Поделиться
У нас в гостях был настоятель храмов Михаила Архангела в Пущино и Рождества Богородицы в Подмоклово протоиерей Дионисий Крюков.
Разговор шел о смыслах и особенностях богослужения в ближайшее воскресенье, о значении Успенского поста, о памяти святых великомученика и целителя Пантелеимона, Иоанна Воина и священномученика Вениамина, митрополита Петроградского и Гдовского, о праздновании в честь Смоленской иконы Божией Матери, а также о празднике Происхождения (Изнесения) честных древ Животворящего Креста Господня.
М. Борисова
— Добрый вечер, дорогие друзья. С вами Марина Борисова. В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица», в которой мы всегда говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. И со мной в студии настоятель храмов Михаила Архангела в Пущине и Рождества Богородицы в Подмоклове, протоиерей Дионисий Крюков.
Протоиерей Дионисий
— Добрый вечер, дорогие друзья.
М. Борисова
— С его помощью мы постараемся разобраться в том, что ждет нас в церкви завтра, в 7-е воскресенье после Пятидесятницы, и на предстоящей неделе. Мы по традиции стараемся разобраться в смысле наступающего воскресенья, исходя из тех отрывков из Апостольских Посланий и из Евангелия, которые мы услышим завтра в храме за Божественной литургией. Завтра в храме будет читаться Послание апостола Павла к Римлянам, отрывок из 15-й главы, стихи с 1-го по 7-й. И начинается этот отрывок словами, мне кажется, о них стоит поговорить подробнее, звучат они так: «Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать. Каждый из нас должен угождать ближнему, во благо, к назиданию. Ибо и Христос не Себе угождал, но, как написано: злословия злословящих Тебя пали на Меня». Вот эта вот фраза — «злословия злословящих Тебя пали на Меня», — мне кажется, стоит того, чтобы о ней поговорить отдельно.
Протоиерей Дионисий
— Да, я согласен. Мы видим в этом отрывке, что апостол Павел ссылается на Писание, и понятно, что Писание — это Писание Ветхого Завета, потому что в тот момент...
М. Борисова
— Ну естественно, тогда еще Евангелия не были написаны.
Протоиерей Дионисий
— Да, или по крайней мере они не приобрели тот вид, в котором мы его привыкли видеть, как некий корпус, состоящий из многих книг — Евангелий, Посланий, Деяний или Откровения. И тут понятно, что это ссылка на Ветхий Завет, как мы уже сказали, и действительно не так очевиден смысл того, о чем говорит апостол Павел: «злословия злословящих Тебя (Тебя — то есть Бога, Бога Отца) пали на Меня (Меня — то есть на Христа)». А тут именно это все было сказано в связи с тем, что мы должны носить немощи наших ближних. То есть ношение немощей, претерпевание какого-то осуждения, пренебрежения — это есть уподобление Христу, Который на самом деле сознательно взял на Себя образ раба и не пытался каким-то образом демонстрировать Свое всесилие, Свою такую очевидную связь со Своим Небесным Отцом. Он принял на Себя роль человека в какой-то степени даже бессильного, то есть не отвечающего злом на зло. И вот эта вот мысль и имеется здесь в виду, на мой взгляд, мысль апостола Павла о том, что мы не должны пренебрегать нашими близкими, мы не должны их стесняться, мы не должны считать, что как бы их жизнь — жизнь какая-то, может быть, внешне некрасивая, какая-то не соответствующая нормам, что мы как бы в стороне держимся от них. То есть, если они наши братья по вере, то мы не имеем быть права брезгливыми по отношению к тем, кто слабее нас или находится в более бедственном положении.
М. Борисова
— Мне кажется, здесь еще очень такой интересный оборот. Я понимаю, что это, конечно, перевод и трудно, не будучи знатоком древних языков, разобраться в том, что же было в первоисточнике. Но в том тексте, который мы читаем, мне кажется, вот какие-то словосочетания очень знаковые, может быть, даже такие по промыслу Божию они так попадают в наш синодальный перевод. И вот мне кажется, что очень важный такой оборот: «мы, сильные, должны сносить немощи бессильных» — то есть не замещать что ли своей силой их бессилие, а это какое-то соучастие, я не знаю, настолько вот проникновение в ситуацию человека, что ты как бы и терпишь, и не раздражаешься. Потому что самый простой пример, что такое бессильный: вот пожилой человек, по немощи требует ухода, и не день, не два, а годами, иногда десятилетиями. И, конечно, очень трудно сохранить душевное равновесие и такую христианскую любовь, и милосердие на протяжении постоянного труда по уходу за тяжелобольным человеком. И вот это выражение «сносить немощи», мне кажется, здесь очень-очень смысловое.
Протоиерей Дионисий
— Согласен, абсолютно согласен. Сносить — это значит в какой-то степени даже и терпеть. А терпеть — нести бремя, в том числе чужих очевидных, казалось бы, грехов. То есть вот мы часто так как бы, пока человек такой хороший, добрый, пушистый, но требующий нашей помощи, мы ему с радостью откликаемся на помощь ему. А как только он показывает какие-то, может быть, свои негативные проявления, которые нас, безусловно, могут и раздражать, и даже возмущать, и нам кажется, логично сказать: ну сам виноват, сам и расхлебывай, я тут ни при чем. И тем не менее вот подставить плечо даже в той ситуации, при которой человек тебе кажется таким, ну не твоим что ли, что ты здесь действительно ни при чем, а вот поучаствовать в этом именно через свое терпение, именно через то, чтобы не ответить, казалось бы, даже, может быть, такими оправданными аргументами на его ситуацию, а именно как бы быть вовлеченным в его жизнь именно через терпение, именно через какое-то вот несение, в том числе на себе, на своей репутации, на своей жизни тех грехов, которые могли бы вызвать порицание и в нашу сторону.
М. Борисова
— Мне кажется, отрывок из Евангелия от Матфея, который мы тоже услышим завтра в храме — из 9-й главы, стихи с 27-го по 35-й — в какой-то степени, если можно так сказать, звучит контрапунктно. Потому что в этом отрывке речь идет об исцелении Христом двух слепых, которые кричали: «Помилуй нас, Иисус, Сын Давидов!» и исцеление немого и бесноватого. И вот в Евангелии много рассказов об исцелении Христом всевозможных немощных, но здесь вот, мне кажется, очень важно то, что вот сам образ этого немого бесноватого говорит о том, что бывает молчание ведь в христианстве, в аскетике христианской это великая добродетель и путь к молитве, а тут молчание вовсе не добродетель, а наваждение бесовское. То есть мы в этом, мне кажется, своем стремлении соучаствовать в жизни ближних очень склонны перегибать палку, и мы не видим, когда это во благо, а когда это во вред не только самому ближнему, но и нам тоже.
Протоиерей Дионисий
— Да, это хорошая мысль и на ней стоит немножко постоять и порассуждать по этому поводу. Ну во-первых, действительно, я думаю, Евангелие часто имеет в виду, если не всегда, что все какие-то немощи, они все-таки идут не от Бога, естественно, это все следствие сил разрушения, то есть бесовской силы. И беснование — это не только явные проявления, когда человек бьется в конвульсиях или как-то ведет себя неадекватно, но вот, в частности, это может быть и немота, это, может быть, какие-то другие увечья, которые человек несет. И ведь очень часто, мы помним, что Господь исцеляет, говоря: прощаются тебе грехи твои. То есть вот эта вот связь между грехами и физической немощью показательна, показательно, что грехи, которые являются следствием творения воли бесовской, после этого имеют своим следствием то, что человек получает какие-то немощи. Если же к этому отрывку обращаться, мы тут видим действительно, что этот человек немой, бесноватый. Мы знаем, что исцеление Христово — это всегда некие уроки, это всегда имеются в виду какие-то духовные беснования, духовные проблемы, а не только лишь чисто физические или там медицинские проблемы. То есть когда мы говорим о исцелении паралитика, то это значит, что Господь имеет в виду наш внутренний духовный паралич, когда мы не готовы творить добро. Ну в данном случае многие из нас, наверное, за собой замечали, что мы должны были бы сказать какую-то правду, должны были сказать какое-то доброе слово, но нас как бы сковывает в какой-то степени наша внутренняя пассивность, инертность, страх, много чего сковывает, и мы молчим. Вот это, в общем-то, и для нас тоже некий урок того, что эта скованность, эта немота — это проявление именно какой-то бесовской одержимости, которая может быть побеждена именно силою Христовой.
М. Борисова
— А где граница вот, скажем так, деликатности или уважения чужой территории, и вот этой немоты, которую надо преодолеть? Как почувствовать, что здесь ты как христианин можешь и должен вмешаться в чужую жизнь, а где вообще-то твое дело постоять в сторонке и помолчать?
Протоиерей Дионисий
— Как всегда мы действительно часто этими вопросами задаемся в нашей духовной жизни: где граница? Это хороший вопрос, и он частый вопрос. Но дело в том, что на него не бывает никогда четких ответов, потому что эти границы человек может лишь только почувствовать, нащупать, может быть, на основании своей интуиции или какого-то опыта. В том числе негативного опыта, когда вот, например, мы уже несколько раз видели, что наши слова оборачиваются только злом, и лучше помолчать. И мы уже понимаем, что тот человек, который перед нами стоит, он не готов слышать, и поэтому в этой ситуации лучше помолчать, хотя внутри нас все бурлит, мы хотим что-то сказать. Но и, с другой стороны, как раз та вот ситуация, которую мы с вами разбираем, когда надо говорить, но мы не говорим. Я думаю, что граница лежит там, где мы чувствуем, что мы должны выйти немножечко из себя, из зоны своего комфорта, вот сказать тогда, когда не хочется сказать или, наоборот, промолчать тогда, когда хочется обличить. И при этом при всем должна быть обязательно работа нашей внутренней совести, разума и молитвы, что мы должны просить, чтобы Господь нам сказал, когда нам что делать.
М. Борисова
— Напоминаю, вы слушаете программу «Седмица». С вами Марина Борисова. И настоятель храмов Михаила Архангела в Пущине и Рождества Богородицы в Подмоклове, протоиерей Дионисий Крюков. Мы как-то уже на одной из наших программ говорили, что август в церковном календаре очень такой удивительный месяц, завершающий церковный год богослужебный и буквально как бисером вытканный праздниками малыми, большими, самыми разными, но в русском православном сознании очень теплыми и какими-то очень знаковыми. И на следующей неделе таких праздников тоже достаточно много. Мы будем вспоминать великомученика и целителя Пантелеимона — 9 августа, мы будем праздновать праздник в честь иконы Матери Божией Смоленской — 10 августа, мы будем праздновать день памяти святого Иоанна Воина — 12 августа. Это все очень, мне кажется, для слуха русского православного очень знаковые дни памяти. Ну что говорить о целителе Пантелеимоне — практически в каждом храме есть его икона. У нас на Афоне Пантелеимонов монастырь русский. У нас всегда все по поводу любых заболеваний там, каких-то недугов спешат в церкви заказать молебен святому Пантелеимону. Но мне кажется, тут важно еще вспомнить, кем он был. Ну то что он целитель, все знают, а в чем, собственно, подвиг его был, уже как-то, наверное, не каждый вспомнит.
Протоиерей Дионисий
— Да, это хорошее замечание. Мне кажется, вот на что надо сконцентрировать наше внимание. Безусловно, Пантелеимон или Пантелеон — еще то имя, которое он носил до своего крещения, он был врачом, профессиональным врачом. Но при этом при всем он был врачом, снискавшим большую известность, популярность, славу, которая пришла к нему из-за того, что он свое врачество не превратил в бизнес. Это было не просто некая успешная карьера человека, обладающего определенными знаниями, пусть и на том несовершенном уровне, который был там в эпоху античности, о которой мы сейчас говорим, а он лечил и теми средствами, которые были в ходу у медицины того времени, он лечил и своим отношением к больным, он им помогал безвозмездно, много творил именно благотворительности. И, самое главное, что он обращал к себе людей, которые чувствовали, что за ним стоит нечто большее, чем просто умение правильно выписывать рецепты, а за ним стоит его Бог, Которому он молится, и Который им руководит.
М. Борисова
— Мне кажется, что там вообще в его истории очень много отсылок к нашей сегодняшней жизни. Ну по крайней мере поводов поразмышлять о чем-то, что происходит у нас на глазах. Вот смотрите, ведь это времена, когда началось великое гонение Диоклетиана. И, казалось бы, как христианин может попасть ко двору одного из тетрархов, соправителей Диоклетиана? Однако, что значит профессионал: вот нужен тетрарху хороший врач — он взял, несмотря ни на какие там идеологические соображения, приблизил его. И вот оказывается этот христианин-врач в придворной среде, абсолютно чуждой не только христианству, но христианству просто враждебной, но чуждой просто нормальному человеческому отношению к другим людям. Ведь что больше всего раздражало: зачем он, придворный врач, ходит в темницу? Зачем он, человек вполне с состоявшийся карьерой, таскается, извините за такой вульгаризм, общаться с какими-то изгоями, которых не сегодня завтра казнят.
Протоиерей Дионисий
— С маргиналами, да.
М. Борисова
— Вот все это удивительно перекликается с теми ситуациями, в которые периодически мы попадаем. Несмотря на всю лояльность, казалось бы, к вероисповеданию и убеждениям, но она такая лояльность, пока не тронешь чем-то. Потому что очень часто оказывается, пока ты молчишь о своих убеждениях, к тебе относятся терпимо. Но стоит только тебе начать действовать так, как учит Евангелие, в такой обычной совершенно, житейской атмосфере, в которой мы все время существуем, и тут же вокруг оказывается масса людей, которых это страшно раздражает. И вот пример таких святых, он, помимо того, что подвиг есть подвиг, и мученическая кончина — это кому дано, далеко не каждый может понести. Но здесь еще, в повседневной жизни, мне кажется, очень важно понимать, что, если ты что-то делаешь по Евангелию, это не значит, что тебя будут гладить по головке, говорить, какой ты молодец. Скорее всего тебя будут колотить, щипать, кусать и вообще всячески делать твою жизнь ужасно некомфортной.
Протоиерей Дионисий
— Да, вероятно, так оно и есть. Впрочем, знаете, вот я-то, так как нам, священникам, приходится часто иметь дело с людьми больными — мы ходим в больницы, мы причащаем там, исповедуем, можно сказать, что, в общем-то, также как и на войне неверующих нет, так и в больничных стенах или там в стенах поликлиники люди гораздо более открыты к духовным вопросам, именно потому что они чувствуют, что их судьба находится в руках Божиих. И великомученик и целитель Пантелеимон в данном случае, если так можно сказать, наравне с апостолом Петром является привратником Церкви. Потому что очень часто, вот по моему просто реальному опыту я знаю, что первые молитвы, которые начинают читать люди до этого далекие от Церкви, это акафисты или каноны Пантелеимону. Иконы, которые они в конце концов там находят, приобретают, это именно его иконы. И в дальнейшем, после какого-то течения болезни, часто благополучного, они именно приходят в церковь как некоторое благодарение свое воспринимают. Так что болезнь, Пантелеимон, духовная жизнь, лекари — вот в этом как бы смысловом узле очень много чего замешано, очень много как бы завязано.
М. Борисова
— Мне хочется еще особенно поговорить о святом Иоанне Воине, по многим причинам. Ну для москвичей это очень такой дорогой святой кроме всего прочего, потому что на улице Якиманка чудом сохранился, несмотря на все закрытия, гонения, разрушения и все на свете, храм XVII века, построенный в честь этого святого в бывшей Стрелецкой слободе. Собственно, понятно — воин, стрельцы, и дальше все такое вот военизировано-героическое. Но мне кажется, что история самого Иоанна Воина гораздо глубже и интереснее, потому что жизнь его пришлась на времена правления императора Юлиана Отступника, который мягко, но последовательно уничтожал христианство, которое к тому времени, когда он воцарился, было практически главенствующей религией в империи. Но он так вот начал достаточно интенсивно выдавливать его из сознания своих подданных, но не всегда у него удавалось делать это мирно, как бы он ни стремился. И, оказавшись в Антиохии — и Антиохия, в общем, это такая, можно сказать, колыбель христианства, по крайней мере именно там христиане стали называться христианами, — и вот в этом христианском практически городе император жестко начал наводить языческие порядки. Получалось это плохо. Потом случился пожар языческого храма, обвинили христиан, началась буза с обеих сторон, христианский храм подвергли поруганию, христиане выступили на защиту своих святынь. В общем, началась такая, в пределах одного города, гражданская война. Иоанна Воина, как военного человека, собственно, и послали на усмирение бунта. И вот этот, с одной стороны, военный — а что такое римская армия: пойди, попробуй не исполнить приказ — тебя тут же казнят, несмотря на все твои заслуги, это жесткая и страшная дисциплина. И в то же время, вот что должен чувствовать христианин? Его послали усмирять волнения христиан, причем усмирять жестко, чего он делать не стал.
Протоиерей Дионисий
— Да, действительно, он сделал все возможное для того, чтобы, наоборот, предупредить, спасти, разрешить, может быть, конфликты, которые существовали. Но в любом случае он, безусловно, поставил свои убеждения выше, чем подчинение начальству, которого он просто не мог не слушаться. И из-за этого произошел этот самый конфликт, когда его арестовали и уже даже должны были казнить...
М. Борисова
— Да, собственно, только, в общем, Божиим промыслом сменился император, и он казни избежал. Кстати, после этого ушел из армии и всю остальную жизнь занимался благотворительностью. Но вот мне кажется важным, потому что мы очень много думаем, говорим, размышляем о том, как сочетается служение воина и жизнь по Евангелию. Очень, мне кажется, трудный вопрос.
Протоиерей Дионисий
— Трудный вопрос, действительно. Тем не менее он волновал людей еще с первых лет христианства. Мы помним, что этот вопрос был поднят еще и в евангельской истории, когда спросили у Иоанна Крестителя: как быть воинам, как им жить, как им относиться? То есть этот нерв чувствовался уже тогда. И ответ был таков, что довольствуйтесь тем, что вам платят, не обижайте, не берите сверх того, что вам положено. То есть, в общем, можно сказать, что это перефразированный ответ: кесарю — кесарево, Богу — Богово. То есть служите кесарю (а ведь эти воины были именно, находились на службе у римского императора) и при этом оставайтесь, живите по голосу своей совести.
М. Борисова
— Вы слушаете программу «Седмица». С вами Марина Борисова и настоятель храмов Михаила Архангела в Пущине и Рождества Богородицы в Подмоклове, протоиерей Дионисий Крюков. Мы ненадолго прервемся и вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.
М. Борисова
— Продолжаем программу «Седмица», в которой мы каждую субботу с помощью наших гостей стараемся разобраться в смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей недели. С вами Марина Борисова и настоятель храмов Михаила Архангела в Пущине и Рождества Богородицы в Подмоклове, протоиерей Дионисий Крюков. На этой неделе мы будем праздновать память, очень, мне кажется, важного для всех для нас новомученика. Это память священномученика Вениамина, митрополита Петроградского и Гдовского — 13 августа. Мы много думаем о том, что двигало этими людьми в течение XX века, мы стараемся не только Собор новомучеников вспоминать, но все-таки ищем такого сердечного подхода к каждой истории, каждого из них, о ком мы узнаем отдельно. Но вот мне кажется, фигура владыки Вениамина, она вообще очень знаковая что ли. Во-первых, это самое начало гонений.
Протоиерей Дионисий
— Да.
М. Борисова
— Во-вторых, это человек, который в Церкви далеко не последнюю роль играл в 1917–18 году, когда Церковь входила в совершенно новый для себя период своей жизни и, в общем-то, мало кто понимал как в этой новой жизни, когда она отделена от государства, строить саму церковную жизнь. И с чего, собственно, начинал владыка Вениамин, он говорил, что «я стою за свободную Церковь, она должна быть чужда политике, ибо в прошлом она много от нее пострадала. И теперь накладывать новые путы на Церковь было бы большой ошибкой. Самая главная задача сейчас — это устроить и наладить нашу приходскую жизнь». Но ведь не дали, не дали сделать ничего из того, что хотели люди, которые собрались вот на Поместный собор в 1917–18 году. И они хотели уйти от политики, им не только не удалось это сделать, но политика их буквально задушила.
Протоиерей Дионисий
— Совершенно верно, да. Но дело, мне кажется, что важно, что эти слова были сказаны, это слова святого человека, которой произнес их тогда, и в этом был лейтмотив его жизни, в этом было его жизненное кредо, как мы бы сейчас сказали, действительно вера в то, что Церковь должна быть вне политики. Ведь священники, иерархи, они же относятся к своей пастве, какая бы она ни была — в этой пастве могут быть самые разные представители каких-то политических движений, взглядов, социального положения, имущественного ценза, ну по-всякому — и тем не менее Церковь должна быть для всех открыта. И политика, слишком много политики, видимо, и по мысли владыки Вениамина и навредила Церкви, поэтому он так и говорил, что она очень много от нее пострадала. И как решить эти проблемы? Устроить и наладить приходскую жизнь. Не просто какую-то жизнь абстрактно-церковную, не просто чтобы храмы хорошо функционировали, не просто чтобы пение было там какое-то, по определенным канонам, а чтобы именно была полноценная приходская жизнь — жизнь людей, объединенных вокруг престола, которые чувствовали бы друг к другу какую-то близость, неравнодушие, которые бы не просто молились в одном месте, но ощущали себя братьями и сестрами, и это был бы их взгляд на их существование. Вот мне кажется, что эти слова просто золотые и хорошо бы их не забывать. Но, действительно, не дали ничего этого сделать. Наоборот, в воронку, в водоворот событий были вовлечены эти замечательные люди, и в конце концов многие из них пострадали, кто арестом, а кто и просто своей жизнью.
М. Борисова
— Вообще мы очень плохо себе представляем, что чувствовали люди в эти страшные годы, когда все вообще ломалось вокруг и не за что было уцепиться, какие-то обломки неслись в каком-то бурном потоке мимо тебя. Ну вот как, начало 1919 года, январь — попытка захватить Александро-Невскую Лавру. Монахи уговаривают, увещевают, как-то пытаются умиротворить — ничего не получается. В результате дошло до того, что верующие, которые не хотели пускать туда людей, которые разграбят и уничтожат, ударили в набат, собралась толпа. Началась, как все это начинается — одна толпа против другой толпы. И поразительно: те самые монахи, которых потом казнили, ссылали, уничтожали — они спасли комиссара, который пришел эту Лавру захватывать, от того, чтобы его толпа не растерзала. Это удивительное время, когда перемешано все на свете, то есть спасители гонителей потом все равно получают казнь.
Протоиерей Дионисий
— Да. Ну вот это и есть самое яркое проявление христианства, когда казненные молятся, или спасают, или относятся по-человечески к тем, кто относится к ним абсолютно бесчеловечно. В частности, кстати, вместе с владыкой Вениамином ведь были еще и другие люди, другие священномученики, в частности Юрий Новицкий — он был председателем общества объединенных Петроградских православных приходов.
М. Борисова
— Надо напомнить еще наши радиослушателям, что это была отдельная чудовищная история, когда начался голод, и не давали Церкви поучаствовать в сборе средств, не давали людям, которые себя исповедовали христианами, собирать какие-то общественные организации, которые могли бы как-то аккумулировать что ли усилия благотворителей. И люди, которые рисковали все-таки что-то делать, чтобы попытаться хотя бы облегчить положение огромного количества страдающих сограждан...
Протоиерей Дионисий
— Голодающих, да, русских людей.
М. Борисова
— Они первым попадали вот под нож этой гильотины.
Протоиерей Дионисий
— Церковь хотела собирать средства, хотела помогать голодающим, несмотря ни на что. Но просто власти было выгодно как-то обвинить Церковь и тем самым сделать гонения на Церковь легитимными. Поэтому все обвинения абсолютно напрасные, несправедливые в том, что «церковники», как они говорили, препятствуют собиранию средств в помощь голодающих, и они были абсолютно не обоснованы. Именно по этой статье, в общем-то, и были обвинены и подвергнуты смертному приговору люди, которые пострадали вместе с владыкой Вениамином и которые причислены были к лику святых именно вот в этот день, 13 августа.
М. Борисова
— Но там же на этом фоне еще что творилось: 1919 год — началась кампания полной ликвидации мощей, 1920 год — духовенство лишили гражданских прав. Что такой лишенец? Лишенец — это человек, который должен умереть с голоду, потому что он не имеет возможности устроиться никуда работать, его просто никто не берет. И у него нет возможности учить своих детей, потому что дети лишенцев лишены права на получение...
Протоиерей Дионисий
— Образования.
М. Борисова
— Образования. И то есть абсолютно бесправное существование, ну как, как бомж, наверное, сейчас. И то, наверное, у бомжа больше права, чем у лишенцев в те времена. Вот в такое состояние низвергли практически всех клириков Русской Православной Церкви в 1920 году. А в 1921 началась кампания насильственного изъятия церковных ценностей, вот та самая, которая под флагом голодающим в Поволжье, там в других российских губерниях. Но это же только прелюдия. Ведь на этом фоне еще и казни, и бессудные расстрелы, и какие-то чудовищные изуверства, совершенно которые невозможно ничем объяснить. Потому что не может нормальный человек, психически здоровый, ни с того ни с сего издеваться над священнослужителем. Зачем? Это не имело никакого практического смысла.
Протоиерей Дионисий
— Да, ну это просто открылась какая-то... какой-то люк в человечестве, из которого стало исторгаться все самое страшное, греховное и деструктивное. То есть, в общем-то, та самая бесовская энергия, которая тем не менее может влиять на человека. Действительно страшные вещи творились, когда там распинали священников на Царских вратах, когда осквернялись самым страшным образом храмы, когда там убивали просто на месте — и это все было с какой-то вот такой удалью, с какой-то демонстрацией, с каким-то вот... Действительно, такое впечатление, что люди были пьяны просто — не от свободы, а от всевластия, от того, что они получили возможность показать все самое негативное, что в них есть. И кто оказался первым на этом пути? Конечно, те, которые ратовали за то, чтобы в человеке все низменное было, как-то держалось, благодаря аскетическим подвигам, в руках, то есть священники. Священники, архиереи.
М. Борисова
— Но владыка Вениамин и 86 человек, которых арестовали вместе с ним, по одному, как это тогда называлось, делу, он выбивается из огромного ряда новомучеников тем, что удостоился открытого судебного процесса, что вообще-то было в советские годы совершенно не свойственно властям.
Протоиерей Дионисий
— Потом уже, да, от этой практики отказались.
М. Борисова
— И вот этот процесс, как и большинство процессов, ни о чем и ни на чем не основанный, он удивлял тем, что самый главный фигурант, самый главный «злодей» — владыка Вениамин — с абсолютной кротостью воспринимал все это бесовское действо и производил впечатление абсолютно святого человека, то есть отрешившегося от того, что происходит, от того, что его ждет. Я думаю, что у него не было ни малейших иллюзий по поводу того, чем все это завершится. Но там был еще удивительный фигурант в том же деле...
Протоиерей Дионисий
— Архимандрит Сергий (Шеин).
М. Борисова
— Да, который вел себя совершенно по-другому. Говорили, что это было похоже на новомучеников первых веков.
Протоиерей Дионисий
— Да, то есть он горел, он горел верой, он горел убеждением, хотя тоже прекрасно понимал, чем закончится для него этот процесс. Но вот эти вот два совершенно разных подхода — с одной стороны, активное горение, яркое выступление (я имею в виду архимандрита Сергия) и, наоборот, кроткое терпение и подчинение владыки Вениамина — они действительно вот проявили во всем, как бы во всей палитре то, как человек может и должен себя вести в таких страшных ситуациях.
М. Борисова
— Напоминаю, вы слушаете программу «Седмица», в которой мы каждую субботу стараемся разобраться в смысле и особенностях богослужения предстоящего воскресенья и наступающей «Седмицы». С вами Марина Борисова и настоятель храмов Михаила Архангела в Пущине и Рождества Богородицы в Подмоклове, протоиерей Дионисий Крюков. Наступающая неделя завершается удивительно радостным, хотя очень строгим днем, такой вот строгий праздник — это день Происхождения честных древ Животворящего Креста Господня, а в просторечии это Медовый Спас. Вообще начинающийся Успенский пост у нас традиционно в народе называли «Спасы» — потому что начинается он с Медового Спаса, потом у нас Преображение — Яблочный Спас, и завершается он днем праздника в честь Нерукотворенного Образа Христа, после окончания Успенского поста — Спас на полотне. Вот такая намечена траектория движения.
Протоиерей Дионисий
— Да. А при этом при всем надо сказать, что этот пост, является как бы его целью это подойти с особым чувством к празднику Успенской Божией Матери, Успенский пост. Все посты, которые мы знаем, многодневные, которые Православная Церковь определила для своих чад, они не просто посты, которые для только аскетики, они для подготовки, для какого-то пути, который должен чем-то завершиться. Ну мы понимаем, что Рождество готовится Рождественским постом, а Великий пост готовит Пасху, Петровский пост — это тоже непростой вопрос, готовится Петровский постом, и наконец Успенский начинается праздником в честь Креста Господня и заканчивается прославлением Божией Матери — то есть это подготовка к тому моменту, когда мы празднуем Успение Божией Матери. Это мне кажется, стоит не забывать, что пост — это всегда движение, у которого есть конечная цель, и эта цель в данном случае будет прославление Божией Матери.
М. Борисова
— Но что это за такой странный праздник — Происхождение честных древ Животворящего Креста? Собственно говоря, если уж так совсем переводить на простой, понятный всем язык — это крестный ход.
Протоиерей Дионисий
— Крестный ход, совершенно верно. То есть крест выносится для того, чтобы служить молебны, освящать воду, что, кстати, и делается в этот день, окроплять этой водой все вокруг, давать для поклонения, для целования, для того чтобы люди утверждались в вере, укреплялись в ней. И кроме всего прочего надо не забывать, что, в общем-то, весь год у нас есть несколько таких крестных моментов, которые, мне кажется, крестом и весь этот богослужебный круг наш и осеняют. Опять же вот здесь мы говорим о происхождении (изнесении) честных древ Животворящего Креста. Потом у нас еще будет праздник Воздвижения. У нас еще будет, естественно, мы празднуем и Распятие, Голгофу...
М. Борисова
— Ну Крестопоклонная неделя у нас Великим постом, целая неделя поклонения Кресту.
Протоиерей Дионисий
— И в эти моменты, мы знаем, мы в этом участвуем, в церкви выносится крест, украшенный цветами, он кладется на середину храма. И прихожане, люди могут к нему приложиться, могут вспомнить те страдания, которые претерпел за нас Спаситель. При этом при всем, мне кажется, очень красивый и важный символ, что этот крест украшен цветами, что на самом деле страдания Спасителя дали такую обширные блага для нас, дали самое главное — спасение и открытие дороги в рай.
М. Борисова
— Ну мне кажется, история возникновения этого праздника перекликается с нашей, далеко не радостной сейчас жизнью в условиях коронавируса. Потому что, собственно, выносить Крест, хранившийся в сокровищнице вселенских патриархов, старались в Константинополе именно в тот период, когда была больше всего опасность эпидемий — в августе.
Протоиерей Дионисий
— Да, в жару.
М. Борисова
— В жару. И вот эти крестные ходы, которые начинались вот с вынесенной из сокровищницы реликвией, святыней, они как раз были во исцеление. Не только просто поклониться Кресту Господню, но еще и как можно больше людей обойти с ним, чтобы они могли ему поклониться, помолиться в надежде исцеления.
Протоиерей Дионисий
— Это очень напоминает историю Ветхого Завета, когда жалили змеи народ еврейский в пустыне, и Моисей приказал повесить змея на такую перекладину, которая олицетворяла будущий крест, и те люди, которые смотрели на этого змея на шесте, получали исцеления. То есть именно вот все наши беды, все наши язвы, наши болезни исцеляются самой главной язвой Христовой — Его смертью, потому что через это Христос победил смерть.
М. Борисова
— Ну и отношение к самому Успенскому посту. Я не знаю, у всех очень разное, очень индивидуальное ощущение таких памятных церковных дат, каких-то периодов церковной жизни. Но вот сколько я себя помню в Церкви, удивительно радостное предощущение, предвкушение Успенского поста. Хотя он строгий, он там с кучей ограничений, но он такой счастливый. Я не знаю, может быть, это како-то такое, чисто эмоциональное восприятие. Но, с другой стороны, могу вот привести слова митрополита Сурожского Антония (Блума), он писал: «Успенский пост — время радости, потому что это время возвращения домой, время, когда мы можем ожить. Успенский пост — это должно быть время, когда мы отряхиваем с себя все, что в нас обветшало и омертвело, для того чтобы обрести способность жить со всем простором и глубиной, и интенсивностью, к которым мы призваны». Вот так ощущал Успенский пост владыка Антоний.
Протоиерей Дионисий
— Ну на самом деле это просто в некотором роде перевод на современный язык тех слов, которые мы поем часто на Великим постом: «Постимся постом приятным...» — я знаю, что вы очень любите это выражение. Но там дальше есть предложение, которое вот, мне кажется, стоит сегодня тоже вспомнить: «постом приятным, благоугодным Господеви. Истинный пост есть злых отчуждение, воздержание языка, ярости отложение, похотей отлучение». Мы, еще раз напомню, мне кажется, что это уже стало таким обиходным, для всех очевидным смыслом, что пост — это не только пища. Но мы все-таки тем не менее по какой-то привычке сводим это только к пище. Действительно, пища тут это только первый-первый этап, после которого начинается главное действие. В чем оно должно заключаться? Именно в преодолении своих нехороших привычек — то что для нас уже стало обыденностью, на что мы обычно не обращаем внимания. Ну точно также, как, мне кажется, мы не особо обращаем внимание, что мы едим — то есть прибежали домой, быстро сварили пельмени там, нам просто и, казалось бы, что не заморачиваемся, так скажем. Но, однако, откажитесь от этих пельменей — и как сразу становится непросто. Это просто первый шаг для того, чтобы обратить внимание на то, как нам трудно отказаться от какого-то нервного окрика, желания ответить тогда, когда нас ущемили в чем-то. Или когда мы, нас что-то попросили, а мы сделали вид, что у нас нет никаких возможностей, хотя эти возможности есть. То есть это действительно время преодоления себя, начиная с пищи и заканчивая всех самых тайн нашей души. И это дает радость, действительно дает радость. Вот мы сегодня вспоминали митрополита Вениамина. И я в связи с этим часто вспоминаю своего прадеда: он был верующим человеком, кулаком, его раскулачивали. А пришли к нему (а он был зажиточным человеком, у него была хорошее хозяйство) а он сам накладывал все там — мешки с мукой, банки с маслом, кур, там мясо, сам это накладывал. А потом говорил: не понимаю, почему у меня сердце петухом поет. То есть отдать для духовного человека — это всегда была радость. Это победить свою вот обиду в данной ситуации или какую-то, может быть, алчность, которая естественным образом возникнет в этой ситуации, это весьма и весьма непросто. Но, преодолев это, ты получаешь ту настоящую истинную радость, которую никакие мирские блага тебе на дадут.
М. Борисова
— А вот архимандрит Кирилл (Павлов), которого многие еще помнят живым...
Протоиерей Дионисий
— Да.
М. Борисова
— Один из удивительных старцев нашего времени, он в одной из своих проповедей, посвященных Успенскому посту, говорил, что нужно в особенности в эти дни обратить внимание на наш язык. И дальше долго-долго рассказывал о том, как опасно относиться невнимательно к тому, когда что и как мы говорим. И вообще сколько мы говорим. Мне кажется, что чем дальше, тем более актуально становится это для нас не только Успенским, но и каждым постом. Потому что мы, конечно, живем в странное время, когда, если мы не говорим языком, то мы говорим в соцсетях, мы говорим в абсолютно разных формах, но постоянно что-то говорим. И далеко не всегда и даже, может быть, в большинстве случаев мы говорим то, чего говорить не надо. И остановиться в этом очень гораздо труднее, чем не есть пельмени.
Протоиерей Дионисий
— Да, совершенно верно. И в завершение нашей программы — замечательно, у нас как бы есть возможность закончить тем, с чего мы начали: разговор-то был наш о том, когда мы что должны сказать или когда мы должны промолчать. Действительно, как раз этим постом нам и следует об этом задуматься. А говорим мы, действительно, очень много, молчим мы тогда, когда надо сказать. А где границы этого, мне кажется, что каждый из нас может почувствовать, если отнесется к Успенскому посту со всей искренностью и желанием в этот вопрос углубиться.
М. Борисова
— Спасибо огромное за эту беседу. Вы слушали программу «Седмица». С вами были Марина Борисова и настоятель храмов Михаила Архангела в Пущине и Рождества Богородицы в Подмоклове, протоиерей Дионисий Крюков. Поститесь постом приятным. До свидания.
Протоиерей Дионисий
— До свидания, дорогие друзья.
«Бог нисходит, чтобы человек взошел: философия религии в творчестве Флоренского». Константин Антонов
Поделиться
У нас в гостях был Константин Антонов — доктор философских наук, заведующий кафедрой философии и религиоведения Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.
Разговор был посвящён философии религии отца Павла Флоренского. Мы говорили о значении религиозного опыта и культа в его мысли, о соотношении «теодицеи» и «антроподицеи», о понимании мифа, обожения человека и о том, как сегодня можно читать философское наследие отца Павла.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвящённых отцу Павлу Флоренскому.
Первая беседа с деканом философского факультета МГУ Алексеем Козыревым была посвящена портрету отца Павла Флоренского в интерьере эпохи (эфир 21.09.2026);
Вторая беседа с заведующим кафедрой философии естественных факультетов философского факультета МГУ Владиславом Шапошниковым была посвящена роли естественных наук в религиозном обращении отца Павла Флоренского и его богословии (эфир 22.09.2026);
Третья беседа с доцентом кафедры истории и теории мировой культуры философского факультета МГУ Оксаной Седых была посвящена философии культуры отца Павла (эфир 23.09.2026).
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Евгений Мазур
Поделиться
Гостем рубрики «Вера и дело» был предприниматель, руководитель строительной компании, кандидат технических наук Евгений Мазур.
Мы говорили с нашим гостем о его пути к вере, и о том, как христианские ценности помогают выстраивать отношение к ответственности, деньгам и работе.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Мария Сушенцова. И сегодня у нас в гостях Евгений Ма́зур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук, а также друг семьи преподобного Серафима Вырицкого. Добрый вечер.
Евгений Мазур
— Добрый вечер, Мария! Добрый вечер, слушатели! Очень рад присутствовать на этой записи и благодарю вас за приглашение.
Мария Сушенцова
— Спасибо большое. Евгений, давайте начнём с того, чему посвящено ваше основное дело в профессиональном смысле. Я хотела бы узнать у вас, почему вы в принципе решили посвятить себя сфере архитектуры и строительства?
Евгений Мазур
— На самом деле так сложилась судьба, и все эти обстоятельства в жизни — как поток неких событий. Сказать, что я что-то выбирал конкретно, мне сложно. Просто так складывались обстоятельства, которые я принимал. Что значит «принимал»? Я отучился: была школа, был институт, университет. Потом началась трудовая деятельность, которая в итоге перетекла в те обстоятельства и в то, что происходит сейчас. Наверное, так можно выразиться.
Мария Сушенцова
— Спасибо. Тогда давайте поговорим о вопросах веры. У нас программа называется неслучайно «Вера и дело». Главный фокус, который нас интересует, — это переплетение, стык: как вера влияет на дело или как дело влияет на веру? Понятно, что это взаимное влияние. Мы не можем абстрагироваться от сферы труда, от того, чем мы занимаемся, это в значительной степени нас формирует. С другой стороны, христианские ценности тоже в очень большой степени формируют то, чем мы занимаемся и главное — как мы этим занимаемся. Расскажите, пожалуйста, как вы стали верующим человеком? Вас так воспитывали в семье или же вы пришли к этому в сознательном возрасте?
Евгений Мазур
— Если говорить о том, как я стал православным предпринимателем и верующим человеком, то это событие растянуто во времени. Нельзя сказать, что оно произошло одномоментно. На это влияли люди, которых я встречал на своём пути. И хотелось бы отметить именно этот процесс: он связан со встречами. Каждый раз происходила какая-то встреча, которая формировала внутри не только отношение к тем или иным обстоятельствам, но и собственные поступки. В юношестве, к примеру, были одни обстоятельства. Понятно, что юношество у каждого из нас бурное: человек хочет всё познать, узнать, попробовать себя в разных сферах. Его далеко не всегда интересует то, что потом действительно понадобится в жизни. И если говорить о вере, то она всё-таки связана с делами. Те дела, которые заставляют человека действовать в тот или иной момент, на мой взгляд, не связаны с каким-то внутренним чувством. Мне кажется, сначала всё происходит внешне, а только потом внутреннее состояние проявляется в том человеке, которым ты становишься. Сначала нас привлекает внешнее, мы живём внешней жизнью. Какое там внутреннее видение, сердце, ум, ещё что-то? Проснулся, пошёл в школу, выучил уроки, потом поступил в институт. Собственные взгляды и желания, как правило, связаны с тем, что тебя окружает. Есть мама, папа, отношения с мамой, отношения с папой, отношения внутри семьи — всё это тоже тебя формирует. Я бы не стал говорить, что тогда был таким-то и таким-то внутри. На самом деле мы все одинаковые в том плане, что мы люди. Нас всех объединяет именно этот факт. Да, у нас разные характеры, разное воспитание, разные обстоятельства в жизни — всё это формирует человека, и именно это, если честно, доныне позволяет мне не осуждать. Каждый из нас — как космос. Каждый человек способен на любой поступок, но как бы он ни поступил, это его поступок, поступок в его жизни. А о человеке, мне кажется, нужно говорить только с любовью. Я помню своё детство, как оно проходило. Злобы не было — вот это помню с самого детства. Не было злобы, какой-то подлости, предательства. Меня предавали часто, а я — нет. Наверное, этим я обязан родителям, в первую очередь папе, которого я очень люблю. Недавно был день его памяти; он почил в 2017 году. Так получилось, что Господь устроил мне присутствовать при его уходе в иной мир, он почил у меня на руках. Я запомнил это событие на всю жизнь. Я очень любил папу. Папа был очень мужественным человеком. И как раз милость Божия заключается в том, что Господь дал такое доверие ему, что я понимал, куда папа идёт, и понимал, что будет дальше. Мы, православные христиане, иначе относимся к этому материальному миру: мы понимаем, где его границы, где он заканчивается. Мы знаем, что будет дальше. Об этом говорит наша православная вера. Мы понимаем, что в итоге вернёмся обратно в наши тела, хотя не каждый даже из верующих знает об этом. Будут преображение, воскресение и Суд. И я понимал, что смерть папы — это не конец. Поэтому в последние минуты я спросил его... Я видел, что наступают последние минуты. Он уже лежал с закрытыми глазами. Я держал его на руках, как младенца, и говорю: «Пап, ты только не бойся». А он с закрытыми глазами — он был очень мужественным человеком — говорит: «Сынок, я не боюсь». И испустил дух. Простите, что я об этом... Но это событие для меня очень важно. Я знаю, где он. Я понимаю, в каком он состоянии. Мой папа был верующим. Это не проявлялось внешне, но он был очень благородным человеком и всегда меня учил в детстве, когда я шёл к вере мелкими шажками. Папа говорил: «Сынок, смотри: ты лётчик, летишь в самолёте. Военные действия. По тебе стреляет враг. Сбил одно крыло — а ты не бойся. Держись, командир. Сбили второе крыло — ты уже падаешь вниз. Не бойся, сынок. Держись, командир. Всё, сбили тебе хвост, ты просто камнем летишь вниз. Не бойся. Держись, командир». И вот эти папины слова я с детства всегда ношу в своём сердце: «Не бойся. Держись, командир». Это помогает в православной, духовной жизни и в предпринимательской сфере, конечно. У каждого предпринимателя со временем вырабатывается удивительная устойчивость к падению. Бывают этапы в деятельности, когда, мягко говоря, дела идут не очень. Мы падаем и встаём, падаем и встаём. Иногда получается резкий минус: не просто ты что-то потерял или перестал быть в плюсе, а погрузился в глубокий минус. Но мы не принимаем эти обстоятельства спустя рукава и не погружаемся ещё глубже со словами: «Всё, конец». Нет-нет, мы поднимаемся, ветер дует, а мы идём вперёд, действуем, и Господь нам в этом помогает.
Мария Сушенцова
— Евгений, вы сейчас перешли к тому, каково вообще живётся предпринимателю, и сказали о таком действительно удивительном качестве, как устойчивость к падениям в самых разных смыслах. А если попытаться обобщить: у вас сложилось за время вашей долгой практики какое-то представление о том, какими чертами должен обладать человек, чтобы быть предпринимателем и всё это выдерживать? Какой-то портрет человека в этом амплуа.
Евгений Мазур
— Семья. То есть должны быть какие-то опоры. Должен быть фундамент, на котором ты стоишь. И, как правило, тем людям, которые пытаются устоять, опираясь на фундамент семьи, со временем Господь даёт другие возможности. Человек, на мой взгляд, приходит к вере через семью. Всё формируется как раз в отношениях родителей между собой и в детстве. Основное формирование, закладка отношения к делу и к Богу происходят именно в детстве. Поэтому те стимулы и мотивы, которые дают эту устойчивость, в моём случае были и остаются моей семьёй. Но со временем, конечно, милосердный Господь показал, что сквозь семью проглядываются Его черты, что наша жизнь складывается из того, чтобы разглядеть эти черты и опираться уже не только на семью, а на Того, Кто является основой семьи, а это Господь, вера, любовь, долготерпение, радость, добрые дела и «прививки». У православных предпринимателей должны быть такие «прививки», это очень важный момент. Предприниматели — это люди, которые прикасаются к благам мира сего. Такая особенность есть у многих. И далеко не все могут устоять перед этими соблазнами. У меня есть друзья-предприниматели, мы общаемся. И есть, так скажем, предприниматели «первой гильдии», «второй гильдии», если можно так выразиться. В разговоре с одним из друзей я как-то сказал: «Ты знаешь, чувство потерянной цены я уже прошёл». Речь о том, что у предпринимателя в какой-то момент финансовое положение открывает множество возможностей. Понятно, что простые цели уже достигнуты: машины, квартиры, квадроциклы, путешествия, моря, острова, горы, океаны — всё это уже пройдено. И тогда становится неважно, стоит ручка, например, пятьдесят рублей и автомобиль — пять миллионов. Для тебя уже почти нет разницы, что купить — ручку или автомобиль, потому что теряется чувство цены и ты покупаешь то, что хочешь. Многие предприниматели — не все, но многие — проходят этот этап. И вот тут как раз кто-то устоял, а кто-то — нет. И те «прививки», о которых я говорил, — это как раз действие предпринимателя, когда он расстаётся с деньгами: как он с ними расстаётся? У предпринимателя есть некая формула: я вкладываю и получаю. Предприниматель, девелопер — неважно. Ты вкладываешь определённую сумму, есть время, есть некий цикл, есть риски, и в итоге ты столько-то получаешь. Но в этот период очень важно делать такие «прививки». «Прививка» — это применить усилие и отдать какую-то сумму безвозвратно. Это тоже некий этап становления предпринимателя. Некоторые отдают, когда ты говоришь: «Брат, попробуй расстаться, и ты увидишь, что становишься мужественнее, когда расстаёшься с деньгами». Человек привыкает их копить и становится несвободным в этом накоплении. А когда расстаётся с деньгами, он учится хотя бы этому. Но затем может возникнуть другой капкан — привычка что-то за это получить: допустим, приумножение средств или какую-то иную отдачу. Человек говорит: «Я занимаюсь благотворительностью», — и уже подступает тщеславие. Или: «Я буду жертвовать, но хочу получать что-то другое», он может делать это даже неосознанно. А Господь говорит, что одна рука не должна знать, что делает другая. То есть расстался с деньгами — просто отдал и забыл, куда отдал, что отдал и сколько отдал. Вот здесь как раз должно появиться чувство потерянной цены. Только что ты дал просящему сто рублей, а двадцать минут спустя пожертвовал пять миллионов — неважно, сколько ты отдал: пятьдесят рублей или пять миллионов — забыл и про то, и про другое. Что тебе за это? Да ничего тебе за это, брат. И когда есть такие «прививки», человек становится свободным. На человеческом пути особенно ощутимо сопутствует Господь Своим содействием, потому что ты пытаешься уклониться от соблазна и бороться уже со своим внутренним состоянием. Появляется некий взгляд внутрь себя. Могу рассказать один случай, который был у нас в детской миссии по благословению батюшки Иоанна (Миронова). Есть такой петербургский протоиерей Иоанн (Миронов), многие о нём знают. Сейчас как раз грядёт столетие батюшки, он почил в прошлом году. Скоро будет год, как он перешёл в иной мир. В конце жизни принял монашеский постриг — иеросхимонах Иоанн. И по его благословению в деревне Вехно Псковской области мы уже девятый год созидаем обитель. А начиналось всё с дома трудолюбия. Мы приехали в глухую деревню, а дом трудолюбия созидали для детей из посёлка Вырица. У нас есть благотворительный фонд помощи детям-сиротам в честь преподобного Серафима Вырицкого. Сейчас его возглавляют священник Феодосий и матушка Надежда, его супруга. У них восемнадцать приёмных детей. Принцип действия этого фонда в том, что детей, которые оказались никому не нужны, фонд определяет в приёмные семьи и социализирует именно в кругу семьи, где есть мама, папа, братья, сёстры; к чему я и вёл — к некоей устойчивости. Когда ребёнок пребывает в этой среде, она входит в его внутренний мир и начинает действовать в нём. Есть два парня — Яков и Дионисий. Если кратко описать их, чтобы у слушателей возник образ: одному тогда было, наверное, восемь или девять лет, второй был на год-два старше. Это мальчики из детдома, оба слабовидящие. У них очки с линзами толщиной сантиметра по два — они ходят как водолазы в таких толстых очках. И вот я в доме трудолюбия, иногда и руками там трудился, собираю шкаф. (Я не просто так рассказываю эту историю, это пояснение к мысли: «Гляди в сердце своё. Что тобой движет, чем ты руководствуешься в жизни? Для чего ты это делаешь, брат? Зачем тебе сто миллионов? Какова твоя цель?») Так вот, я собираю шкаф. Если помните, в то время IKEA продавала большие красивые шкафы. А если кто-то хоть раз собирал шкаф IKEA, он знает, что одно из последних действий — перевернуть его лицевой стороной вниз и сверху приколотить последнюю деталь, заднюю крышку из оргалита такого некрасивого светло-коричневого цвета. И я делаю это последнее действие. Повторюсь: шкаф белый, большой, красивый. Он перевёрнут, я прибиваю заднюю крышку и вижу, что по коридору пробегают Яша и Дионисий. Говорю: «Яша, Дионисий, идите сюда». Они подошли: «Да, дядя Тарасий!» «Дядя Тарасий», потому что по документам я Мазур Евгений Сергеевич, а в крещении — Тарасий. Поэтому священники и дома меня в основном называли и называют именно Тарасием. И вот они спрашивают: «Дядя Тарасий, что вы здесь делаете?» Я говорю: «Подходите, давайте вместе соберём шкаф». Они: «Давайте! Что нам делать?» Я спрашиваю: «Ты молоток когда-нибудь держал в руках?» — «Нет» (они только из детдома). Я показываю: «Берёшь молоток, берёшь гвоздик и вот так — раз-раз — и прибиваешь». Но они же в этих очках. Я дал второй молоток Дионисию, они забивали гвоздики, а я им помогал. Вколотили последний гвоздик, и я говорю: «Ну всё, давайте теперь смотреть на плод своего труда». Мы поднимаем этот красивый белый шкаф, они ведь его до этого не видели целиком, да и зрение у них слабое. И они так удивились: «Это мы собрали?» Я говорю: «Ребят, это вы собрали». — «Какой красивый белый шкаф!» И Дионисий говорит: «Пойду сейчас, всем нашим расскажу!» Он делает шаг и тут же останавливается: «Нет, не пойду». Вслед за ним Яша говорит: «Пойду, всем скажу: «Смотрите, какой мы шкаф собрали!». И тоже: «Нет, не пойду». — «Почему?» — «Если я сейчас пойду, я похвастаюсь, а они позавидуют». И не пошли. Кто из нас, взрослых, об этом думает? «Я похвастаюсь, а они позавидуют». А ребёнок в восемь-девять лет думает. Сколько раз я встречал, когда у человека всё напоказ: «Смотри, какая у меня машина, смотри, что у меня ещё...» Постоянное хвастовство. У меня тоже был такой период, как у многих предпринимателей: «мерседесы» последних моделей и так далее. И в какой-то момент я посмотрел на свой «мерседес» — это было давно, лет пятнадцать назад — и думаю: «Господи, помилуй... Это же я на нём еду, на меня смотрят, и некоторые завидуют. Я же привожу людей в состояние зависти, становлюсь для человека соблазном». И у меня закралась мысль сжечь этот «мерседес», конкретный помысел. Милость Божия, что как раз тогда я встретил своего друга — монаха из Александро-Невской лавры, и рассказал ему эту историю. Он, очень радостный и духовный человек, с улыбкой говорит: «Брат, езди на „мерседесе“, только со смирением». И с тех пор я стараюсь исполнять этот его наказ — делать всё со смирением.
Мария Сушенцова (после перерыва)
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В гостях у нас сегодня Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. У микрофона Мария Сушенцова. И это программа «Вера и дело», где мы наводим мосты между бизнесом и христианской этикой, христианскими ценностями. Евгений, в связи с тем, что вы упомянули эту детскую миссию, которая в духовном смысле связана с памятью преподобного Серафима Вырицкого, позвольте спросить. Вы говорили, что являетесь другом семьи преподобного Серафима Вырицкого, семьи Муравьёвых, то есть его потомков. Как на вас лично влияет сам преподобный Серафим Вырицкий и эта связь с его потомками, с продолжением его семьи?
Евгений Мазур
— В моей жизни Серафим Вырицкий сыграл ключевую роль в том, кем я стал. Хотя ничего особенного я из себя не изображаю, но на то, каким я сформировался, в том числе повлиял именно Серафим Вырицкий. В Вырицу я попал случайно, как, собственно, это и бывает. Однажды приехал в Вырицу и зашёл в часовню Серафима Вырицкого. Очень хорошо помню своё состояние, когда вошёл. Там в середине находятся места упокоения батюшки Серафима и его супруги — схимонахини Серафимы. Во-первых, меня это поразило: думаю, интересно — схимонахиня Серафима, супруга. Крайне необычная история, я тогда абсолютно ничего о нём не знал. В середине часовни висит его образ. Обычно люди по традиции обходят места упокоения по кругу и кланяются этой иконе. Я подошёл, поклонился, поднял голову... Обычно, когда святой держит свиток, я читаю, что там написано, потому что понимаю: это слово может быть конкретно для меня в данный момент, в данную секунду. А на свитке написано: «Лучше нашей страны я не нашёл, и лучше нашей веры я не видел». Читаю эту надпись и думаю: «подожди, это же моя мысль». Мы с супругой много путешествовали, и, как у многих предпринимателей, были мысли где-то купить жильё — в Испании, в Америке. Но лучше нашей страны я не нашёл, лучше нашего человека не нашёл. Я люблю русского человека. Чтобы по-настоящему его полюбить, нужно увидеть и всё остальное. Я не собираюсь говорить, что мы лучше или хуже кого-то, речь не об этом, а о ментальности, о некотором единстве взгляда. И у меня очень чётко сформировалась эта мысль: что лучше нашей страны я не нашёл. Когда я прочитал её на свитке у преподобного Серафима, всё как будто сложилось в пазл. Думаю: «надо же, это просто моя мысль, а у него она написана на свитке». Так я начал читать его житие и был поражён. Человек принял монашеский постриг в пятьдесят четыре года, а до этого был предпринимателем. Я читал о нём, погружался в обстоятельства ведения его бизнеса, в котором ему очень часто помогала супруга. Всё это тоже формировало моё внутреннее состояние. Потом я познакомился в вырицком храме — тоже, как будто случайно, — с отцами Кириллом и Мефодием, братьями Зинковскими, ныне епископами. Я отношу это к тому, что сам Серафим Вырицкий словно бы соединял наш круг, ведь нам нужны люди, мы не можем без них. И все люди, о которых я говорил с самого начала, которые были и есть вокруг нас, — это и есть тот незримый Промысл, в котором участвует Сам Господь. Так произошло знакомство и с семьёй батюшки Серафима, и с отцами Кириллом и Мефодием. Мы доныне плотно общаемся, дружим, работаем, трудимся. Ольга Даниловна и Наталья Даниловна — правнучки Серафима Вырицкого. Ольге Даниловне 88 лет, Наталье Даниловне — 85; в октябре Ольге Даниловне будет 89. Что можно сказать об этих людях? Они унаследовали отблески, лучи той огромной благодати, которая присутствовала на преподобном Серафиме, и она отразилась в каждой из них. Нас, православных христиан, мир часто не принимает, нам в миру сложно — мои противостоит против нас. Я не имею в виду мир как людей — я говорю о «князе мира сего», о тех силах, которые могут действовать через людей. Но моё внутреннее состояние таково: если происходит искушение, сложное обстоятельство жизни и в нём замешан какой-то человек, я понимаю, что это не он, и это тоже сформировалось в семье. Искушение или сложное обстоятельство жизни не связано с человеком, человека я люблю. Не просто так Господь говорит: «Молитесь за врагов ваших». Поэтому я стараюсь спокойно принимать обстоятельства жизни, не осуждая человека, и благодарю за это Бога, потому что так жить легче.
Мария Сушенцова
— Евгений, расскажите, пожалуйста, об одной из ваших инициатив — о проекте, связанном со строительством храма на Крестовском острове в Санкт-Петербурге.
Евгений Мазур
— Это дивная история, связанная с целым рядом событий и людей. В 2015 году мы с супругой поселились на Крестовском острове. У нас не было специального желания там поселиться. Я уже говорил, что, когда ты ни к чему особенно не стремишься, многое приходит как будто само. Я не хочу превращать это в штамп, говорю только о себе. У меня никогда не было установки: «Я непременно хочу вот это и вот это». Всё как-то приходило само по себе. Мы вообще смотрели квартиру в другом месте, и не одну, но ряд обстоятельств привёл нас на Крестовский остров. Он считается одним из самых престижных районов Санкт-Петербурга. Когда мы приобрели там квартиру, ремонта там ещё не было, я подошёл к окну (у нас шестой этаж, окна выходят на сквер) и увидел девушку, которая шла с коляской. И почему-то первая мысль была: интересно, где она будет крестить ребёнка? Начал узнавать и выяснил, что на Крестовском острове нет храма. Думаю: как это — нет храма? Этой девушке, чтобы покрестить ребёнка, нужно перейти через мост, поскольку мы живём на острове. И у меня сразу возникла мысль: нужно построить церковь, чтобы маленького ребёнка можно было покрестить здесь и не нужно было бы никуда выезжать на машине — пришёл, покрестил, здесь же Божественная литургия и так далее. Начал узнавать историю: оказалось, что на Крестовском острове раньше было два домовых храма, впоследствии упразднённых, а в 1915 году, по-моему, было положено начало строительству Крестовоздвиженского храма, но события 1917 года не позволили осуществить замысел. Я очень люблю всех родителей святых, уделяю им много внимания, благодарен им за их детей. Что касается формирования личности человека, думаю, одной из основных опор является благодарность. Когда человек благодарит за всё, когда понимает, что сам воздух, которым мы дышим, пропитан любовью, он благодарит за каждый вздох. Вот эта благодарность очень важна. Я стал узнавать, что можно сделать. Был знакомый, которому я сказал: «Есть мысль построить храм на Крестовском острове». Он ответил: «Давай я тебя познакомлю». И этот знакомый, отец Родион, привёл меня к епископу Назарию, а у епископа Назария тогда секретарём был отец Сергий Латушко, ещё не священник в то время. Меня привели к владыке, и он направил меня дальше, но не к Латушко, а к секретарю епархии, отцу Сергию Куксевичу. Я пришёл к нему, меня представили: «Вот человек хочет построить храм на Крестовском острове». Он посмотрел на меня — человек строгий, но добрый — и спрашивает: «А ты кто?» Я говорю: «Батюшка, простите, никто. Просто вот...» Он говорит: «Ну ладно, сейчас я тебе покажу». Достаёт большую толстую папку, кладёт на стол, открывает, там на первой странице — список людей. Я читаю: там много разных известных фамилий, нет смысла их называть. Люди из бизнеса, силовых структур, представители власти и так далее. Он говорит: «Вот мы хотели в 2007 году построить храм, но у нас не получилось. Ну, посмотрим». Милость Божия, что он благословил. Получив это благословение, я вышел, а дальше Господь начал соединять меня с теми людьми, которые были в этом списке. Они действительно присутствовали в этой истории, и Господь начал объединять нас. Благодаря этой группе людей храм и начал созидаться. Сам Крестовский остров имеет удивительную историю. До прихода императора Петра на эти земли здесь были небольшие финские поселения, и остров назывался Ristisaari. В переводе с финского «risti» — крест, «saari» — остров, то есть Крестовский остров. Интересно, что Пётр не изменил это название, сохранил его, хотя многие другие острова получили новые названия. Когда стали разбираться, почему финны назвали его Ристисаари, выяснилось, что по одной из версий на острове есть водоём в форме креста, который существует доныне. Это действительно крест. Если посмотреть на карту Крестовского острова, можно увидеть конкретный водоём в форме креста. В советское время его пытались превратить в пруд, даже выходила статья о том, что он якобы был выкопан тружениками, совместным трудом. Но название острова всё равно осталось. Вот такая краткая история возникновения этого храма.
Мария Сушенцова
— Насколько я понимаю, Евгений, задумка удалась и дошла до реализации?
Евгений Мазур
— Да, задумка удалась. Сейчас уже построен малый храм, посвящённый преподобному Сергию Радонежскому. С ним связана удивительная история — и с архитектором, и с самим настоятелем (протоиерей Сергий Латушко является настоятелем этого храма). В данный момент идёт воссоздание Крестовоздвиженского храма, который был заложен в 1915 году. Он и будет носить это название — Крестовоздвиженский. Но нам понравилась сама идея строительства храмового комплекса с учётом постройки малого храма. Сначала строим малый храм, используем его как своего рода штаб. Начинается литургическая жизнь, молитва, и уже вместе с этой молитвой строится основной храм. А этот малый храм останется и будет действовать. В нём будет совершаться, например, Таинство Крещения или ранняя литургия, а в большом соборе — поздняя. Изначально малый храм предполагалось посвятить праведным Иоакиму и Анне — я был инициатором этого посвящения, так как очень люблю родителей святых, о чём уже говорил выше. Так и должно было быть, но владыка благословил освятить храм в честь преподобного Сергия Радонежского. В какой-то момент я даже успел немного расстроиться, а потом подумал: значит, Господь определит для храма Иоакима и Анны другое место и время. А сейчас мы объединились группой людей в Петербург, это семьи, и мы хотим построить семейный храм. Несколько лет назад был написан образ, который я заказал, — работа известного иконописца Алексея Козлова. Это композиция из пяти икон, на которой изображены тридцать восемь семей — родители и их святые дети. Мы очень часто говорим, например, о преподобном Гаврииле (Ургебадзе), описываем его жизнь, какие-то истории. Но я вспоминаю папины наставления: «Сынок, запомни...», настолько во мне они отразились, папа заложил этот фундамент. Поэтому, когда я смотрю на любого святого, то сквозь него вижу не только его родителей и понимаю, что они повлияли на эту личность, но, конечно, вижу Христа. Это то, о чём я говорил: семья — как основание, а сквозь неё действует Промысл Божий. И вот мы, объединившись с некоторыми семьями в Петербурге, хотим построить семейный храм по такому же принципу. Сначала будет малый храм как штаб строительства, посвящённый святым праведным Иоакиму и Анне (вторая попытка), а большой храм будет посвящён святым Петру и Февронии. Для меня с этой темой тесно связан и преподобный Серафим Вырицкий, потому что первое, что я увидел в его часовне: схимонах покоится рядом со своей супругой-схимонахиней. Крайне необычная история. Он посвятил жизнь монашеству и скорее всего хотел быть похороненным между братией, но Промысл Божий распорядился так, что он лежит рядом со своей супругой. И у меня каждый раз возникал вопрос: когда люди вступают в Таинство Брака, оно же действует; а потом, если кто-то принимает монашество, каким образом преобразуются эти брачные узы, во что они переходят? Когда читаешь житие Петра и Февронии, видишь Серафима Вырицкого, который лежит рядом с супругой, вспоминаешь Гавриила (Ургебадзе) и его мать — монахиню Анну, отца Василия, и другие семьи святых, понимаешь, насколько важна эта связь. Так вот, на образе из пяти икон изображены тридцать семь таких семей, и он предназначен как раз для будущего храма. В какой-то период я также заказывал отдельные иконы святых с их родителями: святителя Николая с родителями, Георгия Победоносца с родителями, великомученика Пантелеимона. А затем, поскольку у меня, как у предпринимателя, есть привычка спрашивать себя: «А что дальше?», я начал размышлять: хорошо, вот написан образ родителей со святыми. Но на святого влияли не только родители — есть ещё духовный родитель, тот, кто родил его в духе. Поэтому сейчас есть мысль о написании второй иконы — святые с их духовными родителями. Например, мученик Пантелеимон: если бы он не встретил священномученика Ермолая, он бы, вероятно, остался Пантолеоном. Даже его святая мама Еввула никак не могла повлиять на отца — Евсторгия, который тогда не был христианином, хотя, по милости Божией, он покаялся. Но Пантелеимон встретил на своём пути Ермолая, и после этой встречи стал тем, кем стал. Подобная встреча есть у каждого из святых. В большинстве случаев есть несколько людей, которые повлияли на святого духовно, но всё равно есть первая встреча — та, которая задаёт фарватер движения. Поэтому есть смысл написать и вторую икону — святые с их духовными родителями. И хочется всё это объединить в храмовом комплексе Иоакима и Анны, Петра и Февронии. Сейчас мы как раз ищем место в Петербурге под строительство этого храма. Была мысль о новых намывных территориях Васильевского острова. Мы посмотрели: на уже существующей намывной территории живёт больше пятидесяти тысяч человек. Это тоже считается одним из престижных районов Санкт-Петербурга, но там живёт в основном молодёжь. Это район, куда редко переезжают пожилые люди, там много молодых семей. И где, как не там, строить семейный храм? Пока мы находимся в процессе переговоров о выделении места для его строительства. Семьи, которые объединились вокруг этой идеи, — люди из разных сфер. Некоторые из них весьма известны по всей России. Но пока мы стараемся не делать из этого публичный проект, держим в тайне.
Мария Сушенцова
— Уже не совсем в тайне, замечательно. Вы знаете, Евгений, сегодня красной линией через весь наш разговор проходит духовная связь между родителями и детьми. Вы очень много говорили о колоссальном влиянии семьи на человека, на его формирование. Но я бы хотела развернуть этот вопрос ещё в несколько ином ракурсе: поговорить не только о влиянии родительской семьи, но и о влиянии семьи, которую человек создаёт сам. Я имею в виду влияние супруга или супруги на человека, появление собственных детей. То есть не только сверху вниз, когда родители формируют детей, но и о том, как дети нас самих формируют, рихтуют, обтёсывают; может быть, меняют или даже, метафорически выражаясь, воспитывают (понятно, что не в самом прямом смысле этого слова). Хотелось бы поговорить об этом аспекте семейного влияния на человека, в том числе на человека-предпринимателя.
Евгений Мазур
— Да, я как раз говорил, что это является фундаментом. Именно в семье, когда ты — ребёнок, формируются какие-то отдельные «островки», а когда обретаешь уже свою семью, эти «островки» объединяются и становятся тем, на что можно реально опереться. Мы с супругой живём вместе уже тридцать два года, у нас двое детей. Старшему сыну Артемию тридцать лет, а младшей дочке Иларии — четырнадцать. Когда сын ещё был маленьким, я каялся одному священнику: «Прости, Господи, что я не умею воспитывать своих детей». И этот удивительный священник — как раз один из тех людей, которые формируют наши взгляды, маленькими крупицами складывают их, как пазл, — сказал мне слово, за которое я до сих пор ему благодарен. Он говорит: «Стой, брат! Это же гордость. Ты думаешь, ты воспитываешь детей? Господь их любит больше, чем ты. Попробуй за ними понаблюдать. Не лезь к ним, а просто понаблюдай». И с тех пор я стараюсь не вмешиваться в их жизнь без нужды. Конечно, могу сказать: «Сынок, это неправильно. Но ты сам смотри, как поступаешь». Конечно, когда видишь, что дети растут добрыми людьми, ты радуешься — слава Богу. Но вы спросили, как они нас формируют: конечно, формируют — хотя бы через наши переживания за них. Но материнское сердце, наверное, гораздо глубже и шире в этом смысле. Вопрос от вас прозвучал ещё и потому, что вы мама. Помню, как-то мы мерили Иларии ночью температуру электронным градусником, и он показал тридцать пять градусов. Я беру дочку, кладу её на себя, укутываю разными одеялами, пытаюсь отогреть, при этом она мирно, тихо спит. А потом оказалось, что градусник просто неверно показал температуру (смеётся). Но дело не в этом. Да, мы должны воспитывать своих детей, но каждая семья — это индивидуальная история. Мы настолько разные и обстоятельства жизни разные, что невозможно говорить о каком-то одном принципе, хотя, конечно, есть нравственная база. Каждый ребёнок прекрасен, что ты хочешь от него? Просто люби его, и всё. Люби и сквозь его поступки. Да, иногда нужно быть строгим, сказать что-то строго — это необходимый элемент, но говори со строгой любовью. И когда присутствует этот неотъемлемый аспект существования семьи — любовь, то она сообразует и всё остальное.
Мария Сушенцова
— Спасибо вам, Евгений, за этот разговор. Сегодня мы говорили не столько об экономике, сколько о семье и о вашем внутреннем видении того, как события формируют вас как предпринимателя. Как-то получилось сразу обо всём.
Я напомню, что в этом часе с нами был Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. В студии была Мария Сушенцова, и это цикл программ «Вера и дело», в рамках которого мы стараемся рассуждать о христианских смыслах экономики.
Евгений Мазур
— Благодарю вас, Мария. Христос Воскресе! — хочется добавить.
Мария Сушенцова
— Воистину Воскресе! Всего доброго.
Преподобный Ферапонт Можайский и Лужецкий Чудотворец
Поделиться
2026-й год в истории Русской Православной Церкви ознаменован большим юбилеем. Шестьсот лет назад на Можайской земле девяностолетним Старцем отошел в вечность великий русский святой — Преподобный Ферапонт Можайский Лужецкий Белоезерский Чудотворец. Об этом человеке знают не многие в наши дни, а вот о делах его многим известно по монастырям, в которых он подвизался и их основывал.
Он был духовным другом Преподобного Кирилла Белоезерского, и ушел с ним из Москвы на северные озера, став основателем двух монастырей — Кирилло-Белозерского и Ферапонтова Белозерского монастыря, прославленного дивными фресками Дионисия. Но Можайский Князь Андрей Дмитриевич призвал его в свой столичный город основать еще один монастырь. И теперь Лужецкий Можайский Рождества Богородицы Ферапонтов монастырь содержит великую святыню — святые мощи древнего русского подвижника, безмолвника, Чудотворца.
А о том, какие плоды он принес на этих рубежах, на границе Московского княжества, в самой западной точке наших пределов во времена Смуты и нашествия Наполеона и в Битве за Москву — наша программа.
Фотографии предоставлены Можайским Лужецким Рождества Богородицы Ферапонтовым мужским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
