего детства.

А. Пичугин

— Мы тебе не дали дорассказать на самом деле, извини.

А. Рыпова

— Мама нас возила с сестрой в детскую труппу театра под руководством Бориса Покровского, тогда он так назывался. Сейчас это филиал Большого театра, и до сих пор, насколько я знаю, там есть детская труппа. И вот мы в этом музыкальном театре некоторое время занимались. Наш руководитель Елена Львовна Озерова, вот ей большое спасибо, она делала какую-то колоссальную работу. У нее была огромная эта труппа, с которыми надо было, значит, с нами заниматься и в общем-то нас развивать. И делать так, чтобы мы, вот такие вот маленькие, там от семи, наверное, до тринадцати лет, за короткое время смогли подготовиться для того, чтобы выйти на сцену даже в какой-то момент. Потому что в спектакле труппа была задействована, спектакль тогда назывался «Давайте создадим оперу», а сейчас он, по-моему, называется «Маленький трубочист».

Н. Лангаммер

— А у нас была опера «Эники-бэники». Джаз-рок-опера.

А. Рыпова

— Какая у нас сегодня компания собралась.

Г. Базурина

— Вообще вот сталкиваясь (в связи с сыном-выпускником два года назад, в этом году дочь-выпускница) и общаясь с друзьями, у которых тоже дети-выпускники, много детей сейчас не знают, куда поступать, чего они хотят и так далее. И когда спрашиваешь тех, кто все же знает, кто определился, точно знал, в какой вуз или на какую специальность он хочет — всегда это история про учителя, который когда-то встретился и зажег своим предметом. Если этого учителя не встретилось, история всегда более печальная.

Н. Лангаммер

— Спасителя называли «Учитель». Такая профессия очень важная.

А. Пичугин

— Равви.

Н. Лангаммер

— Раввуни, да.

А. Пичугин

— Друзья, мы продолжаем нашу программу. Я напомню, что это «Журнал» на Светлом радио, в эфире Светлого радио, в котором сегодня участвует директор интернет-проектов журнала «Фома» Глафира Базурина, продюсер регионального вещания Радио ВЕРА Алена Рыпова, Наталья Лангаммер, ведущая наших программ, я Алексей Пичугин. Я хотел поговорить с вами и с нашими слушателями про современное церковное искусство. Тут, благо, и повод есть соответствующий — в Москве открывается фестиваль современного церковного искусства, он называется «Видеть и слышать». Вот он как раз сегодня открылся, в 12 часов, и будет продолжаться целую неделю, и в Московском доме художника на Кузнецком мосту будут лекции, будут видеопоказы, будут экскурсии — то есть вы можете погрузиться в атмосферу и современного церковного искусства и посмотреть, как оно наследует искусству прошлого. Потому что вот среди прочего здесь будет презентация фильма про Золотые ворота — врата, как их правильно называют, Рождественского собора Суздаля, Богородице-Рождественского. Их периодически привозят, но вот здесь вы сможете профессионально услышать историю от людей, которые с ними занимаются, работают. Фрески Гурия Никитина. Ну, знаете, Гурий Никитин, это просто удивительный — 12 октября эта лекция будет, вернее, тоже фильм в три часа дня. Гурий Никитин — это удивительнейший иконописец, мы достаточно много его работ сможем сейчас посмотреть, даже в том же Суздале, в Спасо-Ефимиевом монастыре, в соборе в Костроме. И мы увидим, как церковное искусство действительно передает из поколения в поколение эту преемственность. Все менялось — стили менялись, школы менялись. И даже в одном каком-нибудь XVII веке — Ярославская, Московская школа, Северная школа иконописная, они очень разные, но мостики из каждой в каждую всегда перекидываются, и они перекидываются в разные эпохи, как в эпоху, которая предшествовала — там в XVI, в XV, в XIV веке. В конце концов, мы можем увидеть вообще, как это древнерусское искусство развивалось, не просто от Андрея Рублева. Потому что у нас есть такая вот негласная точка отсчета от Андрея Рублева, у людей, которые интересуются древнерусским искусством. Но профессионалы, конечно, с этим не соглашаются, потому что они все это отсчитывают хотя бы от XII века, когда это все начало развиваться активно в виде росписей соборов домонгольских. Эти росписи мы можем увидеть, и даже более ранние росписи. И как это все в другую сторону от XVII века будет развиваться через Симона Ушакова и его традицию такую вот уже более... Симон Ушаков, если вы придете, например, в церковь Троицы в Никитниках, посмотрите росписи. Кстати, мы говорили о кружках, наш кружок краеведческий Исторического музея находился в церкви Троицы в Никитниках, и археологический, кстати, тоже в ее подклети, поэтому мы всю церковь Троицы в Никитниках излазили. Это потом ее уже вернули, собственно, Церкви, и филиал ГИМа оттуда переехал, но до этого мы росли в атмосфере фресок Симона Ушакова. И я маленький, например, глядя на эти фрески, не представлял, что тот же Симон Ушаков может быть уже немножко другим. Ну то есть понятно, что это было видно по фрескам, но это все еще древнерусское искусство. И он же стал первым иконописцем, который вот так массово перекинул этот самый мостик уже в другую, вот эту более живописную историю, и дальше развивалась эта история до XIX века, до революции. Но видите как, в XIX веке, в конце, был откат к древнерусскому искусству, а потом вся советская история. И вот мы, я надеюсь, будем в какое-то ближайшее время обсуждать в цикле моих программ в рамках «Светлого вечера» вот историю современного церковного искусства, как раз в том смысле, что, к сожалению, советская история советского искусства, она очень разнообразна, она очень интересна. И, конечно, было бы крайне любопытно посмотреть, как во все это было бы вписано церковное искусство, каким могло быть церковное искусство эпохи конструктивизма, какое могло быть церковное искусство. Ну, кстати, здесь мы даже, может быть, и видим. Потому что вот то, что мы называем «сталинским ампиром», «сталинским ренессансом», архитектурой — мы видим работы Павла Дмитриевича Корина в московском метро, которые, конечно, абсолютно иконописны, и мы видим, что вот здесь эту традицию можно проследить. А как она дальше? Вот как оно в хрущевское, брежневское время могло бы выглядеть, церковное искусство? Это очень любопытно об этом подумать. Вот, к сожалению, в рамках фестиваля этого нигде я подобных размышлений не видел, хотя...

Н. Лангаммер

— Очень интересно.

А. Пичугин

— Есть примеры. Есть примеры, потому что люди писали иконы, люди работали в определенной стилистике, и они не просто копировали своих предшественников, но так как они выросли в атмосфере уже советского государства, советского общества, они были частью этого общества, и вот этот опыт они тоже вложили в свои работы.

Н. Лангаммер

— Как это проявилось в этих иконах?

А. Пичугин

— Мне, как неспециалисту, очень сложно об этом рассуждать.

Н. Лангаммер

— Ну по ощущениям-то?

А. Пичугин

— Очень сложно. Потому что я их смотрел, вот и Иулиания Соколова, например, да, вот посмотрите ее работы, это же как раз человек из этого времени, из этой эпохи, ее современники. Я могу это объяснить на примере фалежных икон вот этих вот, которые там фольгой украшены, но это что-то совсем народное. А вот как это в своем расцвете выглядело, мне бы очень хотелось, чтобы об этом говорили искусствоведы. Может быть, мы когда-то сможем сделать даже на эту тему программу у нас на радио. Но вот это вот то, что мне бы очень хотелось увидеть. А на фестивале, который, я еще раз напомню, да, будет проходить, уже открылся вот сегодня и будет проходить до 18 октября, можно будет посмотреть фильмы, посмотреть выставки современного церковного искусства, послушать лекции.

Г. Базурина

— Да, и лекции, в том числе, экспертов журнала «Фома». У нас есть сотрудничество с этим фестивалем.

А. Пичугин

— Так. Подробнее тогда ты расскажи.

Г. Базурина

— Да, уже упоминаемый сегодня Петр Пашков, совершенно блестящий лектор, один, честно вам сказать, один из моих любимых в рамках лекций «Академии журнала «Фома», будет читать 11 октября в три часа лекцию на тему «Искусство слова Византии». Вот Византия — одна из очень близких и любимых Петру тем. Вот всячески рекомендуем поприсутствовать, она доступна совершенно свободно, бесплатно. Приходите, Петр будет рад, и мы тоже.

А. Пичугин

— Современное церковное искусство — это вот такой сплав разнообразных традиций, может быть, за вычетом каких-то эпох, да, вот как советской или еще каких-то других. Но вот этот сплав, мне долгое время казалось, что ничего наша традиция в 90-е, нулевые не сумела, не традиция, вернее, а вот 90-е, нулевые ничего не сумели создать нового в церковном искусстве, но я ошибался. Вот есть, например, питерская мастерская «Адама́», она называется «Адама́» —посмотрите просто. И это люди, вот точно совершенно, которые делают новое христианское современное православное искусство. Я их просто большой поклонник, и когда бываю в Петербурге, там захожу в Федоровский собор всегда обязательно посмотреть, что же у них нового там появилось. Они в основном в Федоровском соборе выставляются. Или вот опять же вот это же дело вкуса, я когда в своем любимом Суздале бываю и захожу, я вот вожу каких-то друзей, людей, группы иногда, мы заходим в одну из церквей суздальских в Кремле — ну то есть не внутри Кремля, внутри валов, значит, и там есть Рождественская церковь чудесная. Ее настоятель, отец Андрей Давыдов — это знаменитейший иконописец, который долгое время, очень много лет служил в Пскове, он получил мировое признание. Мы все знаем отца Зинона да, как современного иконописца. А вот есть отец Андрей Давыдов, он единственный, кто сумел расписать храм XII века в той стилистике. И это было принято и государственными органами, он за это получил множественные награды, какие-то одобрения. Искусствоведы его очень любят и ценят. И вот у него при храме есть мастерская, и все, кто в этот храм в Суздале заходит, могут посмотреть не только его работы, которые выполнены в технике энкаустики — я опять же, как неспециалист, плохо понимаю, как это работает, но вот называется, там на входе написано, отец Андрей работает в техники энкаустики, и храм оформлен вот в этой стилистике. Ну тот греческий храм, и кто бывал, кто видел или на картинках видел, это вот оно так выглядит. Я не могу сказать, что я поклонник этого стиля. Я захожу и понимаю, что это очень круто, что это высочайший уровень, но вот во мне это не так отдается, например, не знаю почему. А я вот наблюдаю за реакцией людей, они заходят — ах, фантастика, шедевры! И я понимаю, что отец Андрей Давыдов — это действительно такой величайший иконописец начала XXI века, по реакции людей, отдавая должное.

Н. Лангаммер

— Интересно. Интересно посмотреть, да.

А. Рыпова

— А я хочу вот вспомнить людей, которые в 90-е и в начале двухтысячных начали через иконопись возрождать вообще русские традиции. Например, традицию дарить на рождение ребенка, на крестины, мерную икону. Такая чудесная традиция, о которой вот нам поведал общественный деятель Андрей Антонович Поклонский. Он, собственно говоря, затеял этот проект, возрождение этого проекта, за что ему большое спасибо.

Н. Лангаммер

— Давай поясним. Это просто икона размером столько же сантиметров, сколько рост ребенка при рождении.

А. Рыпова

— Да, мерная икона, значит, она делалась на доске определенного размера. Высота ее — это рост ребеночка, а ширина этой иконы — это по плечикам малыш. И да, еще сейчас тоже такая традиция возрождается — венчальные иконы. Ну, вы слышали, конечно.

Н. Лангаммер

— Специально написанные.

А. Пичугин

— Конечно.

А. Рыпова

— Да, специально пишут. Просто у меня был случай, когда я еще не знала о том, что такое венчальные иконы, и я оказалась в одном храме, так случилось, что, в общем, со своим будущим мужем, но я тогда об этом не знала. И я увидела икону очень интересную, на которой были изображены святая Мария Магдалина и святой Александр Невский. И я задала вопрос служителям церкви, я говорю: а как эти два святых оказались на одной иконе, вы можете мне объяснить, пожалуйста? И был такой, в общем-то, человек по имени Владимир, он, значит, говорит: так это же венчальные иконы. И он начал рассказывать. Рядом со мной стоял мой будущий супруг Алексей, и он говорит: вот, например, вы с Алексеем решите обвенчаться...

Г. Базурина

— Мне всегда казалось, что венчальные иконы — это, как правило, как раз иконы Богородицы и Иисуса Христа, две иконы, которые обычно дарят после таинства венчания. А такие иконы — это уже семейные иконы, которые пишут впоследствии. Видимо, разные традиции существуют.

А. Рыпова

— Возможно, да. Вот здесь надо понять по поводу...

Н. Лангаммер

— Но венчальная пара. Как, Алексей?

А. Пичугин

— Мне сложно сказать, потому что есть, видимо, действительно разные практики, в которых вы все правы, и это традиции просто разных мест. Я, по-моему, не помню, приводил этот пример или нет — простите, он не про венчание, а наоборот, про отпевание. Я видел архивную стенограмму одного из собраний духовенства Симферопольской епархии, Крымской епархии, в годы правления святителем Лукой (Войно-Ясенецким), и на повестке дня у них стоял вопрос про «запечатывание». И он спрашивает у своего духовенства: что такое «запечатывание»? Ко мне обращаются люди и говорят, что священники не запечатывают гроб. И священники — а это дело происходит после войны, и, видимо, в Крым приезжают служить люди со всей страны, и они начинают объяснять, что вот а я вот служил там, и это называлось просто отпевание, это «запечатывание» в народе. А другой говорит: нет, это когда земле священник предает, это вот оно, «запечатывание». А третий еще что-то рассказывает. И понятно, что традиции сформировались. Есть термин, но этот термин в разных частях одной страны обозначает абсолютно разные вещи.

Н. Лангаммер

— Я слышала, семейная икона называется.

Г. Базурина

— Вообще, традиции семейных икон, они не очень распространены, но это как-то очень тепло.

Н. Лангаммер

— Тепло. У меня вот до сих пор иконы бабушки моей: святитель Николай и Иоанн Креститель. И мы терялись вообще: какая вообще связь?

А. Пичугин

— Это семейная. У нас Иоанн Русский есть. Видимо, кто-то был, не видимо, а я знаю, кто был крещен.

Н. Лангаммер

— Да. Но вот когда изображаются святые, странным образом подобранные в одной иконе, скорее всего это семейная.

А. Пичугин

— И там тоже, да, там есть еще святая, забыл кто. Но вот Иоанн Русский и эта святая. А это просто вот семейная такая икона.

А. Рыпова

— Семейная икона, да.

Н. Лангаммер

— Тепло и трогательно.

А. Пичугин

— Спасибо большое. Вот такой «Журнал» у нас сегодня, мне кажется, достаточно теплый получился и светлый на Радио ВЕРА. Наталья Лангаммер, ведущая наших программ, продюсер регионального вещания Радио ВЕРА Алена Рыпова, директор интернет-проектов журнала «Фома» Глафира Базурина, были с нами. Я Алексей Пичугин. Прощаемся с вами. До новых встреч в нашем эфире. Всего хорошего. Будьте здоровы. До свидания.

Н. Лангаммер

— Всего доброго.

А. Рыпова

— До свидания.

---

Все выпуски программы Журнал

• «Журнал от 27.02.2026». Алексей Соколов, Арсений Федоров
• «Журнал от 20.02.2026». Глафира Базурина, Юлия Селюкова
• «Журнал от 13.02.2026». Ольга Богданова, Максим Печенкин