Поделиться
Рембрандт (1606—1669) Апостол Павел
Флп., 240 зач., II, 5-11.
5 Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе: 6 Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; 7 но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; 8 смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной.
9 Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, 10 дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, 11 и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца.
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Сегодняшнее чтение интересно рассмотреть вот с какой точки зрения. Апостол говорит о Христе необычайно проникновенно — при этом использует слово «уничижил» — по-гречески — «έκένωσεν» — от глагола «κενόω» — опустошать, делать пустым. Если вдуматься в это понятие — перед нами открывается потрясающая глубина того, что совершил Иисус Христос — и смысл того смирения — или «кенозиса» — к которому призывает всех христиан апостол Павел.
В нашем будничном языке смирение чаще всего воспринимается как определённая уступка — может, вынужденная, может, произвольная — но в любом случае это очень похоже на то, как принудительно сжимается некая пружина. Чем сильнее смиряется человек — тем с большим усилием сжимается пружина. Призыв смириться воспринимается как призыв ужать себя, втиснуть в неприятные, узкие рамки, оказаться в крайне дискомфортном, утеснённом состоянии. Такое, конечно же, мало кому понравится!
Но греческое слово «уничижение» — точнее, «опустошение» — открывает нам совсем иной ракурс. Если ваш ребенок просит сварить макароны — а единственная кастрюля занята борщом — есть только два варианта: или вылить борщ и сварить макароны, или — отказаться от макарон. Потому что сваренные во вчерашнем борще макароны — ну, это совсем не то, что ожидает ребёнок. Если в вашей машине уже нет мест — а вы очень хотите оказать услугу другу и подвести его домой — кому-то явно придётся пойти пешком. Чтобы что-то положить в уже заполненную до краёв ёмкость — её сначала надо опустошить.
И вот тут мы подошли к самому главному. Я бы даже сказал — потрясающему! Оказывается, для Сына Божьего объект Его любви — человек — настолько желанен и интересен, что Он — дальше мне даже страшно произносить эти слова! — буквально «опустошает» Себя от возможности проявлять Свою Божественность — чтобы стать полноценным человеком! Будучи царём — Он становится рабом. Не вынужденно — но исключительно по любви к человеку, которого только таким образом и можно было спасти.
И это — вовсе не «сжатая пружина» нашего как-бы-смирения. Неспроста именно это чтение мы слышим в дни празднования Божией Матери — ведь именно она смогла настолько отказаться от своей самости — ради Бога — что через неё безпрепятственно смог пройти Сам Творец и родиться человеком! Вот где открывается нам красота смирения — это красота и радость опустошения себя ради того, чтобы другому было в нас — просторно!
Возможно, подвиг смирения сам по себе как форма духовного упражнения тоже имеет определённую ценность. Но когда ты понимаешь, что отказ от чего-то «своего» — это одновременно и распахнутые двери для друга — «другого» — тогда иго Христова смирения становится благим, и бремя самоумаления — лёгким!
Красная кукуруза
Поделиться
Фото: Madison Inouye / Pexels
Давным-давно жили в маленькой горной деревушке мать с сыном. Сына звали Вэй, был он статным и красивым юношей. Его старая мать уже десять лет как ослепла, и приходилось Вэю работать за двоих.
Каждый день он собирал в горах хворост на продажу, тем они и жили.
Как-то продал Вэй две огромные вязанки хвороста на базаре, на вырученные деньги купил две горсти риса им с матерью на ужин, и отправился домой.
И полпути не прошёл, видит — сидит у обочины дороги старая-престарая женщина и горько плачет.
— Что с тобой, бабушка? — спрашивает Вэй.
— Ох, внучек, — отвечает старушка. — Упала я, ногу об острый камень расшибла.
Оторвал Вэй лоскут от своей рубашки, перевязал старушке ногу.
Попробовала старушка встать, вскрикнула и опять упала.
— Видно, придётся мне тебя на спине нести, — сказал Вэй. — Где ты живёшь?
— Вон там, — показала старушка на высокую гору на востоке.
Самому-то Вэю-то надо было идти в другую сторону, на запад. Но он молча посадил старушку на спину и понёс, куда он говорила.
Долго им пришлось идти: спускался Вэй в ущелья, переходил бурливые речки вброд, поднимался по крутым горным тропам. Пот так и катился с парня градом, а всё же донёс Вэй старушку до её бедной хижины на вершине горы.
Оказалось, что она там одна жила — ни сына у неё не было, ни дочери. Пожалел её Вэй, развязал свой мешочек с рисом и высыпал половину, подумав про себя: «Матери хватит, а я сегодня без ужина обойдусь».
— Спасибо, внучек, — сказала старушка. — Нечем мне тебя отблагодарить за твою доброту. Возьми хотя бы вот этот початок сухой кукурузы, посади его в огороде, и будешь обо мне вспоминать.
Вернулся Вэй домой, достал из мешка початок кукурузы. Что за диво? Никогда прежде он такой кукурузы не видел. Не белая, не жёлтая, а красная, как солнце на закате. И каждое зерно величиной с орех. Попробовал он на вкус одно кукурузное зёрнышко — сладкое, как мёд! Всего одно разгрыз и наелся досыта, сразу силы могучей прибавилось.
Мать тоже съела одно красное зёрнышко — и вдруг прозрела! Вся деревня сбежалась посмотреть на такое чудо.
Посадил Вэй у себя за домом кукурузное поле, а урожай собрал такой, что и всем соседям хватило. Счастливо зажили люди — ни голодных, ни больных не осталось в той деревне.
Одно не давало Вэю покоя — ведь он так и не поблагодарил старушку за такой подарок. Может, у неё нога всё ещё не зажила и надо ей помочь, позаботиться о её доме?
Собрал однажды Вэй целый мешок гостинцев и отправился на восток навестить старушку. Долго добирался он до вершины горы...
Оглянулся — а там ни хижины нет, ни двора с плетёной изгородью, и место так заросло травой, словно сюда никогда нога человека не ступала.
Понял тогда Вэй, что встретилась ему на дороге не простая старушка. А почему она подарила ему чудесную красную кукурузу, вы уже и сами догадались.
(по мотивам китайской сказки)
Все выпуски программы Пересказки
26 июля. «Вечерние ароматы»
Поделиться
Фото: Rena Zhu/Unsplash
Многие летние цветы закрывают свои чашечки с лепестками при заходе солнца и наступлении сумерек, что учит и нас сохранять духовную теплоту сердца, накопленную во время молитвенного бодрствования, в вечернее время и при отходе ко сну. Замечательно, что существуют редкие садовые цветы (например, душистый табак), которые, наоборот, начинают издавать заметное благоухание при наступлении вечера. Когда наша земная жизнь уже склоняется «к вечеру», пусть широко раскроются лепестки души, чтобы издавать щедрое благоухание смирения, радости о Господе и сердечного милования ближних.
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
26 июля. О служении и упоминаниях в Священном Писании Архангела Гавриила
Поделиться
Сегодня 26 июля — Собор Архангела Гавриила.
О служении и упоминаниях в Священном Писании Архангела Гавриила — клирик московского храма Воскресения Словущего на Арбате священник Анатолий Правдолюбов.
Архангел Гавриил — это один из числа Архангелов, особый посланник, который сам о себе свидетельствует таким образом: «Я есмь Архангел Гавриил, предстояй пред лицем Божиим».
Когда Захария, будущий отец Иоанна Предтечи, начинает сомневаться в его послании и говорит ему, что «как я узнаю, а жена моя стара уже, и вообще», — то есть демонстрирует явившемуся ему Архангелу своё маловерие и сомнение в словах Архангела, то Гавриил, видимо, даже в некоем гневе, таком праведном, говорит ему: «Я Архангел Гавриил, предстояй пред лицем Божиим, а ты мне сейчас говоришь, что этого не будет; и будешь молчать до того момента, пока этого не произойдет». То есть это не просто изъявитель воли Божией или известитель, какой-то посланник, а это непосредственный слуга, который предстоит пред лицем Божиим.
То есть это особый служитель воли Божией, который сообщает Деве Марии то, что она избрана сосудом Божиим. И как потрясающе и, что очень важно, на контрасте отвечает. Она что говорит? «Се, Раба Господня; да будет мне по словеси твоему», — являя крайнее смирение. Захария начинает объяснять и говорить, что это невозможно, о чём ты мне рассказываешь, проявляя своё крайнее несмирение.
И Архангел в обоих случаях сообщает волю Божию вот таким образом, что называется, учит Захарию воспринимать волю Божию такой, какая она есть, и накладывает на него вот это знаменитое молчание, которое разрешается только в тот момент, когда Захария берёт дощечку и пишет, что имя будет Иоанн, — именно то, как и Архангел Гавриил передал от своего Господа Бога.
Все выпуски программы Актуальная тема:
