Поделиться
Наш собеседник — настоятель приходов Вьетнамского благочиния Филиппино-Вьетнамской епархии священник Евгений Цукало.
Мы говорили о жизни православных приходов во Вьетнаме, о том, какие есть сложности и радости жизни и служения в этой жаркой стране, и как случилось, что московский священник с семьей оказался сначала на островах Дальнего Востока России, а потом в Юго-Восточной Азии.
Ведущая: Елизавета Волчегорская
Е. Волчегорская
— В эфире радио «Вера» программа «Светлый вечер». С вами Елизавета Волчегорская. У нас на связи сегодня Вьетнам. С нами разговаривает настоятель Вьетнамского благочиния Филиппинско-Вьетнамской епархии отец Евгений Цукало. Здравствуйте, отец Евгений.
Свящ. Евгений Цукало
— Добрый день.
Е. Волчегорская
— Как погода?
Свящ. Евгений Цукало
— Сейчас похолодало, +28-29. Вечерами совсем прохладно, +25. Но это у нас, на юге Вьетнама, в Ханое зима настоящая, там +15-16 днем, ночью +11 бывает. Но пока снега нет.
Е. Волчегорская
— Совсем холодно, прямо, как у нас прошлой зимой. У нас прошлой зимой, видимо, Вьетнам был в Средней полосе России. Расскажите, пожалуйста, для начала, как вас, православного священника, занесло в Вунгтау, как вы там оказались? Вы уже третий год там?
Свящ. Евгений Цукало
— Да, уже третий год пошел, как мы здесь находимся.
Е. Волчегорская
— Я так понимаю, у вас затянулась командировка очередная.
Свящ. Евгений Цукало
— К счастью, наверное, это продолжается жизнь в вечном лете, поэтому, наверное, сказать, что затянулась, будет с таким грустным оттенком, поэтому лучше сказать, наверное, что продолжается командировка в вечном лете, уже третий год пошел, как мы здесь. А как нас занесло сюда... Наверное, сложно сказать, почему так происходит в моей жизни, но я замечаю, что мне нравятся какие-то трудности. И так как я служил священником с семьей на Камчатке, на острове Беринга начинал свое служение, и три года мы отслужили на Командорах, то есть предложили послужить на Командорах — мы не отказались. Потом, спустя три года по окончании командировки, вернулись в Москву, я был назначен в храм Димитрия Донского в Северном Бутове клириком. И спустя чуть больше года однажды на сайте Патриархии я увидел, как владыка Сергий посещал Филиппины и Вьетнам. И среди людей, которые сопровождали владыку Сергия, был однокурсник, чуть-чуть младше учился, Николай Соколов, помощник владыки Сергия. Сейчас это экзархат Юго-Восточной Азии, митрополит Сингапурский. И я написал Николаю эсэмэску, спросил: «Коля, вам священники туда не нужны? Я увидел, что вы там были». И всё — я просто так спросил. И буквально через час мне приходит ответ, что «владыка Сергий завтра ждет вас на прием». Я тут же перезваниваю Коле и говорю: «Коля, я просто в шутку спросил». Он говорит: «А я просто в шутку сказал. Владыка завтра ждет тебя на прием».
Е. Волчегорская
— И поэтому теперь не в шутку ты едешь во Вьетнам.
Свящ. Евгений Цукало
— Вы знаете, на следующий день не получилось встретиться, мы через неделю с владыкой Сергием встретились. Мы поехали всей семьей, у нас на тот момент было двое детей, и супруга была беременна третьим. Это было в марте 2017-го года. И мы приехали к владыке Сергию, и он говорит: «Отец Евгений, я знаю, что вы жили на Камчатке три года с семьей, это такой дальний край, поэтому вам трудности известны и вы не боитесь ничего. И хочу вам предложить командировку либо на Филиппины, либо во Вьетнам». Он увидел, что двое детей уже есть, супруга беременна третьим. Он говорит: «На Филиппинах острова, там будет тяжелее. Во Вьетнаме есть город Вунгтау, в котором живут наши соотечественники, русские люди, есть целый микрорайон, там есть своя школа, свой садик, там вам было бы проще. Я хочу предложить вам командировку». Он так и сказал, что хотя бы начать, начать нести служение священника во Вьетнаме, и такие слова он сказал: «Давай так — я тебя отправлю на разведку, ты поедешь на несколько дней, послужишь там. И если понравится, поедете хотя бы на годик, начнете служить. Если не понравится, ничего страшного — нет так нет». Это было в марте-месяце, Великим постом, и на Троицу владыка Сергий благословил поехать как раз в Ханой послужить и в Вунгтау. Я съездил туда, был впечатлен очень. Два ярких были чувства: с одной стороны, здорово, с другой стороны, совершенно другая страна, чужие люди все. Хоть и русских много, но опыта такого заграничного служения не было. И после приезда из Вьетнама я владыке написал служебное письмо, описал всю ситуацию, как было, как нас встречали, где мы служили. И если есть воля Божья, мы готовы поехать. И с этого времени мы стали ожидать уже оформления нашей командировки официальной. И спустя полтора года мы оказались во Вьетнаме. Но хочу сказать, что эти полтора года были настолько длительными и мучительно ожидание, что мы даже в одно время перехотели ехать. Потому что загорелись сразу, — здорово, во Вьетнам, а потом у нас родилась дочка, то есть трое детей, уже я в Бутово стал служить, там настолько было легко, потому что уже знаешь настоятеля, знаешь прихожан, уже всё было очень просто и легко. И так думаешь, что страшно куда-то ехать на целый ход, было страшно уже уезжать. Но оказались здесь, во Вьетнаме, и пока нисколечко не жалеем.
Е. Волчегорская
— Вьетнам, на секундочку, это социалистическая республика. Вот каково вам? Вы вообще ощущаете на себе этот социализм? Или он не касается религии? Потому что, насколько я знаю, официальная идеология атеистическая, и по опросам в 2004-м года, более свежих мне не удалось найти, 84 процента считали себя атеистами. Но при этом есть неофициальные данные, по которым 45 процентов до сих пор придерживаются древних языческих культов: духи, богиня-мать и так далее. Хотя, возможно, эти же 45 процентов в официальных опросах на всякий случай называют себя атеистами. Это всё: с одной стороны социализм, с другой стороны атеизм, с третьей стороны язычество, — каково оно?
Свящ. Евгений Цукало
— Эти цифры, которые вы назвали, наверное, они имеют место быть, потому что здесь очень много язычников, буддистов. Но на юге очень много католиков, здесь очень много храмов. Вообще, Вьетнам страна удивительная. Мы ни разу не были в Азии до приезда во Вьетнам, и для меня, конечно, Вьетнам казался очень специфическим регионом, экзотическим. То есть, какие ассоциации — змеи, жуки...
Е. Волчегорская
— Шляпы.
Свящ. Евгений Цукало
— Море, песок. Шляпы, да. А по приезду во Вьетнам, когда я в первый раз съездил, я понял, что страна, конечно, отличается культурой, население другое. Но это такие же люди, они так же живут, небогато живут, то есть едят те же продукты, они самые простые люди, какие могут быть. И вот уже третий год идет, и, конечно, мы понимаем, что Вьетнам очень быстро развивается. На наших глазах появляются машины, причем автомобили есть очень дорогие. Правительство всё это прекрасно понимает. Здесь машина стоит раза в два с половиной больше, чем в России. И здесь есть такие богатые машины, есть дорогие, что видно, что люди очень богато живут здесь. И на юге очень много католических храмов. То есть бывает, проезжаешь мимо деревни, стоят вот эти страшненькие домики своеобразные по архитектуре, поля с бананами, растут фрукты, и раз — огромный католический храм. То есть понимаешь, что там нет мегаполиса, люди ходят на богослужение...
Е. Волчегорская
— Они действующие? Они в хорошем состоянии?
Свящ. Евгений Цукало
— Да, действующие, они в хорошем состоянии. Знаете, у них храмы очень простые, так как здесь всегда тепло, особенно на юге, там просто храм стоит без росписей красивых. Бывают витражные окна, но в целом — просто стены, лавочки стоят, престол каменный, очень всё скромно, но красиво. Конечно, нет необходимости в отоплении, нет необходимости электрического освещения. Но храмы очень красивые, они большие и очень красивые. Что касается севера, там больше коммунистов, атеистов. Одна семья знакомая, которых я уже крестил в прошлом году, супруга как раз спросила: «Мы при поступлении на работу заполняем анкеты и нас просят написать в графе свое вероисповедание. Что нам делать? Потому что если напишешь, что ты верующий христианин, могут быть не то что проблемы, но могут быть лишние вопросы». И в микрорайоне русском, где мы живем, у нас специалисты, которые работают на совместном предприятии «Вьетсовпетро» — это предприятие по добыче нефти и газа. И ключевые ведущие должности занимают северяне, то есть ханойцы. Естественно, они все члены компартии, то есть просто так христианин не может занимать должность. Католики здесь есть, на юге их много. Бывает, что заходишь в магазин, там иконы стоят. Так же очень много, как вы сказали, 45 процентов — они следуют культу предков, ставят небольшие алтари, как аналойчики, ставят такие палочки, которые благоухают, фрукты какие-то, и ставят там фотографии своих предков. То есть практически в каждом магазине стоят такие алтари маленькие, к которым они приносят приношения. Я еще думаю, что вьетнамцы совершено другие, потому что у нас в России весна, зима, осень, лето — это разные времена года. Зимой мы готовимся к лету, весна наступает, мы начинаем думать, какие поля засадить зерном. Лето наступает, мы понимаем, что надо скоро собирать урожай.
Е. Волчегорская
— Весной уже поздно про это думать, про это надо осенью думать.
Свящ. Евгений Цукало
— Смысл в том, что мы всегда чего-то ждем. А здесь во Вьетнаме даже есть такая поговорка... У нас есть поговорка, что нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, а вьетнамцы говорят наоборот: зачем делать сегодня, если можно это сделать завтра. Поэтому у них настолько всё спокойно, ровно — они никуда не торопятся, они живут такую жизнь, что им ничего не надо, они просто живут. Они понимают, что завтра будет такой же теплый день. Бывают такие торговцы фруктами, такая бабушка, такая бедненькая, кажется, — но она не ощущает себя бедной, она счастливая, ей хорошо, потому что завтра будет опять тепло.
Е. Волчегорская
— Конечно, ей хорошо, потому что ей не надо шесть раз за зиму покупать зимнюю обувь, заменяя в очередной раз разъетую реагентами, и все остальные вещи. И не нужно иметь шесть гардеробов — на случай холодной зимы, на случай теплой зимы, на случай мокрой весны, на случай сухой весны, жаркого лета, холодного лета. И это всё где-то хранить и покупать. Вы знаете, мне кажется, что уже ставшая хрестоматийной книжка американского историка Пайпса «Великорусский пахарь», которая, конечно, во многом давняя. Я думаю, что многие ее читали. Пайпс чуть ли не весь русский характер объясняет нашим климатом, потому что мы зависим от него. А раньше жизнь просто физически зависела — если ты не успел добежать и что-то посеять, или не успел добежать и в два погожих дня снять урожай, или непогода настала и его погубила, то ты зиму не переживешь. И поэтому наш такой темпоритм — мы лежим на печи, а потом побежали и в аврале, сейчас бы сказали, на адреналине, работаем, работаем. И снова лежим. И не знаем, что будет завтра по большому счету.
Свящ. Евгений Цукало
— Мы недавно проезжали, по трассе ехали, у нас мотобайк есть для передвижения, выехали из города, едем-едем-едем — кафе стоит, очень скромное: крыша, столбы стоят и между столбами натянуты гамаки. То есть ты можешь ехать-ехать, просто устал, ты ложишься на эти гамаки и просто отдыхаешь. Днем здесь такая сиеста, когда люди отдыхают, потому что днем очень жарко — с 11.30, с 12 до 13.30 в нашем городе даже светофоры не работают, потому что людей очень мало. Люди отдыхают, они живут другим образом жизни, чем у нас. Мы сейчас сравниваем: когда мы жили на Камчатке, на острове Беринга, там в году было всего лишь около 30 солнечных дней. И там такое было, что, когда солнышко светит, людей отпускали с работы, чтобы они погуляли по улице, чтобы эти считанные дни использовать с пользой. А здесь наоборот — всегда солнце светит. На юге, где мы живем, летом дожди бывают. Казалось, что летом сезон дождей, и нам казалось, что будут лить дожди каждый день с утра до вечера. Нет, конечно. Бывает, что четыре дня нет дождей, потом один день пасмурно, потом в другой день ночью пойдет дождь сильный. Конечно, здесь жизнь другая, и солнечные дни заставляют всему радоваться. И это здорово, когда солнышко. Когда мы приехали, поначалу солнца было так много, и даже просыпаешься утром и думаешь: почему опять светло, почему опять солнечно? То есть непривычно было, думали: хоть бы чуть пасмурно было, была бы хоть какая-то смена климата. А сейчас, вот летом были пасмурные дни, а с утра солнышко выглянуло — это так здорово, когда солнце светит. Русским, да, гораздо тяжелее живется в России, климат совсем разный.
Е. Волчегорская
— В эфире радио «Вера» программа «Светлый вечер». С вами Елизавета Волчегорская. И иерей Евгений Цукало, который прямо сейчас находится во Вьетнаме, в городе Вунгтау. Там он находится уже четвертый год. На родину вас не тянет? В Бутово, может быть? Не соскучились вы, отец Евгений?
Свящ. Евгений Цукало
— Честно сказать, конечно, тянет. Когда мы три года жили на Командорах, всё было классно, только не хватало родных и близких. То же самое здесь. Конечно, очень хочется увидеть родных и близких, которые остались в Москве, в Подмосковье, но привыкаешь. Мы уже больше года не были дома. Естественно, тянет домой. Из-за этого коронавируса не было возможности поехать домой. Ну, привыкает человек, отвыкает от близких, поэтому тянет домой, именно хочется в свой дом поехать, увидеть родных и близких. А так, здесь люди, с которыми мы живем, общаемся, они тоже становятся родными и близкими, потому что мы далеки от родины и мы тоже немножечко другие, чем в России. То есть мы ближе друг к другу становимся, потому что мы все в одинаковых условиях, все нуждаемся в общении с близкими, все скучаем по холоду, чтобы освежиться на денечек. Поэтому домой тянет. Но здесь хорошо, поэтому это замещает.
Е. Волчегорская
— Мы с вами говорили о разнице в характере россиянина и вьетнамца. Вы сами там не начали меняться? Ничего не замечали за собой?
Свящ. Евгений Цукало
— Я думаю, что я не могу стать вьетнамцем, потому что вьетнамцы, они, знаете, добрее. Вот здесь очень много людей, такая большая плотность населения, и на дорогах понимаешь, насколько они терпимее друг к другу, у них совершенно другая культура вождения. Наши люди, которые здесь живут, очень сильно злятся, раздражаются, когда находятся на дороге. Потому что у нас принято ездить по правилам, мы все должны соблюдать правила дорожного движения. А здесь правила тоже есть, светофоры есть и разметка есть, но вьетнамец — вот он едет на мотобайке, он увидел в магазине с левой стороны своего друга и он просто берет и разворачивается, ему просто надо поехать и всё. И он едет. Конечно, бывают аварии, всё это бывает, но нет такого, как у нас — друг друга подрезают на дороге, потом всякие драки устраивают. В этом плане вьетнамцы молодцы, они настолько добродушные, настолько терпимее друг к другу. Бывает, что видишь, навстречу тебе едет мотобайк тоже, ему просто надо, и понимаешь, что других это не особо расстраивает, просто они понимают, что ему ехать так быстрее или так удобнее. Наверное, вот этому я бы хотел немножко от вьетнамцев этому научиться — быть терпимее. Ну, и еще, например, если мне хочется столько всего сделать, а они никуда не торопятся, потому что куда спешить, если завтра можно сделать. Конечно, вьетнамцами нам не стать, но, наверное, есть, что у них брать. Я вот говорил, что бабушка, которая продает фрукты, она с этой своей тележкой приезжает к вечеру и продает фрукты. Естественно, она получает копейки, но она не злится на всех остальных, кто к ней приезжает, она не злится на богатых людей. Она просто не ощущает себя...
Е. Волчегорская
— Она не завидует.
Свящ. Евгений Цукало
— Да, не завидует. Ей и так хорошо, завтра будет. Завтра привезут другие фрукты и будет продавать новые. Вот это замечательно, потому что нам присуща такая зависть, что у соседа больше, лучше клубника выросла, у соседа больше дом и забор лучше. Но опять же я могу судить только по тому, что я увидел. Конечно, я могу ошибаться. Люди, которые находятся давно во Вьетнаме, они говорят, что вьетнамцы тоже меняются, потому что много туристов, многие вьетнамцы сами далеко ездят.
Е. Волчегорская
— Я сейчас буду адвокатировать русских людей. Какая у меня выросла клубника, это зависит от меня, на клубнику свою я могу повлиять — вовремя ее прополоть, полить, удобрить. А есть ряд вещей, которые от меня не зависят. Мы же не про клубнику и не про фрукты говорим. И все-таки, когда ты живешь во Вьетнаме, и ты понимаешь, что ты в любом случае не помрешь с голоду, ты пойдешь и этот фрукт сорвешь и он у тебя будет, потому что он есть. А когда ты живешь в России, ты что-то сорвать можешь, ну, наверное, максимум 3-4 месяца. Как бы так корректно сказать, в остальные месяцы у тебя есть неиллюзорная перспектива голодать, и это придает такого нервного тонуса. И тут речь даже не в зависти, хотя я не говорю, что мы не завидуем. Да и вьетнамцы, может быть, завидуют, просто этого не видно. Но у нас все-таки другие условия — у нас люди в более экстремальных условиях. Я даже иногда серьезно задумываюсь над тем, зачем мы Среднеевропейскую возвышенность заселили? Ведь есть же другие климатически более симпатичные места.
Свящ. Евгений Цукало
— Знаете, вы говорите о солнышке, что влияет, естественно. У меня есть знакомые в Санкт-Петербурге, она в разы счастливее, улыбчивее и добродушнее, чем те знакомые, которые живут на юге России. То есть, конечно, сказать, что только солнце влияет — нет. Люди тоже разные бывают. Да, солнце помогает быть счастливее особенно сейчас, когда у нас холодно, то понимаешь, как это здорово, радуешься за себя.
Е. Волчегорская
— Санкт-Петербург прекрасный город, там чудесные люди. И у этого города есть только один недостаток, колоссальный — там нет радио «Вера». В остальном там все замечательно и прекрасно. Позвольте поменять тему. Вы говорили про ваши путешествия, про вашу любовь к сложностям и их преодолению. Вы сначала служили на острове Беринга — шутка ли. Потом в храме Димитрия Донского в Бутове. Но оттуда отправились во Вьетнам. Как к этому относится ваша семья, как к этому относится ваша супруга?
Свящ. Евгений Цукало
— Она более домашняя, она из священнической семьи, она далеко не ездила. Уже будучи взрослой, она ездила с родителями в Европу: в Грецию, в Черногорию, Кипр. Когда мы поженились, мы собирались поехать в свадебное путешествие в Таиланд. И я уже ехал покупать путевку, когда супруга позвонила и сказала: «Ты знаешь, я боюсь лететь, в Таиланд лететь 9 часов». И мы отменили эту поездку, не полетели. Но спустя два года, когда мы ужинали, звонит моей супруге папа, отец Владимир Чувикин, и говорит: «Не хотите ли вы поехать на Камчатку на три года, послужить священником?» Это было в июне, такой солнечный вечер, светло, тепло и я просто в шутку говорю: «А почему бы и нет? Настя, поехали на Командоры». — «Поехали». Мы даже этому не придали значения. И спустя минут 20 к нам приехал отец Владимир и говорит: «Владыка Артемий (сейчас он митрополит Хабаровский и Камчатский) приезжал в семинарию и предлагал выпускникам поехать на два года на Камчатку».
Е. Волчегорская
— В Перервинскую семинарию.
Свящ. Евгений Цукало
— Да. Было три места вакантных. И два студента-выпускника согласились, не было еще третьего. А мне очень нравится фильм, называется «Счастливые люди», там четыре серии, про один населенный пункт в Красноярском крае, я его раз 15 пересмотрел. Я думаю: Командорские острова — там 600 человек населения, почему бы и нет? Попробовать можно. А про Командоры я даже не слышал, что есть такие острова, про Камчатку слышал. «Поехали?» — «Поехали». И всё, папа сразу позвонил владыке Артемию: «Владыка, мы нашли третьего человека». Родители уехали, мы открыли интернет и стали смотреть, что такое Командорские острова. И тут мы ужаснулись, потому что фотографии там такие...
Е. Волчегорская
— Сколько вам было лет? Вам и вашей супруге Анастасии в этот момент?
Свящ. Евгений Цукало
— 27 лет. Это был 2012-й год. Мы, знаете, дали согласие, не обдумав. И я понимаю, что, конечно, если нам сразу посмотреть, пытаться анализировать, то мы бы не поехали.
Е. Волчегорская
— Но там, наверное, какой-то налет романтики на этих названиях, на этих топонимах — Командорские острова, Камчатка....
Свящ. Евгений Цукало
— Знаете, я в шутку сказал, что, может, отец Владимир перепутал и хотел сказать Канарские острова? Но оказались Командорские. (Смеются.) Знаете, но, наверное, проще, когда такой срок — три года. Я понимал, что если даже будет очень тяжело, но три года пройдет и мы уедем домой. И мы приехали на Командоры и спустя время понимаешь, что были такие счастливые года. Мы вернулись в Москву через три года. После командировки нам предложили: либо оставайтесь, можно было остаться, либо возвращайтесь домой. И мы понимали, что три года — это такой срок, когда нужно либо возвращаться, либо оставаться и не ждать, что потом скоро мы вернемся, потому что уже свои друзья появляются, а старые не то что забываются, просто они отходят на второй план. И когда мы вернулись домой, через полгода нам предложили на Чукотку еще поехать, там секретарь епархии, сейчас он архиепископ Матвей, его рукоположили на Чукотку, он искал себе помощника. Но супруга говорит: «Нет, уже на Командорах побыли, хватит».
Е. Волчегорская
— Сколько детей к этому моменту было?
Свящ. Евгений Цукало
— Двое. И супруга сказала «спасибо за Командоры». Я понимаю, что она бы сама не поехала туда. Может, я такой больше тянущий, как локомотив, тяну её. Когда мы в Бутове служили, эти полтора года, когда мы ждали командировку во Вьетнам, эти полтора года были тянущиеся, тяжелые — вроде бы ехать хочется, а потом перехотелось ехать. Наверное, ей тяжело с моим характером таким, что я не могу усидеть на месте, мне хочется всего и сразу. И я понимаю, что после Вьетнама я бы тоже хотел куда-то поехать, потому что в Африке, в Америке, в Австралии можно еще побывать. Почему бы и нет? То есть я не то что хочу очень, но почему бы и нет? Это интересно, это опыт другой. Знаете, самое интересное, когда мы приехали во Вьетнам, мы здесь встречу организовывали с людьми и общались с людьми, которые проживают в микрорайоне, здесь тысячи русских живут, и я рассказывал о своей жизни, о жизни на Командорских островах, а жизнь в Москве была: служба-служба, пробки-пробки, домой доехал, опять служба-служба... То есть в Москве очень непросто бывает, там тяжело бывает совсем. И поэтому когда во Вьетнам мы приехали, а мы пробыли здесь уже практически год, думали уже возвращаться домой, потому что мы ехали сюда на год. У нас мотобайк, скутер есть, а здесь летом очень жарко, днем с 10 до 14 очень жарко, 32 градуса бывает. И нам знакомые прихожане отдали свой электровелосипед. И супруга стала на нем кататься в мае-месяце, а нам в июле уезжать, и она говорит: «Слушай, а жизнь другая, Вьетнам можно видеть на этом электробайке с разных сторон». И она стала ездить на этом электробайке. И она говорит: «А давай останемся еще на год». То есть для нее открылась такое второе дыхание, и она поняла, что здорово не просто сидеть на одном месте. Как и на острове Беринга — там остров, если жить в одном поселке, то там тяжело. Поэтому у нас там был квадрацикл, у нас была машина, мы ездили по острову, чтобы не просто жить в поселке, а выезжать. Так же и здесь во Вьетнаме — просто сидеть в нашем поселке будет скучно, совсем тяжело. А вот если ездить куда-то...
Е. Волчегорская
— А почему Анастасия сказала спасибо за Командоры, она не уточнила?
Свящ. Евгений Цукало
— Потому что просто так туда не попадешь. Знаете, Анастасия, у них пять детей в семье, брат живет в Ярославской области, а все остальные живут в Одинцово, в Одинцовском районе. И просто приятно сказать: «А мы были на Командорах». А там другая жизнь — это то, что в Москве никогда не почувствуешь — горизонтальный дождь. Вы встречали в Москве горизонтальный дождь?
Е. Волчегорская
— Я сейчас вас буду останавливать. Я встречала в Москве, я в Подмосковье встречаю горизонтальный дождь, горизонтальный град, горизонтальный снег, потому что больше мне негде встречать горизонтальный дождь, потому что мы тут все заперты. Поэтому я сейчас вас перебиваю, чтобы вы нам не травили душу. И напоминаю нашим радиослушателям, что в эфире радио «Вера» программа «Светлый вечер». Оставайтесь с нами, мы вернемся через минуту.
Е. Волчегорская
— «Светлый вечер» в эфире радио «Вера». С вами Елизавета Волчегорская из Подмосковья и иерей Евгений Цукало из Вунгтау, что во Вьетнаме. Прямо сейчас мы слышали, как кричит попугай. Я думаю, еще услышим. Отец Евгений, он «Аня» говорит?
Свящ. Евгений Цукало
— «Аня», можно «Таня» — как кто хочет слышать.
Е. Волчегорская
— Я хотела вас попросить рассказать про ваш приход. Вы настоятель прихода Казанской иконы Божьей Матери в Вунгтау. Вы сказали, что около тысячи человек русскоговорящих, это в основном ваши прихожане, да?
Свящ. Евгений Цукало
— Да, в городе Вунгтау есть микрорайон, огороженный забором, в котором проживают сотрудники предприятий, которые добывают нефть и газ. Здесь дома, такие хрущевки пятиэтажные, 15 домов, в которых люди проживают с семьями. На территории микрорайона есть больница, школа, садик, магазины, спортзал, есть детские площадки, есть баня, есть торговый центр, в котором гастроном, в котором выпекают кулинарию, пекут хлеб, пирожные, готовят еду, то есть как город в городе. И в этом микрорайоне живут русские люди. И была выделена квартира трехкомнатная лет 15 назад в одном из домов, в котором размещается приход. Приход здесь существует с 2002-го года, на Синоде было благословлено открытие прихода. И до нашего приезда священники приезжали раз в полгода — на Рождество и на Пасху. Мирским чином здесь совершал богослужения сотрудник этого предприятия, сейчас он в канцелярии работает, замначальника канцелярии Булкин Игорь Михайлович. То есть благодаря ему этот приход развивался, существовал и существует до нынешнего времени. Приход поначалу состоял из людей старшего возраста. Я думаю, что сейчас он обновился процентов на 50, потому что у нас семья, трое детей, и, естественно, когда видят священника семейным, тогда и как-то семьи тоже больше готовы прийти в храм. В обычные выходные дни около 30 человек приходит на службу. А бывает тесновато, потому что у нас две комнаты — это сам храм, и одна комната, когда мы приехали, мы ее переоборудовали в трапезную, в которой после службы мы чаевничаем, общаемся. В этой же трапезной мы с детьми проводим какие-то занятия, встречи проводим. Прихожан, наверное, три процента, как и в целом, как у всех, не такой большой процент, как хотелось бы, но они постоянные. Естественно, бывает грустно, когда у людей заканчивается контракт, и они уезжают, потому что вроде только прижились друг к другу, появились певчие, четверо певчих у нас. Приход один в Вунгтау, он основной, где совершаются богослужения во все двунадесятые праздники. По средам у нас акафист, и плюс молебны совершаем, панихиды. Сейчас особенно, когда у кого-то родственники болеют, кто-то умирает, поэтому мы чаще совершаем молебны, панихиды.
Е. Волчегорская
— У вас тоже эта напасть?
Свящ. Евгений Цукало
— Вьетнам не победил коронавирус, он изолировался от коронавируса. С 1 апреля закрыли въезд всем на территорию Вьетнама, и вьетнамцы очень быстро отследили всех — с 16 марта всех, кто приезжал во Вьетнам, всех сажали на 14-дневный карантин в военных госпиталях. То есть все приезжие были изолированы. И, по-моему, было до августа около 100 человек, кто заболел. Естественно, всех их попытались найти, кто с кем общался, всех изолировали. Апрель был такой очень жесткий месяц, когда все на улицах ходили в масках, магазины и кафе были закрыты, на улице нельзя было появляться просто так. Но, благодаря такой очень быстрой и жесткой деятельности, погасили очаги коронавируса, и с июня здесь жизнь стала, как и прежде, только самолеты не летают, прилететь невозможно. Жизнь стала, как прежде — люди гуляют, в кафе ходят. А потом в августе-месяце в городе Дананге поймали несколько китайцев, которые незаконно проникли на территорию Вьетнама, они были заражены коронавирусом. Целый город изолировали, целые улицы, дома закрывали на карантин. И спустя месяц опять всё было тихо и спокойно. И вот буквально недавно, в конце октября, один сотрудник авиакомпании по прилету из какой-то другой страны, они пять дней просидели в гостинице на карантине, а потом он должен был дома находиться на самоизоляции, но он стал гулять, посещать университет, и обнаружили у двух человек коронавирус. Опять же быстро вычислили всех, с кем они общались, там больше двух тысяч человек. Всех изолировали, взяли у них тесты. И вот на сегодняшний день уже больше двух недель опять всё тихо и спокойно. Только тех, кто прилетают специальными рейсами вывозными, они тоже все проходят карантин 14-дневный, поэтому во Вьетнаме в этом плане тихо, спокойно.
Е. Волчегорская
— Но все равно напряженная обстановка в этом отношении?
Свящ. Евгений Цукало
— Да. Вообще, во Вьетнаме, когда мы приехали, тут практически все люди ходят в масках. То ли от жары, то ли от загазованности, потому что очень много машин, мотобайков, и вьетнамцы носили маски и до этого времени. Сейчас в Хошимине, в Ханое три миллиона донгов штраф, это почти 10 тысяч рублей, если ты в общественном месте будешь без маски. Но вьетнамцы в этом плане очень послушные, они носят маски, они их не снимают. В самолете в Ханой все в масках сидят, температуру измеряют при входе в аэропорт, при посадке.
Е. Волчегорская
— А у нас в Шереметьево не измеряют температуру, могу официально сказать.
Свящ. Евгений Цукало
— Мне кажется, что в России бесполезно что-то делать — пока в России все не переболеют... Но здесь, видите, поймали одного сотрудника авиакомпании, бортпроводника, и за несколько дней они «обезвредили» 2026 человек, по-моему. То есть тут же цепочку проследили, кто с кем общался, в какое время и когда, всех изолировали. В России уже сейчас ничего не сделаешь, к сожалению. Во Вьетнаме в этом плане очень хорошо, наверное, одна из стран, в которой всё спокойно и тихо. Лично меня напрягает, что в магазине приходится измерять температуру, но я это понимаю. Когда случился коронавирус в апреле, на европейцев очень косо смотрели. Бывали случаи, когда таксисты не хотели везти белых людей, отказывались. Бывали случаи, когда из гостиниц выселяли, потому что считали, что европейцы завезли сюда коронавирус. Но сейчас уже этого нет, спокойно всё.
Е. Волчегорская
— Я напоминаю, что в эфире радио «Вера» программа «Светлый вечер». С вами Елизавета Волчегорская. У нас на связи Вьетнам, иерей Евгений Цукало, который находится там. Он благочинный Вьетнамского благочиния Филиппинско-Вьетнамской епархии. Отец Евгений, расскажите про епархию в целом — как давно она существует, сколько общин в ней, сколько храмов?
Свящ. Евгений Цукало
— Я могу рассказать про наше благочиние, про нашу страну Вьетнам. У нас Филиппинско-Вьетнамская епархия, с прошлого года был назначен владыка Павел, митрополит Ханты-Мансийский и Сургутский, ему дали дополнительно в управление нашу Филиппинско-Вьетнамскую епархию. Так как Филиппины — это острова и там достаточно много приходов, и там, по-моему, семь священников служат — двое русских, остальные уже филиппинцы, два священника филиппинца, один священник из Америки, и еще один батюшка, по-моему, тоже из Америки. И у нас в феврале этого года владыка Павел приезжал на Филиппины, и там как раз был освящен первый храм построенный, каменный, красивый. И там же у нас было первое собрание, были рукоположены диаконы. И они там тоже являются настоятелями общин. У нас было первое епархиальное собрание, и так как во Вьетнаме я один нахожусь... здесь уже как раз три прихода, то есть в Вунгтау, где мы живем. Также в июле прошлого года на Синоде было официальное открытие прихода в Хошимине и в Ханое. И так как я здесь один, то есть были распределены благочиния на Филиппинах, и одно благочиние было во Вьетнаме сотворено. И я являюсь и благочинным, и клириком ,и настоятелем фактически трех этих приходов, потому что пока других священников здесь нет. И так как мы проживаем в Вунгтау, у нас большая семья, дети учатся в школе, в этом году пошла учиться средняя дочка в школу, то есть два школьника и одна дочка маленькая, три года. То есть семья постоянно проживает в Вунгтау, а я каждые две недели езжу в Хошимин на богослужения, раз в три недели летаю в Ханой для совершения Литургии. Стараюсь раз в месяц ездить еще — у нас есть город Нячанг, тоже на юге Вьетнама, курортный город. Раньше там было очень много русских, но за это время около 2 тысяч человек уехало, потому что туристов нет, и многие потеряли работу. Но есть люди неравнодушные, которым хочется молиться, приступать к Таинствам исповеди и причастия. Бывает так, что приезжаешь ради трех-четырех людей, совершаешь Литургию в Нячанге, потому что им надо. Я здесь именно этим живу — тем, что понимаю, насколько это важно людям. Эти расстояния могут занимать много времени, но приезжаешь туда и видишь эти горящие глаза, и понимаешь, что дорога вообще ничего не стоит, лишь бы побыть рядом с этими людьми, вместе помолиться. Поэтому у нас три официальных прихода, и еще есть два города, куда я езжу для совершения Литургии.
Е. Волчегорская
— Я обратила внимание на то, что вы свое пребывание во Вьетнаме воспринимаете, как нечто конечное. То есть вы не собираетесь оставаться, или, как Бог даст?
Свящ. Евгений Цукало
— Остаться во Вьетнаме?
Е. Волчегорская
— Ну, вот вы сказали, что вы хотите еще там-то побывать и там-то, и там-то...
Свящ. Евгений Цукало
— Да. Вы знаете, когда мы жили на Камчатке, общались с одним человеком довольно близко. И он потом, уезжая с Камчатки, в газете написал, что ему очень важно чувствовать себя не просто нужным, а всегда быть, как натянутая струна, всегда что-то делать. И он говорит, что я замечал за собой, что есть такой период, три-четыре года, когда я что-то делаю, а потом проходит время, когда я начинаю жить в комфорте, мне перестает нравиться то, что я делаю. И вот я эти слова прочитал и подумал, что это как будто про меня сказано. Мы на Камчатке жили три года, первый год ты ничего не знаешь — как делать, что делать. Второй год ты начинаешь уже жить более полноценной жизнью. А третий год ты живешь уже так, как будто ты всю жизнь этим жил: ты знаешь, когда что купить, когда продукты привезут, когда снег выпадет, когда лучше покупать билеты, еще что-то. И точно так же про Вьетнам. Первый год мы жили, как котята. Людей не знаешь, что делать, как делать правильно, куда идти, где купить. Второй год уже проще, потому что ты понимаешь какую-то специфику этого региона, ты уже больше знаешь людей, ты больше знаком с людьми. И вот третий год, я понимаю... Вот вы спросили, скучаю ли я по дому — если бы вы не вспомнили, то я бы не сказал, что скучаю, потому что сейчас мой дом здесь, потому что и семья здесь, знакомые, друзья, близкие, с которыми хорошо, с которыми просто, но бывает сложно. Но просто здесь дом. И поэтому я понимаю, что, может, такое время придет, когда мне не то что станет скучно, а просто я пойму, что мне здесь будет тяжело морально и физически. Может, я опять буду искать каких-то приключений — почему бы в Африку не поехать или в Австралию или в Америку. То есть я этого не исключаю. Конечно, климат на юге Вьетнама очень хороший, в Ханое тяжелый климат — летом бывает +42-43, а вечером +39, то есть просто никакой прохлады. И ночью и зимой +18-19 днем, бывает +12-11, и ночью тоже +11-12. Холодно, дожди, морось — там тяжело жить. То есть там, где мы живем, климат замечательный. Всегда солнце, море рядышком, до моря два километра, то есть можно купаться, всегда есть фрукты, всегда солнце. Но все равно я не могу забыть, хочется хотя бы на два дня поехать в зиму, хочется увидеть родных и близких. Но я не исключаю того, что я захочу домой через год, через полгода, через два года, настолько всё в руках Божьих. Мы когда вспоминаем жизнь, когда мы поженились с Настей, нам предложили поехать на Святую Землю на годик на послушание. Пока мы стали делать документы, мы только поженились, супруга паспорт меняла, умер Патриарх Алексий. Нам сказали «подождите, пока командировка откладывается, потому что, скорее всего, будут какие-то изменения в составе Русской духовной миссии». Так и произошло, поэтому мы остались здесь. Потом спустя полгода нам предложили поехать в Париж, там тогда владыка Нестор был, он к нам на Командоры приезжал, то есть мы с ним дружим. И он говорит: «Приезжайте ко мне, нужно потрудиться». Мы: «Ну всё, поехали в Париж». И тоже ждали месяцев девять, пока одно, другое. И раз — ничего не получилось. Потом, когда Командоры предложили, а почему бы не поехать? На Святую Землю «слетали», в Париж «поехали». А тут раз — и Командоры оказались правдой.
Е. Волчегорская
— А вот поэтому вы, наверное, так еще и отнеслись.
Свящ. Евгений Цукало
— Знаете, если всё писать плюсы и минусы, очень много плюсов, но очень много минусов. Смотришь, как наши родные и близкие общаются. Конечно, сейчас другое время, тогда можно было всегда увидеться, одно, другое, третье, какие-то поездки, встречи. А тут понимаешь, что этого нет, при всей такой замечательной жизни райской, таких моментов здесь не хватает. Но я говорю: «Господи, если надо куда-то, я готов поехать, просто Ты не оставь нас». Я заметил, что на Командорах я ощущал, что Бог рядышком. Там совсем мы были такие одинокие — вот Бог рядышком. Вернулись в Москву, там так много святынь, столько священников, столько возможностей, и как будто связь утратил. И здесь, во Вьетнаме, то же самое — понимаешь, что Бог настолько близок, через каких-то людей, через моменты, которые в жизни происходят, настолько Он рядышком. И ты говоришь: «Господи, спасибо, что Ты есть, и спасибо, что Ты даешь почувствовать, что Ты рядом». Я боюсь это утратить. В Москве в этом плане было тяжелее. Я просто служил в храме, потом ехал домой.
Е. Волчегорская
— Мы-то все-таки в городах России вас слушаем. Почему, как вы думаете, так сложно эту связь поддерживать? Вы сказали, что в Москве, но, я думаю, и в любом крупном городе. Почему она такая зыбкая — связь человека с Богом? Из-за суеты или из-за чего?
Свящ. Евгений Цукало
— Мне кажется, что из-за того, что ты понимаешь, что ты многое можешь сделать сам, то есть врачи рядышком, у тебя страховка, у тебя есть медицинский полис, даже если ты заболеешь, у тебя есть батюшка-настоятель, который может послужить вместо тебя, ты можешь много сам сделать — купить продукты, захотелось, сел и поехал, туда съездил. А здесь ты понимаешь, что настолько ты хрупкий, то есть, не дай Бог что случись — а вот что делать? Ничего не сделаешь. Людей, у которых есть страховки, документы, визы — всё это... может, тяжелее ... Поначалу, когда мы приехали, мы каждые 3 месяца выезжали с семьей из Вьетнама, чтобы опять въехать во Вьетнам, чтобы было разрешение на три месяца на визу. Знаете, я понимаю, что мне болеть здесь нельзя. Потому что — ну как так? Кто-то захочет на Литургию прийти, а я болею? Или, допустим, какие-то вещи происходят... Вот мы только приехали, а я знал, что во Вьетнаме гречка очень дорогая. И все люди, которые едут сюда, они всегда с собой привозят гречку пару килограмм. Мы приехали в микрорайон, я пошел в магазин, который у нас находится и, зная, что гречка дорогая, просто спросил, сколько гречка стоит? Полкилограмма стоит 150 донгов, то есть килограмм 300 донгов, то есть около тысячи рублей. Я посмотрел и положил эту гречку на место. И на следующий день стук в дверь. Я открываю, заходит женщина: «Здравствуйте. Вы батюшка?» — «Да». — «Вы знаете, я вчера была в магазине и увидела ваше лицо, когда вы спросили, сколько стоит гречка. Я понимаю, что вы здесь новенький. А мы из отпуска ехали, взяли с собой гречку. Вот вам, пожалуйста, два килограмма гречки. Пожалуйста, кушайте». И, знаете, после такого ты понимаешь: Господи, Ты больше знаешь, что нам нужно, и столько всего делаешь наперед, что мы даже подумать не успели. Мне гречка не нужна была, у нас была гречка. Но Господь дал понять, что: не переживай, всё будет, не бойся. Знаете, люди, которые живут в микрорайоне, им полностью оплачивают перелет, им оплачивают визу, у них есть страховка, у них есть абсолютно всё, то есть они живут на полном обеспечении. Мы приехали сюда, как котята — как жить дальше? Мы пошли медкомиссию проходить, чтобы в школу сын пошел, а нам говорят: с вас 600 рублей за справку, просто за то, что ребенок здоров. И страшишься, очень боишься, думаешь, как дальше быть. А вот в таких мелочах Господь нам показывает: подожди, не бойся, всё будет в разы лучше, чем ты даже думаешь. И понимаешь, что помогают не те люди, которые могут сделать, они или богатые, или они какое-то положение в обществе имеют, а наоборот через простых, аж до жути страшно, как такое бывает.
Е. Волчегорская
— А как сейчас справляетесь, нормально? Или по-прежнему, как котята, и нужна какая-то помощь?
Свящ. Евгений Цукало
— Я для себя понял... у меня был такой немножко кризис в прошлом году. Мне еще тяжело, что я один священник, мне тоже очень нужна исповедь. Я понимаю, что людям хорошо, они что-то сделали и: «Батюшка, на исповедь надо». А я не могу поисповедоваться, мне от этого тяжело и грустно, потому что нет возможности выехать никуда. Я исповедовался в феврале-месяце, когда был на Филиппинах. И мне в прошлом году было тяжело. Знаете, у нас в микрорайоне есть люди, которые у нас живут, они считают, что нам же РПЦ должна зарплату платить. Я говорю: «РПЦ — это мы с вами, это я, это вы». Они говорят: «Нет, мы же сотрудники предприятия. А у вас есть Патриархия, вас же Патриархия сюда отправила? Вот пусть РПЦ вам платит зарплату, пусть это помогают, пусть то делают, пусть храм строят, пусть другое, третье». Я говорю: «Вы же тоже РПЦ мое». И было тяжело в этот момент. Я смотрел на людей и думал: «Так, а этот может как-то помочь, а тот может сделать, на него есть какая-то надежда или нет?» И потом я понимаю: а почему я как-то боюсь этого, если Бог может всё что угодно сделать? Я говорю, что ожидаешь от какого-то человека, что он может помочь оплатить перелет в Ханой, может это сделать, то сделать. Я от него ожидаю, а он вообще этого не делает и даже не задумывается. А потом я понимаю, что ведь я Божий слуга, неужели Господь меня оставит? И, знаете, я стал себя не то что чувствовать легче или гордиться, я понимаю, что я священник и не надо, чтобы мне тыкали, то есть, что я должен в прислуге у людей быть. «Отец Евгений, надо панихидупослужить... хотим свечку поставить». Я говорю: «Приходите, помолимся, панихиду послужим». — «Нет, ты сам всё сделай». Я говорю: «Знаете, друзья мои, давайте мы вместе встретимся в храме и послужим панихиду по вашим родным и близким». — «Нет, я не буду». Ну, нет так и нет. Или звонят, допустим, из Нячанга: «Батюшка, ты когда приедешь в Нячанг?» — «А что случилось?» — «Надо ребенка крестить». Я говорю: «Приезжайте вы к нам». — «Да нет, мы приехали на три месяца позимовать здесь. Приезжайте крестить ребенка». — «Нет, дорогуша моя, вы приезжайте ко мне, если хотите крестить ребенка. Мы с вами поговорим, мы с вами обсудим, я вам расскажу, зачем крестить». И знаете, когда ты понимаешь... это не гордость, это не тщеславие, а просто какое-то другое чувство, что ты Божий слуга, священник, оно как-то по-другому всё происходит. Поэтому проще стало и легче стало.
Е. Волчегорская
— То есть потихонечку, да?
Свящ. Евгений Цукало
— На третий год уже намного проще, намного легче.
Е. Волчегорская
— Спасибо, отец Евгений, за такой заряд солнечного позитива в наши зимние российские будни. Мы рады, что у вас круглый год фрукты и тепло. Даст Бог, когда-нибудь мы тоже будем иметь возможность путешествовать вот так запросто и посмотреть собственными глазами на вьетнамское солнышко, хотя солнышко везде одинаковое. Этим мы будем утешаться.
Свящ. Евгений Цукало
— У нас оно хорошее, оно теплое, веселое такое. Приезжайте обязательно, когда всё закончится. Было бы здорово, чтобы можно было вернуться в те времена, когда можно было путешествовать зимой в лето. И здорово было бы, чтобы так всё вернулось.
Е. Волчегорская
— Спасибо большое, отец Евгений. Мы будем прощаться. Я напоминаю нашим радиослушателям, что в эфире радио «Вера» была программа «Светлый вечер». Ее для вас провела Елизавета Волчегорская. С нами на связи был священник Евгений Цукало из Вьетнама. Всего доброго.
Свящ. Евгений Цукало
— До свидания.
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
