Поделиться
В четырнадцатом веке Афон уже обрёл известность, как святая гора. К этому времени на узком полуострове на севере Эгейского моря обустроили свои обители греки, сербы, русские, болгары, румыны, грузины. Одним из насельников монашеской республики в 1314 году стал сын византийского сановника Григорий Палама. Получив блестящее образование, юноша отказался от карьеры, которую ему прочил сам император Андроник. Он принял иноческий постриг и жил на Афоне сначала в монастыре Ватопед, потом в лавре святого Афанасия, затем в небольшом отшельническом скиту. Общаясь со святогорцами, молодой монах постигал премудрости так называемого «умного делания» — сосредоточения ума и сердца на молитве, обращенной к Иисусу Христу. Эта духовная практика также получила название «исихазм», от греческого слова «исихия», что означает «тишина, покой, безмолвие».
Как многие афонские монахи, Григорий Палама посвятил умной молитве всю свою жизнь. Он не оставил духовного делания ни в греческих Фессалониках, куда был вынужден уехать с Афона из-за турецкой экспансии, ни в Македонии, где пять лет прожил отшельником в тесной скальной пещере над горным ручьем. Свое уединение Григорий прерывал лишь для участия в богослужениях. Цель и смысл жизни он видел в приобщении Богу через принятие Святых Тайн — Тела и Крови Христовых и в общении с Богом в тишине умной молитвы. На Афон Палама вернулся в 1331 году, уже будучи в священном сане.
В странствиях Григорию Паламе сопутствовал молодой монах Григорий Акиндин. Он считал афонита своим учителем, но при этом необычайно дорожил собственным мнением. Оставив Афон, Акиндин искал себя в светской жизни — сначала служил учителем в богатых семьях, затем вошел в доверие византийской царицы Ирины и стал советником Константинопольского патриарха Иоанна. В Фессалониках Григорий Акиндин познакомился с монахом Варлаамом — профессором Константинопольского университета, разносторонним эрудитом и красноречивым оратором. Будучи греком, рожденным в итальянской провинции Калабрии, Варлаам одновременно принадлежал западной и восточной христианским культурам. Приняв постриг, он, в отличие от Паламы, монашескому уединению предпочёл карьеру при императорском дворе и стал видным дипломатом. Блестяще владея пером, писал статьи, которые неизменно становились предметом обсуждения в столичной интеллектуальной среде. Один из таких трактатов Григорий Акиндин поспешил доставить на Афон Григорию Паламе.
— Ты только почитай, авва, что пишет этот многомудрый человек, монах Варлаам! Он заявляет, что Бог непостижим, и потому любые суждения о Нём недоказуемы, что человеческая природа отделена от Бога, и никакое общение со Творцом невозможно.
— Не могу разделить твоего восторга, Григорий. В этих словах кроется опасность глубочайшего заблуждения. Господь, Непостижимый по сути, открывает себя в энергиях благодати — подобных нетварному свету, что видели апостолы в момент Преображения Христа на горе Фавор. Тут можно провести сравнение с людьми. Нам не дано познать сущность другого, но мы видим, слышим, обоняем и ощущаем друг друга. Никто не будет утверждать, что мы общаемся не с реальным человеком, а с его видом, звуком, запахом. Всё это его энергии, каждая из которых есть он сам. Также и со Творцом. Ни один исихаст, имеющий живой опыт богообщения, не согласится с тем, что он отделен от Господа непреодолимой стеной.
Григорий Палама адресовал Варлааму письмо с богословскими доводами о богопознании с точки зрения исихастов. Варлаам в ответ разразился обличительным трактатом. Так началась история многолетних споров, названных позднее паламитскими.
На Константинопольском Соборе 1341 года учение Варлаама было осуждено как ересь, а сам он предан анафеме. Гордый калабриец, принеся формальное раскаяние, вскоре уехал на родину, где принял католичество. Но в Православной церкви остались его последователи, одним из которых был Григорий Акиндин. Воспользовавшись своей влиятельностью в политических кругах, он добился отлучения Паламы от Церкви и заключения его в тюрьму. Лишь через три года, когда в Византии сменилась политическая коньюнктура, Григорий Палама был освобождён и возведён в сан архиепископа Солунского.
В 1351 году Влахернский Собор торжественно засвидетельствовал православность учения Григория Паламы о том, что Бог — Создатель, открытый своему творению и содействующий ему на пути спасения.
Иван Ильин. «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний»
Поделиться
«Сердце поёт» — так мы говорим, когда на душе у нас радостно, умиротворённо и светло. Каждому, наверное, хотелось бы чаще переживать это необыкновенное состояние. О том, как можно достичь его в нашей жизни, размышляет Иван Алексеевич Ильин — русский, православный философ и мыслитель конца 19-го- первой половины ХХ века — на страницах своей работы «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний».
«Сердце человека поёт, когда Царство Божие приходит в его земную жизнь, и она становится преображённой и освящённой. Это происходит, когда соблюдаются Божьи заповеди», — пишет Иван Ильин. На страницах своего мемуарно-философского труда автор обращается к собственному жизненному опыту. И вспоминает, как сам не раз убеждался в действенности этого закона. Однажды в детстве бабушка подарила ему тетрадь для записей в красивом сафьяновом переплёте. Восьмилетний Иван был до слёз раздосадован. Ведь он хотел получить в подарок набор оловянных солдатиков! Тогда дедушка объяснил ему, что нужно уметь смиряться с тем, что не всё в жизни происходит так, как хочется. И видеть благо в том, что имеешь. Это простое правило Иван Ильин вспоминал впоследствии на протяжении жизни. «Всегда, когда мне чего-нибудь остро недоставало или когда приходилось терять что-нибудь любимое, я думал о сафьянной тетради», — пишет философ.
Вспоминает он на страницах своей книги «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний» ещё один случай. Произошёл он, когда Иван Ильин праздновал первое рождество на чужбине — писатель был вынужден эмигрировать из советской России в 1922-м году сначала в Германию, потом в Швейцарию. Все вокруг радостно готовились к празднику. Наряжали ёлку, дарили друг другу подарки. Но автор ощущал острое одиночество. Ему казалось, что он всеми покинут и забыт. Чужой город, чужие люди... Чтобы почувствовать родное тепло, писатель решил перечитать старые письма, которые привёз с собой как память. Вытащил из пачки одно наугад — это оказалось письмо от его покойной матери, написанное давно, когда он был ещё совсем молодым. «Ты жалуешься мне на одиночество. Видишь ли, человек одинок, когда он никого не любит. Кто любит, у того сердце цветёт и благоухает; и он дарит свою любовь. Тогда и он не одинок, потому что живёт тем, кого любит: заботится о нём, радуется его радостью и страдает его страданиями. А это и есть счастье». Так материнские слова сквозь годы утешили писателя в трудный момент его жизни.
Сердце поёт от любви к ближнему. А высшая песня человеческого сердца — это молитва, пишет Иван Ильин. Нет более действенного, более чистого утешения для человеческого духа. Молитва даёт очищение и укрепление, успокоение и радость. Часто сама жизнь учит нас молитве, замечает автор. Бывают обстоятельства, когда потрясённое сердце вдруг начинает молиться из самой своей глубины, и так вдохновенно призывать Господа, как никогда человек дотоле не делал, а порой и не помышлял.
Иван Ильин на страницах своего труда «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний» говорит с читателем непринуждённым, ясным, живым и образным языком. И утверждает: сердце, которое видит во всём Божественный отблеск, само становится Божиим светильником. Оно дарит любовь каждому живому существу. И поёт от счастья.
Все выпуски программы Литературный навигатор
Татьяна Соколова. «Материнство»
Поделиться
— Татьяна Львовна, вас можно поздравить с внуком?
— Да, Маргарита Константиновна. Я теперь дважды бабушка!
— Как всё-таки быстро летит время! Я ведь вашу дочку совсем ещё маленькой помню. На моих глазах росла. И вот, не успели оглянуться — сама уже мама двоих детишек.
— И правда, Маргарита Константиновна. Внуков нянчу, а кажется, ещё буквально вчера дочку на руках качала. Материнство — это такое счастье...
— Как же я с вами согласна, Татьяна Львовна! Мне кажется, именно об этом думала и ваша тёзка, скульптор Татьяна Михайловна Соколова, когда создавала свой шедевр, который она так и назвала: «Материнство».
— Вы мне его покажете, Маргарита Константиновна?
— Конечно, ведь скульптура находится именно здесь, в Третьяковской галерее на Крымском Валу. В соседнем зале — давайте туда пройдём. Ну что ж, вот и она.
— Молодая женщина крепко, обеими руками, прижимает к себе новорождённое дитя. Как просто, и вместе с тем прекрасно... Знаете, я почему-то ожидала увидеть бронзу или мрамор. А скульптура деревянная!
— Да, это дерево. Татьяна Соколова говорила, что выбором материала для скульптуры — светлой сосны — хотела подчеркнуть светлые чувства и эмоции, которые испытывала, создавая композицию.
— А кого же запечатлела здесь скульптор?
— Свою дочь Наташу и внучку Настю. Этот скульптурный портрет Татьяна Соколова создала в 1979 году, когда стала бабушкой. Тема материнства была одной из основных в её творчестве. Художница обратилась к ней в конце 1950-х, когда у неё родилась дочь. Наташа с детских лет позировала маме, была её главным источником вдохновения. А потом — и внучка.
— Приглядитесь, Маргарита Константиновна... Видите, за спиной у молодой матери — фрагмент одежды. Кажется, платок или шаль. Очень похоже на крылья, правда?
— Действительно, похоже! Героиня словно окрылена материнством. Кстати, искусствоведы отмечали, что на творчество Татьяны Соколовой повлияла иконография Богородицы, и то, как воплощали Её образ мастера Ренессанса. Недаром эту скульптуру критики называли своеобразно переосмысленной «Мадонной Медичи» Микеланджело.
— Интересно, а есть ли у Татьяны Соколовой работы на религиозные сюжеты?
— Да, художница обращалась в своём творчестве к духовным темам. У неё есть скульптура, изображающая события Благовещения. Есть Архангел Михаил. А вместе с дочерью Натальей, которая пошла по стопам матери и тоже стала скульптором, они в начале 2000-х создали два барельефа для фасада Храма Христа Спасителя — фигуры преподобных Иосифа Волоцкого и Стефана Пермского.
— Творческий союз матери и дочери, как это замечательно! Скажу ещё раз: материнство — огромное счастье!
— Татьяна Соколова сумела так искренне выразить это в скульптуре.
Все выпуски программы Свидание с шедевром
«Воскресение Твое, Христе Спасе»
Поделиться
Фото: PxHere
Пасхальная радость нередко воспевается в литературе. Описание Праздника Светлого Христова Воскресения встречается в произведениях Шмелёва, Толстого, Гоголя, Куприна. Одно из своих стихотворений посвятил пасхальному перезвону колоколов Сергей Есенин. Герои литературных произведений переживают Пасху по-разному, где-то со светлой грустью, где-то с ликованием... Очень трогательно описывает встречу Пасхи Иван Бунин в своём рассказе «На чужой стороне». Герои рассказа — простые русские мужчины, оказавшиеся по воле обстоятельств в праздник Воскресения Христова вдали от Родины, на вокзале в чужом городе. Они, опечаленные, ждут своего поезда. И когда среди ночи невдалеке зазвонил колокол, всё вокруг преобразилось, пассажиры засуетились, заулыбались, начали поздравлять друг друга.
В этом рассказе упоминаются разные пасхальные песнопения — в том числе молитва «Воскресение Твое, Христе Спасе». Давайте поразмышляем над его текстом и послушаем в исполнении сестёр храма Табынской иконы Божией Матери Орской епархии.
В переводе на русский язык песнопение звучит так: «Воскресение Твоё, Христос Спаситель, Ангелы воспевают на небесах: и нас на земле удостой чистым сердцем Тебя славить». Давайте послушаем молитву на церковнославянском языке:
История прозвучавшего песнопения уходит в древние времена. Его автор — преподобный Иоанн Дамаскин, живший в 7-8 веках по Рождестве Христовом. В наше время молитва звучит в самые первые минуты пасхальной ночи, которая, по церковной традиции, начинается в полночь. В храме ещё темно, царские врата закрыты, и вдруг из алтаря едва слышно, почти шёпотом, звучат слова: «Воскресение Твое, Христе Спасе...» Потом священники поют их снова — уже громче, торжественнее. Царские врата открываются, и весь храм словно наполняется светом.
В третий раз духовенство начинает песнопение, и певчие, а вместе с ними и все прихожане — подхватывают его. Настаёт тот самый момент, когда радость Пасхи становится всеобщей, ликующей. Объединяющей всё: земное и небесное, человеческое и ангельское, всех, кого уже нет с нами, и ныне живущих. И в такие минуты понимаешь, что Пасха Христова — это не событие прошлого. Это наше живое настоящее, когда сердце знает: Бог рядом.
Давайте послушаем песнопение «Воскресение Твое, Христе Спасе» ещё раз в исполнении сестёр храма Табынской иконы Божией Матери Орской епархии.
Все выпуски программы Голоса и гласы:
