Поделиться
— Я так давно мечтала увидеть старинную акварель в подлиннике, и здесь, в Русском музее, моё желание наконец-то исполнилось! Вы только взгляните, Маргарита Константиновна, какой замечательный рисунок! Называется он «Под Святыми вратами в Борисоглебском монастыре».
— И впрямь чудесный, Наташа! Такая прозрачность, нежность красок и в то же время точность деталей. Акварель — сложная техника, но это не помешало Михаилу Виллие в работе. Художник бережно и скрупулёзно изобразил древние стены монастыря, передал причудливый архитектурный орнамент в стиле русского узорочья. С фотографической точностью запечатлел арочные пролёты, украшенные гирьками, фрески под сводами, резные колонны.
— А что это за церковь, Маргарита Константиновна?
— Надвратный храм Сретения Господня Борисоглебского монастыря. Он расположен в посёлке Борисоглебский Ярославской области, между Ростовом и Угличем.
— Михаил Виллие родом оттуда?
— Нет, он родился в Санкт-Петербурге, в семье военного врача, обрусевшего шотландца. После смерти отца поступил в школу гвардейских прапорщиков, а параллельно по разрешению командования посещал Императорскую академию художеств.
— Виллие служил прапорщиком?
— Военная карьера не состоялась из-за болезни Михаила, и рисование стало его главным занятием. По окончании Академии он много лет жил в Европе, осваивал и совершенствовал акварельную технику. Вернулся в восьмидесятых годах девятнадцатого века. И заново открыл для себя проникновенную красоту русской природы и архитектуры! На волне вдохновения Михаил Яковлевич создал тогда десятки великолепных акварелей.
— Эти работы нашли своих ценителей?
— О, да! И главным из них стал император Александр Третий. В 1889 году он купил несколько рисунков, написанных в окрестностях Ростова Великого. В том числе и этот — «Под святыми вратами в Борисоглебском монастыре». В двадцатом веке императорская коллекция пополнила фонды Русского музея.
— А в двадцать первом я зачарованно смотрю на рисунок, как будто заглядываю в прошлое. Михаил Виллие изобразил несколько человек в арке монастырских ворот.
— Седая женщина в чёрном ждёт начала службы на паперти. Она внимательно смотрит, как служитель церкви зажигает свечи на подсвечнике перед киотом с иконой. И священник уже входит под своды храма, чтобы совершить богослужение.
— Но в арке у ворот его задержал пожилой крестьянин.
— Да, старичок в лаптях с поклоном просит у батюшки благословения и что-то говорит ему. Наверное, делится своими невзгодами. Судя по ветхой одежде, их у крестьянина немало. И пастырь, хоть и спешит на панихиду, внимательно выслушивает бедняка.
— А нищая на ступенях паперти держится особняком. Она с интересом рассматривает содержимое своей корзинки. Собрала богатую милостыню и радуется.
— Как не радоваться — ведь подаяние на какое-то время избавит её от голода. И смотри, Наташа, как интересно — мы не видим на картине прихожан храма, подававших милостыню. Но полная снеди корзинка нищенки — свидетельство их милосердия. Художник смог рассказать даже о тех людях, которые остались за пределами изображённого на картине.
— И показать общность этих людей.
— Да, старинный храм стал точкой пересечения персонажей рисунка Михаила Виллие «Под святыми сводами в Борисоглебском монастыре». Какими бы разными ни были характеры и жизненные истории героев, вера у них одна.
— И у нас с ними одна вера. Потому и прошлое на старинной акварели в Русском музее предстаёт понятным и близким.
Дефис и тире. Как их не перепутать и почему это важно
Поделиться
Всего две чёрточки, а какая между ними разница! Это не загадка. Просто сегодня мы поговорим о двух графических знаках в русской письменности — дефисе и тире.
Они, оказывается, похожи не только внешне, но и по происхождению. Оба слова заимствованы из других языков, в отличие от русских названий остальных знаков — точки, запятой, кавычек и прочих.
Наименование дефиса, короткой чёрточки, пришло из немецкого, а происходит оно от латинского divisio — что значит «разделение». Слово тире восходит к французскому глаголу «тянуть» и обозначается длинной чертой.
Оба знака стали применяться во второй половине XIX века — из-за усложнения графической системы языка и развития типографского искусства.
А впервые знак тире под названием «молчанка» описан в 1797 году в «Российской грамматике» профессора Антона Алексеевича Барсова. Одним из популяризаторов тире был писатель Николай Карамзин, живший в конце XVIII — начале XIX века.
Чем же отличается употребление этих графических знаков? Дефис ставится только внутри слов и, можно сказать, является их частью. Например, он присоединяет особую приставку кое-: «кое-кто». Или суффиксы -то, -либо, -нибудь: «где-нибудь», «кто-либо». Дефис нужен, чтобы создавать сложные слова, такие как «тёмно-красный», «юго-запад», «плащ-палатка». Недаром в XVIII − XIX веках дефис назывался «знаком единительства» — он объединяет части слов, при этом разделяя их на составные части.
А тире нужно, чтобы разграничивать части предложения, это настоящий знак препинания. С помощью него, например, мы отделяем подлежащее от сказуемого, если оба являются одной частью речи: «Солнце — (тире) это звезда». Или тире может обозначить, что перед нами сложное предложение, например: «Придут гости — (тире) сядем за стол». Также этот знак препинания используют при оформлении прямой речи.
Тире играет свою роль внутри предложения, а дефис — внутри слова. Но это ещё не всë. Среди специалистов издательской сферы — типографов, дизайнеров, редакторов — известны два типа тире: короткое и длинное. Более длинный знак используют как пунктуационный знак тире, а более короткий — как «технический знак», например, при обозначении интервала, выраженного цифрами: взять три − пять яблок.
И в деловой переписке, и в обычном интернет-общении стоит обратить внимание на правильное использование дефиса и тире. Ведь графическое оформление письменной речи — это важная часть родного языка.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
Почему мы оправдываемся и стоит ли это делать
Поделиться
Оправдания — дело привычное. Почти каждый сталкивался с необходимостью объяснить свои действия: «не успел», «не заметил», «всё пошло не так». Почему же мы пытаемся сгладить наши недочёты оправданием?
Дело скорее всего в том, что мы защищаем своё самолюбие, маскируем ошибки или хотим избежать конфликтов. Сказать «это не моя вина» проще, чем признать: «Да, я поступил неправильно». Оправдания — это защитный рефлекс.
С другой стороны, если что-то пошло не так, то нам хочется объяснить, почему. Бывают ситуации, которые не позволили выполнить обещанное. Иногда оправдания необходимы: если обстоятельства действительно помешали, объяснение поможет избежать несправедливости, обиды, недоверия.
Но если приходится часто оправдываться или просто объясняться, это повод задуматься. Возможно, причина в отсутствии дисциплины или в излишней беспечности.
Зачастую мы оправдываемся, когда чувствуем вину. Или подозреваем, что нам не верят. Да, в самом слове «оправдание» кроется корень «прав». То есть мы хотим остаться правыми, несмотря на совершённую ошибку. Верен ли такой подход? Это каждый решает сам.
Как писал в дневниках Михаил Пришвин: «Если судить самого себя, то всегда будешь судить с пристрастием или больше в сторону вины, или в сторону оправдания. И вот это неизбежное колебание в ту или иную сторону называется совестью».
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
6 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Isaac Quesada/Unsplash
Для младенца, находящегося под сердцем матери, для формирования его личности важно всё, чем родительница живёт и что делает: её образ мысли и жизни; устроение духа и настроение души, питание, среда обитания и прочее. Вот почему нам, словесным младенцам, совершенно необходимо теснейшее общение с Матерью Церковью: посещение богослужений, взирание на святые иконы, слушание церковных песнопений, и особенно — участие в таинствах. Останься христианин вне Церкви — и его духовное развитие затормаживается, либо пресекается вовсе.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
