Поделиться
У нас в гостях был клирик храма святителя Иова на Можайском шоссе в Москве священник Анатолий Правдолюбов.
Разговор шел о судьбе священномученика Михаила Дмитрева, о его служении в небольшом селе, о том, как много простому сельскому священнику удалось сделать для местных жителей, как они много лет защищали его от преследований советской власти и о том, как отец Михаил всё-таки был арестован и расстрелян.
Ведущая: Марина Борисова
Марина Борисова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси, священник Анатолий Правдолюбов.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Добрый вечер.
Марина Борисова
— Мы с отцом Анатолием уже не первый раз встречаемся в этой студии, чтобы поговорить о наших заступниках и молитвенниках, о наших новомучениках и исповедниках земли Русской, о которых мы, к несчастью для себя самих, знаем очень мало. И каждая отдельная история, мне кажется, приближает нас к этим удивительным людям.
Почему это так важно? Я вот тут перечитывала житие целителя Пантелеимона и обратила внимание на деталь, которая раньше как-то проскальзывала. Он перед крещением общался с людьми, которые в Никомедии уцелели после сожжения всех, кто был в главном столичном храме на праздник. И, собственно говоря, это те же мученики, просто Господь несколько человек сохранил, чтобы было, наверное, кому свидетельствовать о том, что там на самом деле произошло в этой церкви.
И я подумала, что вот как всё-таки удивительно сплетаются судьбы, и близость к новомученикам наша — она всё-таки какая-то ниточка, которая связывает нас с той Русью, о которой сказано, мне кажется, немножко преждевременно, Владыкой Питиримом Нечаевым — «Русь уходящая». Она, конечно, я полагаю, не ушла. Почему так важно нам поближе знакомиться с этими людьми?
Священник Анатолий Правдолюбов
— Это очень важно, и поддерживаю ваши слова, что Русь не просто не ушла, а я как священник и в своей священнической практике общаюсь с огромным количеством совершенно разных людей, и могу констатировать тот факт, что нас окружает очень много хороших людей, по-настоящему хороших.
И, что называется, совершенно неожиданно, иногда вдруг просто даже в каком-то контакте на улице ты сталкиваешься с человеком с удивительно открытым взглядом, улыбкой и каким-то доброжелательным отношением. Это вот у нас слово, которое выпало из обихода, уже редко приходится услышать, но доброжелательность — это, наверное, очень важное качество для современного русского православного христианина. А сегодня мы поговорим о священномученике Михаиле Дмитреве.
Почему именно о нем? В прошлые выпуски мы обсуждали великих светочей, то есть имена этих священномучеников, святителей на устах у всех, о них много знают, слышат, и про них много книг издано. Но есть и очень интересный, целый пласт нашего священно-мученичества XX века — это сельское духовенство, простое, но не от слова, знаете, «простота хуже воровства», а простое в смысле, что это сельское духовенство, которое имело непосредственный контакт и участие, и общение с простым народом, с простыми людьми, то есть не высокого полета или интеллектуального уровня, не городских жителей, а именно сельских настоящих крестьян-тружеников. И что хочется особенно отметить, что образ, который был сформулирован советской антирелигиозной пропагандой, такого толстого, краснощёкого именно попа в рясе, который вот сидит на своей террасочке и ждет, когда к нему в очередной раз принесут что-нибудь, подаяние какое-то или еще что-то, совершенно не соответствует действительности.
И вот очень хочется рассказать об этом удивительном, невероятном сельском пастыре.
Марина Борисова
— Как очень многие его современники-священники, он же сам был из священнической семьи, собственно говоря, очень много было споров в конце XIX века, в начале XIX века, насколько верно соблюдать приверженность сословной России, где священство было отдельным сословием. И на самом деле, когда немножечко знакомишься с историей Русской церкви, действительно начинаешь думать, а был ли в этом смысл? Какой смысл вот в этих священнических династиях? Ведь предугадать, какова будет сфера интересов детей, родителям зачастую невозможно.
То есть их можно учить математике, а они потом будут всю жизнь стихи писать. Но при этом, конечно, если человек практически растёт в церкви, ведь, собственно, начиная с самых первых сознательных лет священнические дети так или иначе приобщаются к богослужению, если уж, ну это как музыкальный слух, вот если он откроется в ребенке, есть шанс, что будет Моцарт.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Шанс есть — небольшой, но есть. Просто этим нужно заниматься.
И будущий Владыка Иларион, он с детства участвовал в богослужении и читал шестопсалмие, будучи совсем ребенком. И вот это очень важный момент, в чем есть очень серьезная заслуга сословного духовенства, исторически, в том, что от отца к сыну передавалась совершенно органично не только наука, как это делать, а сын рос и воспитывался на примере отца.
И если это был действительно достойный пример, то не могло быть другого решения в жизни сына, потому что нет ничего выше и нет ничего достойнее, чем священное служение в том смысле, что как продолжение этого дела. То есть, глядя на то, что делает отец, глядя на то, как он предстоит престолу Божию, как он молится, выбрать что-то другое можно, но когда ты осознаешь, понимаешь и чувствуешь, как это делает твой отец, то невозможно выбрать другое. Да, как правило, в юности, особенно начиная со знаменитого переходного периода, дети пытаются от родителей дистанцироваться и уйти, но в этом заслуга огромного количества, и примеров таких много, русского духовенства, что их дети продолжают их дело.
Да, я, конечно, не пытаюсь скрыть тот факт, что самая революционная атмосфера была именно в семинариях, и знаменитый митрополит Вениамин Федченков, будучи инспектором Тульской семинарии, был таким очагом конфликта и раздора в Тульской семинарии из-за того, что он пытался запретить курение в кельях. То есть, мы от этого тоже никуда не уйдем. И сейчас мы, что называется, уже пережив двадцатый век, за это время мы видим и понимаем, что, да, сословное духовенство Россию не спасло. И, конечно же, среди этого сословия были и пороки, и грехи. От этого мы никуда не уйдем. Но были и ярчайшие примеры, и интереснейшие факты, о которых хочется сегодня рассказать.
Марина Борисова
— Итак, начало служения отца Михаила приходится на такое время, о котором очень горько писал святитель Николай Японский. Он писал о сельском духовенстве, что от своей нищеты оно вынуждено в лучшем случае только в границах катехизиса себя держать. Ни о каком уже там пастырском служении, о каком-то просвещении духовном речи быть не может, потому что просто у человека нет физической возможности этим заниматься.
И вот в это время начинается служение отца Михаила, который своим примером доказал, что всё зависит от человека.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Именно так. И не просто зависит от человека, а от его труда и работоспособности. И самое главное, от любви и желания это делать. То есть, когда человек горит своим служением, своим приходом, своей паствой, то его действительно невозможно остановить. И отец Михаил был именно таким.
Он родился в 1873 году, а в 1897 уже женился и рукоположился. И как, что называется в то время, женился на невесте с приходом. То есть его рукоположили в приход его тестя. И он там прослужил 8 лет. А через 8 лет его отцу престарелому было уже плохо и тяжело, он не мог служить. И мама священномученика Михаила пишет ему письмо и просит его вернуться на отцовский приход.
Он пишет прошение, его переводят на отцовский приход как помощника. И он всю жизнь мечтал там служить. Покровская церковь села Маковеево — это его любимое место. Он родился там, это было его родное село. И попав туда в 1905 году, он включается активным образом в жизнь. Он строит дом, который, слава Богу, сохранился до нашего времени, и отца переселяют в новый дом, у него была такая задумка, но отец, к сожалению, не дожил. Протоиерей Андрей Дмитрев скончался, немножко не успев дожить до того момента, когда его сын закончит строить ему дом.
И отец Михаил служит в этом селе. И в 1913 году происходит конфликт с диаконом. Во время богослужения диакон выругался нецензурной бранью в алтаре у престола Божия. В связи с какой-то ситуацией, точно сейчас уже нельзя установить. Отец Михаил этого стерпеть не смог, и он выгнал диакона из храма. Естественно, диакон написал жалобу, что настоятель превысил свои полномочия и прочее, прочее.
И ситуацию решили урегулировать таким образом. Им с братом родным, отцом Федором Дмитревым, предложили поменяться приходами. И отца Михаила перевели в самый бедный, самый нежеланный приход Касимовского уезда, село Селище. На тот момент, это уже начало XX века, уже какие-то технологии прогрессивные есть. Но в этом селе даже керосинками не пользовались. Там были соломенные крыши, освещали лучиной до сих пор свои жилища. И отец Михаил пришел в совершенно забытый край, так скажем. И он туда пришел с намерением служить Богу и людям. И это то, что его спасло.
Марина Борисова
— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». И мы говорим об одном из священномучеников XX века, об отце Михаиле Дмитриеве.
Вот попав в это захолустное, совершенно забытое людьми место, меня в жизнеописании отца Михаила потрясает то, что ведь часто остается за скобками нашего внимания, то, что у него была уже достаточно большая семья. У него было семеро детей. У него была чисто родительская обязанность их всех хотя бы кормить.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Именно так.
Марина Борисова
— Что было проблематично, потому что жалованья, которое он получал как настоятель бедного прихода, вряд ли могло хватить на самые неотложные нужды такого большого семейства. То есть ему приходилось заниматься всей крестьянской работой, чтобы просто было что есть. Вот при этом он развил там такую бурную деятельность, что просто оторопь берет.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Именно так. И удивительно совершенно. На тот момент действительно приход должен был содержать своего священника, настоятеля храма. А приход села Селище был на это не способен. Это было настолько бедное село, что они не могли содержать священника. И он получал жалование из епархии, которое было, естественно, небольшим, потому что большим это жалование не могло никак быть.
Да, у него было семь детей. И он не просто был вынужден, а он сельское хозяйство поставил совершенно на невероятный уровень. Этот человек был удивительной силы веры, молитвы и любви. То есть этот человек, что бы ни делал, за что бы он ни брался, он этим горел и не мог это делать, как было принято говорить, спустя рукава.
То есть он, какое бы дело ни делал, он всегда за него брался исключительно с желанием сделать его как можно лучше. Но не для того, чтобы прослыть каким-то невероятным, а потому что у пророка Исаии есть такие слова: «Проклят всяк, делающий свое дело с небрежением». И священномученик Михаил очень хорошо знал Священное Писание.
И он следовал этим словам всю свою жизнь, во всем. Он организовал не только свое сельское хозяйство, но и всего села. Перед выгоном скота в поля они служили молебен, и он кропил их святой водой. Он закончил фельдшерские курсы, он закончил ветеринарные курсы, он помогал и людям, и животным. То есть он умел не просто ходить за скотиной, а он умел еще и лечить, что было необходимо в то время. Этот человек выстроил каланчу, организовал противопожарную службу, организовал регулярный дозор. То есть были специально учинённые дежурные люди, которые стояли свою вахту на этой каланче в особо засушливые годы, когда была большая угроза пожара. То есть это совершенно невероятно просто, удивительно. И он сам стоял.
Зимой, когда была вьюга, он поднимался на звонницу и звонил в самый большой полуторапудовый колокол. Подолгу звонил. И когда его спрашивали, зачем ты это делаешь, он говорил, что если вдруг кто-то в поле на лошади сейчас едет, то в метель не видно дороги, а на звук лошадь выйдет.
И к нему в Касимове однажды подошел человек и сказал: «Батюшка, я Вам благодарен, Вы мне спасли жизнь. Я слышал Ваш колокол. Я знаю, что это Вы звонили». То есть это совершенно удивительно. Казалось бы, ему было чем заниматься, но вот он шел и звонил.
Марина Борисова
— Он школу ещё построил.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Про школу это отдельная история. Когда он приехал в это село, там был деревянный храм, и строительство каменного храма было заложено, но, к сожалению, осуществить это не представлялось возможным. Так он смог организовать не просто строительство, а тогда была очень интересная технология. Были передвижные кирпичные заводы. То есть можно было договориться с артелью, которая приезжала, а у них там текла небольшая река. Они приезжали, смотрели эту реку, находили нужную глину, разворачивали производство и начинали делать кирпичи. Просто изготовлять кирпичи прямо на месте в селе.
Отец Михаил нашел такую артель, договорился с ними. И не просто выстроил храм, а еще и сельскую школу. И эти строения простояли весь советский период, вплоть до 90-х годов. Это совершенно невероятно. Мы, когда были в этом селе в конце 80-х, в школе даже были целые стекла. То есть ее использовали еще в советское время как школу. Там даже какие-то дети учились. Потом она была закрыта.
В 90-х годах местные жители разобрали всё на кирпичи. Просто всё: и храм, по большей части (слава Богу, стены остались, кровля не уцелела), а школа была практически полностью разобрана потомками тех людей, которых так любил и которым так помогал священномученик Михаил. Но это уже другая страница истории.
А здесь еще хочется поговорить вот о чем. Помимо всей невероятной трудовой деятельности. У него была пасека своя, он занимался разведением пчел, он добывал мед. Он пахал, он сеял, он жал, убирал. То есть это человек, который был абсолютно включен в жизнь своего прихода. То есть он был абсолютным таким, знаете как, абсолютно таким механизмом, который не просто осуществлял работу, а был неотъемлемой частью.
И он действительно жил этим. И вот такая сейчас возникла у меня параллель интересная. Почему Александр Васильевич Суворов не проиграл ни одной своей битвы? Потому что он жил со своими солдатами, он спал в палатке так же, как они. Он ел ту же кашу, что и они. Они видели, что он с ними заодно. И он был с ними заодно.
И вот это удивительно. Можно еще привести параллель. Вспомнить, например, сербского патриарха Павла. Тоже совершенно святой жизни человека, который точно так же, когда видел, что к нему священник на прием приходит в плохой обуви, он, будучи сапожником, шил, тачал, что называется, пару обуви. И когда на следующий год этот священник приходил сдавать годовой отчет, и патриарх Павел дарил ему новые ботиночки. А он был настолько опытен, потому что в первой половине своей жизни он зарабатывал этим на хлеб. Он выжил благодаря тому, что шил обувь. Он на глаз определял размер и все особенности стопы. И обувь была действительно впору, и священники в ней ходили.
Совершенно удивительный факт. Вот священномученик Михаил, помимо всей своей деятельности трудовой, еще участвовал в богословских диспутах. Ездил в соседнее не просто село, а это, можно сказать, такой районный центр за 70 километров от Селища. Лошадь запрягал, зимой ложился в сани, и она его везла. Он мог два дня туда ехать, но он ехал на богословский диспут с протестантами. То есть он отстаивал истинность и чистоту православной веры. Это совершенно невероятно.
И такой из истории семьи его момент, когда он возвращался обратно, он просто говорил лошади: «Домой», заворачивался в шкуру какую-то в этих санях и спал. А лошадь его везла домой. И никогда не ошибалась. Вот это тоже совершенно удивительно что, то время, казалось бы, нам такое далекое какое-то и неразвитое технологически, а действительно живая душа животного могла привезти своего хозяина, даже если он спит в санях, уставший после богословского диспута, она его везла домой много километров и приходила к дому. Это совершенно потрясающе. Такая была жизнь интересная.
Марина Борисова
— Мне, как бывшей клиросной певчей и регенту, особенно дорого воспоминание о том, как он ввел на своем приходе общее пение за богослужением. И занимался с людьми, проводил с ними спевки. Я по опыту знаю, насколько важно, когда храм поёт вместе с клиром.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Это не просто важно. Это необходимое условие участия в богослужении мирян именно для того, чтобы люди чувствовали себя единым Евхаристическим пространством, что называется. То есть это не просто присутствие в храме, это участие в богослужении, которое необходимо для того, чтобы люди чувствовали себя нужными и близкими Богу, Церкви и богослужению. И обратите внимание, такая же параллель и с Петром Зверевым, о котором мы говорили, и с Иларионом Троицким. То есть действительно, казалось бы, зачем эти сложности? Можно же просто организовать двух-трех певчих и спокойно совершенно справляться с этой задачей.
Нет, священномученик Михаил так не мог. Он вынес псаломщицкое место с амвона (как обычно справа или слева клирос бывает), он вынес в народ; и люди приходили, стояли рядом, пели. Более того, он занимался с ними, он сам был музыкально образован, у него дома было пианино и фисгармония, и он играл, и владел этим, и занимался с людьми, ездил по селам ближайшим, собирал желающих петь.
То есть опять же возникает вопрос, когда он все это успевал делать? Но человек, знаете, как Федор Михайлович Достоевский говорил такую фразу: «Если человек чего-то очень хочет, он обязательно это сделает». И вот священномученик Михаил действительно этого не просто очень хотел, он горел этим и не мог иначе, просто не мог по-другому.
И когда вступила в силу советская власть, то, конечно же, такому священнику была не просто объявлена борьба, а такой священник был невыгоден и неугоден абсолютно новой советской власти, которая боролась с верой и церковью.
Марина Борисова
— Ну, священник никакой был неугоден этой власти, просто, когда гонения продолжаются несколько или даже много десятилетий, они не могут быть одинаковыми. То есть в разные периоды советской власти они приобретали разный характер.
Когда читаешь жизнеописание, это очень видно, потому что были, как это ни странно нам может показаться, такие периоды, когда в разных местах, особенно в глубинке, если священник был популярен у своей паствы, и паства была готова отстаивать своего батюшку, иногда это получалось. Иногда получалось и храм сохранить. Ну, до какого-то предела, конечно, потом наступала полоса сплошных гонений, тогда уже ничего не спасало.
Но не надо удивляться, когда в особенности 20-е, начало 30-х годов, когда сталкиваешься с ситуацией, когда сначала арестуют, потом выпустят. Или сначала вынесут чуть ли не расстрел, а потом заменят ссылкой на три года. Не было еще отработанного алгоритма. Он только с каждым новым витком отрабатывался.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Складывался, да. То есть не было понимания, как бороться и уничтожать церковь так, чтобы это было эффективно.
Но по поводу угодного власти и священства, я имел в виду обновленчество. И в 24-м году священномученик Михаил становится благочинным 1-го Касимовского уезда. То есть его деятельность была отмечена, и его назначают на ответственный пост. И, естественно, тут же приходят к нему люди из ОГПУ с требованием признать обновленческий раскол.
Марина Борисова
— Но я думаю, что это очень важная часть жизни отца Михаила, и мы подробнее поговорим о ней через буквально несколько минут.
Хочу напомнить нашим радиослушателям, священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервемся, вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.
Марина Борисова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Ещё раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси.
Мы говорим о священномученике Михаиле Дмитреве. Прервались мы как раз, когда речь зашла о самом драматическом периоде его жизни, 1924 год, отец Михаил становится благочинным.
Мне хочется напомнить тем, кто знает, и, может быть, рассказать тем, кто не знает, что 1924 год, он особенный тем, что зимой умер Ленин, и председателем правительства стал Рыков. Во власти полная чехарда, и совершенно непонятно, какое течение возьмёт вверх, и выбрать линию поведения по отношению к духовенству было сразу, наверное, трудно, слишком много было спорных вопросов, не только касающихся церкви. И было, как сейчас бы, может быть, сказали, окно возможностей или, по крайней мере, слабая надежда, что власть переменит отношение к церковной иерархии. По крайней мере, патриарх Тихон очень надеялся на то, что ему удастся легализовать церковную иерархию, то есть получить официальный государственный статус хоть какой-то, потому что до этого времени официальным статусом церкви обладали только обновленцы, а патриаршая, так называемая, церковь была вообще за скобками. Непонятно, что какое-то нелегальное объединение, на которое не распространяются никакие даже советские законы.
И вот была надежда, что благодаря этой чехарде в правительстве большевиков, может быть, удастся каким-то образом добиться официального статуса. И власть вроде бы дала такую надежду, потому что вроде как согласилась, но при одном условии, если в синод будут введены представители обновленцев, то есть условие заведомо абсолютно невыполнимое, даже не для священноначалия, а для любого вообще православного верующего человека.
Вот на этом фоне благочинным становится отец Михаил.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Да, и он, став благочинным, сразу же сталкивается с определенным давлением на него, естественно, бессмысленным и бесполезным. И был такой эпизод даже, что к нему пришёл представитель ОГПУ вооруженный и требовал, чтобы он признал обновленчество и участвовал сам в этом процессе.
На что отец Михаил сказал, что ему надо подумать. Этот человек выхватил револьвер, стал размахивать у него перед лицом и кричать: «Я сейчас застрелю тебя прямо здесь и мне за этого ничего не будет». Но отец Михаил остался непреклонен, как он потом уже сказал своей дочери: «Я просто хотел прийти попрощаться с семьей».
Он вернулся домой, попрощался с семьей, и когда следующая встреча произошла, этот человек спросил: «Вы подумали?» Он сказал: «Да, я подумал и решил не подписывать». И был уверен, что его сейчас арестуют и уведут. Но, слава Богу, этого не произошло, у него было еще несколько лет его служения, его выполнения его обязанностей, но конечно же его отметили как человека, который ведет так называемую контрреволюционную деятельность.
Марина Борисова
— Ну а как еще можно, если практически его отбили прихожане.
Но всё же не так просто, как в книжке написано, но представить себе местное начальство, то же ОГПУ. Вот они допустили какие-то народные волнения. За это можно, между прочим, и местом поплатиться в те времена: «Как так, почему вы не удавили это народное выступление в зародыше»? Поэтому разные могут быть причины, но факт остается фактом. Его же вначале приговорили к пяти годам высылки.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Да, в 30-м году, точнее, в конце 29-го, к нему стали приходить с обысками. И такой эпизод очень интересный был.
Священномученик Михаил особо почитал святителя Николая и был очень вдохновлён этим святым и всегда ему молился. И когда его уже арестовали в 37-м, перед смертью он благословил своих детей и сказал: «Я поручаю вас святителю Николаю».
Когда в 30-м году пришли с обыском, то в доме у него лежал наградной револьвер и шашка, и патроны были к нему, от одного родственника, который часто бывал в этом доме. Был участником войны, был офицером военным, это было его наградное вооружение; и нужно было срочно спрятать, а не знали куда. И револьвер спрятали в улье, потому что если бы нашли это оружие, то конечно же арестовали и увели бы сразу.
И когда пришли обыскивать дом, то обыскали всё и один из комиссаров красноармейцев пошел смотреть улья, понимая, что там тоже что-то может быть.
И когда он подошел к улью, в котором лежал револьвер, то дочь священномученика взмолилась святителю Николаю с просьбой, чтобы он не залез туда, потому что если бы он нашел, то сразу понятно было бы все. И в тот момент, когда он подошел к этому улью, рой загудел и, скажем так, поднялся внутри, то есть этот человек понял, что, если он туда полезет, произойдет что-то непоправимое, и он не стал смотреть. И таким образом в тот момент священномученик Михаил был спасен таким заступничеством святителя Николая, что этот револьвер не был найден.
Марина Борисова
— На самом деле, я думаю, что заступничество святителя Николая и, я думаю, Покров Матери Божией иначе не объяснишь, потому что такой популярный, активный батюшка, естественно, не мог не притягивать к себе внимание ОГПУ.
Надо представить себе, что это были за годы, 1927 год, 15-й съезд ВКПБ, принятие решения о коллективизации. Естественно, начались же бунты, но, когда еще не сломили хребет самым активным и разумным крестьянам, естественно, они сопротивлялись. И это было самое главное, с чем надо было бороться, а тут вот, пожалуйста, есть такой активист, вокруг которого люди сплачиваются, по инстанциям ездят, если его там власти задевают, и я думаю, что, если бы не вмешательство святых покровителей, вряд ли в эти годы батюшка отделался бы только обысками.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Да, конечно, и не просто только обысками, а там ведь раскулачивание прокатилось по Селищам, и большое количество людей было выслано, и, так скажем, их переселяли куда-то, в общем, в сибирскую сторону, и многие не доехали.
Марина Борисова
— В Нижний Тагил.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Да, и многие не доехали, кто-то умер по дороге от переживаний, от болезней, от сложностей пути, то есть приход, по сути, был разгромлен, но все равно отец Михаил продолжал свою деятельность.
В 30-м году уже его арестовывают и отправляют на суд в Касимов город, и когда был объявлен суд, в 10 часов утра из всех окрестных сел и деревень пришли люди, которые пришли защищать своего священника.
Суд перенесли на 4 часа дня, никто не ушел, никто не разошелся, все ждали, сидели. Когда суд окончился и был вынесен обвинительный приговор, и священномученик Михаил был приговорен к пяти годам высылки, раздался женский голос в зале заседания: «А где судьи?» И оказалось, что их уже нет в зале, они прятались за высокой поленницей, которая находилась во дворе Касимовского, ну, того здания, где проходил суд на тот момент. И люди пришли в ярость: они разбили окна, ломали мебель; в общем, они всячески выражали свой протест. На тот момент это было еще хоть как-то возможно, и люди не испытали на себе еще всего ужаса красного террора в этом месте, поэтому они могли себя так вести. Они вывели священномученика Михаила из зала суда и отвезли его обратно в село.
Ещё пять лет после этого он каким-то удивительным образом действительно жил, служил, и их не трогали. Возможно, что действительно не хотели провоцировать народного волнения, восстания, может быть, какие-то другие причины, но в любом случае это и есть покровительство Божьей Матери Святителя Николая, верным служителем которых был священномученик Михаил.
Марина Борисова
— Но матушку-то его они доконали.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Это было позже, это было в 1936 году, потому что, точнее, в 1935, в 1935 был повторный обыск и арест, и они не просто доконали, они особо издевательски ее обыскивали, и от переживаний и от нервных потрясений не выдержала психика ее, она действительно сошла с ума, и через год в 1936 году она умирает, и ее могила находится справа от храма Селищенского Покровского храма.
Могила до сих пор есть, она там лежит, и священномученик Михаил, как сам об этом потом говорил, служил по ней целый год ежедневно литургию и панихиду, и когда он отслужил, сказал, теперь я за нее спокоен. Это был 1937 год.
В 1937 году митрополит Сергий Страгородский ходатайством владыки Аркадия Остальского наградил протоиерея Михаила Дмитрева митрой, и он фактически перед своей смертью сподобился такой высокой наградой, получил эту митру. Сохранилась фотография 1937 года, последняя фотография, где он после службы стоит в митре с крестом в алтаре своего храма.
Марина Борисова
— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер», мы говорим о судьбе священномученика Михаила Дмитриева, мы подошли к самой трагической кульминации его жизни, 1937 год.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Он был арестован по решению тройки НКВД, известной, и его сразу этапировали в Рязань, потому что прекрасно понимали, что если это будет, как в прошлый раз, его оставят в Касимове, то народ придет его забирать и воевать за него, а его сразу отправили в Рязань.
В следственном деле есть особая пометка следователя, где сказано, что пытки применены в полном объеме, это трудно представить, что это значит, но это страшно, а самое главное, ради чего, зачем нужно было применять к сельскому священнику пытки в полном объеме? Для того, чтобы он оклеветал, оговорил и сдал еще кого-то, кого можно было бы посадить по его навету, но отец Михаил никого не оговорил, никого не сдал и, что потрясающе, при всем при этом сохранил, как его сокамерники потом об этом свидетельствовали, что до конца своих дней, даже накануне расстрела, он был в расположении духа бодром и ободрял всех, кто находился рядом с ним.
Это удивительно и совершенно невероятно. Откуда человек черпал такую силу и имел такой дух? Да, конечно, можно сказать, что вот он таким родился, потому что его родной брат, протоиерей Фёдор, таким не был, он был другим человеком и, что удивительно, священномученик Михаил претерпел на себе все испытания этого времени, а его родной брат, который уехал служить в Покровской церкви села Маккавеево, его даже не арестовали ни разу и ни обысков не было, ни преследований никаких, он служил. Но на его долю выпала другая трагедия, его сына родного восемнадцать лет отроду арестовали и увезли в неизвестном направлении и, как потом выяснилось, это было где-то под Пермью, пермские лагеря, и оттуда он смог написать только одно письмо своему отцу: «Папа, отпой меня, завтра меня не станет». Что должен испытать отец, который получил такое письмо от своего восемнадцатилетнего сына. Это удивительно, то есть испытания и силу веры Господь давал проявить и тому, и другому, и каждому выпадают такие испытания, которые человек способен нести.
Священномученик Михаил был невероятной силой, стойкостью духа, и это действительно было особое явление для того места и для того времени, хотя для того времени таких явлений было множество в разных местах, но это о чем говорит о том, что вера настоящая, такая, которая горы может двигать, она действительно была у людей того времени, и очень многие говорят, что Церковь и духовенство виноваты в том, что случился семнадцатый год, и все, что было дальше после этого.
Это не совсем правильное и корректное обвинение, даже если рассматривать исторические факты, но все равно были не просто подвижники веры, а были такие ярчайшие примеры, как священномученик Михаил.
К нему приехали дети, дочери в Рязань прощаться. Их, конечно же, не пустили. И только он смог из окна, которое было заколочено специальным таким деревянным щитом, он смог высунуть благословляющую руку, он даже благословить их не мог, он просто выставил руку со священническим перстосложением, и они знали, что это его рука. Это все, что они видели перед смертью, и единственная возможность, которая была, попрощаться со своим отцом.
Когда внук священномученика Михаила пришел в архивы ФСБ в 90-х годах и попросил следственное дело своего деда, ему принесли большую папку толстую, в которой хранилось множество всяких подробностей и деталей следственного дела, допросы и прочие документы, и что поразило больше всего родных, которые смогли прийти в этот архив, что в этом деле, как и в остальных делах, хранящихся в архиве, есть не просто отпечатки пальцев, а есть целый отпечаток ладони, и как мне рассказывали родственники священномученика Михаила, говорили, что они прикладывались к этому отпечатку как к иконе, потому что это совершенно невероятно, человека не стало в 1937 году, а грубо говоря, в 1997 году мы открываем эту папку и там рука, к которой ты можешь прикоснуться, и это совершенно невероятно и непередаваемо удивительно, а для чего она хранится, с какой целью, кому это нужно, и ведь так хранятся отпечатки рук всех расстрелянных в 1937 году, это совершенно что-то такое мистическое, необъяснимое, непонятное, и в то же время, слава Богу, что была такая возможность открыть эту папку и прикоснуться к руке человека, которого уже много лет нет на этой земле, но мы так много о нем знаем и помним, и самое главное, любим, и это совершенно удивительно, что сохранилось столько о нём памяти, и о нём помнят до сих пор, про него рассказывают в тех местах. И это действительно особая отличительная черта.
Он был не просто вместе со своим приходом, он жизнь за него отдал. В 1937 году, когда было понятно, что его уже расстреляют, но еще не арестовали, ему предложили скрыться в Москве, уехать в Москву и переждать там это время, он ответил коротко и односложно: «Как я оставлю свой приход? Я не могу его оставить». И он прекрасно знал, что закончится это дело, совершенно конкретно, но отказался от возможности бежать, скрываться и спасать свою жизнь, это тот самый евангельский образ, когда пастырь добрый душу свою полагает за овцы, и так и поступил священномученик Михаил.
Марина Борисова
— Да, мне кажется, что еще очень важно вспомнить тех людей, которые в те самые годы боролись за отца Михаила, спасали его, ходили по судам, ездили в вышестоящие инстанции, писали петиции, прошения. Отец Михаил был фигурой, которую видно, её видно властям, она притягивает внимание, и у властей в какие-то периоды могут возникнуть свои резоны не трогать его, но вот эти простые люди, простые прихожане, которые спасали его столько лет, они-то как раз были не на виду, и придраться в те времена к каждому из них ничего не стоило, и каждая эта придирка могла стоить жизни.
То есть вот эта вера в Бога и доверие своему пастырю — это тоже удивительные плоды всей этой жизни, всего подвига отца Михаила, ведь он их, собственно, вырастил такими.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Да, он вложил в них всё: душу, сердце. Он был с ними везде: в поле, в лесу, где угодно; и самое главное, он был с ними на богослужении, он молился искренне, любил это делать, служил почти ежедневно.
К сожалению, такая тенденция есть, и была она и в синодальный период, и в другое время, когда священнослужитель отделяет себя от пасомых и превращает свое служение в некий такой элемент жречества, то есть некое превозношение над всеми, кого он должен окормлять и пасти, то есть такая особая возвышенная позиция. Это было то, что абсолютно было чуждо отцу Михаилу, то есть он убирал навоз со своими крестьянами вместе, он пахал поле с ними вместе, он и в алтаре был в облачении тоже с ними вместе, то есть это удивительная совершенно простота, но она связана с искренностью и любовью. Он не хотел быть для них «своим в доску», то есть это не было желание иметь популярность среди людей, а он просто таким был, и это очень важно, когда священник способен разделить и не просто разделить, а поддержать и даже отдать свое тому, кто в этом нуждается.
И этот эпизод известный из его жизни, что у него была такая особенность, он помогал людям и старался делать это так, чтобы было незаметно, то есть там в Селищах была вдова, которая лишилась мужской части своей семьи, они погибли на фронтах Первой мировой войны, и сыновья, и муж, она не могла распахивать себе поле, и он по ночам к ней приходил, потому что, во-первых, не было другого времени, во-вторых, у него не было возможности в цикле его работ, и он отпахал ей поле тогда, когда она не могла застать, она не знала, кто это делает, то есть она просто не могла в силу того, что она в это время или спала, или занималась своей работой в доме, то есть она не видела, кто именно это делает, и стало известно, что это делал он, когда его в 37-м году не стало, то на следующую весну ей уже никто не распахал этот участок.
То есть это такая деталь, казалось бы, она может быть и не особо значительная, но она очень характерная, то есть человек даже так мог поступить, хотя, опять же, наверняка он уставал, наверняка ему было тяжело и трудно, но он таким образом выполнял заповедь Христа: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя», то есть он отказывался от своего ради этой вдовы, чтобы она имела возможность прокормить себя и посадить то, что необходимо вырасти для того, чтобы целый год существовать.
Марина Борисова
— Я вот думаю, как удивительно, ведь в послереволюционные годы сохраниться в таком качестве могли только сельские священники. В городе настолько сильный был пригляд со всех сторон, что только подспудно можно было что-то делать священнослужителю, и только на сельских приходах, которые до 1917 года кто только не критиковал, и духовенство высшее, и разночинцы, и революционеры, и со всех сторон доставалось этому сельскому духовенству, но так получилось, что в годы особенно жестоких гонений только в глуши можно было еще что-то делать какое-то более-менее продолжительное время.
Священник Анатолий Правдолюбов
— Да, действительно так, потому что городское духовенство было под плотным надзором совершенно, таким что называется, неотступным, и пострадало их еще больше, что называется, потому что они пытались что-то делать, и их арестовывали и уводили. А в сельской глуши действительно, что называется, даже сейчас сотовая связь плохо работает, то есть чем дальше от центра пересечения власти, денег, рынка и всего прочего, тем есть хоть какая-то возможность действовать самому по себе, и действительно священномученик Михаил имел возможность действовать, и действовал до последнего своего вздоха, исполненный искренней любовью к Богу и к ближнему.
Марина Борисова
— Спасибо огромное за эту беседу.
Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма святителя Иова, патриарха Московского и всея Руси, был сегодня в студии программы «Светлый вечер», с вами была Марина Борисова. До свидания, до новых встреч.
Священник Анатолий Правдолюбов
— До свидания. Храни вас Господь.
Все выпуски программы Светлый вечер
- «Измайлово от Петра Первого до современного музея». Иван Федорин
- «Примеры предпринимателей прошлого». Сергей Иванов
- «Измайлово до царя Алексея Михайловича». Иван Федорин
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
О разнице между поговоркой и пословицей
Поделиться
Чем отличаются выражение «Палец о палец не ударил» и «Лодырь да бездельник — им праздник и в понедельник». Вроде бы обе фразы о лентяях, но разница между ними большая. Первое выражение — это поговорка, а второе — пословица. Давайте разберёмся, чем они отличаются.
Пословица — это законченная мысль, которая учит чему-то важному, подсказывает совет. Например, «Без труда не выловишь и рыбку из пруда» или «В гостях хорошо, а дома лучше».
А поговорка — это короткая фраза, которая делает речь выразительной, но не несёт поучительного смысла. Например, поговорка «ушёл не солоно хлебавши», «раз на раз не приходится», «не лыком шит».
Если коротко, пословица — это урок, а поговорка — украшение. Пословица даёт совет, а поговорка создаёт настроение.
«Кончил дело — гуляй смело» — пословица, потому что она советует завершать начатое, прежде чем отдыхать. А вот «переливать из пустого в порожнее» — поговорка, которая описывает ненужные действия.
Эти народные выражения часто используются в художественной литературе, придавая речи героев живость и узнаваемость. Многие фразы из произведений стали пословицами. Например, строчки из басен Крылова: «У сильного всегда бессильный виноват» или «Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку». А восклицание Городничего из комедии Гоголя «Ревизор» — это уже поговорка: «Чему смеётесь — над собой смеётесь!»
У каждого из нас наверняка есть любимые пословицы и поговорки. Используя их, мы проявляем индивидуальность, творческий подход к беседе или публичному выступлению.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
«Измайлово от Петра Первого до современного музея». Иван Федорин
Поделиться
У нас в студии был заведующий сектором отдела экскурсий и экскурсионно-художественных программ объединенного музея-заповедника «Коломенское-Измайлово» Иван Федорин.
Разговор шел о яркой истории Измайлово при Петре Первом и последующих русских правителях, о судьбе усадьбы после революции и о том, как здесь создавался музей.
Ведущий: Алексей Пичугин
Все выпуски программы Светлый вечер
«Примеры предпринимателей прошлого». Сергей Иванов
Поделиться
Гостем рубрики «Вера и дело» был исполнительный директор Группы компаний «Эфко» Сергей Иванов.
Мы говорили от том, как христианские примеры русских дореволюционных предпринимателей могут вдохновлять и помогать сегодня. Наш гость поделился тем, какие предприниматели дореволюционного периода в России произвели на него особенное впечатление, в частности рассказал о купце 2-й гильдии, основателе одной из крупнейших в России колбасно-гастрономических фабрик Николае Григорьевиче Григорьеве и о купце 3-й гильдии, промышленнике, основателе «Трёхгорной мануфактуры» Василии Ивановиче Прохорове.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, у микрофона Мария Сушенцова. Это программа «Вера и дело», в рамках которой мы рассуждаем о христианских смыслах экономики. С радостью представляю нашего сегодняшнего гостя, нашего постоянного гостя — Сергея Иванова, исполнительного директора группы компаний «ЭФКО». Добрый вечер, Сергей.
Сергей Иванов
— Здравствуйте, Мария.
Мария Сушенцова
— В последнее время мы поднимаем тему святых покровителей предпринимательства, и заметно, как в кругах предпринимателей эта тема набирает обороты. И продолжая линейку программ, посвящённых этой теме, сегодняшний выпуск мы хотели бы также посвятить святым покровителям предпринимательства. Сергей, начать хочется с того, почему именно сейчас, по вашему мнению, эта тема зазвучала настолько масштабно? Именно в этом году наступила какая-то кульминация. Почему раньше этого не было?
Сергей Иванов
— Мне кажется, что вообще внутренний запрос у верующего предпринимателя естественный, и он есть всегда. Например, для меня таким направляющим якорем, о ком можно думать, кому молиться и к кому обращаться всегда был Серафим Вырицкий. Мне долгое время казалось, что он единственный представитель сословия бизнесменов, прославленный Церковью, который прожил большую жизнь до ухода в монастырь. Ему было пятьдесят лет, и до этого времени он состоялся как предприниматель, как бизнесмен, как купец. И он умудрился свою жизнь прожить так, что, перейдя в монастырь, став монахом, очень быстро стал авторитетным в своей обители — в Александро-Невской лавре. Эта Лавра тогда была центром российского монашества, центром духовной жизни, и в этом центре он стал духовником Лавры, по-моему, на седьмой год.
Мария Сушенцова
— Да-да, что-то такое, очень быстро.
Сергей Иванов
— Невозможно было эти дары заработать за семь лет. Скорее всего, он все эти годы жил так и делом занимался, не просто деньги зарабатывал. И всегда казалось: да, есть Серафим Вырицкий (Николай Васильевич Муравьёв), и его жизнь является таким примером. А почему разговоров и примеров стало больше? Это инициатива сотрудников Музея предпринимателей и меценатов, которые объявили конкурс (и уже несколько лет его ведут) — они собирают истории о прославленных в нашей Церкви предпринимателях. И оказалось, что их немало — это целый собор, даже икона уже написана. Соприкосновение с этими людьми запускает очень большой разговор с самим собой, если ты делом занимаешься: о чём их истории учат, о чём можно подумать. Мне кажется, просто одно в одно сошлось: внутренний запрос был и есть всегда, а эта инициатива музея дала возможность говорить о том, что это не единичные исключительные истории, как Серафим Вырицкий, а таких людей гораздо больше.
Мария Сушенцова
— Причём, знаете, что ещё интересно здесь? До недавнего времени было такое неявное ощущение, что артисты и бизнесмены — это категории людей, которые в нравственном смысле находятся под подозрением. Вроде бы сфера сама по себе разрешённая, легитимная для того, чтобы посвятить ей свою деятельность. Но в то же время именно эти сферы — театр в широком смысле и предпринимательство тоже в широком смысле (можно быть купцом, можно быть промышленником, если брать дореволюционные категории, хотя они и сейчас достаточно актуальны) — как будто особенно полны искушений.
Сергей Иванов
— Так и есть. Эти сферы особенно полны искушений. Мы говорим про бизнес — вы с деньгами взаимодействуете, у вас есть деньги, у вас есть власть. Это, конечно, искушение на искушении.
Мария Сушенцова
— А как вы думаете, почему сейчас удалось вглядеться в эти сферы? Вы сказали о том, что запрос созрел, но у каждого свой...
Сергей Иванов
— Я не уверен, что нам удалось вглядеться, если честно. Мы только в начале этого процесса; скорее, какое-то осмысление запустилось. Думаю, из нескольких элементов складывается то, почему мы оказались в этой точке. Во-первых, огромный кризис социально-экономической модели, в которой мы живём. Сердце понимает, что мы делом занимаемся, но не туда. Конкуренция, если совсем грубо переводить её на язык политэкономии, — это право сильного уничтожить слабого. Эта модель развивается уже столько столетий, но видно же, что куда-то она завела человечество не туда. Мы последние тридцать лет живём в условиях свободного рынка, нам рассказали, как этим заниматься, и учились мы этому у транснациональных корпораций или у лучших западных деловых практик. И возникает ощущение: неужели это единственно возможный путь заниматься бизнесом, заниматься делом? Ты попробовал, получил, а сердце не обманешь, сердце говорит: «как-то не там». И здесь появляется история дореволюционного российского предпринимательства как большая тема. А внутри этой истории, оказывается, есть ещё и такие светильники, примеры, когда люди не расходились со своей верой совсем, и Церковь даже их почитает, прославляет. Конечно, это запрос на то, что, значит, можно делом заниматься по-другому. Выше я назвал словосочетание «лучшие деловые практики», но в нашей культуре есть свои деловые практики, и, может быть, стоит с ними глубже познакомиться? А как они делом занимались, эти дореволюционные российские промышленники и купцы?
Мария Сушенцова
— Вы сейчас напомнили нам и слушателям, что мы действительно совсем недолго существуем при условно свободном рынке — с начала 90-х, и сейчас, находясь в некоем вакууме собственных сформированных традиций, мы обращаемся к тому, что было в дореволюционный период. Но интересно и то, что условно свободный рынок у нас тоже просуществовал очень недолго: с 1861-го по 1917 год, то есть около шестидесяти лет, чуть меньше. Тем не менее парадокс в том, что мы из феодальной стадии с крепостничеством, по сути, сразу перепрыгнули в довольно диковатый капитализм, но там шли дискуссии о возможностях построения социализма, в том числе христианского. К чему я веду: мы успели свои традиции сформировать за тот небольшой период.
Сергей Иванов
— И они были по-настоящему своими. Я слышал такую оценку от человека не из бизнеса, а из мира театра — от исследователя Константина Сергеевича Станиславского Риммы Павловны Кречетовой. Нам посчастливилось записать с ней лекторий и прикоснуться к этой старой-старой школе. И она произнесла удивительные слова о том, что мы недооцениваем, просто не осознаём, как вторая половина XIX века явила миру другое предпринимательство, другую буржуазию. Русский купец был не похож на европейского купца. Посмотрите, как выглядят наши города, посмотрите, что они за эти годы успели построить. Если открыть глаза и вдуматься, то они как-то совсем по-другому своим делом занимались и успели очень много за эти десятилетия.
Мария Сушенцова
— Да, если сравнивать: мы сейчас перевалили через середину этого отрезка — там чуть меньше шестидесяти лет, а мы живём примерно тридцать пять лет при условно свободном рынке, конечно, с ограничениями. Но вот дозрели до того, чтобы нащупывать что-то своё. А скажите, какие, кроме преподобного Серафима Вырицкого, для вас есть ещё примеры среди представителей той эпохи?
Сергей Иванов
— Моё знакомство с проектом «Святые предприниматели» началось с конкретного человека. Когда я познакомился с музеем, то попросил сотрудников прислать мне жития. Мне хотелось почитать, вчитаться в эти истории. И мне прислали несколько файлов. Первый файл, который я открыл, оказался историей Николая Григорьевича Григорьева. История удивительна тем, что он не является прославленным святым, он такой «несвятой святой». Епископ Ярославской епархии благословил молиться ему, а какое-то время внутри этого проекта его называли местночтимым святым. Даже на некоторых сайтах он до сих пор записан как местночтимый святой. Но нет, он не святой, он не прославлен. Но история его удивительна. Я увидел в ней столько параллелей, пересечений. Он из деревни, работать начал в десять лет. Он крепостной. Работает, разносит пирожки, переезжает в Москву. Просто представить себе: молодой человек семнадцати лет оказывается в столице и начинает заниматься бизнесом. У тебя есть какие-то деньги, и ты на разное можешь их направить. Он живёт впроголодь, ни на что не отвлекаясь, просто копит на своё собственное дело. Разносит еду в Охотном ряду, где-то подрабатывает. И открывает собственное дело. У него было внутреннее убеждение, что нужно своё дело.
Мария Сушенцова
— А какое это было дело?
Сергей Иванов
— Он был производителем колбасных изделий. Перед революцией он был известен как колбасный король Москвы, крупнейший производитель. Его доля рынка в Москве составляла около 45%. Сегодня в Москве нет ни одного производителя с такой долей рынка. Он поставщик Императорского двора. Его колбасы отправлялись за границу. 300 наименований изделий. Колбаса — я рецептуру изучал — отличалась от того, что мы сегодня понимаем под колбасой, потому что не было куттеров, которые создают эмульсию. Скорее, такой грубый помол.
Мария Сушенцова
— Что-то вроде фермерской колбасы, если бы мы сейчас назвали, да?
Сергей Иванов
— Да, да. И описывают, из каких ингредиентов — прямо слюноотделение начинается. Он покупает закрытый колбасный завод в Кадашах. Рядом с Третьяковской галереей есть храм Воскресения Христова в Кадашах — вот прямо стеной к этому храму он покупает заброшенный завод и начинает его развивать. Возвращается на родину, женится на дочке своего первого работодателя или первого хозяина. И вот они вместе приезжают — семья, дело. Вокруг этого храма практически все здания принадлежали семье Григорьевых. Сохранился домик, где они жили. И это колбасное производство в начале XX века было оборудовано по последнему слову техники: электричество уже есть, хотя электричества в Москве ещё нет. Он занимается инновациями, очень сильно увлекается ими. При этом связи с деревней не теряет: помогает своим, работать к нему приезжают. Он строит там храм, помогает храмам вообще, много меценатствует, много благотворительствует. Также он организовывает жизнь своих сотрудников, всех устраивает, там дома рядом стояли, в них сотрудники как раз жили, те, кто на него работал. Но приходит 1917 год, революция. Сыновей арестовывают и расстреливают. Жена не выдерживает этого, умирает. А его высылают в деревню. Всё экспроприируют, забирают, высылают туда, откуда он родом. И там какая-то странная история: его лишают еды. Он живёт в каком-то сарае, односельчане помогают, конечно, но приставляют охрану, чтобы никого не пускать, практически морят голодом. Кому это взбрело в голову, у кого такие были идеи, трудно представить. И вот он умирает, его находят мёртвым зимой на тропинке в сторону того храма, который он построил. Удивительно: смотришь на него — очень хмурый, видно, что трудяга. Всю свою жизнь занимался делом, очень трудолюбивый, вокруг семьи всё строил, много помогал, и такая трагичная история. Но кого ни посмотри из предпринимателей-святых — это всё в основном мученики, пострадавшие в революцию. У меня эта история очень сильно отозвалась, потому что я сам из деревни и колбасой чуть-чуть успел позаниматься. В общем, история Николая Григорьевича Григорьева оказалась мне очень близкой.
Мария Сушенцова
— Вы знаете, Сергей, это действительно очень трагичная история, учитывая, что человек пережил самое страшное — потерял всех близких людей, насколько я понимаю.
Сергей Иванов
— Нет, у него остались потомки. По-моему, кто-то из дочерей выжил, и линия его рода продолжилась.
Мария Сушенцова
— Ну, хотя бы так. Мы разговаривали в эфирах с другими гостями — о не самых известных, а лучше сказать, о совсем неизвестных, но уже прославленных в лике святых: они либо мучениками были, либо исповедниками, то есть до последнего исповедовали свою веру, что и привело их либо на каторгу, где они от тяжёлых условий умерли своей смертью, либо к расстрелу. Хотя была и добровольная отдача своих предприятий большевикам, то есть люди ничего у себя не удерживали, никаких материальных ценностей, всё готовы были отдать, но тем не менее за исповедание своей веры понесли этот крест. А вот если мы поговорим в таком ключе: вы сегодня уже упомянули о том, что наши дореволюционные предприниматели очень многое делали для городов, для своих родных мест — школы, театры, музеи, многое из того, что мы сегодня видим, сделано их руками и благодаря их трудолюбию. Можно ли здесь привести примеры? В принципе, есть известный пример Третьяковых, тот же Станиславский, их много. Но для вас какие-то наиболее близкие, поразившие?
Сергей Иванов
— Это тоже история из музея. Причём я сначала услышал просьбу жены: первый мой бизнес был — пивоварня, и она сказала: «Трудно молиться за то, чтобы люди больше пили. Может быть, чем-то другим ты начнёшь заниматься?». И вот муж, послушав жену, закрывает свою пивоварню и начинает заниматься текстилем — это известная Трёхгорная мануфактура между улицами 1905 года, Рочдельской и Краснопресненской набережной, огромное пространство, очень модное сегодня в Москве. Василий Иванович Прохоров и вообще династия Прохоровых. Когда всматриваешься в то, как они жили, — это 100-летняя династия: в конце XVIII века он начал заниматься бизнесом, и до 1917 года это был один из самых успешных текстильных бизнесов в стране. В основном, когда рассказывают о Прохоровых, рассказывают о его сыне, потому что сын после пожара в Москве, после наполеоновского нашествия (отец уже умер) восстанавливал производство. Он построил фактически город в городе: больницы, роддом, школу, библиотеку, помогали храму, то есть очень социально ориентированное дело. И то, как к ним относились рабочие: улица 1905 года — это же центр восстания, Красная Пресня. Есть исторические доказательства того, что рабочие именно Трёхгорной мануфактуры всячески защищали семью Прохоровых, не допускали вандализма, не давали разрушать или что-то делать с фабрикой. А на меня впечатление произвела история отца. Всё равно династия начинается с кого-то, кто её начинает, и вот он дал такой удивительный посыл. История человека, который, первое — послушав жену (кто из нас сегодня может так прислушаться к напутствию жены, которая скажет: «Мне трудно молиться за твоё сегодняшнее дело, может быть, ты начнёшь заниматься чем-то более полезным, богоугодным, нужным для людей?»), разворачивается и начинает в этой династии тему текстиля. Начинает его в партнёрстве, но почти сразу партнёрство не получается. Всю жизнь фактически он судится — тяжба идёт с его партнёром, который, как мы бы сказали на сегодняшнем языке, наверное, пытался рейдерить. Только дети окончательно всё это закончили, выкупили, рассчитались. История с наполеоновской оккупацией Москвы. Представьте себе: ты буржуй такой, владелец фабрики. Как надо поступить? Уехать в безопасное место. Но он забаррикадировал свою фабрику от вандалов, от мародёров, станки закопал в землю, чтобы французы их не нашли, и оборонял. Всё время, пока Наполеон стоял в Москве, он был руководителем ополчения своей фабрики, оборонял её от мародёров. И самое для меня неожиданное — его отношение к вере. Он старообрядец по рождению. Есть одно из направлений в старообрядчестве, называется единоверие — это часть Русской Православной Церкви, её прихожане, которым благословлялось служить по старому обряду. Единоверие образовалось в конце XVIII века. Так вот, одним из двух основателей единоверия был Василий Иванович Прохоров.
Мария Сушенцова
— То есть он выступил инициатором?
Сергей Иванов
— Да, он с другим купцом-старообрядцем (по-моему, по фамилии Гучков) попросил храм, и храм выделили. Фактически он дал возможность огромному количеству своих собратьев, которые хотели бы быть частью Московского Патриархата, частью единой Церкви, дал дорогу, чтобы присоединиться и, оставаясь верными своему обряду, быть уже частью большой Церкви. Для меня это было очень неожиданно, удивительно — как он проявлялся в самых разных направлениях. У модели прохоровского капитализма можно подсматривать идеи, каким может быть русское дело. Во-первых, это технологии и инновации: они все постоянно были заточены на то, чтобы привлекать новые технологии в своё дело, постоянно совершенствоваться, находить и привозить всё самое современное. Во-вторых, социальная ответственность или социальная полезность: ты организовываешь своё дело так, чтобы люди, которые в нём задействованы, чувствовали себя людьми. Если перевести на сегодняшний язык, то ты строишь пространство жизни внутри своего предприятия, не пространство зарабатывания денег, а пространство жизни. И третье — вера, твёрдая вера. Ты делом занимаешься Бога ради, а не ради достижения каких-то цифр, далёких туманных ориентиров, которые нарисовал у себя в голове. Технологии, социальная ответственность и вера. Перед его смертью, после пожара в Москве его дело практически прекращает существование. А сын на этой закваске, которую он дал, восстанавливает фабрику и превращает её в процветающий бизнес. Я у себя в соцсетях писал об этом. До 20-го года же существовало производство на Трёхгорной мануфактуре. И многие, кто успел поработать, кто-то покупал что-то, до сих пор помнят, что такое Трёхгорная мануфактура как производство.
Мария Сушенцова
— Абсолютно, да. Это одно из самых известных предприятий в Москве. Мало кто из живущих в Москве даже недавно просто не слышал бы этого названия и не знал бы, что за этим стоит большая история предприятия.
Мария Сушенцова (после перерыва)
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается, в студии Мария Сушенцова. Я напомню, что сегодня у нас в гостях Сергей Иванов — исполнительный директор группы компаний «ЭФКО», а также автор канала в соцсетях. Сергея можно найти в Telegram и в MAX, канал называется «Сергей Иванов из ЭФКО», по поисковику легко найти. Сегодня наш разговор мы посвящаем святым покровителям предпринимательства и вспоминаем тех, кто может послужить образцом в том, как вести своё дело, основывая его на вере и на принципах социального служения. Сергей, в конце первой части программы вы подробно рассказывали о жизненном пути Прохорова, основателя династии, которая создал знаменитую Трёхгорную мануфактуру. Насколько я поняла, дело это начиналось в конце XVIII — начале XIX века. И я вот что хотела уточнить: получается, что в начале развития этого предприятия там работали крепостные? У нас же не было вольнонаёмных рабочих в те времена. Если говорить о модели социального служения, то там работали крепостные, и была ещё такая барская забота о тех, кто тебе непосредственно принадлежит, если не в личном порядке, то на предприятии.
Сергей Иванов
— Я думаю, интересно покопаться в истории и узнать, кто были первые сотрудники. Если Прохоров был выходцем из старообрядческой общины, то, возможно, и сотрудники его были в основном из этой общины.
Мария Сушенцова
— А если так, то они могли быть уже не крепостными, там могли быть более свободные отношения. Это действительно интересно. Я спросила потому, что мы начали разговор о том, что сегодня называется словом «социальная ответственность бизнеса». Оно в полной мере применимо к тем временам, но интересно, откуда это выросло. Получается, после отмены крепостного права наши знаменитые предприниматели, купцы действительно отличались тем, что очень масштабно заботились о своих сотрудниках. Вы говорили о том, что они строили больницы, родильные дома, некоторые делали что-то вроде домов культуры, чтобы рабочие могли культурно проводить время.
Сергей Иванов
— Станиславский построил для своих работников театр.
Мария Сушенцова
— Замечательно. То есть во всех важных сферах жизни они деятельно заботились о сотрудниках. Мне интересно: откуда это взялось? Эта идея, что ты в некотором смысле как отец по отношению к своим рабочим, к сотрудникам, должен обустроить им пространство жизни. Откуда это пошло? Может быть, это дух общинности: у нас община существовала очень долго, не так давно она ушла из жизни, ещё до отмены крепостного права. Или это такая круговая порука, последствия общинного строя? Или что-то другое?
Сергей Иванов
— Во-первых, сделаем сноску: мы не можем говорить, что все были такими. Наверняка было всё по-разному, и мы говорим о лучших примерах, на кого равняться можно. А здесь я бы объяснил проще: если ты верующий человек, если ты делом занимаешься Бога ради, значит, у тебя деньги — это не моё, а у меня. Я отвечаю за то, чтобы дело, которым я занимаюсь, приносило пользу. В притче о талантах об этом очень хорошо сказано. Если ты веришь в Бога, есть заповедь «возлюби ближнего как самого себя», а значит, за каждого, кто оказался внутри твоего дела, ты несёшь ответственность, и в меру сил, в меру возможностей ты, конечно, помогаешь ему. Мне кажется, это такая часть нашей эмпатичной общинности, культуры, ядра её. Фёдор Михайлович Достоевский писал о русском человеке: главное, что его отличает от человека западной культуры, — всемирная отзывчивость. На сегодняшний язык мы бы перевели это как сопереживательность, сострадательность, такая эмпатия, что ты боль другого воспринимаешь как свою собственную, и ты ничего не можешь с этим поделать, не можешь отгородиться от неё. А значит, если у тебя есть люди, за которых ты отвечаешь, естественно, что ты эту боль уменьшаешь, пытаешься создавать условия, среду, пространство жизни, где люди ищут свою гармонию, реализуются, развиваются и тоже трудом этим занимаются Бога ради, с верой.
Мария Сушенцова
— Кажется ещё, что это было связано с лишениями и с дефицитом всего, что люди могли себе позволить тогда. То есть, условно, ощущение масштаба ответственности может быть разным. Один руководитель может сказать: «Я буду платить достойную зарплату — вот масштаб моей ответственности», другой скажет: «Я построю больницу», третий — «Я ещё и театр построю». То есть масштаб ответственности просто налицо.
Сергей Иванов
— Давайте пофантазируем про масштаб. Если вы говорите, что человек для вас важен, и вы позиционируете себя верующим бизнесменом, тогда, наверное, главная цель существования человека для вас понятна. В нашем мировоззрении это помочь человеку прийти к Богу, оказаться поближе. Можно ещё громче сказать: помочь ему обожиться, если цель существования христианина — обожение, стать хоть маленьким, но Богом. Но, наверное, это слишком сложно. Всё-таки мы живём в материальном мире...
Мария Сушенцова
— Тут ещё насчёт обожиться: известно, что спасти может только Сам Бог. Мы не можем себя на Его место поставить.
Сергей Иванов
— Да, но я здесь про масштаб говорю. Можно начать думать в эту сторону. Как минимум, нужно не мешать человеку становиться человеком — с большой буквы. Тогда твоя ответственность заключается в том, чтобы всем, кто оказывается в твоей среде, помогать делать эти шажки к человеку, очеловечиваться. Прежде чем обожиться, надо очеловечиться и давайте здесь мы будем заниматься очеловечиванием.
Мария Сушенцова
— Сергей, скажите, а сейчас есть примеры таких компаний? Может быть, из вашей компании пример приведёте или из других, на кого вы хотите быть похожими или ориентируетесь, когда возникает такое ощущение масштаба ответственности за человека, за сотрудников? Как это реализуется?
Сергей Иванов
— Я вижу огромный запрос. Духовный мир — это личное дело каждого, слишком опасно туда переходить. Мы всё-таки в светском пространстве находимся. Но помочь человеку сделать шаг в собственном развитии и как-то переосмыслить на нашу культуру эту модную тему человекоцентричности — нужно поставить в центр бизнес-модели не человека-клиента, а человека-сотрудника. Твоя созидательная или несозидательная деятельность измеряется не только тем, что ты делаешь, но и тем, как ты это делаешь. А внутри вопроса «как» — твои люди делают шаги в своём развитии, становятся больше похожими на человека, или, наоборот, ты эксплуатируешь их слабости, потому что тебе это выгоднее, и люди внутри твоей среды становятся слабее. И таких компаний много. С компанией «ЭФКО» я не с самого начала, но она меня этим и привлекла очень сильно. Ей больше тридцати лет, я знаю её с 98-го. Мы сливались в 2008-м, конкурировали долго, звали меня три раза, на третий раз я согласился, в 2017 году. И вот разговор с председателем совета директоров: мы сидим за чашкой чая, он говорит: «Сергей, давай к нам». И произносит какие-то фантастические для меня вещи: «Как построить большую компанию на жадности и тщеславии — понятно. Очень сложно, но более-менее понятно, потому что транснационалы все так свои компании строят». Вообще, сегодняшняя культура транснациональных компаний — это культура облагораживания пороков жадности и тщеславия (их надо называть какими-то приличными словами: амбиции, справедливое вознаграждение и так далее), упаковывать, привлекать в компанию самых жадных и самых тщеславных и на их энергии делать свою экономическую эффективность. И он продолжает: «А как попробовать построить большую компанию на чём-то противоположном?» Для меня это звучало как утопия, долгое время я считал, что замахиваться на такое бессмысленно, а здесь приглашение такой мерой измерять то, чем ты занимаешься. Получается у нас с разной степенью успешности, чего греха таить, но, по крайней мере, мы себя не обманываем. Ориентир — помочь человеку по-настоящему стать сильным во внутреннем развитии, во внутреннем делании. Мы учимся, подсматриваем в самых разных направлениях, в том числе как раз у дореволюционных предпринимателей. Например, неожиданная тема — Константин Сергеевич Станиславский. Что мы о нём знаем? Мы знаем его как создателя системы, которая сделала революцию в мировом театре, а русский театр полностью изменила. Но мало кто знает, что Станиславский до 1917 года вёл двойную жизнь: он до обеда был бизнесменом, а после обеда занимался театром. У нас родилась гипотеза, мы даже её с ГИТИСом в нашем проекте «ГИТИС в гостях у «ЭФКО» исследуем: чему может научиться русский бизнес у русского театра, если система была построена русским бизнесменом? Система Станиславского, если в неё всмотреться, абсолютно логична. Как будто человек занимается делом, пришёл и начал наводить порядок в этом хаотическом творческом процессе. С точки зрения культуры взаимодействия, его раздел «Этика» (недописанная глава, она называлась в черновиках «Этика и дисциплина») — вы её читаете и впрямую перекладываете на то, как заниматься делом, он по пунктам объясняет. И это абсолютно применимо к нашему миру: сверхзадача, метод физического действия, коллектив, что такое актёр, что такое зрители. Этим языком описывается нормальное ведение дела. И вот, подсматривая, вы можете восстановить, что же тогда такое наш подход к делу. И учиться можно у кого угодно.
Мария Сушенцова
— А чем занимался Станиславский до своей театральной деятельности или параллельно?
Сергей Иванов
— Золотоканительные фабрики Алексеевых, они были крупнейшим производителем золотой нити. Когда армия после войны 1905 года прекратила покупать золотую нить, он сделал полную инновационную трансформацию бизнеса. Он подглядел, что появляется кабельная тема, растёт электричество, и кабели будут востребованы, оборудование похожее. Он активно пользовался своей мировой известностью как театрал, его не воспринимали как конкурента, и он занимался пиаром и джиаром. В Европе подсмотрел технологии, оборудование перевёз, и перед революцией они построили самый крупный в Европе завод в Подольске. Он до сих пор, кстати, существует.
Мария Сушенцова
— Да вы что? А какова была дальнейшая судьба этого завода и его связь с ним?
Сергей Иванов
— В 1917 году он пишет в дневнике: «Наконец-то я могу заняться театром». Передаёт фабрику. А через полгода Луначарский просит его вернуться, говорит: «Мы не справляемся». И он до 1922 года ещё на общественных началах руководил своей фабрикой.
Мария Сушенцова
— То есть передал большевикам?
Сергей Иванов
— Потом передал, да.
Мария Сушенцова
— Сергей, у нас сегодня очень увлекательный и живой разговор с конкретными примерами. Меня зацепила и не оставляет тема социальной ответственности, и я хотела бы спросить вас в прикладном ключе, очень конкретно. Вот смотрите: если до революции социальная ответственность означала выстраивание того, что мы сейчас называем «социальным пакетом», сейчас у нас государство предоставляет бесплатную школу, более-менее бесплатное здравоохранение, культурные, просветительские услуги, есть бесплатный сегмент, и государство закрывает это на существенный процент. Тогда этого не было, нужно было выстраивать всё своими руками, руками предпринимателя. А сейчас, на современном этапе в России, в чём реализуется эта социальная ответственность? Вы говорили сейчас: «поставить человека в центр» — такие общие, очень правильные формулировки, с ними сложно не согласиться. Но как это конкретно может быть реализовано? Может быть, пару примеров?
Сергей Иванов
— Во-первых, я думаю, что термин «социальная ответственность» вряд ли был в ходу в XIX веке. Звучит жестковато, правда?
Мария Сушенцова
— Ну естественно, это было гораздо больше, чем социальная ответственность — скорее бизнес как служение. А сейчас, когда государство взяло на себя многое из того, что тогда закрывали своими силами предприниматели, в чём это служение предпринимателя людям, сотрудникам?
Сергей Иванов
— Я думаю, есть два пласта. На первом, без которого бессмысленно переходить на второй уровень, важно, чтобы культура воспроизводила справедливость. Если вы касаетесь денег, то вопрос отношения с деньгами и вознаграждения — это вопрос воспроизводства справедливости. То есть за сделанную работу нужно честно заплатить. Человеку, который развивается, помогает вам создавать продукты, услуги, нужно платить. Справедливость дальше распространяется ещё шире: всякий, кто имеет внутреннее желание развиваться, должен внутри компании иметь возможность максимально высоко подняться. В нашей логике (она не сильно распространена, я, если честно, не встречал, но она мне очень нравится) нет стенки или барьера между наёмными и акционерами. Если ты хочешь стать акционером — вперёд, развивайся. Денег тебе для этого не понадобится, ты должен будешь компетенциями доказать своё право того, что ты вырос в акционера. Это воспроизводство справедливости. Обязательная часть — чтобы условия на работе были человеческими, чтобы пространство, в котором работают сотрудники, было нормальным, чтобы там, где они ходят в туалет, где они кушают, — бытовые условия, чтобы всё было по-человечески. Если среда создана, базовые вещи реализованы, то сюда же добавятся отношение к беременным, к семье, поддержка семьи, сохранение семьи, рождение детей. Вот когда этот базовый комплект сделан — можно переходить на второй уровень. А на втором уровне — сложная тема: что такое развитие человека? В развитии человека, если мы говорим о человекоцентричной культуре, похоже, хотим мы этого или нет, должен появиться язык оценочных суждений. Очень непопулярная тема. То есть человеку нужно транслировать его сильные и слабые стороны. Мы развиваемся только тогда, когда осознаём свою слабость. И вот культура должна помогать человеку посмотреть в зеркало и сказать: «Да, это я; и вот это во мне точно нравится, а вот это совсем не нравится. А что я должен сделать, чтобы взять это под контроль или избавиться от этого?» Если культура помогает в таком разговоре с самим собой, наверное, её можно называть созидательной и человекоцентричной.
Мария Сушенцова
— А как это может выглядеть внутри компании? Речь о том, что руководитель может честно поговорить с сотрудником, например?
Сергей Иванов
— У нас всё начинается с тестирования. Для того чтобы подготовить высшего руководителя, в нашей программе подготовки высшего менеджмента 70% часов отдано таким предметам, как психология, социология, философия, нейрофизиология, структурная социология, сравнительная теология. Все накопленные знания о человеке и о человеческих отношениях на базовом уровне руководитель должен понимать. Что такое человек? Что такое его сознательное, бессознательное? Что приносит нам радость, а что разочаровывает? Что является мотивами нашей деятельности? В какой момент нами движет бессознательное и как это различать, а когда мы способны подключать неокортекс, сознание? И почему ценности и убеждения важны для того, чтобы мы не были похожи на гормональные существа, которые повсюду ищут счастье, выпучив глаза? Если вы теоретически подкованы, у вас есть язык внутри компании, чтобы об этом говорить, в этой части мы используем язык психологии, теорию акцентуаций. Мы достаточно активно внедряем исследования, показываем, что такое комплекс лидера, что делает лидера лидером, какие свойства психики делают человека успешным и как ровно эти же свойства разрушают его, если этим не заниматься: они разрушают его изнутри, разрушают личную жизнь, страдают близкие, и чем он заканчивает свою самореализацию в мире служебных отношений. Это всё через теорию, через практику. Мы говорим, что человека невозможно научить, он может только научиться. Мы можем сформировать информационный бульон, чтобы человек, соприкасаясь в реальной практике, создавая коллективы, строя завод, создавая продукт, взаимодействуя с другими людьми, осознавал себя. Вообще нет более эффективного способа помочь себе сделать шаг в собственном развитии, чем помочь другому сделать то же самое. Когда вы начинаете помогать другому, вы себя очень хорошо начинаете изучать.
Мария Сушенцова
— Если я правильно ухватила, то этот второй уровень предполагает развитие по непрагматичным темам, то есть речь не идёт о стандартном повышении квалификации, каких-то навыках...
Сергей Иванов
— Я даже слово «софт-навыки» (мягкие навыки) не могу использовать, потому что это уже замусоренное такое понятие. Мы называем это личностные компетенции. Есть профессиональные компетенции, а есть личностные — универсальные, это база твоя.
Мария Сушенцова
— И они как раз антипрагматичные, в том смысле, что это не «как забить гвоздь в стену определённого размера», это интересно. То есть этот уровень нацелен на тех, кто хочет продвигаться вверх, имеет амбицию идти по карьерной лестнице, и все перечисленные дисциплины — про самопознание и переосмысление себя, своей роли, отношений с другими. А через эти универсальные темы и формируется культура ценностей, тот «бульон», который вы видите, как внутренний смысл вашей компании, если я правильно поняла.
Сергей Иванов
— Очень похоже. Мы даже отталкиваемся с точки зрения целеполагания: если люди развиваются (вот есть какой-то отдельный проект, и мы понимаем, что внутри этого проекта люди точно становятся сильнее, каждый из участников), то результат будет бонусом. Результат — это бонус того, что люди стали сильнее — и каждый, и вместе взятые. Если вы фокусируете внимание на результате, то, как правило, вы забываете людей, они становятся ресурсом достижения результата. А если вы ставите в центр людей, то меняете логику причинно-следственных связей, то есть бизнес-результат есть следствие того, что ваши люди становятся сильнее. Ваш бизнес становится сильнее, когда ваши люди становятся сильнее. Мы восемь лет назад, если честно, каждому акционеру раздали зеркала, на зеркалах написали «мышь не рождает гору». Тогда стало понятно, что единственный шанс выжить — стать большой компанией. Мы конкурируем с транснационалами, они большие, и единственная возможность уверенно с ними конкурировать — стать похожими на них (не такими, может быть, но большой компанией). А единственный шанс построить большую компанию — для начала каждый из нас должен стать большим человеком. И мы акционеров, членов совета директоров, топ-менеджмент посадили за парты и начали обучать их технологическим и гуманитарным дисциплинам, всему тому, что я перечислил.
Мария Сушенцова
— Знаете, напрашивается такое обобщение, что вы рассматриваете человека не как человеческий капитал (я вкладываю — где моя отдача от инвестиций?), а как человеческий потенциал. То есть человек важен сам по себе, а не с точки зрения внешней отдачи от вложений. Практически как вы сказали: если мы нацелены только на результат, человек становится средством, а не целью, просто материалом удачным.
Сергей Иванов
— Человеческий капитал... Если честно, мы используем это словосочетание на нашем языке, но оно мне не нравится. А про потенциал очень правильно. Что такое человек? Мы ведь по Фёдору Михайловичу — это что-то невероятно огромное, большое, что хочется даже сузить, как он в одном месте пишет. А в другом месте он пишет, что это настолько страшное, мерзкое существо, что если не побояться поделиться тем, о чём даже себе боишься признаться, то мир бы задохнулся. То есть это что-то великое и что-то невероятно мерзкое. Про каждого из нас это можно сказать. Получается, потенциал — это великое. Если вы видите в каждом человеке его потенциал и помогаете ему этот потенциал раскрывать, то вы создаёте ту самую среду и энергию, на которой ваше дело начинает развиваться и двигаться.
Мария Сушенцова
— Прекрасно. Давайте сейчас, приближаясь к финалу разговора, ещё раз вернёмся к нашим святым покровителям предпринимательства. Если резюмировать, чему они нас сегодня учат? Что в сухом остатке мы можем почерпнуть?
Сергей Иванов
— Мне кажется, главное: что начинать нужно с себя. Всё твоё созидание начинается с созидания себя. То есть построй сначала себя, потом построй свою семью. Они все очень крепкие семьянины, у всех семья — часть их дела, они как будто не делят: в нашем мире бизнес — одно, семья — другое. Нет, для них это неразделимо. Кто есть я? Я верующий человек, я Богу служу. Дело моё — это способ служения Богу. Семья — это важнейшая часть моей жизни. А дальше всё, чем я занимаюсь, — это созидание для людей, вокруг этого я выстраиваю своё дело. И это самая большая тайна, если честно. Сколько я ни пытался найти на нашем языке бизнес-процессы, алгоритмы, технологические карты, HR-политики бизнеса Василия Николаевича Муравьёва, как он работал? Как он взаимодействовал со своими людьми? Мы этого не знаем. Мы знаем уже результат. А что такое заниматься делом, когда ты можешь сказать: я православный христианин, я не иду на компромисс со своей совестью, я помогаю каждому оставаться со своей верой в гармонии, не создаю соблазнов отказаться от веры? И это, наверное, большая тайна: как организовать своё дело так, чтобы каждый, кто в нём участвует, не шёл на компромиссы со своей верой, совестью, со своим пониманием правильного и неправильного. Как минимум, все святые предприниматели дают надежду на то, что это возможно. Нужно просто прилагать усилия, не идти на компромисс с самим собой в том, как ты организовываешь своё дело.
Мария Сушенцова
— Прекрасно. Мне кажется, это лучший финал для нашего разговора: что в основу своего дела клади веру, а начинай с семьи. Прямо отличный лозунг, с которым замечательно можно завершить программу. Я напомню, что с нами в этом часе был Сергей Иванов — исполнительный директор группы компаний «ЭФКО», а также автор Telegram и MAX-каналов «Сергей Иванов из ЭФКО». Я Мария Сушенцова, и это была программа «Вера и дело», в рамках которой мы рассуждаем о христианских смыслах экономики. Спасибо вам большое, Сергей, за этот разговор. И до новых встреч, дорогие слушатели. Всего доброго.
Сергей Иванов
— Спасибо.
Все выпуски программы Вера и дело
